Тернистый путь к Гармонии

Глава 8.

POV Орхайд, скромный и смиренный копытный землепони.

Жизнь раба нелегка, хотя с виду, как не странно, и проста. За эти несколько дней я уже как то привык ко всему этому быту. После этих жутких и кровавых похорон воцарились на диво удивительные тишина и спокойствие. Не происходило никаких страшных убийств, резни, битв или ещё чего то в этом роде. Пони Форествилля занимались обычным мирным бытом, столь неотличимым от быта пони Понивилля. Да, он был беден, примитивен, но это была все же обычная, спокойная, мирная и в меру счастливая жизнь. Жеребята играли, взрослые пони ходили друг к другу в гости и общались, и даже у рабов была некоторая свобода воли. Относительно. Поход на край местного леса за дровами сопровождался в сопровождении всего одного свободного пони, который заинтересован только в том, чтобы мы не удрали, он даже не следил, действительно ли мы работаем хорошо или нет.

Правда, мы все равно работали хорошо. Все рабы в деревне были “домашними копытными”, то есть, жили вместе со своими же хозяевами в их жилищах, а не отдельных рабских бараках. То есть, как я живу в одном доме с Джавелин, Петал и Колд Харт. Так что ещё в мой первый выход Джавелин объяснила мне, что надо набрать побольше дров, потому что мы все живём под одной крышей. И мёрзнуть тоже будем все вместе, и они, и я. И я ещё по мордочке получу, в случае провала — вдобавок. Так что я старался, я очень старался. И все остальные рабы, копытные и ослы, все — тоже.

Но, никакого запрета общаться друг с другом не было и я этим пользовался. Джавелин не была совсем уж сухой и бесчувственной, но все же не горела желанием со мной общаться, предпочитая проводить время либо с семьёй, либо, куда больше — с дружиной и тэном. Для Колд Харт и я вовсе просто ходячий инструмент, которая обожала своих дочерей, но в отношении меня была совершенно бесчувственна. Поэтому необходимость сходить за дровами была не только работой по обеспечению себя же и хозяев теплом и горячей пищей, но и возможностью поболтать с другими рабами. Например, с уже знакомым мне по похоронам Гифтом Гинером. Это были разговоры ни о чем, такие же, какие вели пони и в моё время. Что нового, что там по погоде, делился своим опытом, как рубить деревья или где брать снег или лёд на воду. И даже банально — какие яблочки вкуснее? Гифт Гинер, несмотря ни на что, смог сохранить в этом ледяном кошмаре жизнелюбие и его мягкий, уверенный голос не давал и мне окончательно скатиться в тоску.

Так что “домой” я возвращался с ноткой бодрости и хорошего настроения. Насколько это возможно, конечно. Возвращаясь в деревню с охапкой свежих, пахнущих морозом и хвоей дров, я даже на мгновение позволил себе забыть о своём положении. В ноздрях щекотал знакомый запах дыма от домашних очагов, смешанный с ароматом готовящейся где-то похлёбки. Жизнь здесь, в этой суровой древности, все же теплилась. Пусть примитивная, пусть жестокая, но жизнь.

Приближаясь к дому Джавелин, я чувствовал приятную усталость в мышцах. Холодный воздух щипал щёки, но внутри, под шкуркой и тёплой одеждой, приятно грело от совершенной работы. В зубах я нёс тяжёлую вязанку дров, а за собой тащил грубые деревянные салазки, доверху нагруженные ещё большим количеством поленьев. Нашего запаса должно было хватить надолго, и от этой мысли на душе становилось немного спокойнее. Даже скрип снега под копытами казался мне сегодня не таким уж зловещим. Оставив салазки во дворе, я наскоро наколотил несколько поленьев и с ними отправился внутрь.

Переступив порог, я с наслаждением вдохнул знакомый запах дома — дым очага, варёная похлёбка, запах шерсти и сушёных трав. Я аккуратно сложил свою ношу у стены дома, рядом с уже припасёнными поленьями. Колд Харт, как всегда, сидела за своим станком. Монотонный стук челнока и шелест нитей были звуком этого дома днём. Единорожка была сосредоточена, ее рог слабо светился, направляя уток. Она лишь кивнула в ответ на моё молчаливое приветствие, даже не отрываясь от работы. Я уже привык к этому. Я был для неё не более чем ожившая метла или лопата — инструмент, который должен быть на своём месте и делать своё дело.

Петал, как всегда, лежала на своей кровати, укутанная в гору одеял. Её дыхание было ровным, но слишком тихим. Она изредка кашляла, и каждый раз при этом вздрагивала всем телом. Я поймал себя на том, что украдкой слежу за ней, беспокоясь. Странная это штука — даже будучи рабом, начинаешь ощущать какую-то связь с теми, поникто делит с тобой кров. Даже если они смотрят на тебя свысока.

Принявшись за вечерние дела, я чувствовал себя почти что как дома. Принесённые с реки куски льда растопить в котле для воды. Подмести пол. Проверить, не протекает ли где из бочек. Всё это было просто, почти медитативно. Я даже начал насвистывать под нос какой-то мотив из дома, пока не спохватился и не замолчал — нечего привлекать лишнее внимание. Хотя Колд Харт, кажется, всё равно не слышала.

Я уже собирался закладывать в очаг обычную порцию дров на ночь, как вдруг её голос нарушил тишину, разрезая монотонный стук станка.

