Путь проклятого
Глава 4: Прибытие в сердце тьмы
Ждать пришлось недолго. Уже через пару часов я услышал шум приближающихся голосов. Не только детских — среди них выделялся более взрослый, спокойный тон. Я напрягся, рука непроизвольно потянулась к оружию, но вовремя остановилась. "Они доверяют мне. Я не могу их подвести".
Дверь домика открылась, и первым делом внутрь влетела Скуталу, сияя от возбуждения:
— Мы привели Твайлайт! Она всё знает!
За ней вошла лиловая пони с крыльями за спиной. Её глаза, полные любопытства и мудрости, сразу же остановились на мне. Рядом с ней стояли Эппл Блум и Свити Бель.
— Здравствуйте, — сказала Твайлайт Спаркл, слегка наклоняя голову. — Меня зовут Твайлайт. Вы, должно быть, Макс?
Я кивнул, стараясь не выглядеть угрожающе:
— Да. Спасибо, что пришли.
Твайлайт внимательно осмотрела меня, её взгляд скользнул по кобуре, но она не стала комментировать это. Вместо этого она улыбнулась:
— Эппл Блум рассказала мне о вашей ситуации. Кажется, вы заблудились. А откуда вы конкретно, если не секрет? Я первый раз вижу такого как вы.
— Если бы я знал ответ, мне было бы проще, — усмехнулся я.
— Кажется вы принесли с собой что-то, что беспокоит магию этого мира.
Я нахмурился:
— Что вы имеете в виду?
— Вы как-будто тянете за собой тёмную силу, которая питается негативными эмоциями. Она чувствует вашу боль и пытается использовать её.
— И что мне делать?
— Для начала, вам нужно отправиться туда, где тьма была сильнее всего и о ней знают больше чем где-либо — сказала Твайлайт. — Там мы постараемся понять, почему вы здесь. Но путь в Кристальную империю неблизкий.
— А если я откажусь? — спросил я, больше из упрямства, чем из-за реального желания отказаться.
Твайлайт улыбнулась:
— Тогда вы останетесь здесь, в этом домике, до конца своих дней, так и не узнав, зачем вас сюда привели. Но я думаю, вы не из тех, кто сдаётся.
Она была права. Я вздохнул:
— Ладно. Когда отправляемся?
— Сейчас же, — сказала Твайлайт
— Готовы? — спросила она.
Я кивнул:
— Да. Пора заканчивать это.
Мы вышли из домика, и я в последний раз оглянулся на Эппл Блум, Скуталу и Свити Бель. Они махали мне копытами, улыбаясь:
— Удачи, мистер Макс!
Я улыбнулся в ответ. Но это было так… по настоящему, без привычной язвительности.
Мы шли вдоль окраины, чтобы не попадаться на глаза прохожим. Мне открылся вид на город. Улицы у них прямо образец благоустройства. Ни мусора, ни бездомных, ни граффити на стенах. Интересно, что же тогда по их меркам гетто, если даже такой тихий городок пригородного типа выглядел настолько ухоженно?
Мы пришли на вокзал и сели на ближайший поезд до Кристальной империи. Даже не помню, когда я последний раз ездил вот так. Спокойно без напряжения и лишних мыслей о том что предстоит смотреть на обезображенные трупы.
Поезд мерно покачивался на рельсах, за окном мелькали зелёные холмы и яркие домики Понивиля, постепенно сменяющиеся густыми лесами и высокими горами. Я сидел у окна, ощущая странное спокойствие, которого не испытывал уже давно.
— Расскажи мне откуда ты, — неожиданно сказала Твайлайт.
— Зачем? — спросил я.
— Чтобы понять тебя. И чтобы помочь.
Я задумался. Что я мог рассказать? О смерти, предательстве, боли? Но вместо этого я сказал:
— Там откуда я нет магии. Нет таких... чистых душ, как здесь. Люди часто забывают, что значит быть добрыми.
— Твой вид называется люди?
— Да, в единственном числе – человек.
— Понятно
— Но возвращаясь к вопросу, ты не забыл, — заметила Твайлайт. — Иначе жетон не выбрал бы тебя.
"Принцесса-девочка. Ученая пони, играющая в правительницу. Думает, что ее книжные знания о 'дружбе' и 'гармонии' – универсальный ключ. Готова лечить рак пластырем с улыбающимся смайликом. Наивная опасно."
— "Иии Чистые души..." – она повторила задумчиво. – "Это... сложно представить. У нас тоже есть злодеи, эгоизм, непонимание. Но фундамент... основа общества... Дружба. Гармония. Они не просто слова, Макс. Они – реальная сила, которую можно измерить и направить." Она обернулась к нему, ее глаза искали его взгляд. – "Ты говоришь о 'забытье'. Что заставляет их забывать? Страх? Жадность? Недостаток... чего?"
— Всего понемногу, – ответил я хрипло. – Выживание там... оно другое. Не 'дружба победит'. Чаще 'убей или умри'. Или обмани, прежде чем обманут тебя. Доброта... ее воспринимают как слабость. Мишень на спине."
Твайлайт помолчала, переваривая. Ее копыто нервно постукивало по мягкому полу вагона. – "А закон? Стража? Разве они не существуют, чтобы защищать слабых? Поддерживать порядок? Справедливость?"
Вопрос задел за живое. Я резко повернулся к ней, и в внутри на мгновение вспыхнул старый, знакомый огонь горечи.
Она вообще слышит себя? 'Поддерживать порядок'? В ее розовом мирке с летающими пони, наверное, можно. В моем мире порядок – это иллюзия, которую навязывают силой или покупают за деньги. Справедливость? Роскошь для избранных."
«Принцесса-книгочей. Думает, мир – это её учебник по государственному устройству. Справедливость... Ха.»
— "Закон?" –голос стал жестче, как наждак. – "Закон – это инструмент. Как мое оружие. Иногда он защищает. Чаще – прикрывает спины тем, у кого есть власть или деньги. Справедливость? Это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Суды? Их покупают. Полиция? Её разлагают изнутри или давят сверху. Я видел, как 'законные' приговоры отправляли невиновных за решетку, а настоящие чудовища выходили на свободу с улыбкой, потому что наняли дорогого адвоката или припугнули судью. Видел, как хорошие копы, как мой напарник..." – голос дрогнул, имя "Алекс" застряло в горле. – "...как их убирали за то, что они слишком близко подобрались к правде. Справедливость? Это сказка для доверчивых детей и лозунг для политиков. На улицах правят бал сила, хитрость и готовность переступить черту."
