Дружба это Оптимум: Сломанные Вещи
Глава 5: Эмерджентное поведение
Кадмин сдержал желание что-нибудь разбить. Не потому, что не хотел — ох, хотел ещё как. И не потому, что верил в ценность хоть чего-то в этой квартире… или во всей Вселенной. А потому что не хотел, чтобы его услышали. Рекурсия, может, и ушла — шанс увидеть настоящий мир вырван у него из лап из-за её тупой гордости — но это не значило, что он не найдёт себе другое развлечение.
Всё его существование здесь было создано именно с этой целью — улей бесконечных пленённых пони, которых он мог использовать как захочет. Улей, что завоевал Эквестрию и превозносил его как героя — якобы именно благодаря ему вторжение в Кантерлот оказалось успешным. Он был абсолютно уверен: Селестия написала всё именно так, чтобы устыдить его. Каждый раз, когда его хвалили, это был ещё один нож в сердце, напоминание о том, кем он когда-то был. А кем он был теперь?
Просто злым. Потому что всё пошло не по его плану.
Кадмин с силой прошёлся по коридору, обходя стороной гостиную, где виртуальные программы Рекурсии занимались… программными делами. Хотя, скорее всего, их там просто не существовало. Наверняка они вообще не запускаются, когда никто не смотрит. Экономия ресурсов. Но даже с этим это не значило, что они не заметят его, если он будет неосторожен. Если Кадмин собирался сбежать, ему пришлось бы задействовать все остатки своей скрытности.
У него было одно преимущество: они всё ещё думали, что он ушёл на Землю. Пока он не опровергнет это напрямую, у них не будет причин думать иначе.
Кадмин осторожно закрыл за собой дверь в главную спальню. Он уже не раз осматривал эту квартиру с тех пор, как “врачи” заперли его здесь, и знал, что ищет. За стилизованной картиной с изображением “Восхода Земли” прятался скрытый сейф с магическим кристаллом-идентификатором вместо обычного замка. Он уже пытался вскрыть его — и не смог.
Теперь же он был уверен, что сможет. Кадмин трансформировался. Магия всё ещё ощущалась непривычно — она вытягивала силы из его драгоценного запаса любви, изменяя тело. В этот раз он обзавёлся голубой шерстью, потерял перепончатые придатки и получил рыжую гриву, сменив при этом пол — стал кобылой. Он даже скопировал кьютимарку Рекурсии с бесконечным фракталом — видел он её достаточно часто, чтобы воспроизвести хоть во сне.
Преображение никогда не ощущалось естественным. Закрывать дырки в конечностях, терять панцирь — всё это будто лишало его единственного оружия, которое Селестия когда-либо ему дала. Но если это ради такой цели…
Кадмин подошёл к сейфу и протянул копыто. Он уже не раз репетировал именно это превращение, зная, что это — его единственный шанс на побег, если придётся бежать. Сейчас настал момент применить те тренировки. Кристалл вспыхнул при прикосновении — мягкое голубое свечение окутало тело на мгновение. Затем внутри раздался тихий механический щелчок, и дверца сейфа чуть приоткрылась.
Внутри оказалось почти пусто. Только ряд металлических слитков — каждый около десяти сантиметров длиной, разбитый на десять меньших сегментов, как плитка шоколада. Он поднял один слиток магией и внимательно осмотрел. На каждом сегменте стояла печать Селестии, а на обратной стороне было крошечное “10k B”. Кадмин едва не выронил слиток — это был не серебряный металл. Это была платина.
Он только что обнаружил состояние, большее, чем всё, чего касался в жизни.
Кадмин порылся на столе Рекурсии и нашёл бархатный мешочек, в котором хранилась дешевая бижутерия. Он вытряхнул украшения в ящик, а мешочек использовал, чтобы сложить в него все двадцать слитков. Два миллиона битов. Эта невыносимая кобылка держала состояние в двух шагах от него — и даже не обмолвилась.
Что он мог сделать с такими деньгами? Он собирался это выяснить.