— Копытный. Дров. Побольше. Растопи очаг на ночь пожарче.

Я замер с поленом в копытах, удивлённо подняв бровь. Обычно мы экономили, поддерживая огонь лишь на то, чтобы не замёрзнуть и чтобы утром можно было быстро разжечь пламя. Такой приказ был в новинку.

— Простите, госпожа, но… что-то не так? — Осторожно спросил я, поворачиваясь к ней.

Колд Харт на секунду оторвала взгляд от работы, чтобы бросить на меня свой холодный, оценивающий взгляд. Казалось, она решала, удостоить ли раба объяснением.

— Облачного покрова нет. — Пояснила она, и в её голосе впервые за все время прозвучали ноты, отличные от равнодушия или приказа. Что-то вроде усталой тревоги. — Этой ночью небеса будут чисты. Виндиго будут летать под светом звёзд и сеять стужу. Воздух уже звенит и будет холодно. Холоднее обычного. Нам понадобится больше тепла.

Слова повисли в воздухе, и мне вдруг почудилось, будто и правда слышен лёгкий, леденящий душу звон извне. По моей спине пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с температурой в доме. Виндиго. Не миф, не сказка для непослушных жеребят. Нечто реальное, что может принести холод, способный заморозить кровь в жилах.

Я молча кивнул, хотя она уже и не смотрела на меня, и принялся за работу с удвоенным рвением. Подобрав самые увесистые, смолистые поленья, я принялся укладывать их в очаг. Теперь каждый щелчок горящей древесины, каждый треск отлетающего уголька звучал по-новому — как тихая молитва далёкой Селестии, как барабанная дробь перед лицом надвигающейся стужи.

Тепло пышной волной разлилось по комнате. Колд Харт одобрительно, почти незаметно кивнула, не прерывая работы. Я посмотрел на Петал, беззащитную и хрупкую в своей постели, на сгорбленную спину Колд Харт, на скромное, бедное убранство этого дома. И впервые за долгое время моя работа обрела новый, жутковатый смысл. Я растапливал очаг не просто для тепла. Я растапливал его для жизни. Нашей обшей жизни.

Стоя у очага и глядя на пламя, я впервые за долгое время почувствовал не просто облегчение от тепла, а настоящую, глубокую благодарность за него. Оно было нашим щитом. Нашим спасением. И в эту ночь, зная, что снаружи кружат крылатые воплощения стужи, я чувствовал себя не просто рабом, выполняющим приказ, а хранителем этого маленького островка жизни в ледяном, враждебном мире.

Я подбросил в огонь ещё одно полено, самое толстое и смолистое. Пусть горит. Пусть греет. Этой ночью мы не дадим стуже забрать себя.

В этот раз я ложился спать в кровать Колд Харт, пожилой единорожке более других требовалось тепло понячьего тела в эту морозную ночь. Несмотря на некоторое волнение от предстоящей стужи, я все же закрыл глаза и позволил разуму погрузиться в царство снов... чтобы быть резко из него вырванным резким рывком за ноги.

— Подъём, Орхайд! — Я едва успел осознать, что происходит. Грубые копыта схватили меня за задние ноги и резко выдернули из тёплого гнезда из одеял, где я грелся рядом с Колд Харт. Голова закружилась от резкого перехода от сна к яростной реальности.

— Подъём, Орхайд! Вставай, сейчас же!

Надо мной высилась Джавелин. Её белокурая грива была растрёпана, глаза горели холодным огнём тревоги и ярости. Я попытался сфокусировать взгляд. Снаружи доносился нестройный гул, крики, лязг металла и треск — звуки, которых я не слышал со дня похорон. И они были куда страшнее, чем на похоронах. Это были звуки боя.

— Что? Что происходит? — Вырвалось у меня, голос сорванный и сиплый от сна, а ужас происходящего медленно доходил до просыпающегося сознания.

— Гевирцы! — Отчеканила Джавелин, уже натягивая на себя стёганую поддоспешную рубаху. Повинуясь её примеру, я и сам стал спешно одеваться в тёплую одежду. Её движения были резкими, точными, отработанными. В её глазах горел не страх, а холодная, собранная ярость. — Быстро, наружу! Ты будешь моим оруженосцем!

Оруженосцем? Мои копыта задрожали. Нет, только не это. Я не воин. Я никогда не был воином. Я копал землю, сажал яблони, таскал воду. Я испугался даже их, дружинников Форествилля, когда они нашли нас в заснеженном лесу. Я позволил им надеть на меня уздечку, в отличии от Пафф, покорно позволил надеть на себя намордник и ошейник, лишь бы избежать боли и смерти. А теперь... я должен идти туда, в бой?

— Джавелин, я… я не могу… — Попытался я возразить, но голос мой был жалким писком. — Я же раб… я не умею…

Она обернулась на меня. В её взгляде не было ни капли снисхождения. Только нетерпение и приказ. Колд Харт, несмотря ни на что, на удивление шустро же надевала на свою дочь с помощью телекинеза броню, облачая её полностью в железо. Ей явно было страшно и тревожно, но действия были чёткими и быстрыми, показывая отработанную до автоматизма систему. Защиты от врагов.

