Смерть Гармонии

Причины

Принцесса Твайлайт восседала на троне, держа в облаке магии лист бумаги. Первый годовой отчёт о продажах её автобиографии гласил, что пони всё это время были готовы стоять в очередях чтобы добраться до книги. Прошло уже много лет со скандальной публикации Журнала Дружбы, и Твайлайт решила ещё раз попытаться поведать Эквестрии о своих приключениях — теперь до самого восхождения на трон правительницы Эквестрии. Аликорн улыбнулась, вспоминая своё обучение у старшей принцессы, но скрип тяжёлых дверей вернул её в настоящее. Настало время принимать посетителей.

По красной ковровой дорожке ступал единорог средних лет. Коричневый с ног до головы, кроме одиноких красных прядей в хвосте и гриве, он бросался в глаза подобно безвкусно покрасившемуся жеребёнку-подростку. Наверняка многие по ту сторону двери уже оскорбились присутствием такого пони в очереди на приём. Их мнение не изменил бы даже тот факт, что неприлично выглядящий чудак на самом деле был не последним из эквестрийских теоретиков магии и что принцесса сама вызвала его для разговора, касающегося всей Эквестрии.

Единорог подошёл к основанию лестницы перед троном и поклонился.

 — Ваше Высочество, — сказал он, поднимаясь обратно на ноги.

 — Лейт Санрайз, — ответила принцесса, — вы подавали мне письменное прошение, и, как вы уже знаете, оно было отклонено. Вы также знаете, что причины моего отказа слишком важны чтобы изложить их в письме, и поэтому я назначила вам эту встречу.

Лейт молча кивнул, подтверждая своё знакомство с письмом принцессы.

 — Я высоко ценю работу вашей… исследовательской группы, — продолжила Твайлайт, — За прошедшие годы вы сделали немало для развития эквестрийской магии. Но, боюсь, как и многие талантливые маги, вы забываете о важности дружбы.

 — Прошу прощения?

 — Вы не в первый раз обращаетесь ко мне за разрешением исследовать Древо Гармонии, и я не могла не заметить, что ваши опыты становятся всё более… инвазивными. Я опасаюсь, что в этот раз вы всерьёз повредите Древу и не сможете его восстановить. И, что ещё более важно, мы не можем принимать такие решения без его участия. Возвращаясь к событиям своей юности и результатам вашей работы, я убедилась, что Древо — действительно мыслящее существо, а значит, мы должны уважать его личное пространство. Я могу попробовать договориться с ним, но его решение нам придётся принять.

 — Я… — Лейт на секунду задумался, — я не помню, чтобы мы когда-то доказывали что-то подобное. Скорее наоборот. Природа Древа Гармонии столь отлична от нашей, что сейчас мы ни в чём не можем быть уверены.

 — Но вы уверены, что оно может говорить. Опрос иностранных учеников Школы Дружбы об этом случае был среди самых первых ваших исследований.

 — Да, но после этого Древо ни разу не говорило, и поэтому мы до сих пор не знаем, как именно действовала его магия. Оно могло заставить воображать слова, как это происходит во снах. Оно могло говорить, не вполне понимая понийский язык, как это делают попугаи. Наконец, за той частью, которая создавала иллюзию, всё ещё может прятаться что угодно. Возможности магии безграничны, и…

 — Достаточно, Лейт, — принцесса воздела копыто, останавливая единорога, — Да, магия загадочна и могущественна. Но не менее могущественна и дружба. Мы смогли подружиться с самыми разными существами, и Древо Гармонии — не исключение. Более того, оно воплощает всё лучшее, что есть в нас, и проявляет себя соответственно. А что может быть более достойно дружеского отношения, чем сама магия дружбы?

Лейт открыл рот чтобы ответить, но так ничего и не произнёс. Принцесса же улыбнулась и продолжила:

 — Каково же ваше решение?

 — Я… мне нужно посоветоваться, — единорог смотрел в пол перед собой, — мы снова подготовим письменное прошение если решим продолжить.

