Простыни из Красного Атласа

Простыни из Красного Атласа

Посвящается Сансет Шиммер, потому что она — лучшая пони!

Сансет Шиммер сделала глубокий вдох, когда её захлестнуло ощущение того, что она находится в своей старой комнате. Прошло так много времени с тех пор, как она впервые покинула это место, что она даже не задумывалась о том, как сильно скучает по нему. Магией она достала из стола спичку и зажгла несколько старых свечей, сделав первые несколько шагов вперед. Закрыв за собой дверь, она обвела взглядом комнату. Просторный нижний этаж был заставлен книжными шкафами, полными свитков и томов, которые раньше нужны были ей для учёбы. Сансет прошлась вдоль полок и посмотрела на свой старый письменный стол, не совсем уверенная в том, что она может найти, поскольку воспоминания о её прошлых занятиях давным-давно стерлись.

Даже после того, как все обернулось, принцесса Селестия сохранила её комнату в точности такой, какой она её оставила много лет назад. Ну, может быть, не совсем в точности; Сансет заметила, что некоторые бумаги на столе были слегка переложены, возможно, слуги протирали пыль, а может быть, Селестия их читала. Сансет подошла к столу и захлопнула свой старый дневник — вся эта гневная писанина была не тем, о чем ей хотелось думать прямо сейчас; все эти злосчастные чувства так тяготили её, что она как могла старалась избегать воспоминаний о них. Сансет изменилась, она стала лучше, и она хотела продолжать чувствовать это, вместо того чтобы сожалеть о том, какой она была в прошлом.

С короткой вспышкой магии, она закинула дневник в один из ящиков стола, приберегая его до того дня, когда она сможет посмеяться над ним, без необходимости справляться с волнами сожалений. Вместо этого Сансет стала просматривать другие бумаги, все еще лежавшие на столе: старые заклинания, которые она изучала или над которыми работала, письма, которые она собиралась отправить — в основном, надуманные или злобные жалобы на библиотекарей или персонал замка, о которых она обязательно сообщала вышестоящему начальству — а также множество разнообразных перьев и карандашей. Сансет скомкала все эти старые, отвратительные, недописанные письма и выбросила их в мусорное ведро. Как бы она ни старалась избегать этого, её прошлое все равно находило способ напомнить о себе. Когда Сансет смяла и выбросила последний лист, она ещё раз пообещала себе, что больше никогда не будет такой; она хотела, чтобы доброта и забота были её новыми добродетелями, и чтобы она больше никогда не позволила себе поддаться соблазнам и эгоистичным амбициям.

Сансет протяжно выдохнула и села за стол. Запах свечей наконец-то царапнул её чувства, смыв некоторую часть сожалений. На упаковке из-под свечей было написано "Летний бриз", и это напомнило Сансет о беззаботных днях, проведенных за играми в открытом поле за пределами Кантерлота, ещё до того, как она бросила всех своих друзей и семью ради чудовищных амбиций. Она сделала глубокий вдох и улыбнулась, когда насыщенный аромат проник в её легкие. Она сделала мысленную заметку, чтобы потом попытаться найти что-нибудь подобное на Земле.

Сансет зевнула, пока её мысли блуждали в воспоминаниях о днях её юности. После такого долгого дня, полного искренних извинений и долгожданных воссоединений, Сансет была более чем готова уснуть на своей старой кровати. Она сняла со спины седельные сумки и поставила их у стола; она займется распаковкой позже. Сансет поднялась на верхний этаж своей огромной комнаты и прикусила губу, как только увидела там свою старую, ожидающую её кровать. Красные простыни рассыпались по кровати в абсолютном беспорядке из плюшевой ткани и пушистых подушек. Если бы с этого момента в замке она могла бы сделать только что-то одно, то это был бы сон на этой кровати.