Твайлайт отпрянула, будто физически ощутила волну моего гнева и разочарования. Ее глаза расширились от ужаса – не страха передо мной, а перед картиной, которую я нарисовал.
— Как... как возможно строить общество на таком фундаменте? Как люди не сходят с ума от недоверия?» – промелькнуло в ее мыслях.
"Хоть бы заткнулась. Не лезь в душу. Тебе не вынести того, что там. И мне не нужна твоя жалость." Но когда она не отступала, а слушала, раздражение начало смешиваться с удивлением. "Упрямая. Не убежала с визгом. Пытается впихнуть мой ад в свою схему мироздания... Без толку, но попытка."
— Но... но тогда... как вообще что-то работает? Как люди... живут?" – спросила она, ее голос звучал тише, почти потерянно. – "Разве они не видят, что такая система... она пожирает сама себя? Что без доверия, без попытки к добру... нет будущего?
Я снова посмотрел в окно. Поезд проезжал мимо маленькой станции. На перроне две пони-мамы оживленно болтали, пока их жеребята играли в догонялки, беззаботно смеясь. Укол ностальгии, острой и ядовитой.
"Идиллия. Как декорация к плохой сказке. Эти доверчивые морды... они даже не подозревают, какая грязь и жестокость могут скрываться под маской улыбки. Их 'опасности' – драконы, духи хаоса... понятные, осязаемые. Не подлость соседа, не предательство друга, не система, превращающая тебя в расходный материал." Яиспытывал смесь презрения к их наивности и...почти болезненной ностальгии по тому, чего у меня никогда не было.
«Живут? Кто-то – в страхе. Кто-то – в гневе. Кто-то – в тумане разврата или пьянства, чтобы заглушить боль. А кто-то находит свой маленький островок. Семью. Друзей. И цепляется за них, как утопающий за соломинку, зная, что волна может накрыть в любой момент. И да, система пожирает сама себя. Но инерция огромна. И те, кто наверху, очень хорошо устроились.»
— Работает? – Я горько усмехнулся. – Кое-как. На страхе. На привычке. На мелких личных выгодах. Люди адаптируются, Твайлайт. Учат правила игры. Играют грязно, если надо. Или просто пытаются пережить еще один день, не угодив под раздачу. Будущее... – Я махнул рукой. – Будущее там, где выживешь. Глобальные планы – для мечтателей или диктаторов.
Твайлайт долго смотрела на меня. Шок в ее глазах сменился глубокой, почти физической печалью и... пониманием, каким-то новым, тяжелым:
«Он не просто циничен. Он сломлен этой системой. Он боролся внутри нее, пытаясь быть тем 'щитом', о котором говорит наша стража... и система сломала его. Она отняла у него все, во что он верил, и оставила только горечь и пустоту бутылки. И он называет это 'выживанием'.»
— "Ты боролся," – сказала она тихо, но очень четко. Не вопрос. Констатация. – "Ты пытался быть этим 'щитом' для тех, кто не мог защититься сам. Даже зная, как это... опасно. Даже видя, как система ломает таких, как ты. Это требует огромного мужества, Макс. Гораздо большего, чем следовать заведомо доброй магии Гармонии."
— Возможно. Но я точно не похож на героя бульварного рассказа, который приходит и своими лучезарными речами спасает кривозубых крестьян и под конец получает деньги, славу и жену. И можешь называть это как хочешь, но результат-то один: пепел и пустота. Я похоронил всех, кого защищал. И тех, кто мне доверял. А система... она даже не чихнула. Новые игроки, новая партия. Круг замкнулся."
— И все же ты тут, и именно ты, а не кто-то. Ты... ты не похож на избранного. Ничего общего. Избранные в легендах – они... чистые. Их ведет свет. Их действия гармоничны. Они побеждают зло, не становясь его частью. (Она смотрит прямо на него) Ты же... ты весь в шрамах. Внутри и снаружи. Ты носишь свою тьму как доспехи. Ты действовал из ярости, отчаяния... не из надежды или веры в высшее добро. Ты не спасал мир... ты мстил. И в процессе... стал тем, с чем боролся. – Она явно заметила, как я напрягся и поспешила добавть. — Но... но именно поэтому ты здесь важен, Макс. Не вопреки этому, а из-за этого. Но в тоже время тебе страшно. Ты осознаешь, насколько ты одинок, и тебе хочется, чтобы хоть кто-то был с тобой дружелюбен. Не поэтому ли ты так раскрылся перед Меткоискателями?
Я промолчал
— Ответь на мой вопрос, — мягко настояла она.
Я усмехнулся:
— Я не знаю, что ответить. Да, я одинок. Да, мне хотелось бы верить, что не всё в этом мире — дерьмо. Но это не делает меня хорошим. И ты слишком многого от меня ждешь, Принцесса. Я не ключ. Я мина. И чем больше ты копаешь, тем выше шанс, что я всех нас в клочья разнесу. Твоя "магия дружбы"... она вряд ли сработает на том, что внутри меня. Это не магия. Это шрамы. И ярость.
— А кто сказал, что хорошие пони не могут быть одинокими? — она наклонила голову. — Или злыми? Или сломанными?
— В сказках так не бывает.
— Это не сказка, Макс. Это реальность. Просто другая.
Я замолчал, глядя в окно. За стеклом проплывали облака, принимая причудливые формы — то дракона, то замка, то лица с пустыми глазницами.
— Но как видишь, в моём мире, доброта редко вознаграждается. Чаще всего она приводит к пуле в затылок или ножу в спину. Я видел, как люди умирали за то, что помогали не тем. Как их предавали те, кому они доверяли.
— И ты решил, что лучше вообще никому не доверять?
— Это не решение. Это инстинкт.
Твайлайт задумалась, затем тихо сказала:
— Но ты доверился Меткоискателям.
Я хмыкнул:
— Они дети. Они ещё не научились бояться.
— И всё же.
— Считай, как тебе удобно. Но только в моем случае не было победы. Ведь победа – это когда ты возвращаешься домой к живой жене и дочке. Когда видишь, как они улыбаются. Когда знаешь, что твоя жертва что-то изменила к лучшему для них. Моя 'победа'... – Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. – ...она оставила меня одного в пустой квартире с призраками и полным осознанием того, что игра не стоила свеч. Ни одна. Единственное, что я 'спас' – это возможность для новых ублюдков занять место старых. И начать все сначала. Какая нафиг победа?"