 — Хорошо. В таком случае у меня осталось время дать вам совет. Это касается других проектов, в которых вы участвуете и, на самом деле, даже более важно, чем наш предыдущий разговор.

Лейт поднял голову и вопросительно взглянул на принцессу. Кажется, он не понимал, что может быть важнее самого могущественного существа в Эквестрии.

 — Не думаю, что вам нужен именно я, Ваше Высочество. Я был всего лишь приглашённым экспертом…

 — Да. Но из всех подходящих специалистов выбирали именно вас, а вы согласились на все эти предложения. Ваши работы, Лейт, убедили многих в чрезвычайной важности магии для благополучия всей Эквестрии. И, я боюсь, некоторые поняли их… превратно.

 — Что вы имеете в виду?

Сейчас Лейт Санрайз ещё сильнее напоминал непослушного жеребёнка. Искреннее недоумение на его лице было точно таким же, как после нарушения какого-то непонятного и потому надёжно забытого запрета.

 — Увидев плоды ваших трудов, некоторые единороги решили, что обладание большими магическими способностями даёт им право на более высокое место в обществе. Они даже начали убеждать в этом пегасов и земных пони. И это только одна сторона проблемы. Вы также писали, что необученные единороги могут быть попросту опасны для общества, и хотя я согласна с вашими доводами, вам стоит воздерживаться от таких резких слов. Теперь по Эквестрии распространяется недоверие к единорогам, затрагивающее даже школы. Я бы сказала, особенно сильное в школах. Мы ничего не добьёмся, сея среди пони подобные настроения. Никакие запреты и предостережения не помогут если не обучить их дружбе, и я со своей стороны делаю всё возможное чтобы распространить собственный опыт её преподавания…

Скрипнула боковая дверь, и в тронный зал заглянул секретарь принцессы. Время, отведённое первому посетителю, подходило к концу, и он сам явно был этому рад.

 — Кажется, наше время вышло, — сказала принцесса, — помните, Лейт, что ваше влияние на Эквестрию больше, чем вы думаете. Употребите его во благо.

Лейт поклонился и направился к вновь открывающимся дверям, за которыми уже виднелись чиновники, предприниматели и другие важные пони, нетерпеливо ожидающие своей очереди.

---

Вечером того же дня, когда погодная служба готовилась пролить на гору Кантерлот холодный дождь, закутанный в чёрный балахон пони пробирался по узким улицам старого города. Одеяние скрывало его кьютимарку, гриву и хвост, и даже глаза — если только он не решал слегка запрокинуть голову. Если бы кто-нибудь попытался его опознать, то зацепиться он мог бы только за цвет шерсти на носу и копытах, коричневой безо всяких отметок.

Несмотря на всю древность старого Кантерлота, убедить кого-либо в его престижности было достаточно сложно. Никому не хотелось покупать дом в переулке, где едва могли разминуться двое, а крыши почти смыкались над головами и не пропускали солнечный свет к окнам даже в ясные дни. Наконец, здесь не было места для пускай даже крохотного, но дворика — обязательного элемента мечтаний всякого уважающего себя эквестрийца.

В старом городе обитали в основном те, чей непрестижный труд обеспечивал столице её роскошь и лоск: дворники, продавцы, курьеры, рабочие вокзала и воздушной пристани. Большинство из них были родом из других городов и приехали в Кантерлот совсем не ради такой работы. А кроме того, в запутанных переулках и тесных домиках скрывались торговцы законным, но всё равно очень опасным товаром и постоянные их клиенты — различные проходимцы с амбициями гораздо больше способностей. Даже удивительно было, что именно эта часть Кантерлота меньше всего страдала от взрывов, пожаров и других разрушений, регулярно сотрясавших эквестрийскую столицу даже в “периоды гармонии” — а в остальное время и того чаще. Всё, что располагалось ближе к дворцу, в какой-то момент оказывалось перестроенным заново, вплоть до самих мостовых. От традиционной “планировки” первых эквестрийских городов там не осталось и следа, и только никому не нужный полукриминальный район стоял нетронутым на протяжении долгих веков.