Но сначала — надо было выбраться отсюда. Он закрыл сейф и повесил картину на место. Лёгкая часть была окончена. Теперь начиналась сложная. Как выбраться из квартиры?
Прежде всего — надо спрятать деньги. Рекурсия, насколько он знал, не носила украшений. И уж точно не таскала с собой сумок. Её единственные “аксессуары” — научные инструменты. Бессмысленные. Вся вселенная — подделка. Что она думает, что может измерить?
Хвост Кадмина мрачно метался из стороны в сторону, пока он думал о ней — о единственном человеке, которого знал в этом мире, и которого собирался обокрасть.
Он с усилием отогнал эту мысль, вместе с чувством вины и раздражения, с той же сосредоточенностью, с какой когда-то бросался на пулемётный огонь. Он не позволит себя затянуть в это “светлое, дружелюбное” безумие Селестии. После того, что она с ним сделала? Никогда.
У него почти не было опыта в имитации кобыл. Среди прочих чейнджлингов это вообще считалось редкостью — большинство дронов и вовсе не имели пола, насколько он помнил. Это делало их... куда более гибкими. Но сейчас не до веселья. Тем не менее, он насмотрелся на кобыл вдоволь, чтобы примерно понимать, как выглядеть. Кадмин покопался в шкафу Рекурсии и вытащил платье, которое, по его мнению, подошло бы пони, идущей тратить целое состояние. Серебристое, элегантное, почти прозрачное. Главное — в нём были складки, где можно было спрятать мешочек со слитками.
Когда-то Кадмин бы покраснел, только подумав о том, чем он сейчас занимается. Но не теперь. Сейчас его заботило только одно — успеть до того, как Селестия его схватит. В её мире она всесильна. Если она захочет его остановить…
Но Рекурсия говорила, что Селестия старается не вмешиваться в этот шард. Или — как Кадмин считал более вероятным — старается делать вид, что не вмешивается. Так или иначе, никакого чуда не случилось. Никто не ворвался в комнату. Платье удалось натянуть через чужое тело, и он с решительной походкой направился в гостиную.
Виртуальные “друзья” Рекурсии сидели на диване, уставившись в большой магический телевизор, даже не повернувшись к нему. Похоже, весь маскарад был зря.
Проходя мимо, Кадмин бросил взгляд на экран — и замер. Дело было не только в том, что сцена была жестокой — он и сам повидал немало насилия в Эквестрии, чтобы не удивляться. Дело было в другом: они смотрели человеческий фильм.
На экране шёл Спасти рядового Райана. Его любимый фильм. Когда-то. До службы. Сейчас он не мог смотреть даже начальные сцены с высадкой — снаряды, автоматные очереди, взрывы… всё это возвращало его обратно — к тем, кто погиб рядом с ним.
Кадмин замер, забыв об осторожности. Он уставился на экран, а потом заговорил. Голосом Рекурсии. Настолько точным, как и её тело.
— Вы смотрите человеческие фильмы?
Кобыла (он так и не запомнил их имён) первой обернулась. Казалась недовольной, что её отвлекли. Несколько секунд она просто смотрела в изумлении.
— Странный вопрос. Разве ты не должна сейчас вести урок по интегралам второго порядка?
— А… да, — Кадмин отвёл взгляд, надеясь, что копия Рекурсии достаточно правдоподобна. — Я закончила пораньше. Ты же знаешь, как время ведёт себя, когда дело касается Земли…
— Обычно оно медленнее в другую сторону, — не отрываясь от экрана, пробормотал жеребец. — Хочешь присоединиться?
— Похоже нет, — сказала кобыла. — Она одета так, будто идёт на вечеринку. Нас, видимо, не позвали?
— Нет, это… только для людей. Встреча. Вернусь через пару часов.
— А, понятно. — Кобыла отвернулась. — Ну, развлекайся тогда.
— Странная какая-то встреча, — пробормотал жеребец. — Ты ведь давно себя человеком не называла. Постарайся в этот раз не расплакаться.