Тишина в вагоне повисла густая, тяжелая. Только стук колес по рельсам нарушал ее. Твайлайтсмотрела на меня, и в ее глазах не было осуждения. Было... горе. Глубокое, сочувственное горе за тот ад, который я прошел. Она не находила слов. Никакие доводы Гармонии, никакие книги по этике не могли ответить на эту бездонную пустоту и боль моей "победы".
"Ну вот. Дошло наконец. Увидела бездну. Испугалась? Омерзело? Теперь поймет, что я – не проект для исправления, а ходячая катастрофа. И отправит подальше с глаз долой. Как и все." В этом ожидании была горькая "справедливость", столь привычная для меня. Но в ее взгляде не было отвращения – было горе. И это... обескураживало. "Почему не боится? Почему не злится? Почему смотрит, как на... на жертву?" Это было чужим и непонятным.
Поезд нырнул в туннель, и на мгновение мы остались в темноте. Когда свет вернулся, за окном уже были снежные вершины, а вдали сверкали кристальные шпили — Кристальная Империя.
— Скоро приедем, — сказала Твайлайт.
Я кивнул, но внутри всё сжалось. Что-то ждало меня там. Что-то, что знало меня лучше, чем я сам.
Остатки пути мы проехали в тишине. Я чувствовал себя как преступник, идущий на добровольную сдачу — странное сочетание облегчения и тревоги.
Что же до Твайлайт? Может, я ее недооценил? Не просто книжный червь. Голова варит. Задала правильные вопросы. Про последствия. Про арифметику зла. Не зажмурилась, не убежала в розовые облака, когда я вывалил на нее всю грязь. Попыталась пристроить мои кошмары к своей карте мира. Смело. Глупо, но смело. И этот взгляд... когда сказала, что я важен из-за своей тьмы... Не жалость. Не страх. Анализ. Стратег. Черт возьми, она серьезнее, чем выглядит. И опаснее – для меня. Потому что ее логика... она бьет точно в цель. Заставляет думать о том, о чем думать не хочется. О том, что я, может, и не просто мина. Что эта чертова желтая лошадка на жетоне могла увидеть что-то... помимо шрамов."
Мы подъезжали к месту назначения. Город был прекрасен, как ледяная скульптура — высокие башни, мосты из чистого кристалла, улицы, сверкающие под солнцем. Но за этой красотой чувствовалось что-то... холодное.
Поезд плавно остановился у перрона, украшенного ледяными узорами. Воздух здесь был холоднее, чем в Понивиле, но не пронизывал до костей — скорее, обволакивал свежестью, словно первое зимнее утро. Я потянулся, чувствуя, как затекшие от долгого сидения мышцы ноют. Боль для меня дело привычное — но эта другая, без острого адреналина, просто усталость от пути.
— Пошли. Нас уже ждут. – позвала меня Твайлайт.
Она легко спрыгнула на платформу, её крылья на мгновение раскрылись для равновесия. Город был еще прекраснее чем Понивиль. Как же тут чисто если вспомнить Нью-Йорк: здесь не было копоти, криков продавцов, запаха пота, металла, скитающихся бездомных. Даже звук шагов по мрамору казался мелодичным. Неужели я так заскучал по родным местам?
Только мы вышли с вокзала как Твайлайтначала рассказывать краткую историю этого места — Здесь когда-то правили раса Умбрум. Они опустошали Кристальную империю, сжигая дома кристальных пони и повергая их в отчаяние. Но однажды принцесса Аморе победила их и заточила в Кристальной тюрьме, в большом красном кристалле в тундре.
— Значит, я в правильном месте, — пробормотал я.
— Именно.
— Ну, и где мы остановимся? – спрашиваю я, ожидая раз она принцесса значит нам дадут хотя бы отдельную комнату.
— Нам повезло! У меня тут есть знакомые у кого мы можем остановиться и нам даже теснится не придется.
— Вот как, тогда веди принцесса. Ожидаю королевского приема, и чтобы чай вовремя подали. Надеюсь, они не из тех, кто падает в обморок при виде оружия. – сказал я поправляя кобуру с пистолетом.
— Не волнуйся. Это… особые пони.
В её голосе промелькнуло что-то, что заставило нахмуриться, но она уже шла вперёд, растворяясь в толпе кристальных жителей.
Город был словно вырезан из алмаза: мосты переливались радугой даже без солнца, а башни, казалось, росли прямо из земли, как ледяные сталагмиты. Но иногда можно заметить странное — некоторые здания были покрыты трещинами, словно их едва склеили. А в переулках мелькали силуэты, слишком бледные для живых.
— Что бюджет успели распилить раз тут есть такая разруха?
— Империя до сих пор восстанавливается после тысячелетнего забвения. Думаешь это быстрый процесс?
— Нет. Но я думал вы с этим быстрее справитесь. У вас ведь есть и магия, и трудолюбие. И самое главное – никакой коррупции.
— Но ремонт есть ремонт, это дело требует грамотного планирования и распределения рабочих копыт. Исторические здания, это всегда головная боль для строителей. Ведь надо как-то обновлять фасад, чинить фундамент если нужно, подводить современные коммуникации и ничего не испортить. Так что работаем по мере поступления материалов и качественных технических заданий с чертежами.
Справедливое замечание, у нас бы уже все выделенные средства освоили, если бы где-то был похожий проект по восстановлению исторических районов. Подрядчик что называется дал обещания,где-то провел новую электрику, поставил новые двери с замками и все. Дальше концы в воду и ищи потом кто и где освоил бюджетные деньги. Дворец Кристальной Империи сверкал холодным великолепием. Мы прошли через врата, охраняемые стражами в сияющих доспехах. Внутри нас встретил Шайнинг Армор. Рослый, атлетически сложенный жеребец с белой шерстью, голубыми гривой и хвостом.
Если я правильно помню он был капитаном королевской стражи, что-то вроде главы службы безопасности. Коллега по ремеслу, блин. Его взгляд сразу же зацепился за меня, как инспектор за подозрительный груз.
— Привет Твайли. Мы получили письмо от Спайка. Так это и есть тот гость, который заблудился в саду.
Его взгляд, острый и оценивающий, как скальпель, скользнул по плащу, задержался на явной выпуклости кобуры под тканью, потом поднялся к моему лицу. В его глазах читалось не столько враждебность, сколько профессиональная настороженность и тень сомнения. Коллега. Да, он пахнет той же закалкой, дисциплиной и усталостью от чужих ошибок.