— Ты будешь делать то, что я сказала! Ты понесёшь мои запасные копья и топоры. Будешь рядом. Подавать по моей команде. Понял? Или ты предпочитаешь остаться здесь и защищать дом, если они прорвутся? — Я бросил взгляд на хлипкую дверь, на испуганные мордочки Колд Харт и Петал. Мысль о том, что сюда ворвутся такие же свирепые пони, какие схватили меня, заставили меня вздрогнуть от волны ужаса, пронёсшейся по телу. По крайней мере, с Джавелин у меня есть хоть какой-то шанс. Она же обученный и хорошо экипированный дружинник, пегаска, она возьмёт врагов на себя. Или нет? Не дожидаясь моего ответа, она пристегнула к моему тёплому седлу целые связки метательных копий и топоров.

— Идём! — Она уже была у двери, открывая дверь выверенным ударом ноги, не оглядываясь.

Хаос битвы обрушился на меня, как удар копыта. Воздух гудел от криков, лязга металла и треска ломающегося дерева. Многочисленные пегаски без проблем перемахнули через частокол и теперь вели бой на деревенских улочках. Джавелин шла впереди, её осанка была прямой и бесстрашной, а я, дрожа, следовал за ней, чувствуя, как тяжёлые копья и топоры на моей спине отзываются болью в каждом шаге.

Мы пробивались к ближайшим воротам, где уже кипела яростная схватка. Небольшой отряд налётчиков — земные пони и единороги, вели яростный штурм ворот, пытаясь проломить их. Их мордочки, искажённые яростью, мелькали в щелях частокола. Двое ополченцев, фирдпони Форествилля уже были на позициях — один, крепкий земнопони, кузнец, уже знакомый мне Хаммер Смит, крутил хвостовой пращой, отправляя в сторону врагов тяжёлые камни, а вторая, молодая единорожка, с помощью телекинеза и копыт взводила и стреляла из тяжёлого здоровенного арбалета, её рог мерцал от напряжения.

— Держитесь! — Крикнула Джавелин, её голос прозвучал громко и властно, заглушая на мгновение шум битвы. — Орхайд, за мной! В укрытие!

Она резко оттянула меня за собой к груде ящиков и бочек, служивших импровизированным баррикадой рядом с воротами. Отсюда, из-за укрытия, ополченцы вели свой метательный бой. Я спрятался рядом с единорожкой, чувствуя, как моё сердце бешено колотится, угрожая вырваться из груди.

Джавелин же не осталась с нами. С двумя копьями в крыльях она вышла на открытое пространство перед воротами, навстречу прорывающимся врагам.

— Идите сюда! — Её дерзкий крик прокатился над полем боя, вызывающе и презрительно. — Надо — я и одна удержу этот проход!

Крики и лязг железа слились в оглушительную какофонию. Воздух гудел от пролетающих болтов и свиста камней из пращи. Я прижался к холодным бочкам, стараясь сделать себя как можно меньше, чувствуя, как тяжёлые копья на моих боках гремят в такт учащённому сердцебиению.

Джавелин стояла в узком проходе перед воротами, словно скала посреди бушующего моря. Её крылья работали с убийственной точностью. Она не просто метала копья — она вкладывала в каждый бросок всю мощь своего развернувшегося тела. Первый снаряд со свистом вонзился в грудь массивного земнопони, рванувшешл на нее, с фанатичным криком, прославляющим виндиго. Тот с ревом боли отшатнулся. Второй гевирец, единорог, попытался было навести на неё рог, но её следующее копьё прошило ему гриву, едва не сняв скальп, и он в панике отпрыгнул, прерывая заклинание.

— Орхайд! Копьё! — Её голос, резкий и властный, прорезал грохот сражения.

Я, дрожащими копытами, выдернул из связки длинное метательное копьё и, выбегая на секунду из-за укрытия, протянул ей. Она выхватила его почти не глядя, и через мгновение оно уже улетело в следующую цель. Вооружив пегаску ещё двумя копьями, я поспешил убежать обратно, пока меня самого не разрубил чей-то топор.

Слева от меня стоял нерушимой горой Хаммер Смит, его могучие мышцы вздулись от напряжения, раскрутил пращу и послал тяжёлый булыжник в толпу нападавших. Раздался глухой удар и сдавленный стон.

— Топор, копытный! Давай! — Рявкнул он, не отрывая взгляда от поля боя. Я подкатил ему копытом тяжёлый метательный топорик. Кузнец ловко подхватил его передними ногами, размахнулся и швырнул с такой силой, что лезвие с громким щелчком пробило чешуйчатую броню одного одного из гевирцев.

Единорожка-арбалетчик, с мордочкой, искажённой гримасой концентрации, механически взводила тяжёлое оружие светом рога и отправляла болты в тёмный проход, откуда лезли враги. Её дыхание было частым и прерывистым.

Джавелин продолжала сдерживать натиск. Она билась из-за всех сил, копьями, топорами, швыряла, била. Когда враг подходил слишком близко, она пускала в ход копыта — жёсткие, отработанные удары, сбивающие с ног, ломающие доспехи. Она билась молча, с холодной, безжалостной эффективностью. Её белокурая грива, выбившаяся из-под шлема, металась как живое пламя вокруг её сосредоточенной мордочки.

— Топор! — Снова её команда. Я подал. — Копьё! — Снова подаю.

Мои действия стали почти автоматическими. Страх никуда не делся, он сжимал лёгкие ледяным обручем, но его затмила адреналиновая необходимость действовать. Я был винтиком в этом механизме выживания. Моя дрожь могла погубить всех.

