Маска преображает пони

Глава 32

Пока Фликер блуждал в ночи, его начало осенять, что против него существует заговор и что он только что попал в засаду. Он не злился по этому поводу — отнюдь, он был счастлив, что есть те, кто любит его настолько, что беспокоится о нем и заботится о его нуждах. Поработав мозгами, Фликер попытался понять, где находится хорошее место для наблюдения за восходом луны, подальше от деревьев и других высоких предметов.

Мозг подсказал ему ответ. Скала для прыжков вниз по реке. Это был массивный валун, торчащий из берега реки под углом. По нему можно было легко забраться на одну сторону, добраться до вершины, а затем с высоты десяти или около того метров прыгнуть в воду. У него были приятные воспоминания о том, как мама учила его прыгать со скалы, как он учился плавать, и о том роковом лете, когда он упал животом вниз с вершины скалы для прыжков. Именно в то лето он понял, что значит быть жеребенком, что некоторые его части нежны и должны быть защищены любой ценой. Вскоре после этого его мать забеременела, и вся его жизнь изменилась.

Как это всегда случалось, когда он испытывал беспокойство, его мысли обратились к сестре. Она была очень дорога, очень дорога ему, он очень любил ее. Глубинная часть его разума, умная, очень умная, полная хитрых и блестящих идей, подсказывала, что, если бы он мог испытывать такие же чувства к Хеннесси или даже к другим пони, например к Пайпер, некоторые проблемы могли бы разрешиться сами собой.

Все поведение Фликера изменилось, когда он стал рыцарем своей сестры, а она — его принцессой. Это пробудило какой-то важный фундаментальный аспект его сущности и дало ему ощущение целостности. Теперь, подсказывал мозг, если бы он мог сделать то же самое с другими, пусть и по другим причинам, можно было бы найти цель. Существование Фликера требовало цели, ему нужно было дело, которому он мог бы служить, которому мог бы отдавать себя.

В глубине души он был пони в поисках принцессы. Некоторые пони стремились стать принцессами, или принцами, в зависимости от обстоятельств, а некоторые особые пони стремились служить этим принцессам (или принцам) с единственным авторитетным рвением. В другое время, в другую эпоху Фликер мог бы стать рыцарем или, того хуже, инквизитором, и он служил бы своему избранному сеньору с непоколебимой, неизменной, фанатичной преданностью, сжигая деревни и крестьян с безрассудным ликованием и беспечностью, если бы того требовал его господин.

Фликер родился не в то время, когда он мог бы быть наиболее полезным, когда он мог бы подавать наибольшие надежды, когда он мог бы стать сливками, которые поднимаются на вершину. Фликер отдал себя идеалу, но это было плохое оправдание для принцессы, и какая-то глубоко запрятанная часть его разума знала это.

Скользя в темноте, Фликер отправился на поиски принцессы, и у него должна была быть самая красивая, самая расчесываемая, самая ухоженная принцесса на свете, та пони, которой он отдаст всю свою фанатичную преданность. Принцесса с характерной рыжевато-золотисто-коричневой шерстью, которая радовала глаз.

Далеко-далеко, в Кристальной империи…

Что-то было не так. Принцесса Ми Аморе Каденза чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. О, было много вещей, которые могли быть не так, это могли быть газы, что было вполне возможно, те жареные во фритюре огурцы, окунутые в шоколадный соус и острую желтую горчицу, были не совсем согласны с ее нежным, принцессиным телом. Это могли быть гормоны, которые осаждали ее в последнее время, ее вторая беременность была немного тяжелой, и ей было трудно держать под контролем свое настроение из-за всех этих пятнышек на ее беременном, пухлом, плюшевом, принцессином, прыщавом заду. Возможно, виной тому были те любопытные объедки, которые она нашла в глубине холодильника; Шайнинг предупреждал ее об опасности употребления карри с неизвестным возрастом и родословной.

Обнимая свою дочь Флурри, она снова ощутила это, пронизывающее чувство неправильности, и, когда армия гусей, шагающих след в след, промаршировала по ее позвоночнику, у нее по коже побежали мурашки. Это было очень тревожно, и Кейденс не знала, что испытывает незнакомый ей тип любви: безумную, безрассудную любовь, подпитываемую манией и легкой, но устойчивой формой безумия.

От волнения она икнула и почувствовала необычное ощущение опьянения, хотя чувство тревоги росло с каждой секундой. Да, что-то было не так, и ей нужно было разобраться в этом, поскольку это было нечто, что нельзя было игнорировать. Это не карри с неизвестным возрастом и родословной, она была уверена в этом, что бы ни сказал ее муж-карри-пурист, если бы узнал. Да и вообще, что он может знать? Она порицала карри-супрематизм своего мужа, даже когда сжимала копытом живот.

Вздохнув, Каданс начала беспокоиться: новое ощущение любви было очень похоже на карри: опасное, жгучее, потенциально болезненное, и в конце всего этого должна была заболеть задняя часть тела, избитая и израненная. Перевернувшись на спину, она выскользнула из постели и почувствовала необходимость немедленно связаться с тетушкой.