  Жеребец в балахоне поднял голову чтобы осмотреться. То тут, то там из-под крыш торчали шесты со старомодными вывесками, сообщавшими о назначении заведения без единого слова. Кексик, подкова, ножницы, пузатый бутыль… чей-то герб со вставшим на дыбы земным пони. Это было не то, что нужно, но для знающего пони каждая вывеска в этом месте служила дорожным указателем.

Очередной поворот — и в конце переулка показалось крыльцо с козырьком, откуда свешивалась табличка с надписью: “Кафе “Алые огни””. Прямо над дверью, разбрасывая во все стороны ажурные тени, тускло горел подтверждающий название фонарь с красными стёклами.

Жеребец поднялся по истёртым ступенькам и постучал в дверь. Деревянная, тяжёлая, с маленькой прорезью чтобы смотреть не открывая, она ясно говорила о том, что владелец кафе рад далеко не всяким гостям. С той стороны послышались шаги пони, а затем низкий суровый голос сказал:

 — Кафе закрыто. Что вам нужно?

 — То, что за этой дверью.

 — Что?

 — Мне нужно то, что за этой дверью.

С внутренней стороны двери фыркнули, завозились, и, наконец, открыли, едва не вытолкав позднего посетителя из-под козырька. Официант в потрёпанном фартуке и галстуке-бабочке молча попятился, освобождая проход, и затем направился к пустующему, за исключением чайника и коробки печенья, прилавку.

Для кафе, которое уже закрылось, зал был на удивление полон. За столами, составленными в почти идеальный круг, расположилось более десятка пони и даже один грифон. Все они внимательно следили за новым гостем.

Пришелец телекинезом развязал шнурки, стягивающие края капюшона, и опять же магией отправил расстёгнутый балахон на вешалку. Взору собравшихся открылись коричневые с красной полосой хвост и грива, зелёные глаза и кьютимарка в виде созвездия, не имеющего ничего общего с наблюдаемыми на настоящем небе. В “Алые огни” пришёл не кто иной как Лейт Санрайз.

 — Привет, Лейт! — Донеслось из-за столов на разные голоса.

 — Привет, привет, — ответил единорог с широкой улыбкой.

Когда-то давно, когда эквестрийские нравы были излишне строги, работы трудны, а развлечения скудны, кафе “Алые огни” было прикрытием для самого настоящего борделя. Обитатели старого Кантерлота продавали и покупали здесь утехи самой различной природы в попытках скрасить свою бедную невесёлую жизнь. Но однажды, примерно за сто лет до возвращения Найтмер Мун, по неизвестной причине на место безответственных кобылок пришли такие же безответственные учителя магии. Бедные студенты, нечистые на копыто торговцы, коварные злодеи с грандиозными замыслами — все собирались здесь. Любой единорог, желающий купить или продать секреты магического могущества, мог сделать это в “Алых огнях” совершенно свободно. Лейт и сам когда-то учился здесь, а затем и преподавал, пока академическая работа не поглотила всё его время.

Вернулся же маг в совершенно ином качестве. Несколько лет назад при его опосредованном участии “Алые огни” превратились в свою противоположность: в заведении обосновалось тайное общество борьбы с глупостью, принимавшее уже не только единорогов и обещавшее более широкие средства для исполнения желаний. Пони и другие существа собирались здесь чтобы обсуждать умные книги, устраивать философские споры и играть в настольные игры — в общем, делать всё то, чем занимают свободное время далёкие от популярной культуры зануды… И это оставалось замаскированным под нелегальную школу магии, замаскированную под бордель, замаскированный под кафе.

Лейт Санрайз направился к ближайшему свободному месту, где уже находились чашка чая и блюдце с несколькими печеньками. Отодвинув стул телекинезом, он не без облегчения сел и приготовился слушать, что скажет председатель собрания.

Во главе стола, то есть, на наибольшем удалении от входной двери, восседал земной пони светло-серого цвета с белоснежной кудрявой гривой и небольшой бородой. Его ярко-жёлтые глаза смотрели с игривым прищуром из-за таинственно блестевших очков, обычных очков с квадратными линзами в оправе из чёрного пластика. Никто, кроме заранее осведомлённых, не распознал бы в обыкновенном столичном интеллигенте Голдмаска — фигуру почти мистическую для эквестрийских магов.