Казалось, этот кошмар длится вечность. Связки с оружием на моих боках опустели. Дыхание Джавелин стало слышным — хриплым и тяжёлым. Даже её железная воля и выносливость не были беспредельны. Гевирцы, почувствовав её усталость, снова стали напирать, яростнее прежнего.

И вот в этот момент, когда казалось, что стена из плоти и крови вот-вот рухнет, с неба обрушилась буря.

Три тени стремительно пронеслись над нами, затмив на мгновение звёздное безоблачное небо. Это были пегасы. Мисти Вар и Фоундинг. И впереди всех — сама тэн Боуд. Её тёмно-синее оперение слилось с ночью, и только ярость в глазах горела ярче любого пламени. Она не кричала. Она обрушилась на гевирцев как воплощение гнева самой Принцессы Луны.

Её удар был сокрушителен. Град метательных снарядов обрушился на врагов, сея ужас и смерть. Мощные крылья создали ураганный ветер, сбивающий с ног, а её копья и топоры работали с пугающей скоростью. Два других дружинника, следуя за ней, врезались во фланг атакующих, сея среди них панику и хаос.

Натиск гевирцев захлебнулся, разбившись о эту стальную лавину. Видя, что штурм провалился, а против них теперь сражаются свежие и яростные силы тэна, они начали отступать, сначала поодиночке, затем всё стремительнее, превращаясь в беспорядочную толпу, бегущую прочь от стен Форествилля.

Тэн Боуд, тяжело дыша, опустилась на землю рядом с Джавелин. Её броня была забрызгана грязью, но пегаска была невредим. Она молча кивнул ей, и в этом кивке было больше уважения, чем в любых словах. Угроза была отражена. Ворота устояли.

Я прислонился к бочке, чувствуя, как ноги подкашиваются. Дрожь, которую я сдерживал всё это время, наконец вырвалась наружу. Но сквозь неё пробивалось новое, незнакомое чувство — острое, животное облегчение. Мы выжили.

Дружинники едва успели перевести дух, отряхивая с доспехов кровь и грязь, как к ним, путаясь в ногах, подбежал старый седой единорог. Я узнал в нем лодочника, которого впервые увидел еще на пиру.

— Тэн! Боуд! Кобылочка моя! — Его голос сорвался на визгливый шёпот, полный ужаса. — Твой дом… К твоему дому прорвались! Со стороны реки! Ещё один отряд гевирцев! Пегасы! Они уже внутри!

Мордочка Боуд, секунду назад выражавшее лишь усталую ярость, исказилась куда более страшным чувством — холодным, животным ужасом. Не за себя. Её дом — это не просто жилище. Это её крепость, её оплот. И там… там было то, что она защищала пуще собственной жизни. И там же была... Фловер!

Ни слова не говоря, она рванула с места, её тёмные крылья распахнулись, отбрасывая клочья теней в отсветах пламени. Джавелин немедленно бросилась за своей предводительницей, мигом отбросив всю усталость.

— Все за тэном! Дом тэна осаждён! — Крикнул Мисти Вар с такой силой в голосе, заставившей двигаться даже самых уставших пони.

И я побежал. Не по приказу даже. Не из храбрости — её во мне не было и капли. И даже не ради Фловер — что я мог бы для неё сделать? Просто стадный инстинкт, паника, охватившая всех, понесла меня вслед за остальными. Бежать в гущу новой схватки было безумием, но остаться одному на этом опустевшем, залитом кровью и звонящем от тишины проходе, заваленном окровавленными телами — казалось ещё большим безумием.

Мы неслись меж домов Форествилля, на полном галопе. Воздух снова выл, но теперь от нашего тяжёлого дыхания и звона доспехов. Впереди, маячила в темноте дом тэна — большой, здоровенный, и сейчас оттуда был слышен приглушённый шум погрома — налётчики уже были внутри!

Обойдя дом и влетев на центральную площадь деревни, мы все разом замерли, и я, запыхавшись, остановился позади хвостов застывших впереди дружинников.

И тут я её увидел.

У широких распахнутых дверей дома тэна стояла фигура, от одного вида которой по спине побежали ледяные мурашки. Это была оранжевая пегаска, но её невозможно было описать просто как пони. Она была настоящим гигантом. Её доспех, закрывающий почти всё тело, тяжёлый и потёртый в боях, едва скрывал бугры невероятных, вздыбившихся мускулов. В каждом крыле она держала по здоровенному топору с широким лезвием, которые казались игрушками в её могучих конечностях. Её поза была гордой, непоколебимой, и от неё так и сквозило грубой, животной мощью, готовой разорвать всё на своём пути.

И её грива… Лиловые, густые волосы были заплетены в толстую, тугую косу, что свисала с её шеи словно булава, и казалось, эта коса сама по себе могла быть дубиной и сбить с ног любого.

А уж когда она медленно повернула голову в нашу сторону, и её взгляд упал на нас… её глаза, красные, как свежая кровь, холодные и бездонные, в которых не читалось ни мысли, ни эмоций — только пустота и готовность к бесконечному насилию. Этот взгляд заставил кровь стыть в жилах. Это было воплощение не просто войны, а её самой беспощадной и бездушной ипостаси.

Пегаска не обращает особо на нас внимания. Ещё двое гевирских пегасов выходят из дома тэна. И каждый несёт по мешку с имуществом. С имуществом тэна.

— Ну что? — Спросила она у своих, несомненно, подчиненных.

— Старуха, рабыня, раненная и слабак какой то. Они не пытались сражаться. — Ответила одна из них. Рабыня? О, Селестия, они о Фловер! Надеюсь, она не пострадала от копыт этих чудовищ.