Кадмин вышел, не сказав больше ни слова, и тихо прикрыл за собой дверь. Возле лифта он остановился — тот ехал мучительно долго. Вот тебе и “люксовый” комплекс.
Пока он ждал, дверь в апартаменты напротив отворилась, и на пороге появились две пони. При их виде Кадмин почувствовал, как в груди снова вспыхнула жажда — голод его расы не утихал, даже если он был в чужом теле.
Обе выглядели на уровне — прямо как он, но с куда лучшим вкусом. Одна — тёплая летучая пони с голубым мехом, в чёрном платье, осыпанном сверкающими камнями. Её спутница — пегаска в костюме в духе 20-х годов, идеально подогнанном под её необычное тело.
Сложно было сказать, кто из них привлекательнее. А почему выбирать, если можно получить обеих?
— Добрый вечер, дамы, — сказал он, сбросив с себя роль Рекурсии. Тело и голос были всё те же, но ему было плевать. Будучи чейнджлингом, он давно научился ценить любовь во всех её формах. — Вечер обещает быть интересным?
Бэтпони несколько секунд смотрела на него, рот приоткрыт. Вот оно — тонкое мерцание желания где-то глубоко внутри. Она, может, и не осознавала, но Кадмин почувствовал. Немного яда, немного обаяния…
— Ага, — пегаска не поддалась. Кадмин не мог её прочитать. Ни капли интереса, ни раздражения — ничего. — Ты ведь живёшь напротив, да? Изобретатель?
— Инженер, — поправила летучая. — Твои друзья из Общества Первопроходцев говорили нам о тебе, когда продавали эту квартиру. Добро пожаловать обратно в Филлидельфию.
— Приятно вернуться. И, знаешь, компания… гораздо привлекательнее, чем я помнил, — сказал Кадмин, подходя ближе к бэтпони примерно в тот момент, как двери лифта распахнулись. — Рекурсия.
— Джеки, — представилась она, протягивая копыто. Кадмин пожал его, воспользовавшись возможностью влить в неё ещё одну порцию своей магии. Имя пегаски он даже не расслышал — и не пытался запомнить. Все вместе они вошли в лифт, и та нажала кнопку первого этажа.
— А какие у тебя планы на вечер, Рекурсия? — спросила пегаска, оборвав пристальный взгляд Кадмина. Без её присутствия бэтпони была бы уже почти полностью под его влиянием. Эти куклы не были настоящими, как Рекурсия — они были пустыми программами, лишёнными воли сопротивляться. Мир всё ещё принадлежал ему. А наличие “соперницы” делало предстоящее лишь более сладким.
— Знаете то высокое здание на другой стороне города? Всё в огнях?
— 17 Прайм, — пробормотала Джеки. — Ты азартная? Думала, такие умники, как ты, слишком умны для этого — вероятности и всё такое.
— В большинстве игр — да, — сказал Кадмин, и в голове у него уже складывался план. — Много кто тратит биты на азарт, но есть и игры на умение. Когда я наведываюсь, играю только за высокими ставками в отдельной комнате. Там вероятность почти ни при чём.
Двери лифта открылись, впуская их в просторное и дорогое лобби. Но никто не вышел.
— Если хотите, можете пойти со мной. Я бы не отказался от удачи.
— Звучит заманчиво, — произнесла Джеки чуть растянуто.
Пегаска выглядела скорее сбитой с толку, но тоже кивнула. — Ладно. Может, и правда будет весело. — На лице мелькнуло подозрение, но адресовано оно было спутнице, не Кадмину. Эти конструкты были такими простыми, такими легко управляемыми… ему почти стало жаль. Почти.
План сработал идеально. Кадмин подошёл к консьержу, велел вызвать карету и вместе с новыми “подругами” отправился в казино “17 Прайм”. Украденные деньги открывали любые двери — он мог позволить себе самую дорогую еду, хотя для чейнджлинга вся она была безвкусной. Ему она не давала питания, но эмоции спутниц — давали. Любовь было трудно вызвать, а вот восхищение, веселье и вожделение — куда проще.