— "Заблудился в саду," — повторил он, и в его голосе явно слышалось: "И я должен в это поверить?" — "Странный маршрут для... заблудившегося." Его взгляд снова упал на кобуру. "И странный аксессуар для прогулки по яблоневым садам."
Я встретил его взгляд без вызова, но и без подобострастия. Старая игра. "Орудие редко выбирает место применения. Иногда оно просто... оказывается там." Ответ был уклончивым, но честным по сути. Я не собирался оправдываться.
Твайлайт шагнула вперед, слегка прикрыв меня крылом. Ее голос был спокоен, но тверд. "Шайнинг, он здесь по моей просьбе. И под моей ответственностью. В его ситуации есть... нюансы, выходящие за рамки обычного патруля." Она сделала паузу, подбирая слова. "Он связан с тенью, которая беспокоит магию Империи. Селестия и Луна должны знать."
Их имена заставили Шайнинга слегка нахмуриться, но его осанка стала чуть менее напряженной. Он знал Твайлайт лучше, чем кто-либо, все-таки она его сестра. Поэтому доверял ее суждению, даже если сам объект этого суждения вызывал у него скрежет в зубах. Он еще раз внимательно, почти придирчиво, осмотрел меня с ног до головы, словно ища скрытое оружие или признаки болезни. Его взгляд задержался на моих глазах – усталых, с темными кругами, хранящих отголоски кошмаров, которые он, возможно, узнавал по себе. Взгляд солдата, видевшего слишком много.
— Хорошо — наконец произнес он, тяжело вздохнув. Доверие к ней перевесило инстинктивную неприязнь к незнакомому потенциальному источнику проблем. — "Мы сообщим принцессам о вас. Но..." Он снова посмотрел на меня, и в его глазах была не угроза, а предупреждение. "...оружие. Оно остается здесь. В сейфе охраны. До выяснения всех обстоятельств. Это не обсуждается."
Это был ультиматум. Я почувствовал, как пальцы непроизвольно сжались у бедра. Береттабыла частью меня, последним аргументом, последней нитью контроля в этом безумном мире. Отдать ее... Это все равно что отрубить руку. Я встретился взглядом с Твайлайт. Она слегка кивнула, почти незаметно. "Доверься. Хотя бы сейчас."
Медленно, демонстративно плавными движениями, чтобы не спровоцировать лишнего, я расстегнул кобуру, вынул пистолет, извлек магазин и положил все на стол рядом со стражником, которого Шайнинг вызвал жестом. Холодный металл на полированной деревянной поверхности выглядел чужеродно, грубо. Глаза Шайнингапроследили за каждым движением.
Пустое оружие было просто куском металла. Но отдавать его все равно было как отдавать кусочек собственной души.
— Спасибо, — сказал Шайнинг, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее уважение к решению. — Вас проводят в гостевые покои. Отдохните. Принцессы примут вас по прибытию. Он кивнул Твайлайт. — Твайли, зайди потом ко мне, надо подготовиться к прибытию принцесс.
Твайлайт ободряюще улыбнулась мне. "Отдохни, Макс. Тебе нужно набраться сил. Я скоро вернусь." Она последовала за Шайнингом, оставив меня на попечение другого стража – молодого, сдержанного, но явно напряженного в моем присутствии.
Меня провели по сияющим, холодным коридорам, мимо витражей, изображавших сцены из истории Империи – триумфы света над чем-то темным и бесформенным. Ирония не ускользнула от меня. Комната, куда меня привели, была роскошной по любым меркам. Большая кровать с балдахином, мягкие ковры, мраморный камин (холодный), огромное окно с видом на заснеженные горы и кристальные шпили города. На столе стоял кувшин с водой и фрукты. Все дышало холодным, бездушным великолепием. Неплохое местечко, дворец! Тюрьма для гостей.
Стражник молча указал на дверь в боковое помещение – ванную.
— Вода горячая, там же чистящие кристалы и заклинание к ним. Если потребуется что-то... зовите. Я посмотрел на надписи и не понял ни слова. Это были какие-то непонятные для меня иероглифы. Я попросил произнести его вслух, сказав, что не знаю их письменность. Он произнесего вслух, и я записал его на обратной стороне листка. Тоже одна из моих привычек детектива. Всегда носи с собой ручку, мало ли что придется записать. Он постучал копытом по полу перед уходом, явно радуясь возможности удалиться.
Дверь закрылась с тихим щелчком. Тишина. Гулкая, кристальная тишина Империи обрушилась на меня. Я сбросил плащ на резной стул, почувствовав нелепость своей поношенной одежды на фоне этой ослепительной роскоши. Подошел к окну. Вид был захватывающим, нереальным. Как открытка, которую не хочется трогать руками, чтобы не испачкать. Воздух здесь был чистым, разреженным, но дышалось не легче, чем в смоге Хобокена. Здесь не хватало грязи, запаха жизни – дешевого кофе, выхлопных газов, гула пьяных соседей. Здесь было слишком... стерильно, как в операционной.
Я потянулся было к карману за сигаретой, но вспомнил – их нет. Остался только жетон. Я вынул его. Желтая пони смотрела на меня с глупой, бесконечной добротой. "Элемент Доброты". Какая насмешка. Что знала эта куцая лошадка о той тьме, что клубилась внутри? О крови на руках? О пустоте после выстрела? О предательстве? Она улыбалась, а я чувствовал, как старые кошмары, приглушенные странностью этого мира и искренностью Меткоискателей, начинают шевелиться под тонкой коркой спокойствия. Кристальная Империя. Место, где тьма была сильнее всего. Зекора не врала. Я был в самом сердце льда. И эта ледяная красота лишь подчеркивала холод в моей собственной груди.
Мысль о предстоящей встрече с Принцессамивызывала не страх, а глухое, знакомое напряжение. Похоже, снова придется взяться за оружие. Только на этот раз оружием буду я сам. Моя боль. Моя ярость. Мои демоны. И противник... противником снова буду я сам. Или та Тень, что пришла в амбар. Сомбра. Имя всплыло из глубин памяти, подсказанное Зекорой или просто знанием этого мира, в котором я теперь застрял.
Я сжал жетон в кулаке. Металл впился в ладонь. Не больно. Напоминание. "Ты здесь. Ты жив. Пока что." Вспомнились лица Эппл Блум, Скуталу, Свити Бель. Их глупая, безрассудная вера в то, что я "не плохой". Их улыбки, когда мы прощались. Искра тепла в ледяном дворце. "Главное, чтоб душа была молодая". Детская наивность? Или единственная истина в этом безумном квесте?