— Я надеюсь, вы не причинили им вреда. — Нахмурилась эта гигантская кобыла, слегка наклоняя голову.

— Ни единого волоса не упало с их голов, как ты и приказала, Софт Пиллоу. — У меня от сердца отлегло, когда я это услышал. Даже странное имя этой страшной кобылы прошло мимо меня, уступив пониманию, что моя подруга не пострадала..

— Во имя предков, что это ещё значит?! — Рявкнула Боуд, грозно водя крылом с зажатым в нем копьём. Трое гевирцев разом поворачиваются к нам. Они скидывают со спин мешки и достают топоры.

— А вот и соперник! — Довольно и бесстрашно ухмыльнулась гигантская пегаска. — Давай побыстрее с этим покончим!

Воздух на площади застыл, густой и тяжёлый, как свинец. Казалось, даже пламя горящих жилищ и отблески звёзд не решались нарушить эту тишину перед бурей. В центре этого напряжённого молчания стояли они: тёмно-синяя, собранная ярость Боуд и оранжевая, бездушная громадина Софт Пиллоу.

Я прижался к углу дома тэна, сердце колотилось так, что вот-вот вырвется из груди. Я был гол как сокол, безоружен, без доспехов — лишь тёплая одежда, которая сейчас казалась тонкой, как паутина, перед лицом этой угрозы. Вся моя роль “оруженосца” испарилась, остался лишь первобытный страх, приковавший меня к земле и заставивший стать всего лишь зрителем.

Первой двинулась Боуд. Не крича, не рыча, она с тихим свистом рассекла воздух, метнув в гигантскую пегаску копьё. Софт Пиллоу даже не уклонилась. Её топор с размаху, с оглушительным лязгом, отбил снаряд, и копьё улетело в темноту, словно щепка.

— Виндиго смотрят! — Крикнула Боуд, и этого было достаточно.

Дружинники ринулись вперёд. Джавелин и Фоундинг взмыли в воздух, чтобы атаковать с двух сторон. Мисти Вар бросился в бой бок о бок с двоюродной сестрой. Хаммер Смит и остальные ополченцы, сжимая топоры, палицы и копья, двинулись широким полукольцом, сжимая гевирцев в окружение.

Но Софт Пиллоу была не из тех, кого можно просто взять в кольцо. Она буквально взорвалась движением. Её топоры превратились в смертельный вихрь. Она не просто отбивала атаки — она парировала их с такой грубой силой, что у атакующих дрожали копыта. Удар её топора отшвырнул одного из ополченцев, и тот с тяжёлым стоном рухнул на землю, истекая кровью из пробитого доспеха.

Джавелин, пикируя, метнула своё копьё. Софт Пиллоу лишь слегка отклонила голову, и оружие пролетело в сантиметре от её шеи, вонзившись в снег. В ответ она швырнула один из своих топоров с такой силой, что Джавелин едва успела уклониться, и лезвие с грохотом врубилось в стену дома позади неё.

Боуд не оставалась в стороне. Пользуясь тем, что внимание гигантши было на летающих вокруг пегасах, она ринулась в ближний бой. Её копыта и крылья работали с яростью загнанного зверя. Она была быстрее, ловчее, но каждый её удар, казалось, отскакивал от бронированной мускулатуры Софт Пиллоу. Та отвечала размашистыми, сокрушительными взмахами второго топора, заставляя тэна уклоняться от её ударов.

Именно в этот момент численное превосходство сыграло свою роль. Пока Софт Пиллоу сражалась с Боуд и парировала атаки с воздуха, Мисти Вар нашёл момент. Его крыло взметнулось вперёд и метательный топорик, со свистом прилетел Софт Пиллоу в бок. Топор отскочил плашмя, не пробив железную броню, но все же достигнув цели. Гигантская пегаска на мгновение осела, её движение нарушилось, и на её лице впервые появилось что-то, кроме холодной ярости — короткая гримаса боли.

Этого мгновения хватило. Боуд, словно тень, рванула вперёд и нанесла точный, резкий удар копытом по суставу передней ноги противницы. Софт Пиллоу с тяжёлым, хриплым выдохом рухнула на одно колено. В тот же миг Джавелин, спикировав, с силой ударила по голове бронированным накопытником.

Лязг металла оглушил площадь. Софт Пиллоу закачалась. Её красные глаза помутнели, и она тяжело, как срубленное дерево, повалилась на бок. Второй топор выпал из её ослабевшей хватки. Но даже так она отказывается сдаваться, продолжая яростно отбиваться от окруживших её пони, даже когда оба её соратника пали мёртвыми в луже крови на некогда белоснежном снегу.

Софт Пиллоу сражается за четверых. Но, в итоге все равно проигрывает — как когда-нибудь проигрывают все. Пока усталые пони переводят дыхание, она с трудом опускается на колени. Её голос звучит громко и чётко, несмотря на раны, нанесённые сквозь тяжёлую броню.

— Что ж, это просто потрясающе! Давно, очень давно я не встречала пони, способную сравниться со мной в бою. — Она качает головой и... ухмыляется? Что за безумная пегаска?! — Я не ожидала встретить в столь крохотной и нищей деревушке столь сильных и хорошо экипированных воинов. Я думала, вы беззащитны! Что ж, я ошиблась. Я знаю, когда нужно признать поражение. Я сдаюсь.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием победителей. Затем тэн все же отдаёт приказ.