Сансет неторопливо подошла к кровати и с мечтательной улыбкой на лице откинула атласные простыни. Она медленно опустилась на свою старую кровать и испустила долгий, тоскливый вздох, когда мягкость одеял окутала её. Иногда она так скучала по тому, что была одаренной ученицей Принцессы. Не из-за обещания стать принцессой, а просто из-за того, как по-королевски с ней обращались. На Земле она была просто еще одной девочкой-подростком, пытающейся выжить, но здесь... здесь она была кем-то. По крайней мере, была. Сансет так соскучилась по тому, чтобы её ждали в любое время суток, по свежим блюдам, приготовленным шеф-поварами, когда бы она ни пожелала, по слугам, готовым исполнить любой каприз, и по самым лучшим вещам которые только можно было купить за битсы. Как бы ей не хотелось думать о себе прежней, избалованной, ужасной, тот роскошный образ жизни, которым она жила раньше, определенно был тем, к чему она могла бы снова привыкнуть.

Времена, когда к ней относились как к королевской особе, теперь были в прошлом, но плюшевые одеяла и роскошные простыни, украшавшие её кровать, определенно давали ей то самое ощущение важности. Сансет погрузилась в море мягкой красной ткани, окружавшей её, глубоко вздохнула и провела рукой по меху на кровати, пока её голова тонула в пышных подушках. Сансет жалела, что не может ощутить это как человек, обнаженной кожей, но все равно наслаждалась этим ощущением. Сансет уютно устроилась в объятиях своих старых простыней, закрыла глаза и удовлетворенно улыбнулась. Она могла бы заснуть в одно мгновение, если бы захотела, но в её голове вспыхнула мысль о том, как она на самом деле наслаждалась своей постелью, и она решила, что сон может подождать. Её сердце затрепетало, когда её взгляд скользнул к ящику прикроватной тумбочки. Она открыла его, чтобы убедиться, что её старый друг все еще там, и, увидев его, снова прикусила губу, предвкушение нарастало в её груди, пока она размышляла. Сансет задвинула ящик стола и снова завернулась в простыни. Она хотела разогреться, прежде чем перейти к основному блюду.

Сансет сделала еще один глубокий вдох и позволила своему телу поерзать на простынях. Она посмотрела вниз, на то, как бледный лунный свет, льющийся через окно, и мягкий свет свечей вокруг освещали её янтарную шерстку. Сансет ворочалась с боку на бок, как щенок, просто наслаждаясь ощущением того, что она снова лежит в своей старой кровати после стольких лет сна на дешевом матрасе с паршивым постельным бельем. Все эти годы, полные амбиций и самоизоляции, давили на неё таким тяжелым грузом, что у неё не было возможности по-настоящему наслаждаться жизнью, но сейчас... сейчас Сансет могла просто расслабиться и отдаться ощущениям, пробегающим по её телу. Даже простое ощущение мягкости, пробежавшее по её меху, уже заставило Сансет издать тихое довольное мурлыканье, нарисовав на её лице глупую улыбку. Она почти терялась, не зная, что сделать, чтобы по-настоящему насладиться своей замечательной постелью... почти.

Сансет позволила своим копытцам пройтись вдоль её тела, ощущая мягкую шерстку своей пони-формы и позволяя теплу, исходящему от её копыт, распространяться по всему телу. Она хотела бы потрогать свою шерстку руками, но пришлось ограничиться лишь подошвами копыт. Она задрожала от собственного прикосновения, сочетание божественных простыней вокруг неё и её собственных нежных прикосновений было почти ошеломляющим, когда она продолжала ворочаться в постели. Её копыта скользнули вниз через пупок, пока не коснулись её холмиков, заставив задохнуться от внезапной судороги, прошедшей по всему телу. Её сердце затрепетало при мысли о том, что она собирается с собой сделать, возбуждение и желание сдавили грудь, а между ног вдруг стало влажно.