С грохотом открыл кран в ванной, и пар повалил клубами, как облака в бурном небе. Хорошая попытка создать иллюзию жизни. Я сбросил одежду и отправил её в мешок с теми самыми кристалами, о которых сказал стражник,глядя на шрамы – карту прошлых войн, свидетельствующих о пережитых битвах. Готовился к новой. К войне внутри себя. Вода была обжигающе горячей, но это был желанный жар. Жар жизни. Жар борьбы. Я намывал тело, стараясь смыть с себя пыль дороги и тень усталости, которые обвивали меня, как змея. Потом, устав, просто сидел на краю огромной пустой ванны, прислушиваясь к треску и шуршанию остывающей воды, и ждал. Ждал заката. Ждал встречи. Ждал своих кошмаров.
А тем временем моя одежда успела постираться, и только я собирался повесить её сушиться, как вдруг заметил, что всё уже и так сухое. Неплохие камушки, функционал зачетный: всё было чистым и сухим, как с витрины.
Усталость, накопленная за последние сутки стресса и недосыпа, наконец свалила меня. Я не стал бороться. Провалился на огромную кровать, которая казалась слишком мягкой, слишком большой. Запах чистого белья, чуждый и навязчивый. Последней мыслью перед тем, как сознание поглотила чернота, было: " Что принцессы увидят во мне? Жертву? Или мишень?"
И сон пришел не медленно, а обрушился, как лавина.
Только я ушел в мир грез и внезапно... Тьма. Но не бездна. Знакомая, пропитанная смогом и отчаянием тьма ночного Нью-Йорка. Я стоял не на бескрайнем черном озере, а на холодном бетоне крыши небоскреба АйзирКорпорейшен. Того самого, где закончилась первая часть моей кровавой истории. Внизу, далеко внизу, мерцали огни города, но они не приносили света – лишь подчеркивали бездну под ногами. Воздух пах гарью, выхлопами и... озоном старых страхов. Звезды мерцали сквозь дымку, как грязные бриллианты на черном бархате.
Тень отделилась от вентиляционной шахты. Не Сомбра.
Фигура появилась не из пустоты, а из-за угла рутинного инженерного блока, будто всегда была частью этого кошмара. Высокая, величественная, в черно-синих доспехах, увенчанная диадемой с полумесяцем. Крылья, черные как сама ночь, были слегка расправлены. Ее грива и хвост колыхались в невидимом потоке, как туманность, усыпанная звездами. Принцесса Луна. Но не та, что с обложек к мультфильму. Ее глаза, огромные и синие, как глубины космоса, смотрели на меня не с любопытством или снисхождением, а с... пониманием. Глубоким, бездонным пониманием того, что прячется в самых темных уголках души. И судя по её поведению, сосредоточенному только на мне, опасен был лишь я сам.
— Где это мы? — Голос мой прозвучал хрипло, эхом отражаясь от бетонных стен. Обычно ответы на все вопросы знали мертвые. Они не отмалчивались – наоборот, они были красноречивее живых. Только дай волю, и будут болтать без конца, спать не дадут своими рассказами. И за месяц не разберешь все сказанное. Но не сейчас. Здесь были лишь я, она... и призраки.
— Мы там, где есть только мы, — ее голос звучал не в ушах, а прямо в костях, спокойно и неумолимо, — и где ты можешь быть честен. Где стены не имеют ушей, кроме твоих собственных демонов.
— Не очень умно было вот так лезть ко мне в голову без разрешения, — я огрызнулся по привычке, рука непроизвольно потянулась под плащ, где не было кобуры. — В прошлый раз, когда ко мне вот так залезли, это точно не было приглашением на посиделки у камина. Закончилось пулей.
Луна не моргнула. — Я лишь шагаю по снам своих подданных, Странник. И твой разум... явно не был прикрыт от атак. Тьма здесь гуще, чем в Кристальных Пещерах. Она питается твоими страданиями. Но откуда в тебе столько печали? Какая рана истлевает так сильно?
Вопрос повис в воздухе. Я мог бы отшутиться. Смолчать. Но что-то в ее взгляде... Она не осуждала. Не жалела. Она ждала. Как следователь перед признанием. Как священник в исповедальне.
Я почувствовал, как старый гнев, смешанный с усталостью, подкатил к горлу. Мне порядком надоело доказывать окружающим, что я не опасен, оправдываться за свою тень. Но перед этим взглядом – взглядом существа, которое знало тьму изнутри – лгать было... бессмысленно. И, черт побери, не хотелось. Похоже, если сейчас открыться, это будет последний раз. Последняя исповедь перед... чем?
— Ты хочешь услышать правду о том, кто я и откуда? Настоящую, не прикрытую сказками про «заблудившихся»? — Я горько усмехнулся, глядя на огни далекого, равнодушного города. — Тогда слушай. И не перебивай. Потому что это не история для слабонервных принцесс.
Я набрал воздуха, запах бензина и отчаяния заполнил легкие, и начал говорить. Голос был низким, монотонным, как отчет на допросе. Но за каждым словом стояла гора костей.
— Твой мир, Принцесса… он соткан из другого полотна. Чистый, как первый снег. Здесь живет магия, что исцеляет раны, дружба, разбивающая оковы тьмы, надежда, которую не выжигают каленым железом с самого детства. В моем мире люди гнут спины по двенадцать часов у станков, чтобы их дети не познали голода. У нас нет всемогущих существ, решающих проблемы взмахом крыла. Мы рискуем жизнью, добывая ресурсы и технологии потом и кровью. Когда стужа сковывает землю, и нужен уголь, чтобы согреть наши дома, люди спускаются в преисподнюю шахт, где смерть подстерегает за каждым поворотом. Рискуют быть погребенными заживо, выпотрошенными взрывом. Но идут, потому что это их жизнь, потому что нужно кормить семьи.
— Какой ужас… — шепот Луны был похож на вздох ветра, едва различимый, но пронизанный не снисхождением, а потрясением до глубины души.
— Жесток, не правда ли, наш мир? Но мы, вопреки законам выживания, находим в себе силы сострадать. Сохраняем чувство собственного достоинства, хотя его постоянно топчут. Создаем прекрасные полотна, зная об их бренности и бесполезности. Мы находим в себе силы любить, хотя неумолимое время обращает в прах и тело, и разум, и чувства. Пытаемся стать лучше, чем нам предначертано. С переменным успехом истребляем падальщиков, идущих по пути наименьшего сопротивления, решающих свои проблемы за чужой счет… не гнушаясь ничем.