— Свяжите её, — Её голос был хриплым, но твёрдым. — Крепко. И заприте где-нибудь там, откуда она не выберется.

Фирдпони окружают Софт со всех сторон и связывают её такими узлами и количеством верёвок, что те удержали бы и разъярённого быка. Софт не сопротивляется и позволяет себя пленить.

Я же, всё ещё прижавшись к стене, мог только выдохнуть, чувствуя, как дрожь, сковывавшая всё тело, наконец начала понемногу отпускать. Это была не красивая победа в честном поединке. Это была бойня, где победа досталась ценой слаженности и численного превосходства. Но это была победа. И мы были живы. А огромная, страшная пегаска с именем-насмешкой теперь лежала поверженной и связанной.

Боуд заходит в свой дом, немного замявшись, я следую за ней, спеша проведать Фловер, благо, мне нипони не мешал, все были заняты оставшимися недобитками, шныряющих по деревне. Джавелин и другие дружинники последовали за своей предводительницей, оставив всю грязную работу фирдпони. Брат тэна, Дэартар, с треском распахивает перед нами дверь, удерживая в крыле нож, который он немедленно прячет в подкрылках, увидя нас.

— Ты жива! — В облегчении выдохнула Вайз Маттер, смотря на свою дочь. — И ты цела. Слава предкам. — Добавила она, потрогав Боуд за ноги, словно проверяя, надёжно ли они прилажены к телу.

— Вы сами то целы? — Спросила Боуд. Беспокойство заставило её голос звучать чуть резче обычного. Она быстрым движением сине-зеленых глаз окинула взглядом мать и брата, ища следы крови или ран, а затем её глаза метнулись к дальнему углу, где жались друг к другу Пафф Файндер и Фловер. Я тоже осмотрел их, беспокоясь за своих друзей. К счастью, они были живы... но не в порядке. На шее Фловер выше ошейника был здоровенный синяк, а Пафф и того хуже — на её животе был след от пореза, а шёрстка была в засохшей крови.

— Все хорошо. Двое громил ворвались сюда и забрали серебро и золото, но не причинили нам вреда. — Успокаивающе взмахнула крылом Вайз Маттер и оправила своё пышное платье, с которого уже успели пропасть роскошные бусы, в которых матриарх клана обычно щеголяла.

— Хорошо, что вы не сопротивлялись. Они умели сражаться. — Выдохнула в облегчении тэн, проводя ногой вдоль уставших глаз, вытирая их.

– Если бы я был похож на тебя... – Дэартар горько вздохнул, опустив голову. Его уши прижались к голове, а хвост бессильно повис. Он с такой силой стиснул зубы в бессилии, что выступили желваки. – Я смог бы их остановить. Защитить всех здесь.

— Не вини себя. — Ответила за дочь Вайз Маттер, кладя крыло на спину старшего сына. — Скажи мне, чем все закончилось? Клан в безопасности?

— Мы победили гевирцев и захватили в плен их вождя. — Ответила Боуд с ноткой усталости, но и гордости в голосе. И было очевидно, почему. От Гифт Гинера я уже знал на пиру, что гевирские пони — самые опасные в Эквестрии. И, теперь сам видел, своими глазами — это правда!

– Я так горжусь тобой! – Голос Вайз Маттер дрогнул от счастья и гордости. Она не сдержалась и обняла дочь, прижавшись к её щеке, потираясь об неё своей щекой. Боуд, неожиданно смущённая такой бурной лаской, потупила взгляд, её крылья затрепетали, и она слегка отступила, но не вырвалась из объятий. – Ты настоящая дочь своего отца. – Добавила мать, наконец отпуская её.

— Что-то не так. — Затем её взгляд стал серьёзным, проницательным. Она оглядела комнату, и её брови сдвинулись в лёгкой, но тревожной гримасе. — Почему сигнальные огни не горели? И почему на нас напали в самый неподходящий момент?

— Может быть, стоит поговорить с этой гигантской кобылой. Раз уж она в нашей власти. Она привела их сюда, а значит, может и рассказать — зачем. — Высказалась Джавелин, до этого молча наблюдавшая за разговором.

— Попробуй что-нибудь узнать. — Согласилась Вайз Маттер с мнением моей хозяйки. На которую я сегодня посмотрел новым взглядом. Да, сурова и даже жестока, но готова до последнего биться за свой дом. И даже за меня — как... за ценное имущество своего дома. — А Даэртар поможет мне тут навести порядок. Фловер, поднимайся, пора работать!

— Орхайд, останься тут и помоги Даэртару. — Приказала уже мне Джавелин, я лишь покорно кивнул. И в этот момент почувствовал, как усталость наваливается на меня тяжёлым грузом. Я устал, сильно устал. Побудка посреди ночи, таскание снарядов, подача их Джавелин, бег по деревне и сам ужас и пыл схватки, в которой я непрямо, но участвовал. И всем было на это наплевать. В глазах свободных пони это вовсе не причины для раба отлынивать от уборки.