Тем временем в Понивилле…

На вершине скалы Фликер разглядел в лунном свете силуэт Хеннесси. Река была наполнена тысячей сверкающих бриллиантов и сотнями крошечных лун, отражавшихся в водоворотах и вихрях текущей воды. Навострив уши, он услышал звуки молитвы Хеннесси, но не смог разобрать слов. Не зная, что делать, как по этикету подойти к пони, когда они молятся, Фликер ждал в тени.

Возникла дилемма. Фликер, как скрытный тип, мог просидеть здесь всю ночь, или, по крайней мере, пока Хеннесси не закончит. Жеребенок на вершине скалы никак не мог знать, что за ним наблюдают и что в тени притаилось хитрое, немного неуловимое хищное существо. Фликер долго размышлял над словами отца о том, что в душе у Хеннесси живут крысы. Крысы проникали во все, во все, и Фликер ненавидел их еще больше.

ПОМНИ, ФЛИКЕР, ЖИЗНЬ — ДЛЯ ЖИВЫХ. НЕ БУДЬТЕ МЕРТВЫМ. ЖИВИ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ, ЖИВИ.

На Фликера повеяло жутким холодом, и он навострил уши, не уверенный, что действительно слышит этот звук. Он был почти уверен, что что-то услышал, но не был уверен, что именно. Он вспомнил старое, странное выражение, которое иногда произносили пони, говоря о том, что кто-то прошел по их могиле, и Фликер теперь понял, на что это похоже. Если звук и был, то Фликер решил, что не хочет его слышать и лучше притвориться, что его не было.

Одно можно было сказать точно: Фликер не хотел оставаться один, не с жуткими странными звуками в темноте, которые почти, но не совсем, были похожи на голос. Бесшумно передвигаясь, его шерсть позволяла ему слиться с темнотой ночи, он подкрался к скале для прыжков, поставил копыто на камень и начал карабкаться вверх. Его стрелки вспотели, и все вокруг казалось странным. Уверенность, которую он чувствовал раньше, исчезла, и на смену ей пришел откровенный ужас.

— Я считаю, что тебе нужно было выговориться, — сказал Хеннесси Фликеру, усаживаясь рядом с ним. Последнее слово прозвучало скорее как "говориться". Жеребенок с необычной шерстью некоторое время смотрел на своего спутника, а затем снова продолжил смотреть на луну. — Я просто сидел здесь, на этом камне, и говаривал с принцессой Луной.

Слова "говорится" и "говаривал" показались Фликеру несколько ласковыми, но в данный момент он этого не знал. Пока Хеннесси смотрел на луну, Фликер смотрел на воду. Текущая река и содержащаяся в ней вода иногда приводили его в замешательство. По своей природе Фликер был огненным, настолько, что это даже было частью его кьютимарки.

— С твоим отцом было легко разговаривать, и мне было приятно поговорить об этом с кем-то из пони, кто не осуждал меня. Я испытал огромное облегчение от того, что наконец-то выложил все, что накипело, а твой отец даже обнял меня, что было как никогда приятно. Я не привык к такому, и это меня немного напугало, а он обнял меня, пока я плакал.

Фликер хранил каменное молчание.

— Я не привык ни к утешению, ни к доброте, ни к тому, чтобы меня обнимали, так что это меня тоже напугало.

Подняв голову и глядя на луну, Фликер подумал о своем отце, и он был хорошего мнения о нем. Его отец был воплощением хорошего пони, даже если он не был хорошо образован или умудрен опытом. Ему хотелось сделать что-то хорошее для отца, но он не знал что. Однако чувство благодарности требовало признания.

— Я даже не могу понять, что ты во мне нашел. — Впервые Фликер услышал звук собственного голоса, по-настоящему услышал, и был потрясен, услышав довольно чистый кантерлотский акцент. Это было шокирующим напоминанием о том, как сильно он изменился с тех пор, как покинул дом. В Понивилле был свой собственный говор, а Хеннесси… ну, его говор был здесь совершенно чужим.

— Ты как чистая страница, лист бумаги, на котором нужно написать причудливые слова, а может быть, нарисовать красивую картину или эскиз. Видишь ли, многие пони любят искусство, и я люблю искусство, это то, что помогло мне выжить, и хотя пони любят искусство, я считаю, что художники должны любить то, на чем они чертят, или пишут, или рисуют. Я считаю, что это потому, что я так долго обходился без предметов для творчества, и у меня никогда не было ничего особенного. Но в чистом листе бумаги есть своя прелесть, Фликер, это обещание грядущей красоты. Нужно только подождать, чтобы увидеть, что из этого получится.

— Я… даже не могу понять, о чем ты говоришь, — признался Фликер, покачав головой, — но в этом есть что-то значимое. Но этот смысл ускользает от меня. Даже твои слова похожи на искусство, а я не знаю, как их понимать.

