Дожди Ванхувера
19. Восстание за завтраком
Апельсиновый сок стекал по ребристым краям соковыжималки, как дождь по водосточным трубам. Он издавал влажный звук, от которого у многих закладывало уши, но эта реакция была ничто по сравнению с различными выражениями, которые можно было наблюдать, когда Нат выжимал себе сок. Его отец выглядывал из-за газеты, а мать сидела, наклонив голову набок. Она выглядела почти растерянной. Даже Гештальт, казалось, был обескуражен таким поведением и несколько раз закатил глаза, пока Нат занимался своим выбором апельсинов.
Закончив, он поставил перед Татер Блоссом стакан свежевыжатого апельсинового сока, воткнул в него соломинку и снова принялся за дело, чтобы он тоже мог выпить на завтрак стакан освежающей солнечной жидкости. Под хихикнула, но Клов строго вскинула бровь в знак предупреждения. Довольно сонная Татер Блоссом не обратила внимания на разыгравшуюся вокруг нее драму и зевнула, что за столом для завтрака считалось довольно невежливым.
— Что ж, — Клов сморщила нос от отвращения, — это один из способов подорвать экономику.
— Мама? — Нат не прекращал своих усилий.
— Меня зовут Клов. — В раздражении она закатила глаза, вдохнула и наклонилась к сыну. — Мы нанимаем домашнюю прислугу, Нат. Мы хорошо им платим. Если бы мы сами выполняли эту работу, у нас бы отпала необходимость в прислуге… и тогда многие пони остались бы без работы. Подумай о том, что все эти деньги уйдут из экономики, прежде чем ты пойдешь выжимать для себя апельсины.
— Мама, — ответил он, почти улыбаясь, — просто подумай, как сказывается на экономике то, что ты никогда не платишь за электричество. Или не платишь за воду. Подумай о том, как ты живешь, прежде чем обвинять меня в том, что я провоцирую экономический спад. Мы настолько отрезаны и изолированы, что даже не платим за базовые услуги.
Таффи стала жертвой коварной заразительной зевоты Татер Блоссом, но даже в полусонном состоянии у нее хватило хороших манер и ума прикрыть рот одним копытом. Нат услышал, как его отец скомкал газету, и, подняв голову, увидел, что Гештальт и Балб смотрят на Клов. Он отбил мяч обратно в ее корт после ее злой подачи, и теперь, похоже, его мать испытывала некоторые трудности.
— Почему, Нат… почему ты должен быть таким противоположным?
Вместо того чтобы посмотреть на мать, которая задала ему этот вопрос, Нат сосредоточился на Гештальте:
— Дедушка… может, ты захочешь обсудить действия принцессы Луны? Для начала ты мог бы объяснить моей маме, что сделала Ночная Леди и почему я — непокорный противник.
Покачав головой, Гештальт ответил:
— Не нужно хамить за завтраком. Прекрати, Нат.
— Нет. — Нат с еще большим ожесточением принялся за апельсин, из которого потекли обильные струйки сока. — Я не позволю обвинениям в экономическом саботаже остаться без ответа. Обижайте меня на свой страх и риск, но знайте, что я отвечу. Я не кроткий жеребенок и при любой возможности буду проявлять свое чувство свободы.
— Нат. — Балб сложил газету, положил ее на стол рядом со своей тарелкой, а затем сосредоточился на сыне. — Как я понимаю, ты работаешь в гараже. Ты механик? Где ты научился таким навыкам? Как ты к этому пришел?
Нат, весьма удивленный вопросами отца, бросил на Балба недоверчивый взгляд, но ответил вежливо и обдуманно:
— Я самоучка. Механиком меня назвать сложно. Я разбираю и собираю. Все началось с того, что мне нужно было прокормить себя и сохранить крышу над головой, пока я учусь в колледже. Обстоятельства послужили отличной мотивацией для самосовершенствования.
— Потрясающе. — Балб снял очки, несколько раз моргнул и кивнул сыну. — Итак, ты живешь и работаешь в гараже, одновременно посещая занятия. Как тебе удается находить время на все это?
— Это борьба. — Нат пожал плечами. — Но я справляюсь. Как-то так. Хотя это не всегда легко.
— Должен признаться, мне всегда было интересно, как живет вторая половина.
— Отец… это даже не половина. Мы — привилегированная группа. Я не знаю цифр, но зажиточные дворяне Кантерлота составляют лишь малую толику. Мы должны составлять менее одного процента населения. В Ванхувере несколько миллионов существ. Если взять подавляющее большинство из них, объединить их богатства и ресурсы, а затем подсчитать, то я сомневаюсь, что их богатство даже близко не подойдет к тому, что мы получаем с процентов в каждом финансовом квартале.
