Осколки зари
Глава 9.1 — Верность
Закатное солнце тянуло алые, будто кровавые, полосы по небу, окрашивая дымные облака над горизонтом. Где-то вдали, на фоне этой огненной картины, ещё виднелся пылающий Кантерлот — величественный некогда город, теперь похожий на костёр, брошенный богами в сердце гор. Чёрные точки роев всё ещё роились над ним, но отсюда, издалека, их вой казался далёким, как шёпот дурного сна.
Флэш Сентри едва держался в воздухе. Крылья подрагивали, каждое движение отдавалось стоном боли. Он парил над бескрайним морем лесов, теряя высоту с каждым взмахом.
— Приготовься… к посадке… — выдохнул он сипло, голова опасно клонилась вниз. — Это всё…
Твайлайт, прижимаясь к его спине, почти сорвала голос:
— В каком смысле — всё?!
Флэш хрипло усмехнулся, кровь проступила на губах.
— В том… что я — всё. — Он сделал ещё один тяжёлый взмах, глаза его начали закатываться. — Я сейчас… отключусь…
Она только успела вскрикнуть его имя, прежде чем они прорезали верхушки сосен. Листвою хлестало по лицу, ветви ломались с треском, кололи, рвали гриву. Мир превратился в хаос зелени и боли. И вот — глухой удар, всплеск сухих листьев, и тишина.
Твайлайт лежала в куче листвы, дезориентированная, тело ломило, дыхание сбилось. В ушах звенело, всё плыло. Но, едва ощутив, что сознание возвращается, она рывком поднялась.
— Флэш?! — сорвался её крик, хриплый и полный ужаса. — Флэш!!
Недалеко, между поваленными ветвями, лежал он. Крылья вывернуты под неестественными углами. Он пытался пошевелиться, но смог только повернуть голову к её голосу.
— Т… Твайлайт… — выдохнул он, и уголки его губ дрогнули.
Она бросилась к нему, обняла за шею, ревя так, что горло рвало.
— Ты в порядке?! Скажи, что ты в порядке!!
Он, едва двигая губами, пытался улыбнуться. Слёзы текли по его грязному лицу, смешиваясь с кровью и потом.
— Всё… в порядке… — прохрипел он, словно в бреду. — Я не жалею… о том, что сделал...
— Что ты несёшь?! — сквозь рыдания почти кричала она, удерживая его голову, не давая опуститься обратно. — Мы… мы уже почти победили!
Флэш тихо закашлялся, в лёгких булькало, и с трудом выдавил:
— У всего есть цена… Твайлайт… Отдав свою жизнь… я подарю её тебе. Живи… проживи её… достойно…
— Заткнись! — закричала она, слёзы ручьями катились по её морде, падали на его раны. — Всё будет в порядке! Я тебя вытащу?! Ты ещё будешь жить, слышишь меня?!
Её копыта дрожали, когда она осматривала его израненное тело. Ссадины, ожоги, глубокие порезы — казалось, не было на нём живого места. Но она продолжала прижиматься, словно её отчаяние могло вернуть силы.
— Ты будешь жить… ты обязан жить… — всхлипывала она, склоняясь к его морде. — Пожалуйста…
Флэш, закрывая глаза, в последний раз тяжело вдохнул. Его тело обмякло, дыхание стало едва заметным.
— Н-нет… нет, нет, нет!! — в ужасе прорычала Твайлайт, качая его голову, будто пытаясь разбудить. — Я не позволю тебе уйти! Не смей!
Сквозь слёзы, сквозь безумную боль в груди, она из последних сил поднялась. Всхлипнув, схватила его тяжёлое тело. Его кровь сочилась, пачкала её шерсть, стекала по ногам, но она, задыхаясь, рыча сквозь слёзы, вскинула его на себя.
Каждый шаг отдавался ломотой в теле, но она упрямо брела вперёд, в тёмный лес. Её голос дрожал, но снова и снова она повторяла, словно молитву:
— Всё ещё будет в порядке… всё ещё будет в порядке… всё ещё будет…
И только вдалеке, за густыми кронами, на горизонте, будто зловещая свеча, полыхал Кантерлот — мёртвое сердце их мира, чьё пламя отражалось в её полном слёз взгляде.
