Дожди Ванхувера
3. Политика эксплуатации
Дождь стучал по окну, как бы вежливо приглашая войти внутрь. Слушая дождь, Нат некоторое время рассматривал свою работу над культями Блэк Мэйпл. Обе ноги были ампутированы по самый локоть, оставив короткие стержни для крепления протезов. Тщательная чистка, немного жирной лекарственной мази, несколько мягких повязок, чтобы прикрыть нежные, потертые места, и все снова было в порядке. По крайней мере, настолько, насколько это было возможно в данных обстоятельствах.
— Еще не стемнело, — сказал он тихим шепотом, помня о своей спящей подопечной.
— Уходишь? — спросила Блэк Мэйпл.
— Я думал об этом. — Он придвинулся к окну, чтобы наблюдать за дождем. — Мне нужно в университет. Но я не хочу будить мисс Блоссом.
— Здесь она будет в безопасности, ты же знаешь.
— Я дал слово, мисс Мейпл. Как дворянин.
В ответе Блэк Мэйпл не было ни капли сарказма:
— Знаешь, никто не костерит дворян так, как ты, Нат. Есть ненависть к себе подобным, а есть… ну… то, что ты делаешь.
— Ненависть к себе подобным. — Он сохранял нейтральный тон, глядя сквозь монокль на струйки дождя на стекле. — Ты считаешь, что это мои мотивы?
— На самом деле я ненавижу себе подобных, — призналась Блэк Мэйпл тихим, горловым шепотом, голосом бордельной мадам, подходящим для знойных предложений и частных признаний. — Я потеряла ноги, и это было достаточно плохо. Но не только потеря ног, нет. Это повлияло на мою способность летать. Меня называли глупой, дурой и безрассудной. То, что от меня осталось, было меньше, чем целый пегас. Я больше не была совершенным летающим существом. Опасность для других.
— Блэк Мэйпл, мне действительно очень жаль.
— Спасибо. — Ее голос, все еще шепот, изменил тон. — Потеря ног стала моим концом как пегаса. Это почти так же плохо, как потерять крыло. Но то, как я потеряла ноги… и это, как говорят все пони, можно было полностью предотвратить. Они говорят так, будто я заслужила потерю ног. Как будто я сама просила, чтобы это случилось. Шлюхи хотят, чтобы их изнасиловали, а маленькие пегасы, летающие над глубинами, хотят, чтобы их ноги откусили касатки. Я была глупым жеребенком. Что я вообще знала?
Пол и комната загрохотали от грома, который был ощутим, но не слышен. От него вода на окне пошла зигзагами, и Нат заметил, как вибрация изменила направление движения воды вниз. Через секунду или около того раздался еще более тихий гром, и, возможно, ему показалось, но он мог поклясться, что услышал вдалеке слабый звук, похожий на гул. В буфете звенели бокалы, на стенах дребезжали картины.
— Дворянам есть за что ответить, — сказал Нат, когда тишина стала невыносимой. — Было дано много обещаний. Лишь немногие были сдержаны. Я родился в невероятном привилегированном положении. Мое рождение — это выигрыш в лотерею. Единственное, что во мне есть особенного, — это то, что мне посчастливилось родиться у правильных родителей.
— Не знаю, Нат. Не все пони сшиты из одной ткани. Я вижу ткани всех видов, Нат. Грубый хлопок, шерсть и гладкий шелк.
— Я не ткань, я единорог.
— Нат, ты твид. Ткань, которая ужасно вышла из моды, которую никто не любит, но несколько отчаянных приверженцев поддерживают страсть к ней. Почему? Никто не знает.
Ему потребовались все его усилия, чтобы не улыбнуться, и он не осмелился повернуться и посмотреть на мисс Мейпл. Такой поступок стал бы для него гибельным. Иногда у нее бывали удивительные обороты речи, и она могла быть такой остроумной. Но бывали и такие моменты, когда она была такой вульгарной, такой грубой, такой бесцеремонной. Она нравилась ему в ее нынешнем настроении, но ее настроения менялись с внезапностью урагана.