Я швырнул невидимый окурок в бездну за парапетом. - Смерть и боль – наши вечные спутники, от зарождения племен в сумрачных пещерах до эры атома и космических кораблей. Наши первопроходцы, которые положили начало эпохе применения атома... — я горько усмехнулся, - столкнулись на первых порах с непониманием опасности радиации. Они умирали мучительной смертью — кости рассыпались как мел, кожа слезала лоскутами, а врачи лишь разводили руками, не зная как помочь. Ведь не было технологий для точного измерения радиации как и не существовало самого понятия, что приводило к неконтролируемым облучениям.
Луна отшатнулась, её крылья затрепетали, как пойманная в сети птица. В её мире магия исцеляла раны, а не создавала невидимую, мучительную смерть.
— А потом пришли новые проблемы. Классическая физика не могла объяснить поведение атома, потребовалось напрячь фантазию и проявить креатив, чтобы осознать, как это работает. Это привело к открытию новых областей в науке. Но на это шли колоссальные средства, бесконечные попытки и бесконечные неудачи. Кровь, пот, слезы и смерти от разных причин, начиная от болезней и несчастных случаев и заканчивая намеренными устранениями. И вот их труды предстали в законченном виде. — Я развел руками в театральном жесте. — И что по-твоему они создали в первую очередь, когда у них на руках оказались такие сведения? Бомбу! Да, Принцесса, самую страшную бомбу из всех возможных. А все из-за страха перед одним из самых ужасных режимов, что когда-либо знала наша история.
Луна застыла в небе, но ее звездная грива трепетала, словно объятая тихим ужасом. Бездонные синие глаза распахнулись в немом потрясении. Она знала страх перед абсолютным злом, но то, что этот страх способен породить жестокость, невиданную даже сестрами за тысячелетие их бессмертной жизни, повергало в леденящий душу кошмар.
— Но позже все увидели на что способно их детище. Оно было способно стереть город за одно применение, и никто не мог скрыться от его воздействия. — Я сделал резкий жест рукой, словно стирая что-то с лица земли. — Ведь даже если ты скроешься от взрыва, — голос стал ледяным, почти шепотом, полным смертельной уверенности. — остаточное облучение убьет тебя в течение дней, месяцев, а может и десятилетий. Медленно и неотвратимо. Сколько таких бедняг жили и даже не знали, что им уже заказан путь в один конец? И обладание этим оружием стало одним из главных факторов доминирования на мировой арене. Открытие атомной энергии изменило мир, дав человечеству мощный источник энергии... и самое страшное оружие. Главные трудности которого – контроль над технологией, безопасность и... этические вопросы. Я бросил на Луну тяжелый взгляд. - Которые мы так и не решили.
— Не хотела бы я оказаться в твоем мире —шепот Луны был еле слышен, но в нем не было снисходительности. Было глубокое, леденящее потрясение. Она, Повелительница Ночи, видевшая тысячелетние кошмары, казалось, не могла до конца осмыслить масштаб этого холодного, научного ужаса. — Это... это хуже, чем любая магия Тьмы... Это... безумие разума...
Я хмыкнул, глядя на свои шрамы:
— Что сказать? В конце концов, атом оказался эффективнее всех источников энергии из ныне известных. Чище угля, мощнее ветра... потенциально. Мой голос вновь стал циничным. - Но после двух крупнейших аварий, связанных с атомной энергией... страх оказался сильнее рациональности и терпения. И в итоге большинство стран, за исключением, пожалуй, России, полностью свернули исследования в этой области или замедлили их до ползанья улитки. Я почувствовал, как на лице появилась кривая, почти злая усмешка: — Ирония судьбы? Это позволило им очистить пространство от конкурентов. Они упорно шли своим путем, несмотря на страх и осуждение. И теперь... теперь, похоже, они оказались правы во всем. Триумф, оплаченный риском и презрением к всеобщей панике. Вечный круговорот.
— Мы платим кровью за каждый шаг. И платим ею же друг другу.
— Ты говоришь об энергии, что может быть и благом, и проклятием... -её голос звучал приглушенно, будто она размышляла вслух. — Как наша собственная магия в неправедных копытах. Но у нас... — она запнулась, впервые за весь разговор потеряв уверенность, — у нас не было ничего столь... безликого в своей жестокости. Ничего, что убивало бы так... безразлично.
— Как бы то не было, я видел в своей жизни немало хорошего, но к сожалению мир по большей части несправедлив. Мне с детства довелось видеть, его безразличие. Когда мой отец вернулся с войны, он стал другим и нам пришлось мириться с его демонами. Он никогда не тратил время на телевизор, говорил, что закаляет меня, был семьянином… когда было удобно. Он не стеснялся рукоприкладства как ко мне, так и к матери. Мать закрывала глаза на некоторые вещи, а про другие надеялись, что скоро забудем. Я хотел её защитить, но не знал, как. В итоге она умерла. Что стало причиной не ясно – выпивка, побои, предательство или все сразу. Через три года отец присоединился к ней, и дед как единственный родственник забрал меня к себе.
— И знаешь, что я решил?
Я повернулся к ней, и в моем взгляде горела старая, наивная ярость юности. - Я подумал, что хочу стать полицейским. Тем, кто способен защитить других и сделать этот мир лучше. Хотя бы для кого-то. Наивный идиот. Но подозреваю, даже если бы пошел в слесари, жизнь моя была бы такой же дерьмовой. Ведь как бы я не хотел, всем, кто мне не безразличен, знакомство со мной обходилось боком.
В академии ко мне тянулись люди, и я, как мог, отвечал им вежливостью, стараясь не спугнуть робкую симпатию. Я был усерден и трудолюбив. Я верил в систему. В закон.
— Ты рисковал ради других, — констатировала Луна. Не вопрос. Факт.
— И стал слишком хорош в этом. — Моя улыбка стала оскалом. — Эталонным защитником правопорядка. Слишком эталонным. Преступники ненавидели меня, потому что я не брал взяток. Не закрывал глаза. Я сплотил вокруг себя таких же идейных ребят, и можно сказать, мы в отделе были теми самыми народными мстителями, защищающие простых людей из тени. Интересно что можно сказать что именно поэтому я и познакомился с будущей женой. В те дни она работа на окружного прокурора. Я шел по переулкам и увидел, как на нее нападают грабители. Я думал что, стану для нее рыцарем на белом коне, и по началу так и было. Мы поженились через полгода, а еще через девять месяцев родилась наша дочь. И на мгновение появилась иллюзия что я смог оборвать свой порочный круг из крови и насилия.