— О. — Балб нахмурил брови. — Потрясающе. Почему же тогда они не более осмотрительны в своих инвестициях? Тот, кто управляет их финансами, должен быть немедленно уволен. Похоже, это случай плохого управления. Или нет?
Нат закрыл глаза, вздохнул, а затем снова открыл.
— Они что, не инвестируют? Неужели они не знают, как использовать деньги, чтобы заработать еще больше денег? Я имею в виду, почему они предпочитают быть бедными? Конечно, должны быть варианты и ресурсы, чтобы помочь им. Как насчет начального капитала? Неужели банки ничего не делают? Как функционирует экономика без финансовой генерации? Мне кажется, что эта проблема вызывает недоумение. Я читаю газеты, — он похлопал по тарелке одним идеальным копытом, — но все бессмысленно. Ничто в мире не имеет смысла.
— Нет, отец, не имеет.
— Полагаю, называть меня — отцом и дальше будет забавной причудой. Даже после того, как ты несколько минут назад заговорил о свободе действий и взрослой жизни. Очаровательно.
— Отец, если бы у всех пони были способы и средства выбраться из нищеты, если бы у них были средства обеспечить свое финансовое будущее, то кто бы выжимал для нас апельсиновый сок? Кто бы готовил и подавал нам завтрак? Если бы у обнищавших масс вдруг появились богатство и средства, кто бы тогда убирал нашу сказочную башню?
— Ну это… ну… хм. Сынок, ты высказал прекрасную мысль. Боюсь, у меня нет ответа.
— Балб… только не говори мне, что ты потакаешь его поведению.
— О, но я потворствую, дедушка.
Глаза Гештальта почти полностью скрылись под нахмуренными бровями, и множество морщин пересекли его морду под рогом. Старый единорог фыркнул раз, потом два, а потом нахмурился, когда Таффи набралась смелости и захихикала. Нат терзал очередной апельсин, а Татер Блоссом пыталась уснуть, потому что засиделась далеко за полночь.
— Балб, что это значит?
— Ну, — ответил Балб, — мы могли бы быть добрее друг к другу. Я нахожу ласковые прозвища Ната очаровательными. Что именно мы получаем от этого постоянного состояния воинствующей формальности?
— Авторитет и уважение. — Гештальт прочистил горло и, когда Таффи снова захихикала, повернулся, чтобы посмотреть на нее так, как могут смотреть только очень древние пони. — Плохо, что Нат заразил своим мышлением бедняжку Под. Посмотри, сколько проблем это ей принесло. Приди в себя, Балб.
— Нет, лучше не надо. Меня тошнит от всего. По крайней мере, мой сын занимается чем-то увлекательным и интересным. — Балб повернулся к жене и сказал: — Клов… раньше мы делали захватывающие, интересные вещи. Ты была заводилой. Теперь мы даже не спим в одной постели, опасаясь нежелательных волнений. Я устал от этой мучительной скуки.
— Ты… ты, — Клов немного замялась, но быстро пришла в себя, — … ты был занудой, Балб. Всегда читал мне нотации за то, что я создаю проблемы. А ты был разумным. Самоконтроль.
— Я ошибался, жена. — Балб пожал плечами. — Теперь, когда у меня есть то, чего я, кажется, хотел, я обнаружил, что мне это не очень нравится. Ты была лучшей пони, когда устраивала шалости. Нат, несомненно, твой сын. Он получил это от тебя, ты знаешь. Лямбда была права насчет тебя.
— Ну, хватит! — Разозлившись, Клов пренебрежительно махнула мужу копытом. — Балб, ты был… ты был… ты был ябедой! Мне бы еще многое сходило с копыт, если бы ты не сдавал меня постоянно, ты вечно сующий свой нос в грязь!
— Ну вот…
— Не лезь в это, Гештальт! Ты подкупил Балба конфетами и наградами за то, что он был крысой-предателем!
— Тебя нужно было обуздать, — ответил Гештальт.
— А Под должна была обуздать меня. — Внезапная вспышка Нат вызвала спонтанную вспышку молчания среди остальных. — Корректирующая или иная превентивная мера на случай, если более проблемное поведение моей матери передастся мне. Разве это не так?
— Были предприняты целенаправленные усилия, чтобы искоренить эти нежелательные, неугодные черты. — В голосе Гештальта слышалось любопытство и спокойствие. — Поскольку с Клов эти усилия не увенчались успехом, Под была отобрана по желательным признакам…
— С моей матерью все в порядке, — сказал Нат своему деду.