— Однажды к нам прибывает этот надутый, заносчивый единорог. Он студент, только что поступил в университет, и этот единорог излучает стиль. Не светский стиль, но стиль. Он приходит в нашу обыденную жизнь, и у него есть стандарты. Он ожидает самого лучшего, и, что еще хуже, он ожидает, что все пони вокруг него будут самыми лучшими. Вскоре весь этот проклятый район становится на двадцать процентов более чванливым. Некоторые из нас даже едят с салфетками. Это почему-то вдохновляет нас быть лучшими пони. Как ты думаешь, Нат, почему?
— О, я не имею ни малейшего представления, — ответил он без колебаний.
— Неважно, что ты выиграл в лотерею, как ты выразился. Некоторые пони рождаются благородными, и дело не в родословной. Просто посмотри на миссис Олеандр. Скажи мне, что она не дворянка. А еще есть ты, Нат. Не ошибись, ты родился дворянином, и родился у благородных родителей. Видишь, вот в чем разница. Разве ты можешь доверить калеке-пегасу присматривать за твоей подопечной, пока она спит? Рано или поздно, Нат, тебе придется ее оставить. У тебя будут занятия, или лекции, или работа, или еще что-то, и тебе придется довериться кому-то из пони.
— Я подозреваю, что ее отец, Гикори, будет очень расстроен, если узнает, где спит его дочь. Я чувствую себя виноватым, мисс Мэйпл. — На мгновение он подумал о том, чтобы налить себе еще стакан ржанки, но потом передумал. Хотя он знал, что ему рады, ему не хотелось злоупотреблять гостеприимством мисс Мэйпл.
Она откинулась на спинку своего кресла из розового бархата, покрытого мелкими блестящими черными волосками. Он услышал, как она вздохнула, и посмотрел на ее призрачное отражение в оконном стекле. На секунду она показалась ему красивой, даже желанной, но этот миг был мимолетным. Он быстро пришел в себя и привел в порядок все свои чувства.
— Я не буду отсутствовать слишком долго. По крайней мере, я надеюсь на это. Ты справишься без ног?
Она надулась раз, потом два и показала язык, после чего сказала:
— Я буду в порядке. Ненадолго. Вообще-то я планировала поспать. Вздремнуть было бы неплохо. Иди, Нат. Закрой за собой дверь. Все будет хорошо. Формула четыре-семьдесят семь, похоже, дает желаемый эффект, но в следующей партии я, пожалуй, обойдусь без маковых экстрактов.
— Тогда я пойду. Мисс Мэйпл, чего бы это ни стоило, я доверяю тебе свою подопечную. — Он сделал паузу и понял, что хотел бы сказать больше, но слова казались слишком опасными. Мисс Мэйпл явно находилась под влиянием; она изрядно выпила. Она была не беспомощна, но уязвима.
В хорошем подпитии Блэк Мэйпл была самым опасным существом, какое только знал Нат.
Значительно похолодало, и теперь на острова Нижнего Города опускался туман. Над головой, за туманом, небо было не серым и не голубым, а каким-то промежуточным оттенком. Из переполненных водосточных труб лились журчащие потоки воды, на каждой стене блестели капельки влаги.
Посреди дорожки чайки вели ожесточенную борьбу за тушку крысы.
Промокший грифон зажигал газовые фонари, сдерживающие темноту. Ласковая улыбка высветила лучшие черты лица Ната, и он поспешил подойти, чтобы поздороваться. Он знал этого грифона, и какое-то время они работали вместе, выполняя разные поручения.
— Здорово, Эразм, как поживаешь? — сказал он. — Рано зажигаешь свет?
Грифон сделал паузу в работе, чтобы ответить:
— Надвигается буря, мистер Нат. Давление падает. Чувствуете? Температура падает. До полуночи будет шторм.
— О… беспокойство. — Похоже, первая ночь его подопечной в городе будет незабываемой, и Нат почувствовал, что его охватывает беспокойство.
— Бедняги, живущие на пристани, обеспечат сегодня рыбу горячей едой, — заметил Эразм. — Ожидайте наводнений. Приливы и отливы. Утром на улицах будет полный бардак.
— Будьте осторожны, Эразм.
— И вам того же, мистер Нат.
— Просто Нат, если можно. Мистер Нат звучит так глупо.