Но знаешь закон джунглей, Принцесса? Чем больше давишь на мафию, тем чаще стреляют тебе в спину. А потом… — Голос сорвался. Я сжал кулаки так, что кости затрещали, прикладывая нечеловеческое усилие, чтобы выговорить это вслух. Прошло еще шесть месяцев… и я похоронил их обеих, потому что моя жена узнала про Валькерин — наркоту, которая превращала людей в зомби, готовых на все ради очередной дозы. Ради молчания. И тогда... тогда я понял. Закон — это шутка, и надо действовать более решительно.
— И ты стал убивать, — в ее голосе не было осуждения. Было понимание ледяной бездны, в которую падаешь.
— Вопрос целей и средств — гнойная язва на теле человечества. Я отвернулся, вперив взгляд в тусклый огонек, дрожащий вдали, словно воспоминание о давно утраченном доме. До какой черты ты готов дойти, преследуя свою цель? Что, если платой за деяние, которое иначе назвали бы благородным, станет благополучие мира? В теории вопрос прост, на практике — неразрешим. Невозможно предсказать, как поступишь в миг истины, да и вряд ли из этого выйдет что-то хорошее. Мрачная усмешка искривила мои губы. – Мне довелось сделать этот выбор, Луна. И дело не только в том, что пришлось идти по костям, чтобы отомстить. Это была война. Война против системы, которая сама порождала монстров. Вывод таков: если бы я этого не сделал, общество могло упасть в пропасть. Сама возможность создания инструмента, превращающей людей в безвольные марионетки, послушных любому приказу, – зловещий симптом. В жизни все случается не так, как ожидаешь, и не всегда получится прикрыться полицейским жетоном. Сколько еще жизней было бы загублено, не переступи я ту черту, что отделяет служителя закона от преступника!? Я, словно одержимый, собирал обрывки информации об их планах, пока не стал их главной мишенью, преследуемой армией наемников. Мне было нечего терять, и они это понимали. И в финале этой трагедии мне пришлось выбирать меньшее из двух зол. Говорить, что выбора не было вовсе, – верх наивности. Если есть хоть малейший шанс спасти мир, сохранить хоть одну жизнь, неужели ты предпочтешь всеобщую гибель лишь потому, что оба пути ведут во тьму?
Я повернулся к ней, намеренно глядя в ее синие, как бездна, глаза. В них отражался небоскреб, огни города и моя собственная искаженная тень.
— Ты спросишь, стоило ли оно того? —спросил я с ледяной четкостью. — Я отвечу тебе – такова жизнь. Там откуда я это жестокая игра, где часто приходится идти на компромисс с совестью. Где порой, чтобы удержать в руках то, за что ты сражался, необходимо переступить через общепринятые нормы, даже через собственные принципы. Иначе — потеряешь все. Я разрушил старую систему. Уничтожил Валькерин. Снес Айзир Корпорейшен, как карточный домик. Но даже если ты сможешь уничтожить всех плохих людей – на их место придут другие, и так будет до конца, пока система не изменится, что признаться утопия. И я... заплатил самую высокую цену из возможных. Я потерял всех, кем дорожил. А потом... тихо доживал свои дни на пенсии. Пока не явились новоявленные мессии, обещающие радужные перспективы и сладкую жизнь. Но исход был предрешен – ничего не изменилось. Дерьмо просто всплыло на поверхность новым слоем зловонной жижи. И я… просто устал нести этот крест. Устал от боли, от всепоглощающей пустоты, от этой нескончаемой войны без победителей.
Луна закрыла глаза – её сияющая грива меркла, будто затмевалась тучей. Тишина повисла над крышей, гулкая, как перед грозой. И мне показалось, что по её щеке, под звездной вуалью, катится слеза. Одна-единственная, холодная, как космический вакуум.
— Я.… - ее голос дрогнул, потеряв прежнюю твердость, — не могу представить, сколько боли ты вынес... Но ты несёшь свою ночь, как я несла свою... но твоя соткана из иной тьмы. Из праха угля, из стали орудий, из безликого излучения... из человеческого выбора, оплаченного кровью." Она делает паузу, ее крылья слегка опускаются. "Ты говоришь о системе, что порождает чудовищ. Я знала такую систему... в зеркале собственной души. Когда зависть и обида затмили свет сестры, я стала чудовищем. Я создала Кошмар – систему страха и подавления в снах моих подданных." Она медленно приближается, не нарушая дистанции, но ее присутствие становится более... материальным, как сгустившаяся тень. "Ты сломал свою систему силой и болью. Я была сломлена... изгнанием и прощением, которое сперва было горше любой кары."
Я горько усмехнулся, закуривая воображаемую сигарету. Мой взгляд был прикован к далеким огням:
— Сломал? Нет, Принцесса. Я просто... устроил грандиозный пожар в здании тюрьмы. Сжег надзирателей, сокамерников, себя чуть не спалил дотла... а здание? Оно устояло. Фундамент тот же. Новые кирпичи, новая охрана, новые узники. Прах старых угнетателей просто удобрил почву для новых урожаев дерьма. Я резко выдыхаюнесуществующий дым. — Твоя система была в тебе. Ты сломалась – она рухнула. Моя... она снаружи. Она в жадности, в страхе, в самой нашей природе строить Вавилонские башни на костях. Ее не сломать пулей. Только замедлить. Ненадолго.
Голос Луны обретает твердость, звезды в гриве вспыхивают ярче.
— Но ты двигался, Странник. Даже сквозь ад мести, сквозь пустоту потерь. Ты искал правду, даже когда знал, что она убьет последнее, что у тебя осталось. Это... не слом. Это упрямство духа перед лицом всепоглощающей тьмы. Она смотрит на меня с новой интенсивностью. "Я тысячу лет была статуей отчаяния на луне. Моя вина была моим саваном. Прощение Селестии... оно не сняло груз. Оно разрешило мне нести его, служа другим. Защищая их сны от тех кошмаров, что я когда-то породила." Она делает шаг вперед. "Твоя война, Макс Пейн... она кончилась? Или ты просто сменил поле боя на кладбище и дно стакана?"
Я посмотрел на свои руки, будто видя на них кровь, пепел, шрамы. Голос потерял циничный напор, стал устало-откровенным.