— Как ты смеешь меня перебивать!
— Во многом благодаря моей матери у меня есть все необходимые яйца, чтобы перебивать тебя, и еще куча всего…
— Я не позволю, чтобы со мной разговаривали подобным образом!
— О, заткнись, старый пердун! Не смей так разговаривать с моим сыном!
Все взгляды за столом обратились к Балбу, который, казалось, был обеспокоен собственной неуважительной вспышкой. Он был весь в поту, места чуть ниже ушей были влажными, а его челюсть дрожала так, что зубы слегка клацали. Дрожа, он сжал передние копыта, постучал ими друг о друга, а затем облизал губы.
— И это все, что я есть? — спросил Балб. — Коррекция?
— Кровные линии должны сохраняться, — ответил Гештальт, когда над столом для завтрака воцарилось жуткое спокойствие.
— Итак… если Клов… если мою жену… если пони, которую я люблю, считают бракованным продуктом… что это говорит обо мне? Неужели я недостаточно хорош, чтобы получить самое лучшее? Как я должен чувствовать себя в паре с бракованным партнером?
— Балб, ты ведешь себя иррационально…
— Нет, я так не думаю, Гештальт. Я не хочу, чтобы мне говорили, что я иррационален, если я защищаю своего партнера. Или себя, если уж на то пошло. Мне также не скажут, что я иррационален, защищая своего сына… которого мы с женой с такой любовью создали.
Пока Балб и Гештальт пытались мерить друг друга взглядом, Нат потягивал свой апельсиновый сок. Поведение отца было неожиданным, но нежелательным. Судя по всему, его мать пыталась сдержать свой нрав, но пока было слишком рано судить, получится ли это. Взрыв вулкана казался вполне вероятным. Таффи что-то прошептала на ухо Под, но Нат не смог разобрать, что именно.
Именно сейчас, в этот самый подходящий момент, появилась служанка с тележкой, нагруженной завтраком…
Пока подавали завтрак, в голове Ната прояснились некоторые фундаментальные истины. Он был расходным материалом. Сомнительные черты его матери сделали его таковым. Это в значительной степени объясняло, почему Гештальт сговорился об эксперименте с Луной. Если все получится — замечательно. Если нет — не велика потеря. Нат не знал, так ли это на самом деле, но ему казалось, что это достаточно правдиво, чтобы убедить себя в обратном.
Так называемая неудача Под теперь имела для него гораздо больший смысл, а также открывалась более полная картина. Что ж, у него был способ все исправить, и он его нашел. Он станет отцом проблемных жеребят вместе с Под — и вдохновит свое потомство на открытое восстание. Хотя его мать, возможно, и не отомстит за этот оскорбительный, унизительный поступок, он сделает это ради нее. Гештальт умрет, зная, что нежелательные черты остались в родословной, как нежелательные сорняки в саду.
Конечно, Луна знала обо всем этом — о попытках подавить эти нежелательные черты — и сохранила их в нем. Он был в долгу перед Луной. Чем он был ей обязан, он не знал, но он был обязан ей. У него был долг, и он заплатит. Он снова вспомнил слова Секундуса: “Иногда мы платим свои долги”. Даже когда Луна работала с Гештальтом, она мешала его усилиям — а это означало, что Луна, несомненно, лучше понимала всю ситуацию, чем любая другая пони.
То, что Гештальт хотел стереть или полностью уничтожить, Луна стремилась сохранить.
Одним этим поступком Луна заслужила его непоколебимую, неизменную преданность; он будет служить.
Когда завтрак был поставлен на стол, служанка поспешила прочь, прихватив с собой тележку. Нат ждал, гадая, кто первым нарушит молчание. Клов, казалось, тушуется; он видел, как кипит холерический нрав его матери. Что касается отца, то Балб сейчас выглядел задумчивым и не в духе. Трудно было сказать, что сейчас чувствует его отец. Под и Таффи оставались непоколебимы.
— Что это? — спросила Татер Блоссом. — Похоже на пирог. Пирог на завтрак?
— Это киш, — ответила Клов, ее тон был нейтральным и осторожным. — Судя по всему, это киш со шпинатом и сыром. Я отрежу тебе кусочек, дорогая.
— Я тоже съем один.
— Гештальт, ты можешь нарезать себе сам. — Теперь в тоне Клов слышался явный лед.