— Занимайтесь своими делами, мистер Нат. У нас есть час или два, прежде чем ситуация станет интересной. После этого все только ухудшится. Я должен закончить, чтобы вернуться на маяк.
— Поздравляю с получением работы, Эразм. Мне пора идти.
— До встречи, мистер Нат.
Когда-то, в недалеком прошлом, биологический факультет Университета Ванхувера был консервным заводом и огромной паровой фабрикой, где промышленные машины работали в любое время дня и ночи. Это не было красивым учебным заведением — более того, это было невероятное зрелище, — но внешность обманчива. Лучшего места для изучения биологии не было во всей Эквестрии.
Похоже, в кампусе полным ходом шла подготовка к буре. Ставни были закрыты, вещи, оставленные наверху, закреплены, привязаны и накрыты брезентом. Кафедральный цеппелин собирались отстыковать, чтобы он мог подняться над бурей, где ему ничего не угрожает. Над морскими бассейнами, которые представляли собой хрупкие экспериментальные экосистемы, были натянуты брезентовые чехлы. На пристани были закреплены многочисленные лодки и плавсредства факультета.
Большинство студентов уехали на летние каникулы. Летом предлагались дополнительные зачеты, а также курсы повышения квалификации, но не многие студенты ими воспользовались. Лишь избранные пользовались всем, что предлагалось, и Нат был одним из них. Многие уезжали не на каникулы, а в поисках заработка.
Как раз когда ветер сменил направление, Нат нырнул в оранжерейное крыло, которое, так уж случилось, было соединено с административными помещениями. Переход занял некоторое время, так как в теплицах было довольно тепло и влажно. Температура держалась около двадцати шести градусов, а воздух нагревался за счет химического компостирования.
Среди зелени витала отвратительная вонь.
Певчая орхидея пела, несомненно, надеясь приманить певчую птицу, чтобы полакомиться. Нат подумал, не кормили ли орхидею в последнее время, но не мог этого знать. Это был не его отдел и не его обязанности. Хотя время от времени он изучал некоторые из здешних растений. Он прошел мимо икающих гортензий. Почему они икают? Какую функцию это может выполнять? Это было большой загадкой. Но они икали, а иногда, по неизвестным причинам, вызывали икоту у других.
Каждое растение в этой оранжерее издавало какие-то звуки.
Серебристая водоросль чихнула с большим хрипом и послала в его сторону облако пыльцы. Не обращая внимания на наглые сексуальные замашки растения, Нат двинулся между рядами, протискиваясь сквозь листья и ветви, чтобы добраться до выхода в другом конце. Триллиумы трещали, поя в гармонии друг с другом, что было просто восхитительно, ведь у них нет слуховых органов. Одна из триллиумов была маленькой дивой, и ее голос выделялся на фоне остальных.
Выпендрежница, подумал он про себя.
— Мама? Мама!
Он обошел это растение стороной, когда раздались крики:
— Папа! Папа! — Незабудка умела заманивать пони и других разумных существ. Он был слишком волевым, чтобы поддаваться на уловки, но другие попадали под влияние этого хищного растения. Пыльца этого растения пользовалась большим спросом у алхимиков, которые делали из нее мощные сонные шашки и другие снадобья. Хирурги иногда использовали ее для усыпления пациентов.
— Папа, нет! Не оставляй меня, папа!
— Отвали! — сказал Нат, отходя на безопасное расстояние.
У незабудок не было прямых способов причинить реальный вред, но спящие пони и другие существа были отличной пищей для проходящих мимо бродячих хищников. Кровь, как и гниющие туши, служили отличным удобрением. Многие из этих растений питались разлагающимися трупами, что и послужило причиной появления особого, очень вонючего компоста.
Нат с радостью прошел через дверь и попал в следующую оранжерею.
— Это довольно гнусная история, — сказал Стерлинг Нот, попыхивая трубкой. — И вправду, юный Нат. Седой единорог с серебристым отливом откинулся в своем мягком кресле, поднял рюмку с бренди, кашлянул, немного прочистил горло, но пить не стал. Бренди оставалось наготове.
На массивном столе в кабинете лежали образцы всех видов, в том числе и от Ната. Рулоны пленки, некоторые из его учебных журналов и другие вещи были разбросаны и оставлены в беспорядке после беглого осмотра Стерлингом Нотом. Сьюзен стояла у ревущего огня, как молчаливый часовой, ожидая ответа.