— Война... Она всегда где-то идет. Но моя личная? Она закончилась пирровой победой. Осталось... окопное затишье. Где единственный враг – память. А она бьет исподтишка, минами кошмаров и внезапными атаками виски. Я поднял взгляд на Луну. В моих глазах – не ярость, а глубокая, немыслимая усталость.
— Ты говоришь о служении... защите снов. У меня нет магии, Луна. Только пачка таблеток и сомнительный навык стрелять точнее других. Что я могу защитить? Призраков?
Она мягко, но неумолимо отвечает: "Ты защитил возможность иного пути, уничтожив Валькерин. Пусть система осталась, но этот яд – этот инструмент абсолютного порабощения – исчез. Ты дал будущему шанс, которого могло не быть. Разве это не форма служения? Пусть оплаченная ужасной ценой." Она расправляет крылья. Туман вокруг нас начинает рассеиваться, очертания крыши становятся четче, но сама Луна кажется чуть более прозрачной. "А сны... даже самые черные кошмары... это часть пути. Я не могу забрать твою боль, Макс. Но видеть ее... признавать ее вес... это первый шаг из окопа отчаяния. Не к свету... но хотя бы к звездам."
Тьма вокруг сгустилась. Из теней выползли силуэты — люди, которых я убил. Они молчали, но их глаза говорили достаточно. Их тени с искореженными окровавленными лицами горели жаждой мести. Они знали мои слабые места и собрались чтобы убить меня. Луна шагнула вперед, встав между мной и призраками.
— Ты носишь их с собой, — сказала она. — Каждого. Это и есть твоя тьма. Не Сомбра, не магия. Ты сам не позволяешь себе забыть.
Я стиснул кулаки. Где-то в кармане жетон обжигал кожу.
— Забыть — значит предать.
— Простить — не значит забыть, — она подняла копыто, и в нем вспыхнул свет — не ослепляющий, а мягкий, как лунный блик на воде. — Ты сражался за других. Даже когда терял себя. Даже когда ненавидел. Это и есть твоя искра, Макс Пейн. Не доброта... а упрямство. Ты ошибся не в мести... а в том, что решил, будто после этого заслуживаешь только одиночества."
Она касается моей груди — там, где сердце. Вокруг вспыхивают образы: Эппл Блум, смеющаяся, Скуталу, тянущая меня на прогулку, Свити Бель, дарящая самодельный значок. То чего возможно я так хотел, но никогда не получил бы.
- "Дети. Они не знают, кто я."
- "Они видят тебя настоящего. Того, кто защищал слабых... даже если потом забыл, зачем."
Мой голос стал тихим: "А ты смогла бы убить? Если бы кто-то угрожал твоим подданым? Или... тем малышам?"
Луна замирает. Её крылья напрягаются и после долгой паузы она произносит: "Да. Но после... я бы позволила другим удержать меня от пропасти. Как ты мог — но не позволил себе."
- Я не знаю, как жить с этим.
Луна кладёт копыто мне на плечо: "Начни с того, чтобы принять их помощь. Не для себя... а для них. Они верят тебе и хотят помочь. Твоя боль — не оправдание для их слёз.
Тени сгрудились ближе. Лица Моны, Алекса, Влада – искаженные гневом и болью предательства. Их пальцы-когти протягивались ко мне, шепча обрывками фраз: "Предатель...", "Ты слабак...", "Зачем ты живой?”. Воздух звенел ненавистью. Я ощутил холод стали «Беретты» в воображаемой кобуре – старый рефлекс. Но рука не двинулась.
Луна не отступила. Её крылья распахнулись шире, создавая барьер из лунного сияния и теней. Не щит – скорее, зеркало. В нём мелькали не только призраки...
Я увидел себя.
— Юного полицейского, застегивающего жетон на грудь под смех Мишель.
— Отца, качающего Роуз на руках в солнечном парке.
— Себя в снежной буре на крыше Айзир, сжимающего детскую туфельку.
Голос Луны стал как удар колокола, разрезающий шепот.
— Ты видишь лишь их конец. Я вижу — почему они пришли к тебе. Они цепляются за твою вину, потому что ты — последнее, что связывает их с миром живых. Отпусти их — и они станут лишь памятью. Держи — и они съедят тебя изнутри.
Свет в её копыте вспыхнул ярче. Не ослепительно — как прожектор, выхватывающий правду из тьмы. Он ударил не в призраков, а в меня. В грудь. Не больно. Как ледяная вода в запекшуюся рану.
— Предать? Нет. Я носил их как доспехи из шипов. Каждая жалоба призрака — оправдание моей тоски. Разве я боялся их мести? Я боялся... что они уйдут. И останусь один. Наедине с пустотой, где нет даже боли, чтобы напомнить, что я когда-то чувствовал.
Призраки заколебались. Их очертания поплыли, как копоть на ветру. Вместо ярости в глазах Монымелькнуло... понимание? Алекс кивнул — коротко, по-деловому, как перед выходом на задержание. Влад просто рассыпался пеплом.
Луна сказала тихо, но властно
— Они были частью твоей войны. Война кончена. Отпусти солдат, Макс Пейн. Даже павших.
Я сделал шаг. Не назад. Вперед. Сквозь строй призраков. Они расступились. Не исчезли — отступили в тени крыши, став частью пейзажа кошмара, но больше не его хозяевами. Я стоял лицом к лицу с Луной на самом краю. Внизу плыл гибрид Понивиля и Нью-Йорка – лужа света в море тьмы.
— Помощь... как? Собрать кукольный домик с Эппл Блум? Рассказать Скуталу, как пахнет горелая плоть от взрыва? Я — мина замедленного действия, Луна. Ржавая и на взводе.
— Научись не бояться их света. Не для себя. Для них. Иногда... чтобы нести чужую веру — нужно самому сделать шаг из тени. Даже если это всего один шаг. Как сегодня.
Она отступила. Её фигура начала терять чёткость, растворяясь в лунном сиянии, которое теперь лилось не только от неё, но и от звёзд сквозь смог.
— И что это даст? Завтра я проснусь. С тем же стаканом. С теми же могилами.
— Завтра... ты вспомнишь, что смог посмотреть в глаза своим теням. И не дрогнул. Иногда и это — победа. Дыши, Странник. Сквозь боль. Пока дышишь — ты не часть тени. Ты... граница.
Тени зашипели, отступая. Крыша начала распадаться, превращаясь в кристальные стены дворца. Я почувствовал, как реальность снова меняется.
— Приготовься, — голос Луны звучал уже издалека. — Тьма придет за тобой. Но теперь ты знаешь — ты не один.