Клов отрезала кусок киша, положила его на хорошо разогретую тарелку и поставила перед Татер Блоссом. Затем, почти улыбаясь, она отрезала второй кусок, положила его на тарелку и поставила перед мужем. Но, похоже, она еще не закончила: пока Нат с немым изумлением наблюдал за происходящим, его мать отрезала кусок киша, положила его на тарелку и поставила перед ним.
Прежде чем он успел поблагодарить, Клов спросила:
— А вы, девочки? Будете ли вы завтракать? Или вы будете без нужды заниматься своими фигурами?
Таффи посмотрела на Под, Под посмотрела на Таффи, и после того, как обе они без слов посоветовались друг с другом, обе кивнули. Клов мстительно улыбнулась, отрезая еще два ломтика киша, раскладывая их по тарелкам и левитируя над столом. Нат не видел и не знал такой стороны своей матери и подозревал, что такое поведение должно быть исправлено.
— Это смерть цивилизованности, — пробормотал Гештальт.
— И ты приложил свое копыто к ее безвременной кончине, — ответила Клов, подавая себе тарелку с только что нарезанным кишем.
Нат опасался, что завтрак станет только интереснее.
Длинная тонкая лента слюны блестела, свисая из уголка рта Татер Блоссом. Она заснула на диване, задрав все четыре ноги кверху. Таффи, всегда такая добрая, накрыла ее одеялом, но Нат почувствовал, что, пожалуй, не помешало бы ведро, поскольку болтающаяся ниточка слюны становилась все длиннее. Какая-то часть его души хотела измерить ее, но он сдержался. Киш представлял собой непробиваемый кирпич из сыра, яиц и масла, что оказалось слишком тяжело для его бедной ученицы, чтобы переварить это блюдо в ее нынешнем состоянии, когда ей не хватает сна.
Под и Таффи сидели на одном стуле вместе, почти ласкаясь.
На патефоне играла мотивационная пластинка, и громкость была немного уменьшена, чтобы не мешать Татер Блоссом. Слышался спокойный, ободряющий голос принцессы Селестии, которая много говорила об убежденности, смелости и уверенности. Она начала с убежденности, к которой прислушалась Татер Блоссом, а теперь заговорила о смелости, которую Татер Блоссом теперь проспала.
Вполуха слушая, Нат читал учебник, потому что учебники надо читать. Эта книга была посвящена определению экскрементов, потому что студенты второго курса должны были уметь распознавать и определять четыреста тридцать два различных вида экскрементов. В книге были подробные фотографии и хорошо написанные описания.
— Думать самому — это убеждение. Но думать вслух — это, мои маленькие пони, смелость. Смелость — вот чего я хочу от вас…
— Что ты читаешь? — спросила Таффи, прервав урок принцессы Селестии.
— Все о фекалиях, — ответил Нат.
— О… — Уши Таффи раздвинулись.
— Особенно про кал кабана.
— Фу.
— Смелость — это мерило, по которому мы измеряем, насколько широко откроются для тебя двери жизни…
— Таффи… пожалуйста. Помни, что ты уже взрослая.
На диване Татер Блоссом фыркнула и лягнула правой задней ногой.
Нат перевернул страницу, не зная, запомнилось ли ему что-нибудь, но обнаружил, что у него больше нет настроения читать. Он закрыл книгу, положил ее на подлокотник кресла и переключил внимание на Под и Таффи. Он немного понаблюдал за ними, пытаясь определить их настроение и размышляя о том, какими будут его дальнейшие отношения с ними. Таффи была привлекательной, нравилась ему, и в ней было что-то такое, что приковывало его внимание. Однако было что-то и в Таффи и Под вместе — две пони, которые каким-то образом составляли единое целое.
Это был аспект, который он не исследовал и о котором не задумывался.
Впервые он заметил, что Под и Таффи носят одинаковые платья. Под была в синем, а Таффи — в зеленом. Как он раньше не замечал? Они носили цвета друг друга, и это было весьма романтично. Под хорошо смотрелась в ночном голубом платье с черной отделкой, которое приятно контрастировало с ее горохово-зеленой шерсткой. На Таффи горохово-зеленое платье тоже выглядело потрясающе. Он предположил, что так поступают влюбленные.
Перед его мысленным взором предстала Блэк Мэйпл, что вызвало у него вздох.
— Когда вылетает твой рейс, Нат? — спросила Под.
— В четыре, — ответил он.
— А, чаепитие перед вылетом.
— Да, Под. Посадка начинается в три тридцать, без опозданий.