 — Брат Санрайз, — торжественно и немного шутливо произнёс Голдмаск, — Вы… не опоздали. И я несказанно этому рад. Теперь мы можем начать. Как я понял из  вашего письма, в моё отсутствие вы решили отдохнуть от “серьёзной” литературы. Никакой науки, никакой философии, никаких… запретных томов.

Лейт усмехнулся. Не так давно, в отсутствие Голдмаска, он посвятил несколько заседаний официально запрещённой книге “Мировое господство и вы”, экземпляр которой обнаружил в одном из магазинчиков неподалёку. Впрочем, по возвращении в столицу предводитель общества нисколько не возражал о таком решении, а книга оказалась далеко не такой ужасающей, как можно было подумать.

Оставшись заместителем во второй раз, Лейт одобрил предложение рассмотреть автобиографию принцессы Твайлайт. Он не ожидал от книги художественных совершенств и не интересовался знаменитостями лишь потому что они были знамениты, но тесная связь принцессы с предметом его последних исследований заставляла видеть в ней ценность историческую. Целых три экземпляра, добытые членами общества для личного пользования, перекочевали в библиотеку “Алых Огней”, и к назначенному сроку в кафе собрались все, кто имел время и желание прочесть первые десять глав.

 — Брат Пик, прошу, — обратился Голдмаск к пони, сидевшему рядом с ним, — Ваш отзыв о книге.

Честь высказаться первым досталась Хай Пику — единорогу-инженеру, работавшему на погодную службу города.

 — Что ж… на мой взгляд это второе издание “Журнала Дружбы”. Я читал его, и первые эпизоды, о Найтмер Мун и начале учёбы в Понивилле — практически один в один. Те же самые по-жеребячьи наивные истории про уютный маленький городок, дружбу и вечеринки с кексиками. В этом есть определённый шарм, и, скажем, офисному планктону в Мейнхеттене хочется верить, что Эквестрия действительно так хороша… и с другой стороны, принцесса не стесняется рассказывать о таких вещах как финансовые трудности и нездоровая одержимость престижем столицы. И, конечно же, о Найтмер Мун, бродячих драконах и гигантских звёздных медведях. Я понимаю, что взрослые пони нашли в этой книге, но пока что она выглядит предназначенной скорее для жеребят. На этом у меня всё.

 — Спасибо, брат Пик, — сказал Голдмаск после небольшой паузы, — Брат Кон?

Пайн Кон, университетский преподаватель, с готовностью приподнялся на своём стуле.

 — Соглашусь, это довольно наивная история, — произнёс он, словно читая лекцию, — И особенно меня поразило описание похода на Найтмер Мун. Я сам не читал “Журнал…”, но помню разразившиеся вокруг него войны. Тогда все решили, что персонажи книги полностью вымышлены, и сейчас меня преследует то же чувство. Взять, допустим, принцессу Селестию: книга описывает её по шаблону высокомудрого наставника, который волшебной силой своего гения предсказывает очень сложную цепочку событий. А ведь эти события никому не обязаны случаться! Откажись хоть одна из пяти пони идти в замок или сгинь по дороге, и Элементы Гармонии бы не сработали… Если этой истории верить, то Селестия тогда изображала такого книжного мудреца, приписав удачу Твайлайт и её подруг себе. А Твайлайт или поверила, или всё поняла и пытается прикрыть наставницу. То же самое касается отправки можно сказать случайных пони на переговоры с драконом. Так делают в книжках, а не в реальности. И потому я склоняюсь к мысли, что это не прямая автобиография принцессы Твайлайт, а что-то по её мотивам, написанное с целью донести вполне конкретный образ Эквестрии и событий, приведших к становлению Твайлайт её правителем…

 — Пропаганда, — сказал грифон, сидевший рядом с Пайном.

 — Спасибо, — ответил тот тоном столь едким, что в нём можно было растворять золото.