— Тролли, говоришь. Выдают себя за безобидные овощи.
— Несомненно.
— Милосердные аликорны, во что превращается мир? — Грузные щеки Стерлинга дрогнули, и он наконец позволил себе сделать глоток бренди. — Тролли и так достаточно плохи. Но выдавать себя за овощи… что дальше? И эти мимики, выдающие себя за книги в архивах. Ты завоевываешь репутацию, Нат.
— Может, и так, но я наблюдатель. А не причина.
— О, действительно. — Согретый бренди, Стерлинг Нот удовлетворенно попыхивал своей трубкой, и ни разу его пристальный взгляд не отрывался от Ната. — Вы привезли экземпляр из этого забытого аликорнами захолустья.
Это заставило Ната задуматься:
— Прошу прощения, но я не помню, чтобы добывал тролля и возвращался с ним.
— К черту троллей. Кстати, что вы порекомендуете по этому поводу? Вы не упомянули об этом.
— Полноценную экспедицию. Хорошо профинансированная. Большая. Как можно больше студентов. Безопасность в цифрах, знаете ли. — Нат отпил глоток черного кофе, на мгновение задумался, а затем добавил: — Нам нужно знать, как они размножаются. Я предвижу возможность их применения в сельском хозяйстве. Мы должны организовать совместную экспедицию с другим учебным заведением, где есть отделение сельскохозяйственных наук. У меня еще есть идеи. У них большой потенциал.
— О, я совершенно согласен. Хорошая идея, Нат. Совместное предприятие с другим учебным заведением.
— Геологи могли бы быть полезны, — предположил Нат. — Мы не знаем, как овощные тролли влияют на почву.
— Я свяжусь с профессором Мод Пай телеграммой. Потрясающая идея. Но я подозреваю, что в твоих мотивах может быть злой умысел, Нат.
— Я не понимаю, о чем вы. — Он спрятал морду за кружкой с дымящимся кофе и больше не мог смотреть профессору в глаза. — Уверяю вас, мои намерения добрые.
— О, брехня, Нат. Ты хочешь, чтобы этот бастион невежества заполонили ученые. Ты не в себе, Нат. Ты не в себе с тех пор, как вошел в мой кабинет. С каких пор ты пьешь черный кофе? Ты не в себе, мой мальчик.
— Я понятия не имею, о чем вы говорите, профессор Нот.
Ворча, Стерлинг Нот швырнул недопитую рюмку бренди в камин, который вспыхнул ярким пламенем:
— Почувствуй что-нибудь, черт возьми! — Его грузные щеки снова затряслись, а уши покраснели. — Забудь о троллях. Меня больше интересует живой экземпляр.
Внезапно Нату не понравилось, куда он клонит.
— Ты привел пони из замкнутого сообщества в большой город, Нат. — Стерлинг Нот налил себе еще одну рюмку бренди, а затем налил вторую и Нату. — Открылась замечательная возможность.
— Я не стану использовать свою подопечную для безрассудных экспериментов. Забудьте об этом.
В ответ Стерлинг Нот помахал своей курительной трубкой:
— Нет, нет, ничего подобного. Это было бы варварством. Мы не грабители могил, Нат. Мы пони науки. Твоя подопечная — прекрасная возможность изучить социальную эволюцию. Я хочу, чтобы ты вел записи. Собирай данные. Ты будешь наблюдать за каждым ее действием, каждым взаимодействием и документировать ее прогресс и интеграцию в современное общество.
— Профессор, я не уверен, что это относится к моей специализации…
— Ты все равно сделаешь это, Нат. Эти данные слишком ценны, чтобы от них отказываться. Это научная золотая жила. Ты умеешь пассивно наблюдать лучше всех пони, которых я знаю. По какой-то причине ты сливаешься с фоном. Делай подробные заметки в той манере, в которой ты это делаешь, с равными долями наблюдения и догадок. Не жалей деталей. Документируй все. Делай, как я говорю.