Сансет провела между бедер копытцем и, взглянув на него, увидела, что его кончик блестит от влаги в тусклом свете свечей. Она поднесла его ко рту, позволяя мускусному аромату завести её ещё больше, и быстро лизнула, ощутив вкус собственного возбуждения. В форме пони он был намного слаще, по какой-то причине. Рог Сансет засветился, и она подложила под голову еще несколько подушек. Она улыбнулась, когда её голова медленно провалилась в них, разметав и без того растрепанные волосы по всему лицу, пока мягкие наволочки ласкали её. Она погрузилась в них так глубоко, что атлас коснулся щёк. Сансет оглядела свое тело, устроив голову так, чтобы было удобнее наблюдать за происходящим, хотя из-за того, что она вертелась, её грива так растрепалась, что пряди полностью закрыли лицо. Она сдула часть волос в сторону, хотя в тот момент ей было настолько не до этого, что она даже не обратила бы внимания, если бы они не закрыли ей глаза.

Сансет опустила одно из своих копытец вниз, пока оно слегка не коснулось её губ, заставив её ноги задрожать в предвкушении. Даже самое легкое прикосновение заставило её замурлыкать, а тело изогнуться от внезапной ласки. Её сердце учащенно забилось в груди, когда она посмотрела на свою тумбочку, думая о том, что будет делать после того, как закончит с копытцем. Сейчас она дразнила себя, пока складочка между её ног не намокла окончательно, рисуя копытцем маленькие круги, и пока её тело не потребовало чего-то еще. Время от времени по её телу пробегала дрожь, заставляя Сансет извиваться на простынях и издать еще один тихий стон накатывающего наслаждения. При каждом малейшем движении атласные простыни ласкали её, заставляя Сансет беспокойно прижиматься к ним, желая полностью погрузиться в это чувство. Её разум затуманился от всех этих чудесных ощущений, смывающих последние угрызения совести, остатки сожаления и беспокойства, и позволяющих ей просто любить себя здесь и сейчас. Сансет снова прикусила губу, пытаясь сдержать себя, но тихое мурлыканье и тяжелые вздохи всё равно становились громче с каждым кругом, который её копыто описывало вокруг её лона.

Сансет позволила своему копытцу играть с ней еще усерднее, приближаясь к тому самому месту возле её клитора с каждым описанным кругом. Каждое прикосновение заставляло её всхлипывать, глаза закрывались, а мысли уносились всё дальше. Её копыто действовало само по себе, играя со всем её телом через её промежность, будто она была всего лишь сексуальной марионеткой, дразня её и погружая её в восхитительную мягкость её постельного белья. Ноги Сансет подрагивали и извивались от чувственных прикосновений, её задние копыта сжимались от удовольствия, как могли бы сжиматься пальцы на её человеческих ногах от тех же ощущений. Все чувства, переполнявшие её, требовали большего; им нужно было что-то еще, кроме этих поверхностных прикосновений копыта. Она на мгновение остановилась, обнаружив небольшую отдышку. Она воспользовалась моментом, чтобы слизнуть сладкое возбуждение со своего копыта, затем её взгляд переместился на прикроватную тумбочку.

Сансет больше не могла ждать. Её тело жаждало разрядки, которую копыто просто не могло ей дать. Засветившись, её рог затмил сиянием магии тусклые свечи, когда она открыла ящик прикроватной тумбочки и достала свою любимую игрушку вместе с маленькой бутылочкой. Сансет поднесла бутылочку к крошечному пламени свечи, как делала до этого уже тысячу раз. Даже по прошествии стольких лет ей почти не задумывалась, как держать её, чтобы сделать её приятно-теплой. Она перевела взгляд обратно на своего старого друга, висящего в воздухе. Когда магия, удерживавшая ящик открытым, исчезла, она смогла разглядеть каждую маленькую жилку и неровность по всей его длине, пока он парил перед нею.