Так что я принялся за дело. Занести обратно в дом мешки с припасами, наколоть дров, чтобы поддержать огонь в было едва не угасшем очаге, намолоть зерна на завтрак и тому подобное. А главное — перенести Пафф Файндер в спальню, подальше от огня и уложить в кровать, укрыв её одеялом, пока она ожидает лекаря. В общем, мне досталась самая тяжёлая работа, как здоровому и целому рабу. Фловер все же доверили просто кидать дрова в огонь и подметать, немного сжалившись над её травмой. Так что я не жаловался — кроме меня и правда некому, а Вайз Маттер и её сын как свободные пони вовсе не рвались на самую тяжёлую работу, взяв на себя что попроще, хотя и тоже трудясь над восстановлением порядка в жилище.

Дружинники же разошлись, видимо, проверять, что с их домами и семьями, а Боуд устроилась ухаживать за своим оружием и доспехами, вообще не принимая никакого участия в уборке, видимо, это было ниже достоинства тэна. Так что пегаска занялась сугубо очисткой себя и своего снаряжения от грязи и крови.

— Ты как? — Спросил я у Фловер, глухо и методично колотя копытами в деревянных накопытниках зерна овса, готовя будущий завтрак на приближающееся утро.

— Живая. — Тихо ответила она, подкидывая ещё одно полено в огонь и хватая телекинезом метёлку, продолжая работать уже ей, не отходя от меня и огня далеко. Словно ища у меня защиты. А какой из меня защитник? Вот Пафф, да, борется за нас... и получает за это свои раны, проливая кровь. — Но мне страшно. Все время страшно. Хотя в этот раз... было проще. Бояться приятнее всем вместе. А страшно было всем. И им тоже. — Единорожка слегка кивнула на Вайз Маттер и Даэртара.

— Все мы пони, как не крути. И всем нам бывает страшно. Сам едва со страху не умер, пока бегал за Джавелин, подавая ей копья. — Вымучено улыбнулся я единорожке, старясь подбодрить. — Даже дружинникам. Просто они лучше нас умеют с ним бороться, только и всего. — Я бросил взгляд на Боуд, которая лишь методично точила топоры, возвращая лезвиям их прежнюю остроту. Сейчас она выглядела как совершенная машина войны, невозмутимая и бесстрашная. Но я помнил тот страх, что мелькнул на её мордочке, когда ей сказали, что гевирцы ворвались в её собственный дом. Она тоже умела чувствовать. И даже стальная броня тэна, как тела, так и духа, давала трещину, показывая настоящую пони.

Наш обмен репликами прервался, когда в дом вошла ещё одна пони. Это была ведьма. Та, что молодая, в зелёной тоге, темно-синяя, почти чёрная единорожка. Вблизи она выглядела ещё страшнее, чем на похоронах. И нет, у неё не было красных глаз или топоров, или следов крови на тоге. Просто её мордочка. Безучастная, равнодушная, отрешенная от этого мира. И такие же пустые зелёные глаза, методично обводившие разведённый грабителями бардак в доме, не выказывая никаких чувств.

— Где раненная? — Лишь произнесла она, не тратя лишнего времени на приветствия, обращаясь непонятно к поникому.

— В спальне, Эйрени Мист. Я провожу. — Немедленно отозвалась Вайз Маттер, отрываясь от раскладывания серебряной посуды на полках. Ведьма лишь кивнула и пошла за ней. — Фловер, тоже за мной, нужно осмотреть и тебя. — Коротко бросила пожилая пегаска, на что моя подруга лишь кротко кивнула и направилась за ними. Я лишь проводил их взглядом, задержавшись на крупе молодой ведьмы, лишь частично закрытой тогой. Луна, окутанная туманом. Поэтично.

— Дэартар. Как ты себя чувствуешь? — Обратилась Боуд к своему старшему брату, когда они остались вдвоем. Не считая меня конечно же. Пегас тяжко вздохнул и отложил метлу в сторону.

— Я помню, ты сказала, что я все правильно сделал. Но мне так не кажется. Я мыслями возвращаюсь раз за разом к своей неудаче. Я снова и снова переживаю ту беспомощность. Я видел как другие пони смотрят на меня. Джавелин Мисти Вар. Они ничего не сказали. Но они думают что я слабый. Копытный. И они правы. Пони, неспособный защитить свою семью и свой дом не имеет права называться пони, не имеет права называться пегасом.

Боуд сделала шаг к брату, отложив оружие в сторону. В её движении не было ничего от грозного тэна — только тихая сестринская твёрдость. Она положила крыло на его плечо, лёгкое, но уверенное.

– Остальные ошибаются. Я твоя сестра, и я знаю тебя лучше их всех. Знаю, в чём твоя сила. – Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни капли сомнения. – Твоя сила — мудрость и доброта.

— Мудрость и доброта... это не качества воина. И ты сама это знаешь. Они не защитят в бою. Именно потому ты стала тэном а не я. — Дэартар горько усмехнулся, и в этой усмешке слышалась вся его накопленная горечь.

— В лучшем мире ты стал бы великим тэном. — Её слова прозвучали с неподдельной, чистой уверенностью, но в них же слышалась и глубокая печаль. — Мудрость и доброта — это те качества, что необходимы правителю. Просто нам достался мир в котором пони ценят только силу и оружие.

— Не в бровь, а в глаз. Этот мир просто не мой — и никогда им не был. — Тяжко вздохнул Дэартар, видя правду в словах Боуд. Но легче ему от этого не стало. — Чем раньше я это признаю, тем раньше я начну двигаться вперёд. Спасибо за то что была откровенна со мной. Ты хорошая сестра, Боуд.