— Но я…
— Никаких но, — хмыкнул Стерлинг Нот. — Я использовал свое доброе имя, чтобы тебя приняли сюда. Я открыл для тебя двери, Нат. Неважно, какое у тебя прошлое, о котором я теперь знаю. В тебе я увидел безграничный потенциал. Так что делай, как я говорю.
— Но я предвзято отношусь…
— Оставь это.
— Как бы это ни казалось, я эмоционально вовлечен во все это. У меня есть чувства. Моя способность быть объективным под угрозой. Любые факты, которые я представлю, будут искажены…
— Какая разница? — прорычал Стерлинг Нот. — Никого это не волнует, Нат! При всей твоей вере в науку, никакой чистоты не существует. Это миф. Через целую жизнь тебя не станет. Ты умрешь. Но твои данные будут жить. Их будут разбирать, перебирать, снова разбирать и бесконечно обсуждать. Не сборщик определяет чистоту данных, а время и совершенствование. По мере того как все это будет упорядочиваться, будут появляться новые понимания. В конечном итоге разбор может оказаться более важным, чем сами данные.
Нат замолчал, потягивая кофе и обдумывая только что сказанное.
— Наука — это то, что мы оставляем после себя другим, Нат. — Стерлинг Нот теперь говорил мягко и спокойно. — Ты молод. Я стар. Ты этого не знаешь, но я пытаюсь помочь тебе оставить после себя наследие. Пусть детали решаются в спорах. Другие будут бесконечно спорить о твоей предвзятости и эмоциональной вовлеченности. Это тоже данные. У тебя редкий дар к деталям, Нат. Это проявляется в твоих записях, рисунках и в том, как ты взаимодействуешь с миром. Ты оставишь после себя сокровищницу информации, и бесчисленное множество пони смогут воспользоваться ею. Через поколение или два можно будет получить совершенно новое понимание. Наша работа — собирать, Нат. Мы собираем и храним, чтобы будущие поколения могли преуспеть.
От черного кофе у Ната сжалось горло, и он с трудом сдержал гримасу. В этом было что-то еще, что-то недосказанное, что-то утаенное. Еще один глоток кофе заставил его опустить кружку на стол, и он поднял графин с бренди. Да, Стерлинг Нот что-то утаивал. Что-то важное.
— Ну что ж, — мягко сказал он, — с альтруизмом мы разобрались. А какие еще мотивы могут здесь действовать?
Стерлинг Нот несколько раз прочистил горло, кашлянул, пыхнул трубкой и переместился в кресле:
— Нат… ты в курсе научных обзоров в газетах?
— В общем, я избегаю газет, — был его прямой ответ.
— Что ж… — Старый профессор откашлялся, немного прохрипел и отпил бренди, когда ему уже не грозило удушье. — Многие из наших лучших и умнейших также ведут записи. Дневники. Они документируют то, что делают, и некоторые из них весьма интересны. Достаточно интересны, чтобы пони читали о них в газетах. Достаточно интересно, чтобы пони жертвовали деньги на университет, чтобы эти проекты финансировались. Некоторые из наших ученых стали своего рода знаменитостями. Я уверен, что жители Ванхувера с удовольствием прочитают о том, как кобылка, только что покинувшая ферму, нашла свой путь в нашем прекрасном городе.
— Что, черт возьми?
— Ну же, будь благоразумным, Нат. Это не карнавальное шоу. Мы просто выкладываем данные в открытый доступ в необработанном виде. Считай, что это своего рода массовая экспертная оценка. Пони заинтересуются. Возможно, их привлечет наука. Другие захотят финансировать наше благородное дело. Другие продолжат читать ради серийных приключений. Все пони в выигрыше, Нат. — Стерлинг Нот глотнул бренди, и когда он заговорил снова, его голос был более ровным, менее хриплым.
— У нас финансовые проблемы, Нат. Учебному заведению едва удается держаться на плаву. Каждая крупица помогает. Это лишь один из способов, один из многих. Пожалуйста, постарайся быть благоразумным. Постарайся увидеть картину в целом. Это драма, Нат. Другим будет интересно. Они будут покупать каждую газету, надеясь увидеть ее прогресс. Увидеть, как она растет и развивается. У нас есть уникальная возможность, Нат.