Лес становился всё мрачнее и глуше. Казалось, что он специально смыкался вокруг неё, тянул кроны, закрывал последние лучи заходящего солнца, пока над миром не опустилась тяжёлая сине-фиолетовая завеса ночи. Ветки хлестали по лицу, мокрая трава липла к ногам, земля вязла под копытами. Но она продолжала идти, упрямо, несмотря на то, что тело ныло, глаза застилали слёзы, а каждая капля крови, стекающая с его ран, жгла её кожу.
Твайлайт тащила его на себе, то поддерживая под шею, то подталкивая копытом, то снова взваливая на плечи. Он был тяжёлым, его дыхание становилось всё рванее, но она не позволяла себе останавливаться.
— Потерпи… ещё чуть-чуть, — говорила она тихо, будто он мог слышать каждое слово. — Скоро стемнеет, и нам нужно укрытие… я найду его, обещаю. Только… только не закрывай глаза. Ты слышишь?
Лес шептал в ответ. Где-то ухнула сова, листья шуршали под лапами невидимых зверей. Твайлайт передёрнула плечами, сжимая его сильнее.
— На запах крови… могут прийти хищники, — пробормотала она, уже сама пугаясь собственного голоса. — А у меня… у меня почти не осталось сил. Но я справлюсь. Я обязана.
Она сама не знала, сколько прошло — минута, час, вечность. И вдруг — словно ответ на её мольбы — впереди показалась тёмная расщелина у подножия скалы. Тяжёлый запах земли и мха бил в нос, но укрытие было. Она втащила его внутрь, споткнувшись на пороге, и, тяжело дыша, уложила на мягкий слой старых листьев.
— Вот так… вот здесь будет безопаснее, — выдохнула она и сорвала с ближайшего камня клок мха, прикрыв его грудь. — Нужно немного подождать, и всё… всё наладится.
Но вместо ответа он застонал, хрипло втянул воздух, словно тонущий, которому не хватало ни одного вдоха. Его тело содрогнулось в агонии.
— Нет… нет-нет-нет! — в панике вырвалось у неё. — Я сейчас вернусь, только держись!
Она выбежала в ночь, вцепившись в каждую травинку, каждый куст, вспоминая всё, что знала о целебных растениях. Лунный свет освещал её трясущиеся копыта, пока она рвала стебли, корни, листья. Вскоре вернулась, задыхаясь, с охапкой зелени.
Берлогу уже обнял мрак. Она зажгла слабый фиолетовый огонёк рогом и опустилась рядом с ним. Его дыхание было едва слышно.
— Кажется, впервые в жизни мои знания… — она всхлипнула, размалывая листья и прикладывая кашицу к его бокам, — приносят реальную пользу. По крайней мере, я знаю, что это работает… хотя бы немного…
Она туго перевязывала его окровавленные раны лианами, но он не реагировал. Его тело оставалось неподвижным.
— Флэш… — прошептала она и толкнула его копытом. — Ты слышишь? Останься со мной! Тебе нельзя… нельзя уходить!
Никакого ответа. Лишь лёгкое подрагивание губ.
Её дыхание перешло в рыдания. Трясущимися ногами она упёрлась в землю, копыто об копыто — искра сорвалась с рога, магия завибрировала в теле.
— Не смей! — закричала она и ударила накопленной энергией в его грудь.
Вспышка. Его тело содрогнулось. Он вскинулся, резко хватая воздух, словно его вытащили из ледяной воды. С трудом, но глаза приоткрылись — и в тусклом фиолетовом свете он встретился взглядом с её дрожащими, полными слёз глазами.
— Делай что угодно, — прорыдала она, сжимая его копыто. — Говори что угодно, только не вырубайся! Если ты закроешь глаза… тебе конец!
Он медленно втянул воздух, губы дрогнули, голос был слабым, как шорох.
— Ты… подарила мне жизнь… ещё тогда…
— Ч-что? — Твайлайт заморгала, ошарашенная, прижимаясь ближе. — О чём ты?..