 — Прошу прощения.

 — Кхем. Я тоже. На самом деле, я уже закончил. Просто очень не люблю когда в мою речь вмешиваются, не важно, где.

 Грифон молча кивнул.

 — Рад, что вы успешно разобрались, — прокомментировал диалог Голдмаск, — А вот теперь очередь брата Габера.

Грифон по имени Габер, один из работавших на принцессу экономистов, взъерошил лапой перья на голове, и затем шумно выдохнул.

 — Итак! Признаюсь честно, я прочёл намного больше, чем нужно было для этого выступления. Книга прямо-таки захватила меня. Но это связано не с её художественными достоинствами, а с обстоятельствами написания. Принцесса Твайлайт ещё до становления во главе всей Эквестрии делала из обыденной повседневной дружбы некую великую идею. Это чувствовалось в её Школе Дружбы ещё когда я там учился, и в книге это тоже есть. Чего стоят только пафосные отчёты о выученных уроках. И Элементы Гармонии, куда же без них. Поначалу в этой истории с планом принцессы Селестии мне тоже привиделся наивно-клишированный образ гения, но, оглянувшись на остальные действия принцессы Твайлайт, я увидел там мотив высшего предначертания. Как будто вовсе не принцесса Селестия предсказала, что всё произойдёт именно так, а сама Дружба или, если угодно, Гармония. Насколько мне известно… — Габер многозначительно посмотрел на Голдмаска, — …это вполне может оказаться правдой.

Грифон продолжил пристально оглядывать присутствующих, словно выманивая у них реакцию. Многие переглядывались, а Голдмаск сидел неподвижно, оперев подбородок на сложенные вместе копыта. Когда взгляд Габера остановился на Лейте, тот вспомнил свой разговор с принцессой, и как она почти проповедовала ему, довольно точно повторяя тон повествования в книге.

 — Принцесса Твайлайт учит, что дружба — это мистическая сила природы, — продолжил грифон с самодовольной ухмылкой, — Которой мы обязаны следовать и покоряться. Отсюда все эти чудесные спасения и произносимые в лоб морали. Но что страшнее всего, Древо Гармонии выставляется принцессой как воплощение и нашей обыкновенной дружбы тоже, а дружба — как что-то уникальное для Эквестрии. Особая связь с высшей силой. Выходит, что только пони… только принцесса дружбы…только  давшее ей власть Древо Гармонии, может судить, кто способен дружить, а кто нет. И при этом они не стесняются страшных кар вроде бессрочного превращения в камень. А от этого всего один шаг до…

 — Габер, — перебил Голдмаск, опуская копыта на стол, — Мы обсуждаем книгу принцессы, а не её политику.

 — Но книга — это часть политики, вот в чём моя мысль. И вообще, что ещё может заинтересовать в ней нашего брата?

 — Здесь собрались умные существа, Габер, и тебе об этом прекрасно известно. А чтобы умные существа наделали глупостей, им нужна теория. Именно такая, как ты предлагаешь. Если кто-то ещё попробует развить твою мысль или выскажет что-то подобное, я буду вынужден прекратить собрание.

В кафе повисла напряжённая тишина. Многие уставились на Лейта, часто замещавшего Голдмаска в должности председателя. Но единорог сидел с отрешённым видом, вновь погружаясь в воспоминания о сегодняшнем утре. Он представить не мог, что его слова об ответственности единорогов за свою магию используют как довод о превосходстве одной расы пони над остальными. И теперь перед мысленным взором жеребца проносились одна за другой картины возможных катастроф, порождённых неосторожно высказанным предостережением. Медленно, словно заржавевший механизм, Лейт кивнул в подтверждение слов своего коллеги и друга.

Собрание продолжилось, но дух шуточного заговора секты книжных червей покинул кафе, изгнанный в наказание Габеру. Пони продолжали выступать один за другим, и теперь они осторожно выбирали слова чтобы не навлечь на себя и остальных новую кару. Казалось, грифон всего лишь вытащил на свет то, что и так тревожило многих из круга Лейта.