— А это не изменит результат ее развития? — спросил он. — Мы понятия не имеем, как повлияет массовое наблюдение на результат. Другие могут вмешаться. Статус знаменитости может стать помехой.
— Все это — данные, Нат. Каждый кусочек важен, в той или иной форме. — Наклонив голову назад, старый профессор одним глотком опустошил свой стакан.
— Значит, мы изучаем социальную эволюцию знаменитостей? — Нат обнаружил, что этот разговор все больше расходится с его собственными идеалами. Хуже того, он увидел своего любимого, надежного профессора в новом свете.
— Если ты скажешь „да“, тебя ждет многообещающая академическая карьера и, несомненно, профессиональная. Знаменитость твоей подопечной станет и твоей собственной. Интерес светских львиц к тебе будет только на пользу. Твоя мечта об этих забытых аликорнами островах может стать реальностью. И все, что тебе нужно делать, — это заниматься тем, что у тебя получается естественно. Делать заметки. Пиши в своем дневнике. Делай наблюдения, обосновывай их в реальности и иногда рассуждай о природе вещей. Будь разумным. Все пони от этого только выиграют.
Внезапно Нат обнаружил, что у него появилось взаимопонимание с сотрудниками Блэк Мэйпл. Это был глубокий момент, ужасный момент, момент, для которого не было слов. Это… это было практическое соглашение, обмен денег на оказанные услуги, но он не мог не сравнить его с чем-то вроде академической проституции. Он чувствовал себя грязным, неустроенным и нечистым. Часть его хотела уйти, встать и просто уйти, но другая часть видела в этом выгоду. Это могло сделать его будущие мечты реальностью. Но стоила ли эта неприятность того?
Что скажет Блэк Мэйпл?
Он уже знал.
Да, он уже знал. Она считала, что вся жизнь — сплошное шлюшество, а настоящий фокус заключается в том, чтобы найти способ продать свое тело так, чтобы это приносило тебе удовольствие с наименьшим количеством стыда. Или, по крайней мере, было наименее неприятным. Ведь всем им приходилось обменивать свои тела на биты. В то время, когда это обсуждалось, он был с ней категорически не согласен. Но теперь, сидя здесь, в кабинете Стерлинга Нота, он увидел правду вещей.
Неприятную правду.
Жизнь в Кантерлоте не подготовила его к этому. Простолюдинам, несомненно, приходилось сталкиваться с этим каждый день, во всяком случае, с похожими обстоятельствами, и теперь он обнаружил, что живет той же жизнью, что и они. Борьба за выживание. Как выжить, было не менее важно, чем выжить, или так он думал. С тех пор как он приехал сюда, его жизнь превратилась в процесс распада. Он часто посещал бордель, и его там очень любили, хотя он никогда не пользовался ничем, кроме еды и питья.
Он подрабатывал, чтобы заработать, и работал механиком.
До сих пор его выживание было относительно простым, но недавно все усложнилось. Он сделал себя ответственным за жизнь другого существа. Зачем он это сделал? Чтобы доказать, что он может? Нет, этого не может быть, ведь так? Ему хотелось, чтобы Блэк Мэйпл была здесь, она бы все поняла. Драгоценное понимание.
Стерлинг Нот наливал еще бренди, борясь с кашлем.
Учебное заведение действительно испытывало финансовые трудности. Недавно имущество было продано с аукциона, чтобы собрать средства. Однако Нат почти ничего не знал о финансовой ситуации и теперь остро сожалел об этом. Он не мог знать все обо всех вещах, хотя ему очень хотелось бы.
— Я сделаю все, как вы просите, но с условиями, — сказал он наконец.
— Я слушаю, — ответил профессор.
— Эти записи не будут написаны по сценарию. — Нат наклонился над столом и позволил своим глазам сузиться. — Меня не будут заставлять делать их захватывающими или наполненными тем, что привлекает читателей. Это будут невероятно сухие, невероятно скучные научные статьи, написанные в самой драконовской ученой манере, на которую я только способен. Я буду часами штудировать тезаурусы в поисках самого длинного, самого придурковатого, самого архаичного языка, который только можно найти под солнцем. Ничего не будет приукрашено. Все будет представлено так, как происходит. Я понятно излагаю?