— Во время зимних каникул мы, наверное, приедем в Ванхувер погостить, — сказала Под тихим, сдержанным голосом. — Если у тебя есть где жить, мы могли бы даже провести там Праздник Согревающего Очага. Никакого давления или чего-то в этом роде. Я просто высказываю свое предположение. Если мы будем отдыхать друг с другом, я бы хотела, чтобы мы остались вместе.
Он кивнул и задумался над этой идеей.
— Это было бы замечательно. — Уши Таффи повернулись в сторону патефона, когда принцесса Селестия заговорила о доверии. — Я не знаю, когда мы с Под поженимся. Есть те, кто хочет, чтобы мы подождали, а другие желают, чтобы мы поторопились. Возможно, мы поженимся здесь, в Кантерлоте. Не считай себя обязанным приходить, но мы бы хотели, чтобы ты был рядом и разделил наш радостный момент, Нат.
— Это будет большое светское событие…
— Конечно, Нат… и я понимаю, как ты к этому относишься. — Нежная улыбка украсила губы Под. — Не чувствуй давления. Как бы мне ни хотелось, чтобы ты был там, я бы предпочла, чтобы ты был счастлив. Были допущены ошибки, Нат. Все должно было быть именно так.
— Вы оба заслуживаете грандиозного свадебного торжества, — сказал он им. — Так же, как и вы оба заслуживаете счастья. Не могу сказать, буду ли я там. Придется подождать и посмотреть. Возможно, мы сможем встретиться после. Ванхувер — прекрасный город для медового месяца, если вас не смущает дождь. Это просто повод остаться дома.
— Опять же, нам нужно будет где-то остановиться, — сказала Под. — Но не надо давить.
Она сменила тему разговора, подтолкнув его в сторону от разговоров о домовладении, которые вызывали у него чувство неловкости:
— Знаешь, я даже не припомню случая, чтобы Дом Эксцентрика женился вне дома. Это действительно будет большое событие. Слияние двух домов.
— Нат…
— Да, Под?
— От тебя ускользнула одна маленькая деталь. Мы с Таффи — две кобылы. Будет брак, но между домами не будет связи. Никаких значимых кровных уз.
Что-то в глубине его сердца опустилось в кишки:
— О… воистину. Полагаю, ты права. И если я стану донором, жеребята, как говорится, родятся не на той стороне простыни. Это… — Он на мгновение запнулся, но так и не смог подобрать слов.
— Мы с Под не в восторге от этого, но так уж сложилось. Благородные дома объединяются через брак и кровь. Технически мы не будем признаны как дом, наши отпрыски не будут наследниками, а наши родословные прекратятся вместе с нашими ветвями.
— Таффи… Мне очень жаль.
Из проигрывателя послышался звон, свидетельствующий о том, что пора перевернуть пластинку. Нат заерзал в своем кресле, пока до него доходило, чем придется пожертвовать Под и Таффи. Впервые он задумался о том, какое давление они испытывают, и вспомнил обо всех путах, которые возникают в браке, когда дворяне женятся.
Именно поэтому он не хотел жениться.
И все же…
— Знаешь, у всего этого есть простое решение.
— Есть? — одновременно сказали Под и Таффи.
— Ну, я почти уверен, что есть. — Немного смутившись от того, что ему пришлось об этом упомянуть, он постучал левым копытом по твердой обложке своего учебника. — Мы женимся… и разводимся. Любые твои жеребята будут признаны моими наследниками. По крайней мере, я в этом почти уверен. Возможно. Вероятно. Наверное, лучше сначала посмотреть. Я могу ошибаться.
— Ты сделаешь это для нас? — спросила Таффи.
— Ну, — он сделал круговой жест правым копытом, а левым постучал по книге, — это ради благого дела. Мне нравится идея устроить переполох в Кантерлоте. Как разведенные, вы будете иметь право на пятьдесят процентов моего наследства, как и все мои потомки. По крайней мере, я так думаю. Право — не моя специальность, но на уроках я был внимателен.
— Ты делаешь это только для того, чтобы доставить неприятности и вызвать возмущение.
— Ну, да. Да, Под.
— Я не против. Отличная идея.
— Меня эта идея несколько заинтриговала, — сказала Таффи, потирая копытом подбородок. — Что, если кто-то из пони будет оспаривать заключение брака?
— А разве такое вообще бывает? — Под отдернула копыто от подбородка Таффи, чтобы прижать его к сердцу.
— Из-за таких придирок мне стыдно быть благородным, — сказал он двум кобылам. — То есть я понимаю, почему все происходит именно так, как происходит, и даже осознаю всю важность. Отчасти поэтому я и уехал. И сейчас я в этом сомневаюсь. Я был глупцом, когда думал, что смогу избежать своих обязанностей. Однако если меня заставляют подчиняться общественным ритуалам и благородным церемониям, то я намерен переиначить правила в свою пользу.