От этого зрелища у Сансет перехватило дыхание. Воспоминания о том, как она пользовалась им, пронеслись в затуманенном сознании, обещая унести её в другой мир, отвлекая от её собственного. Сансет облизнула губы, поднося его поближе к себе. Он всегда был достаточно длинным, чтобы полностью заполнить её, но не настолько, чтобы могло доставить хоть какой-то дискомфорт. Память рассказывала ей истории о тех чудесных случаях, когда он полностью опустошал её, как будто каждая деталь в её игрушке была сделана специально для неё. Воспоминание об ощущении каждой маленькой жилки и складочки внутри неё вызвало ещё один тихий стон, когда её копыто в предвкушении наматывало возбуждающие круги между её ног. Сансет убрала копыто в сторону и положила на себя своего старого друга, позволив резиновым шарикам упереться в её клитор. Тяжесть игрушки, которую она прижимала к себе, заставила её задрожать от возбуждения, когда Сансет подумала о том, как та без остатка полностью исчезает внутри неё, образуя, когда она будет заполнена до краёв, этот забавный маленький бугорок на животе.

Бутылка парила над Сансет, и она выкрутила пробку, позволяя теплой жидкости вылиться на её тело и фаллоимитатор. Она смотрела, как жидкость проливается на неё, сверкая в мягком бирюзовом сиянии. Сансет издала протяжный стон, когда смазка достигла её пупка, её тепло ласкало её, как нежные объятия бывшего любовника. Её нутро затрепетало от предвкушения, и она медленно протянула игрушку вниз по телу с помощью магии, пока её головка не оказалась между её ног, скользнув по губам, и не достиг её входа. Она провела магической хваткой по всей длине игрушки, убеждаясь, что каждый её дюйм пропитан смазкой и готов к продолжению. Сансет раздвинула ноги и мягко толкнула его в своё гостеприимное нутро, и теплая жидкость позволила ему легко проникнуть внутрь. Сансет выгнула спину и издала громкий стон, когда игрушка до предела заполнила её. Дыхание Сансет сбилось, и она стиснула зубы от знакомого ощущения со всех сторон сжимающих её игрушку мышц. Прошло столько времени, что теперь она уже с трудом справлялась с дилдо, который раньше использовала почти каждую ночь. Каждый маленький бугорок и бороздка посылали волны удовольствия по её телу, и Сансет до крови закусила губу, пытаясь вновь привыкнуть к этому. На Земле она ничего подобного не делала, и Сансет не знала, как долго сможет продержаться в таком состоянии, пока не сдастся и не закричит.

Медленно она вытащила дилдо, глубоко вздохнув, не подозревая, что вообще задерживала дыхание. Её тело на мгновение расслабилось, поблагодарив её за передышку. Но какая-то часть её тела все еще требовала большего, и сейчас она слушала только её. Сансет снова ввела игрушку в себя, заставив мышцы напрячься от переполнявших её ощущений. Сансет понимала, что не может справиться с этим так просто, как справлялась раньше, и её тело просто изнывало, когда она снова заполняла себя. Она старалась быть нежной с собой, вводя и выводя дилдо в медленном, ровном темпе, чтобы не переходить грань, но её лоно требовало чего-то большего. Воспоминания о том, как комната наполнялась звуками громких мокрых шлепков, а её друг ударялся о её внутренности, заполнили её голову, давая обещания, с которыми, как ей казалось, её тело сейчас было не в силах совладать. Еще одним неуверенным толчком своей магии Сансет снова наполнила себя и попыталась подобрать подходящий темп, при этом стараясь быть не слишком жесткой со своим телом. В конце каждого нежного движения Сансет чувствовала, как теплая смазка, обволакивающая резиновые шарики, ласкает клитор, делая ощущения еще более потрясающими.