— Когда меня… взяли в стражу… — он закашлялся, кровь блеснула в уголках губ. — Много лет назад… я должен был уйти. Но… ты… была там. Маленькая, но такая упрямая… Ты уговорила капитана… дать мне второй шанс…
Слёзы застилали её лицо.
— Я… я не помню… — шепнула она, сжимая его всё крепче. — Хотела бы… но не помню…
— А я… помню. Всю жизнь… помню. Я дал тебе шанс… как когда-то ты дала его мне.
— Нет… нет-нет… — Твайлайт обняла его, прижимаясь щекой к его груди. Её голос дрожал, сердце билось так, будто хотело выбить его обратно к жизни. — Ты холодный… слишком холодный. Подожди, я… я укрою нас.
Она торопливо собрала мох, набросала его сверху, прикрывая их тела, словно создавая маленький кокон в сердце тьмы. Плотнее прижалась к нему, будто могла своим теплом вытолкнуть смерть.
— Моя жизнь… — её слова сорвались на горький смешок. — Она всегда была бессмысленной. Сколько себя помню — я неудачница. Книжный червь, никому не нужная, слишком умная, чтобы нравиться, и слишком одинокая, чтобы быть счастливой.
Флэш хотел что-то сказать, но лишь тихий хрип сорвался с его губ. Она не дала ему продолжить, сама стиснув зубы и заговорив быстрее, будто боялась, что не успеет.
— Но за последние сутки всё изменилось. Всё. — Её глаза горели слезами. — Я… я стала той, кем должна была быть. Там, в бою, когда мы вместе… когда я спасала тех, кого люблю. Я чувствовала — вот она, я настоящая. Пусть ненадолго, но я… была, той за кого мне не было стыдно. И если мы… если мы не проснёмся, если мы всё равно… уйдём… — она зажмурилась, слёзы текли по её морде. — Я уйду счастливой. Но только вместе с тобой.
Она крепче прижала его к себе, обнимая так, словно хотела раствориться в нём. Их дыхания — редкие, хриплые, усталые — сплелись в одно. Их тела, слабеющие, холодеющие, собрали всё, что ещё оставалось тёплого, в крошечную точку между ними.
Твайлайт закрыла глаза, укутываясь в его крылья, в мягкие перья, что медленно теряли тепло. Казалось, весь мир исчез — остались только двое, в едином дыхании, в едином биении сердца.
— Спокойной ночи… — прошептала она, и её голос сорвался на шёпот. — Мой герой.
Её губы дрогнули и коснулись его губ — тёплых ещё, но уже с привкусом подбирающегося ледяного холода.
Коридоры изолятора тянулись серыми каменными стенами, пахло сыростью, железом и чем-то горьким, неприятным. Лёгкие копыта Твайлайт шлёпали по полу, и она, стараясь поспевать за быстрым шагом брата, то и дело подпрыгивала, словно пытаясь заглянуть через его плечо.
— А что это за место? — её голос прозвучал слишком звонко для этого мрачного места, как колокольчик в склепе.
Шайнинг, нахмуренный, с каким-то усталым раздражением, ответил, даже не глядя на неё:
— Временный изолятор. — Он подчеркнул слово так, будто оно было грязнее любого проклятья. — Формально я капитан, но для некоторых всё ещё кадет. Вот и посылают на такие "смены".
Он сказал это с такой обидой, что Твайлайт впервые задумалась — быть капитаном, похоже, не значит, что тебя уважают.
— И… это значит, тут… живут преступники? — осторожно уточнила она, тихо, будто боялась, что стены подслушают.
Шайнинг остановился на секунду и хмуро скосил на неё взгляд:
— "Живут" — не совсем то слово. Они содержатся тут. Именно поэтому я не хотел брать тебя сюда. Родители настояли, сказали, что Каденс нужен отдых… — он недовольно дёрнул ухом. — Но ты держись подальше от решёток. Сегодня тут почти никого нет, но мало ли.