— Но Нат… переиначивание правил — это то, что привело нас к нынешнему состоянию Кантерлота.
— Под — он вдохнул и понял, что она права, — ты прекрасно все понимаешь. Слишком многие дворяне злоупотребляли правилами и использовали их в своих целях. Ради собственной выгоды. Но я пытаюсь сделать не это. Система, окружающая благородные дома, нуждается в реформе.
— А это трудно сделать, когда пони, которые могли бы изменить систему, бегут из Кантерлота.
— Грязный прием, Под.
Он уставился на нее, она оскалилась в ответ, а Таффи сохраняла нейтралитет. Под была права, и Нат почувствовал, что обижается на нее за это. Дворянский суд и все дома были устаревшими образованиями, и теперь он это ясно видел. В них сохранялись атрибуты ушедшей эпохи. Общество прогрессировало, развивалось, все изменилось. Но дворянство не изменилось. Оно застыло. Нат подумал о Фиддл Риддле.
Да, потенциальные реформаторы, похоже, бежали из Кантерлота.
Казалось, что все социальные институты остались в прошлом. Что, по большей части, и приводило его в смятение. Он считал себя прогрессивным пони, а это было непросто, когда его окружала архаичная социальная система, требовавшая соответствия. В этот поистине напряженный момент он обнаружил, что подвергает сомнению все, что знает о себе, а также все, что, как ему казалось, он знает.
Пока его мысли разбегались, он думал о том, что Луна сохранила его бунтарскую жилку. Она сделала это по какой-то причине, и теперь это было совершенно очевидно. Пыталась ли она спасти его семью от самой себя? Как принцесса, она вполне могла это сделать. Она смотрела на вещи совсем другими глазами. Пока его семья пыталась избавиться от нежелательных черт, Луна пыталась помешать их усилиям.
В голове у него пронеслись мысли обо всех возможных последствиях.
Но его задумчивость прервалась, когда в дверях появился отец. Балб, похоже, не пошел на работу. Он был взъерошен. Он был почти потный и нуждался в душе. Неужели Балб занимался спортом? И тут до Ната медленно дошло, чем занимался его отец и кто был его отцом. От осознания этого Нат вздрогнул, но какая-то часть его была рада, испытывая странное облегчение.
— Мы выходим, — объявил Балб. — Будьте готовы к отъезду. У нас семейная прогулка. Никаких споров не будет.
И, прежде чем кто-либо из пони успел ответить, Балб вышел из дверного проема и исчез.
Как будто он снова стал молодым. Семейная прогулка. С Под, которая часто присоединялась к ним во время экскурсий. Только теперь здесь были еще Таффи и Татер Блоссом. На отце был легкий летний шерстяной пиджак, а на матери — легкий сарафанчик. Как ни старался, Нат не мог припомнить, чтобы его мать когда-нибудь надевала сарафан. Но выглядела она просто великолепно. У Клов тоже была распущена грива, отчего она казалась примерно ровесницей Под.
— Куда мы идем? — спросила Под.
— Я еще не придумал, — ответил Балб.
— Что ж, надо это выяснить. — Предложение Клов заставило группу замедлиться, но не остановиться.
— Что делает всех пони счастливыми? О чем мы все можем условиться? Балб оглянулся через плечо на шеренгу пони, идущих по двое позади него.
— Это должно быть что-то особенное для Татер. — От быстрой, резвой рыси Таффи поджала уши и улыбнулась земной пони рядом с ней. — Что-то запоминающееся. Мы не знаем, когда она снова вернется в Кантерлот.
— О, я знаю, что нужно сделать!
— Что именно, дорогая? — спросил Балб у своей жены.
— Кантерлотский ботанический сад и вольер. Там выставлена Филомена. Там есть кое-что, имеющее отношение к нашим общим интересам.
— Отличная идея, Клов.
— Спасибо, Под.
— Эта идея глупости…
— Заткнись, Нат, — сказала Под, прервав его на полуслове.
— Ах, — начал Балб, — снова приключения. Как мне этого не хватало. Под говорит Нату заткнуться, когда тот ведет себя очень воинственно и ссорится. Ах! — вздохнул он. — В сады… а потом, может быть, где-нибудь хорошо пообедать. Больше никакой рутины. Понюхайте этот кантерлотский воздух!
— Пахнет напыщенным притворством и…
— Заткнись, Нат. — Повторив за собой, Под бросила резкий взгляд в сторону Ната.