Он больше не выглядел сломленным. Он выглядел… решившим. Решившим искать свой путь в мире, который для него не создан. Боуд молча кивнула, и в этом кивке было больше понимания и поддержки, чем в любых словах. Её крыло на его плече слегка сжалось, прежде чем она отпустила его и тихо вышла, оставив брата наедине с его новыми, ещё не ясными мыслями.

— Можешь вернуться в дом Джавелин. — Обратился Даэртар ко мне, когда мы остались совсем уж вдвоём. — Я дальше сам. — Заявил он твёрдым, как лёд, голосом, снова берясь крыльями за метлу, с такой силой сжимая её перьями, словно это палица.

Кивнув в знак повиновения, я развернулся и побрёл прочь от дома тэна. Шум и гул битвы сменились гнетущей, звенящей тишиной, нарушаемой лишь хрустом снега под копытами и отдалёнными приглушёнными голосами. Воздух, ещё недавно густой от запаха гари, пота и крови, теперь был чист и морозно остр, обжигая лёгкие при каждом вздохе.

Деревня казалась вымершей. Было тихо, из домов ни доносилось ни звука, лишь изредка мимо меня проходили фирдпони, патрулируя местность или занимаясь уборкой трупов. А их тут... было немного. Форествилль вовсе не стал центром эпичного сражения, о котором сложат легенды. Если так подумать, через Джавелин пыталось прорваться... ну, четверых она положила. Совместно с фирдпони. Сбежало, может, вдвое больше. Далеко не бесконечная орда. Ту огромную гевирку мы и вовсе числом задавили. Впрочем, какое мне до этого дело? Я всего лишь раб.

Наконец, я увидел знакомый контур дома Джавелин. Окно было тёмным, лишь слабый отблеск огня из очага мерцал в щелях ставней. Я толкнул дверь, и она с тихим скрипом поддалась. Тёплый, знакомый воздух пахнул на меня — дым, варёные травы, запах шерсти. Но сегодня к этому привычному букету примешивался едва уловимый запах страха. В очаге ещё тлели угли, отбрасывая дрожащие оранжевые блики на стены. Было тихо.

Я тихо, вошёл внутрь и прикрыл дверь. Первым делом мои глаза сами собой нашли груду дров, аккуратно сложенную у стены. Запас, заготовленный мной всего несколько часов назад. Теперь он казался бесценным сокровищем.

Не раздумывая, в уже привитой привычке, я подошёл к очагу. Осторожно, чтобы не поднять шума, я подбросил в тлеющие угли несколько тонких лучинок, а затем — пару хороших, смолистых поленьев. Огонь с тихим шипением ожил, разгораясь, и вскоре по комнате заплясали тёплые, уютные тени. Я задержался у огня, протянув к нему онемевшие копыта, чувствуя, как дрожь постепенно покидает тело. Тепло было не просто физическим ощущением — оно было лекарством для измотанной души.

Остальные пони тоже уже спали. Петал беспокойно ворочалась во сне, укрытая ворохом одеял, словно переживая нападение даже в царстве грёз. Джавелин уже снова была без доспехов, похрапывая в своей кровати, развалившись во всю ширь, словно не была занята тем, что всего час назад рубила и колола налево-направо живых пони. Пусть это и гевирские пони.

Что ж, пора спать и мне. Подкинув ещё пару поленьев, все же эта ночь и правда была холоднее других, что не бросилось в глаза лишь из-за жаркой битвы, я разделся и направился к кровати Колд Харт. Полагаю, обязанности постельной грелки с меня нипони не снимал.

Я осторожно пристроился с краю, стараясь не потревожить старую единорожку. Она лежала неподвижно, укрытая грубым одеялом, но её дыхание было ровным и бодрствующим.

— Ты справлялся сегодня неплохо. — Внезапно раздался её тихий, сухой голос, без каких-либо эмоций. Я замер, не зная, как реагировать. Похвала? От Колд Харт?

— Я… я просто делал то, что мне сказали, госпожа. — Пробормотал я в темноту.

— Джавелин жива. Дом цел. Отчасти и благодаря тебе. Копытный или нет, но ты часть этого дома. И пока ты полезен, этот дом будет защищать тебя в ответ. Запомни это. — Она перевернулась на бок, и её бледные глаза в полумраке уставились на меня. Она сказала это с той же практичностью, с какой говорила бы о запасе дров или свежести продуктов. Ни благодарности, ни признательности. Констатация факта.

— Я… я понял. — Выдавил я. Что ж... это уже что-то? Она хотя бы поговорила со мной, а не просто раздавала команды.

— Спокойной ночи, копытный. — Она повернулась спиной, исчерпав разговор. — Завтра рано вставать. Убирать последствия.

— Спокойной ночи, госпожа. — Прошептал я и вздохнув, обхватил её хвостом и ногами. Постельная грелка, да.

Лёжа рядом с ней и глядя в потолок, я обдумывал её слова. “Защищать тебя”. Не как друга, не как личность, а как полезную вещь. Это было ужасно цинично. Но в этом ледяном мире, пережив эту ночь, даже такая защита казалась бесценным даром. И я закрыл глаза, цепляясь за эту мысль, как за последнее полено в потухающем очаге.

Перед тем как сознание окончательно погрузилось во тьму, я в последний раз взглянул на огонь в очаге. Он всё так же горел, тёплый и живой. И я подумал, что, возможно, в этом суровом мире быть просто инструментом, который поддерживает этот огонь — это уже не так уж и плохо. Это уже была своя, маленькая победа. И сегодня её было достаточно.