Она кивнула, но её взгляд уже блуждал по сторонам, пытаясь ухватить хоть какую-то деталь этого странного места, о котором она слышала только в книгах. И вдруг — заметила.
В углу, за решёткой, сидел маленький пегас. Маленький — примерно её роста. Его крылья были неаккуратно сложены, перья местами выдраны, по бокам виднелись синяки, шерсть свалялась.
Твайлайт замерла. Сердце у неё ухнуло вниз, но любопытство оказалось сильнее. Она оглянулась — Шайнинг в этот момент отвлёкся, что-то записывал в журнале у поста. Тогда она осторожно, почти неслышно, подкралась к решётке.
— Эм… привет? — её голос прозвучал неуверенно, но искренне. — А ты… преступник?
Пегас поднял глаза. Сначала просто посмотрел, пусто, без интереса, будто глядел сквозь неё. Но потом уголки губ дёрнулись в какой-то горькой усмешке.
— А что, не видно? — проговорил он тихо, тянуще, как будто разжёвывал очевидное.
Твайлайт моргнула. Сарказм в его голосе прошёл мимо неё, не зацепив, и она, как всегда, начала думать вслух:
— Просто… ты не слишком похож на преступника. — Она смутилась, но добавила, уже с каким-то упрямством: — Ты ведь… такой же, как и я?
Пегас поднялся и подошёл ближе, копыта скрипнули о камень. Его лицо, измятое усталостью и синяками, оказалось прямо напротив её. Он смотрел так, что даже маленькой Твайлайт захотелось сделать шаг назад, но она упрямо стояла на месте.
— Нет, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я совсем, совсем не такой, как ты. И знаешь почему? — он кивнул на решётку. — Потому что если бы я не был преступником, сидел бы я тут?
Она осторожно, будто пробуя слова на вкус, произнесла:
— И по какой вообще причине… ты решил быть… преступником?
Он резко хмыкнул, будто вопрос был настолько нелеп, что даже не заслуживал ответа.
— Ты что, тупая? — бросил он, и в голосе его не было злобы — скорее усталость и раздражённая насмешка.
Твайлайт моргнула и невинно уточнила:
— Это оскорбление или вопрос?
Он на секунду даже сбился с ритма, но в её искренности не чувствовалось вызова, и это его почему-то разозлило ещё больше.
— Строго говоря, — продолжила она, упрямо глядя на него, — мне всегда было интересно, откуда берутся преступники. Ну вот… что мешает им просто работать?
Он наклонил голову, вскинув брови, и медленно спросил:
— Я похож на того, кто готов работать?
Твайлайт замялась, потом робко предложила:
— Ну… всегда есть приют.
Пегас фыркнул, резко отвернувшись.
— Так говорят только те, кто там никогда не бывал. — Его голос стал резким, колючим, как стекло под копытом. — У тебя-то, небось, семья шикарная, книги, кровать…
— Речь не обо мне, а о тебе, — тихо возразила она, шагнув ближе к решётке. — Вот ты и скажи: чего не пошёл работать, раз сбежал?
Он разразился смехом — грубым, горьким, совершенно не похожим на смех ребёнка.
— Работать? Куда примут жеребёнка?
Твайлайт тихо вздохнула, и её брови сошлись на переносице:
— С судимостью тебя теперь точно никуда не возьмут.
Эти слова попали в цель, и он сорвался, в голосе прорезалась боль, смешанная с яростью:
— Я хотел есть! Ясно!? Всё, что я делал — ради этого.
Она вздрогнула от его крика, но не отступила.
— Тебя… посадили сюда, за то, что ты хотел есть? — осторожно спросила она, недоуменно нахмурившись.
Он закрыл глаза и выдохнул сквозь зубы, словно эти слова были приговором, который он повторял самому себе:
— Ты и сама небось знаешь, за что меня посадили. — Голос его стал низким и глухим. — Мы влетели в чужое незапертое окно. Ночью. По обработанной схеме. Только вместо еды и побрякушек я оказался в детской. Там был младенец. И он… начал орать. — Он сморщился, словно снова слышал тот крик. — Те, кто должны были стоять на стрёме, сбежали. А у семьи оказались решётки, автоматические. Я застрял. Отец… думал, что я пришёл за его ребёнком. Он бил меня, пока я не перестал двигаться. Потом отдал легавым.