— Я ожидал от тебя не меньшего, Нат, — отмахнулся старший единорог.
— Моя честность не будет скомпрометирована.
— Нат, по правде говоря, на меня и так оказывалось сильное давление, чтобы заставить тебя опубликоваться. Мне прямо сказали, что если к концу лета ты не будешь участвовать в издании, меня исключат из финансового совета. Я мучился над этим. Это не давало мне спать по ночам. Это… это слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее. Политика заведения. Надеюсь, ты меня поймешь.
Хотя Нат ничего не понимал, он нашел бы способ выжить в этой экосистеме.
— Если все сложится удачно, — сказал Стерлинг Нот Нату , — и мне предложат занять место председателя, твоя звезда взойдет, Нат. Я позабочусь об этом. Ты… ты мой самый перспективный ученик, и я это имею в виду. Это игра, в которую мы вынуждены играть, Нат. Цена прогресса. Я хочу открыть для тебя двери, Нат, но чтобы открыть эти двери, я должен быть в состоянии достичь их первым.
— Все обещания о величии и открытии дверей в сторону, моя честность не будет скомпрометирована. Меня нельзя купить. Если я добьюсь успеха, я предпочту, чтобы это была моя собственная заслуга.
— Нат, мой мальчик, успех не имеет ничего общего с заслугами. Жизнь так не работает. Успех зависит от того, кого ты знаешь и насколько хорошо ты понимаешь систему, чтобы подстроить ее в свою пользу. Некоторые из нас жульничают. Другие ездят на хвосте. Некоторые из нас проглатывают свою гордость и играют в игру по ее собственным правилам, глупо полагая, что, достигнув вершины, мы компенсируем свои компромиссы, помогая другим.
— И кто же ты, интересно? — спросил Нат. Ножны меча все еще жалили при ударе.
После долгого глотка бренди Стерлинг Нот ответил:
— Когда-то я был таким же, как ты. Молодой и полный идей. Я собирался реформировать образование. Я собирался изменить систему изнутри. Спустя столько лет я жалею, что ограничился биологией, а не академической политикой. Полезные изменения произошли, но теперь я думаю, стоила ли цена того.
Впервые за время разговора Нат почувствовал искреннюю жалость к своему профессору.
— Держись за свою порядочность, Нат. Как можно дольше, насколько это возможно. Когда она начинает ускользать, это очень похоже на перемещение песка в песочных часах. Ускользает немного, и ты отбрасываешь это. Кажется, что это не так уж и много. Но проходит час, и все эти песчинки ускользают, и ты обнаруживаешь, что у тебя осталось совсем немного, когда твой час подходит к концу.
— Теперь ты говоришь так, будто умираешь, — заметил Нат.
— Я не молодею, Нат. У меня больше дней позади, чем впереди. — Старый седой единорог покачал головой. — Когда я был в твоем возрасте или около того, в этой школе не было специального факультета биологии. Мы делили помещение с физиками. Этот кампус, весь, каждый его сантиметр, был делом всей моей жизни. Я боролся за все это. Я медленно продвигался по карьерной лестнице, и все, что ты видишь, — это моих копыт дело. Я не могу отделаться от ощущения, что в этом процессе я потерял часть своей души.
— Это… был… твой Галлопагос, не так ли?
— Так и было, Нат. Они сказали мне, что я дурак.
Не понимая, что он чувствует, Нат повесил голову и уставился в свой бренди.
— Мне сказали, что нет денег на строительство специального крыла биологии, и я организовал покупку этого промышленного участка. Все говорили мне, что я чертов дурак и что я погублю университет. Но потом я указал на природные ресурсы Ванхувера, а именно на океан, и на то, что здесь можно многое изучить. Все началось с морской биологии. Я заключил сделку с морскими пони об обмене знаниями. После этого у меня появился импульс, мой мальчик.
— Зачем мне это рассказывать? — спросил Нат.
— Учись на моих ошибках, мой мальчик. Тебе нужен твой Галлопагос. Мне нужен мой биологический факультет. Опасайся того, чего тебе это будет стоить.
— Думаю, мы понимаем друг друга, — сказал Нат своему профессору, хотя и не был уверен, что именно он понимает. — Начинается буря. Мне пора домой. Я оставлю вам свои дневники, чтобы их можно было размножить. Дайте мне знать, как продвигается работа над фотографиями.