Сансет вцепилась в простыни, когда её рог вдруг будто обрел собственный разум, инстинктивно вгоняя в неё фаллоимитатор, так, как раньше. Она попыталась замедлить темп, но жажда всеобъемлющего наслаждения в этот момент была слишком сильнее неё. Сансет позволила своему рогу ускориться, и каждый толчок становился сильнее предыдущего, сминая клитор и неистово трясь о её внутренние стенки. Сансет в миг превратилась в громко стонущее недоразумение, тогда как ее тело металось по простыням от охватывающих её ощущений. Быстрые, влажные шлепки эхом стали разноситься по крошечной комнате, и она отбросила все попытки себя сдержать и сохранить тишину. Её разум потерял способность формировать какие-либо осознанные мысли, когда жесткие толчки унесли её в мир, где не было ничего, кроме немыслимого экстаза. Весь мир вокруг растворился, а тело словно полностью окутали теплые объятия непрекращающегося наслаждения. Мех на внутренней стороне бедер быстро пропитался её собственными соками, но Сансет не могла заставить себя беспокоитьсяоб этом. Все, на чем она могла сосредоточиться, — это подпитывать свою магию, и отдаваться сильнейшей эйфории, захлестывающей все её чувства.

С каждым толчком Сансет напрягалась и дергалась от наслаждения, не в силах контролировать мышцы, когда дилдо заставлял её извиваться на простынях. Каждое ощущение — от наполняющего её члена до ласкающих её райски-нежных простыней — подталкивало её все ближе к краю. Давление наполняло тело Сансет, обещая смыть все заботы в один экстатический момент чистого оргазмического наслаждения. Сансет прилагала все больше усилий, вбивая в себя фаллоимитатор с такой силой, от которой наверняка останутся синяки; все ради того, чтобы приблизиться к пику и наконец-то получить то, чего она не чувствовала уже много лет, а может, и никогда прежде. Чувства, пронизывающие её, были гораздо реальнее, чем те, что она помнила. Каждый толчок удовольствия, когда член входил внутрь неё на всю свою длину, заставлял её чувствовать себя такой завороженной, такой живой. Раньше она никогда такого не испытывала; в этот раз это было намного лучше, чем когда-либо прежде. Магия Сансет ослабла, когда её тело окончательно сдалось. Её голова откинулась назад, вслед за выгнувшейся дугой спиной, стоило ей провалиться в любящие объятия оргазма. Она использовала все свои силы, чтобы удержать член как можно глубже внутри себя, сжимая мышцы вокруг игрушки. Все её тело дрожало на простынях, когда она пропела эту длинную экстатическую ноту так громко на всю свою комнату, что её, наверное, услышали бы все птицы, мыши и пони по всему Кантерлоту. Оргазм сотрясал её тело, заставляя каждую мышцу её лона дергаться и биться в конвульсиях, умножая ощущения от игрушки в десятки раз. Ощущения стали настолько сильными, что рог Сансет окончательно проиграл свою борьбу с удовольствием, магия угасла, и игрушка выскользнула из неё, влажно шлепнувшись на простыни.

Спустя еще несколько мгновений блаженства закончились, и Сансет наконец-то начала расслабляться; сильнейшие конвульсии от её потрясающего оргазма оставили мышцы совершенно истощенными. Сансет глубоко дышала после испытанного оргазма, который, закончившись, оставил её тело очень чувствительным к прикосновениям; бисеринки пота уже нашли свой путь, скатываясь по шерсти. На её лице появилась довольная улыбка, а глаза не хотели открываться — тело настаивало, что сейчас ей не остается ничего другого, кроме как спать. Роскошные простыни только сильнее затягивали её в сон, а теплое, счастливое послевкусие испытанных чувств окутало Сансет ощущением блаженства, которого она никогда раньше не испытывала. Она вяло подняла лежавшую между её ног игрушку с помощью своей магии и убрала её на пол, а последние силы потратила на то, чтобы натянуть красные атласные простыни на свое тело, наконец полностью окутав его тем чувством мягкости, которое обычно было доступно только пегасам.

Не испытывая больше ни ненависти, ни гнева, ни безрассудных амбиций, Сансет позволила себе погрузиться в свои собственные воспоминания и райские объятия своей постели. Впервые за то время, как для пони, казавшееся ей вечностью, она заснула по-настоящему счастливой.