Тишина опустилась между ними. Даже каменные стены будто замерли.
Твайлайт приоткрыла рот, но слов не нашла. Потом тихо, почти по-детски, сказала:
— Ну и неудачник же ты.
Пегас не ответил. Он просто отвернулся, снова опускаясь в свой угол.
А Твайлайт медленно опустилась у решётки, села прямо на камень, поджав хвост и копыта. Она посмотрела на него внимательно, с тем выражением, с каким она обычно изучала книги. И тихо сказала:
— Знаешь… я вообще-то могла бы помочь тебе.
— И как же ты… собираешься помочь мне, стоя по ту сторону решётки?
Она не моргнула. Голос её дрогнул лишь чуть-чуть, но слова прозвучали отчётливо, с детской прямотой и странной мудростью:
— Если ты продолжишь так жить, дальше будет только хуже. Либо помрёшь где-то в переулке, либо всю жизнь будешь таскаться по тюрьмам. — Она выпрямилась, будто подчеркивая свои слова, и добавила: — У меня брат — капитан гвардии. Я могу попросить его не только выпустить тебя, но и… ну… устроить. На службу. Младшим кадетом. Или стажёром. Я не уверена, какие у них вообще бывают должности… но это лучше, чем клетка.
Его глаза сверкнули, и он вдруг расхохотался — громко, резко, так что эхо забилось под потолком.
— Я? Гвардеец? — Он захохотал снова, запрокинув голову. — Да я всю жизнь их боялся, как чумы! Меня учила улица — «увидел латные копыта — прячься, иначе конец». А теперь ты предлагаешь мне самому надеть доспехи?
Твайлайт слегка нахмурилась, но не спорила. Лишь тихо сказала, глядя прямо ему в глаза:
— В таком случае… это твой выбор. Всецело твой. В конце концов, мы не властны менять чужие судьбы, если они сами того не желают.
Сказав это, она медленно развернулась, её шаги звонко отдавались по каменным плитам.
Пегас резко напрягся. В его взгляде мелькнуло что-то новое — страх, тоска, предчувствие потери. Он рванулся к решётке, с силой вцепившись копытами в прутья.
— Подожди!..
Твайлайт остановилась, но не сразу обернулась. Лишь спустя мгновение, медленно, с чуть заметной улыбкой на губах, она посмотрела на него через плечо.
— Как тебя зовут? — спросил он, почти срываясь на шёпот.
Она шагнула ближе, протянула маленькое копыто сквозь прутья и уверенно произнесла:
— Я — Твайлайт Спаркл. Будем знакомы.
Его копыто дрогнуло, но он всё же коснулся её, будто этот жест имел для него больше веса, чем кандалы на ногах.
— Зачем ты это делаешь?..
Твайлайт хмыкнула, словно это был самый простой и очевидный ответ на свете:
— Потому что дружба — это магия. А у меня с рождения талант к магии. Значит… и к дружбе тоже. Может быть, когда-нибудь… мы встретимся снова.
Она медленно выпрямилась и пошла прочь, её шаги становились всё тише.
— Эй!.. — позвал он её вслед, и голос его сорвался, стал каким-то детским, беззащитным. — Я ведь так и не сказал тебе своего имени…
Твайлайт остановилась у самого выхода, свет факела обрисовывал её силуэт золотым ореолом. Она повернула голову, и в её глазах сверкнула лёгкая, самоуверенная искра:
— А мне оно и не нужно. Пусть ты сам выберешь себе новое. В честь своей новой жизни. Такое, которое будет лучше тебе соответствовать. И… может быть… когда-нибудь мы встретимся снова. Тогда я и узнаю его.
Она исчезла за поворотом, оставив лишь дрожащий свет в коридоре.
Пегас остался стоять, прижавшись лбом к холодному железу. Его губы едва шевельнулись, и в полутьме раздался едва слышный шёпот:
— Когда-нибудь… мы точно встретимся. Обещаю.