— После обеда мы посетим фотостудию и сделаем семейный снимок. Гарантированная пятнадцатиминутная проявка, или вы получаете скидку в половину. В какой век мы живем. Цветные фотографии. Движущиеся картинки. Телеграф! Паровые и электрические транспортные средства. Новые конструкции дирижаблей, кажется, каждую неделю. Мощное огнестрельное оружие, обеспечивающее безопасность нашей великой страны. А самое приятное? Время от времени у нас появляется новая принцесса или принц, чтобы все было свежо. Шикарно!
— Балб, успокойся, дорогой.
— Не говори мне успокоиться… Я затащу тебя в укромное местечко и буду опасно возиться с твоими ляжками…
— Дегенеративный извращенец.
— Истинно так!
И тут Нат понял, что будет иметь с этим дело весь день…
Ботанический сад и вольер Кантерлота был для Ната местом приятных воспоминаний, даже если он ничего не говорил в подтверждение этого. Он и его семья приезжали сюда, чтобы побыть вместе в тишине. Это было место, способствующее восстановлению сил, прекрасное место для созерцания, и он очень надеялся, что Татер Блоссом здесь понравится. Они с Под часто приходили сюда, и это было любимое место для выполнения домашних заданий. Его отец и мать поженились здесь, как и многие другие пары Кантерлота.
Над головой кричали и ворковали попугаи и тропические птицы, а некоторые из присутствующих пегасов отвечали им взаимностью. Было влажно; с потолка огромного стеклянного купола стекала тонкая струйка тумана, но вода не попадала на землю. Все вокруг напоминало тропические джунгли в миниатюре — великолепный отдых, который считался одним из величайших сокровищ Кантерлота.
Нат живо вспомнил случай из жеребячьего детства, когда пони-пегас ссорился с алой макакой. Перья были взъерошены. Воспоминание было смутным, расплывчатым, не отчетливым. Нат был еще совсем маленьким. Мама усадила его и объяснила, что пони бывают разные, каждый из них по-своему особенный. Насколько он помнит, его разум был потрясен. Оглядываясь назад, он теперь ясно видел, как это повлияло на всю его жизнь, потому что теперь он понимал, почему и как все было по-другому.
Пони, которым он должен был стать, существовал благодаря этому месту.
— Эти дорожки пугают, — сказала Татер Блоссом, задрав голову вверх.
Нат тоже поднял голову, его мысли разбежались из-за внезапного отвлечения. Таффи поспешила успокоить Татер Блоссом. Дорожки, о которых шла речь, были тонкими, изящными, почти паутинистыми конструкциями. Извилистая дорожка огибала купол, пока не достигала смотровой площадки на самом верху. Отсюда можно было наблюдать за куполом, и многие птицы любили собираться там.
— Смотри, здесь есть перила, чтобы обезопасить тебя. Я знаю, что они кажутся тонкими, но они довольно прочные. Алюминий дирижабельного класса гораздо прочнее, чем кажется.
— Но он просто висит там…
— Да, но он висит на каркасе купола, а не на стекле. Видишь, по нему ходят пони.
— Не знаю…
— Вид, открывающийся вниз, сильно отличается от вида, открывающегося вверх. Ты должна увидеть и то, и другое. — Таффи ободряюще подтолкнула неохотно идущую кобылку. — Мы пойдем туда вместе. Я буду с тобой на каждом шагу. Ничего не случится, обещаю.
— Хорошо… хорошо… Я пойду, но, возможно, буду держать глаза закрытыми. — Хоть и медленно, но Татер послушно последовала за Таффи, которая уговаривала кобылку идти рядом.
— Под. — Балб наклонился ближе. — Если можно, я уделю тебе минутку. На пару слов.
— О? О. Конечно. — Под позволила Балбу увести себя.
Нат остался наедине с матерью. Он смотрел на нее, а она на него. Что-то должно было быть сказано, но он не был уверен, что именно. Неподалеку прокричал попугай, но Нат не отвлекся и стал наблюдать за матерью, ожидая, что же сейчас произойдет. Воздух был теплым и влажным. Элита Кантерлота предавалась праздности, но почему-то в этом месте Нат не испытывал от этого беспокойства.
— Ты можешь остаться еще ненадолго, Нат?
— Нет, мама, я не могу.
— Почему?
— У меня есть обязанности, мама. Работа. Работа, с которой я не так давно ушел. У мисс Блоссом тоже есть работа, и ей очень повезло.
— Но, конечно, эти вещи могут подождать. Они не могут быть настолько важными.