— Конечно, Нат. — Старый единорог кашлянул, а потом добавил: — Прежде чем ты уйдешь, Нат… скажи, как ты смотришь на то, чтобы познакомиться с морскими пони? Нужен новый связной. Я не могу находиться на открытой воде или в сырых местах. Это вызывает у меня приступы, Нат. Я планирую сказать совету, что ты — мой преемник. Я не доверю это никому другому. Все пони хотят эксплуатировать коренные племена, населяющие эти воды. Этого не должно случиться.
Склонив голову, Нат некоторое время обдумывал просьбу своего профессора…
Непрекращающийся ливень заливал все вокруг и с презрением относился ко всему сухому. В данный момент трудно было определить, ночь сейчас или день, и только часы в его кармане знали правду. Сьюзан защищала его от худшего, но все вокруг было просто мокрым. Однако жизнь продолжалась, и улицы были заполнены существами, пытавшимися закончить свои дела до наступления бури.
— Свежий лосось! — кричала грифонша-рыботорговка. — Самый свежий лосось во всем Ванхувере!
— Пироги с угрем, — кричал другой. — Горячие пирожки с угрем! Только что из печи! Такие горячие, что нёбо вашего рта обгорит! Пироги с угрем!
Нат двигался среди них, обычный пони среди простолюдинов. Он, как и они, с трудом сводил концы с концами. Иногда он немного голодал, как и они. С тех пор как Нат приехал сюда, он сделал их борьбу своей собственной. Но все это должно было измениться, и это очень беспокоило его. Он сделал этот выбор, думая только о себе, но было несправедливо подвергать Потато Блоссом всему этому.
Конечно, если бы она сама ушла из дома, ей могло бы быть и хуже.
— Карты процветания! — кричал один пони. — Каждая хорошая работа в городе! Иммигранты, не тратьте время на поиски работы! Каждая вакансия отмечена! Трудоустройство через двадцать четыре часа, гарантировано! Карты процветания! Получите их сейчас, пока я не распродал!
Нат обнаружил, что стоит перед телеграфной конторой. Это было небольшое предприятие, которое соседствовало с книжным магазином, чайной лавкой и центром по ремонту бытовой техники, обещавшим самые низкие цены в городе. Над магазинами располагались квартиры, а в пятиэтажном здании жило множество семей. В этом городе не было ни одного лишнего сантиметра.
На краткий миг он подумал о том, чтобы взрывной волной раздробить продавцу карт челюсть.
Но это не поможет.
Войти в телеграфный офис, зайти за порог, переступить порог означало бы поступиться своими ценностями. Его идеалам. Он подумал о своем долгом разговоре с профессором и о цене ценностей. Обстоятельства сговорились против него, и теперь он оказался ответственным за другого. Его собственные ценности ничего не значат, если она страдает.
Он был дворянином Дома Эксцентрика.
Его легендарная родословная восходила к одному из основателей Эквестрии — Смарт Куки.
Это был его позор, и он ненавидел его. Все, что с ним связано. В редких случаях, когда разговор заходил об этом, он говорил об этом с гордостью. Но это была ложь, сплошная ложь, и ему было очень стыдно за это. Он приехал сюда, решив жить на собственные средства и пробивать себе дорогу в жизни на собственных условиях. Но как бы он ни старался, он никогда не мог полностью разорвать эту связь. Под ним всегда была какая-то сеть, когда он преодолевал этот тугой канат. Достаточно было связаться с родителями, и он был бы спасен, если бы случилась беда.
И как же он это ненавидел.
Сжав зубы от отвращения к себе, он толкнул дверь и положил конец своему грандиозному социальному эксперименту…
Примечание автора:
Историческая справка: Карты процветания — старое мошенничество в больших городах, направленное на иммигрантов. По прибытии в указанное место могло произойти несколько вещей. Их могут избить и ограбить. Или еще хуже — избить, похитить и продать. Я упоминаю об этом только для контекста, потому что мы видим, как это происходит в этой самой главе.
Вся эта глава, по сути, посвящена эксплуатации. Она проявляется во многих формах.