— Мои слова — это искусство. Ага. Или, как сказал бы мой отец: Прекрати эти разговоры о педиках, маленький кусок дерьма, пока я…

— Не говори так. — Фликер посмотрел на Хеннесси, чувствуя жуткую боль, и очень строгим голосом добавил: — Не разрушай это. Мне трудно думать, когда в голове бушует ярость. Мой мозг и так работает медленно. Мне не нужно, чтобы он работал медленнее.

— Я говорю медленно, ты думаешь медленно. У меня словесная протяжность, а у тебя мысленная. — Хеннесси моргнул, и луна отразилась в его глазах. — Потому что мы оба медлительные, пони склонны думать, что мы тупые. Я наблюдаю, как пони смотрят на тебя и реагируют на тебя. Они смотрят на тебя так же, как на меня, и думают, что я тупой, потому что говорю забавно.

— Я могу слушать твои разговоры всю ночь.

— Это хорошо, Флики, потому что если я буду говорить так медленно, то мне понадобится вся ночь, чтобы что-то сказать. — Хеннесси слегка улыбнулся, подбадривая себя, и его яркие янтарные глаза заиграли серебром в лунном свете. — Там, откуда я родом, пони говорят так медленно, что, прежде чем кобылка успевает сказать, что она не такая, как все, она другая… цикл жизни продолжается. Так оно и происходит.

Фликер, не обратив внимания, не понял шутки. Отмахнувшись от шутки, он сменил тему, как обычно делал, когда сталкивался с непонятным ему юмором:

— В Кантерлоте, рядом с кладбищем, есть Часовня Ночи. Ее только что закончили строить зимой. Принц Гослинг построил ее для принцессы Луны в знак своей глубокой и крепкой дружбы с ней. Я никогда там не был, но я отведу тебя туда. Думаю, тебе понравится.

Дыхание Хеннесси наполнило ночь, его грудь то поднималась, то опускалась, а из носа вырывалось небольшое фырканье, когда он пытался сохранить самообладание:

— Звучит мило. Ты сделаешь это для меня? — Хеннесси сделал паузу и втянул в себя столько воздуха, сколько могли вместить его легкие. — Подожди, ты только что пригласил меня на свидание?

— Я ни в коем случае не задавал вопрос, — ответил Фликер, обдумывая свои слова. — Я сказал, что отвезу тебя туда. Ни в одном моем слове не было вопросительного знака.

— Понятно. — Хеннесси причмокнул губами, и его уши откинулись назад к голове. — Ну что ж. — Он снова причмокнул губами и посмотрел на луну. — Значит, вот как Лорд Смерть с Горы Убийств назначает свидания. Я не уверен, что мне нравится такой подход.

— Здесь, на горе, хватит места и для двоих. — Фликер не мог сказать, пытался ли он просто пошутить или нет, но он старался быть настолько умным, насколько позволял его медленно соображающий мозг. Он очень гордился этим, независимо от того, удалось ему это или нет. Его потные стрелки немного подсохли, а уверенность в себе возросла. — Я не могу сказать много причудливых слов… Я деятель, я делаю вещи, когда что-то случается, я не думаю о вещах и не пытаюсь говорить, чтобы справиться с ситуацией… Я просто делаю это. Я не умею задавать вопросы, по крайней мере, мне так кажется. Из-за меня доктор Стерлинг часто расстраивается.

— Значит, ты не спрашиваешь, а просто делаешь. — Хеннесси снова шмыгнул губами. — Ты — исполнитель.

Фликер почувствовал, что ему чего-то не хватает, но, к сожалению, он не знал, чего именно и что это может быть:

— Да, я исполнитель. Это то, что я делаю. Я делаю. Я нахожу то, что нужно сделать, а потом, будь то Тартар или всемирный потоп, я делаю это, пока работа не будет закончена или ее нельзя будет больше делать.

— Ты такой бестолковый… — Хеннесси покачал головой, ухмыляясь в лунном свете. — Все это кажется таким волшебным… Ты флиртуешь со мной и даже не подозреваешь об этом.

— Я? — В недоумении Фликер наморщил лоб, пытаясь вспомнить, как он мог флиртовать с Хеннесси. После долгих, растянутых секунд он так ничего и не придумал. Он заподозрил, что Хеннесси разыгрывает его, поскольку Фликер ни в коем случае не флиртовал. В душе поселилось тупое чувство растерянности, и Фликер попытался понять, что происходит.

— Я очень хочу охладиться. — Ухмыляясь, Хеннесси спрыгнул с вершины скалы и через секунду плюхнулся в реку внизу.

Фликер, все еще очень смущенный, сидел на вершине скалы, залитой лунным светом, с пустым выражением лица, пытаясь понять, что же только что произошло. Что бы ни произошло, он не знал об этом и остался в недоумении. Не имея другого выхода, не имея другого средства, не имея возможности понять, Фликер прошептал четыре слова, которые он и представить себе не мог.

— Принцесса Луна, помоги мне.