— Мама… мир устроен иначе. Ты ведь не понимаешь, что такое мир за пределами Кантерлота, правда?
— В молодости я немного путешествовала… хотя, признаться, не очень-то обращала на это внимание. — Она вздохнула, опустила глаза, и ее хвост дернулся один раз. — Нат, я не понимаю, почему ты так с собой поступаешь.
— Это моя философия, мама, — ответил он. Его мать чувствовала себя неловко, и это заставляло его немного ёжиться от дискомфорта, который она излучала. — Кантерлотские пони идеально подходят для кантерлотской среды. Это идеальные условия. Отличные условия. Поэтому нам не нужно развиваться… меняться. Ничто нас не мотивирует. Мир вокруг нас изменился, общество изменилось, все изменилось… но мы медленно меняемся, если вообще меняемся. Смена окружения заставила меня измениться. Я приспособился. Эволюция себя, мама.
— Ты определенно изменился… этого нельзя отрицать. — Когда Клов подняла голову и посмотрела на сына, ее глаза наполнились слезами. — Мне плохо, потому что я не могу сказать, к лучшему ли эти перемены. Это беспокоит меня, Нат. Ты стал чужим, и я искренне не могу понять, к лучшему или к худшему эти перемены. Все в тебе сбивает меня с толку. Ты… ты мой сын. Я создала тебя. Воспитывала тебя. А ты… ты ушел… и изменился. Такое чувство, что все мои труды пошли прахом. Как будто я потратила все свое время впустую. И это… это заставляет меня злиться. Все это очень сложно, Нат.
Каждая попытка ответить заканчивалась неудачей, и после нескольких фальстартов он сдался.
— Я влила в тебя все, чем была… все, что у меня было. И хотя я знаю, что этого не может быть, мне кажется, что ты просто отбросил это. Выбросил. Я посвятила тебе огромную часть своей жизни, и с учетом того, как сильно ты изменился, мне кажется, что все это было потрачено впустую. — Она моргнула один раз, ее глаза стали стеклянными, а затем она замерла, покачивая головой из стороны в сторону. — Я всю жизнь стремилась к рациональности, а теперь, когда меня осаждают эмоции, кажется, что я не в состоянии с ними справиться.
— Мама, — пока он говорил с ней, попугай, сидевший неподалеку, закричал, — я стал таким, как есть, благодаря тебе. — Он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, а затем на всякий случай уточнил свое высказывание. — Это не в негативном смысле. Потому что ты любила меня, потому что верила в меня, я всегда старался изо всех сил, чтобы доказать, что достоин этого. Я всегда хотел, чтобы ты гордилась мной, поэтому я доводил себя до крайности. Даже сейчас я все еще пытаюсь доказать свою состоятельность.
— Но что ты пытаешься доказать?
— Я… пока не знаю. — Он слегка ухмыльнулся. — Как только я узнаю, ты узнаешь.
— Мне от этого не легче, Нат. — Она улыбнулась, но ее глаза казались грустными.
— Я хочу стать лучше, мама. Быть лучше. Это не то, что я могу сделать здесь, в Кантерлоте. Да, я знаю, что, будь у меня богатство и ресурсы, я мог бы делать всякие впечатляющие, необычные вещи. Я мог бы спасти целое стадо Мисс Блоссом. Я мог бы уделять больше времени своему образованию. Но все это кажется мне мелкими и поверхностными задачами. Это скорее вопрос о том, что я могу сделать с тем, что мне дано, что у меня есть. Но это не меняет меня или пони, которым я являюсь внутри.
Навострив уши, она покачала головой:
— Я не понимаю.
— То, чего я хочу, мама, неосязаемо, как мне кажется. Нет мерила, которым можно было бы измерить мой успех. Нет средств, чтобы подсчитать, насколько я изменился. Я не могу понять, кем я хочу стать, пока не стану тем, кем надеюсь стать. Теперь, когда я произношу это вслух, полагаю, это звучит довольно иррационально.
— Да, но это нормально, Нат. Что касается меня, то я не собираюсь об этом беспокоиться. Когда ты наконец станешь тем, кем надеешься стать, ты придешь ко мне и расскажешь. Я буду рядом, чтобы поздравить тебя с хорошо выполненной работой, как и всегда. А ты просто сосредоточься на том, чтобы стать лучшей версией себя, на которую ты способен.
— Спасибо, мама.
— Не за что, сынок. — Она повернула голову и посмотрела вверх. — Мы должны присоединиться к Таффи и твоей ученице. Давай воспользуемся оставшимся временем. Я бы хотела поближе познакомиться с пони, в которого превращается мой сын.