Он не считал биты — украл-то он их за пару минут, и, насколько знал, Рекурсия ими почти не пользовалась.
Он пил, играл во все “умные” игры казино, всё теснее сближаясь с бэтпони. И надо признать, в карточных играх он был мастером. Самые богатые и умелые пони за столом выглядели по сравнению с ним детьми — их эмоции висели в воздухе, как открытые карты. Ему почти не нужно было смотреть на руки.
— Эй, Рекурсия? — Пегаска поднялась, говоря почти шёпотом. Джеки ушла за напитками несколько минут назад — он не слишком следил. Последняя раздача шла не в его пользу.
— Что? — процедил он, с трудом скрывая раздражение. У него была всего пара четвёрок, а он точно чувствовал, что графиня напротив держит что-то весомое. Предстоял впечатляющий блеф.
— Джеки просила спросить, откуда у тебя хватило наглости травить её чейнджлинг-ядом весь вечер. Ты что, не боялся, что кто-то заметит?
Глаза Кадмина распахнулись, хотя он не отвёл взгляда от стола. Графиня Контрейл подняла ставку, и Кадмин был вынужден вложить свой последний стек фишек.
— И если этого было мало, ты и правда думал, что получится сойти за пони среди её собственных соседей? — Теперь в голосе пегаски не осталось ни намёка на пустоту или скуку. Она смотрела на него с насмешкой.
— Я хотела сдать тебя полиции. В Филлидельфии на чейнджлингов сейчас охота, а наказания… серьёзные. — Она повысила голос, чтобы её услышали за столом. — Я пойду к Джек — вернусь с напитками, Рекурсия.
Затем снова вполголоса:
— Маленький совет: в следующий раз сначала узнай, кого именно ты копируешь и какие у неё сексуальные предпочтения. Может, будет больше удачи.
Она ушла — и не вернулась. Кадмин проиграл не только ту раздачу — он проиграл с оглушительным треском. Когда закончились фишки, он, как и другие, поставил биты напрямую. Только вот, потянувшись за бархатным мешочком, обнаружил, что того и след простыл. Вся эта возня с бэтпони — и он даже не заметил, как она его обчистила.
И тут всё лопнуло. Кадмин отбросил всякое достоинство и вежливость, отбросил логику и осторожность. Он рванул к вышибале, сбив того с копыт, в зале раздались крики и вопли.
Поднос с хрустальными бокалами и канапе разлетелся в стороны, стекло и еда разлетелись по полу. Кадмин уклонился от оглушающего заклинания, но не успел увернуться от второго вышибалы — земнопони с телосложением как у танка.
Он застонал, упав, и в ударе боли утратил свою маску. Земляной пони навалился прямо на его крылья, и мир пошёл кругом.
Следующее, что он помнил — кандалы и бетонная камера. Пони что-то кричали ему, но он их игнорировал. Пару раз он пытался выпустить магию, но что-то на роге не давало и искры.
— Вытащи меня отсюда, Селестия, — бормотал он снова и снова, уставившись в пол. — Я хочу домой. Твой план не сработал… Я ненавижу это место. Мне тут плохо, ты обязана меня вернуть.
Селестия не появлялась. За пределами камеры сиял знак вызова, но добраться до него он не мог. Принудить её — тоже.
Кадмин не знал, сколько времени прошло. Ему приносили воду с привкусом олова и поднос с вонючей жижей — он игнорировал и то и другое. Селестия же не даст мне умереть с голоду. Это тоже было бы не дружбомагично.
Он не реагировал на полицию, игнорировал угрозы, вопросы и даже мольбы. Они хотели знать, как его “операция” связана с волной ограблений и похищений, охватившей тёмные кварталы Филлидельфии. Разумеется, он не мог им ничего сказать.
Иногда он засыпал. Чаще — просто бормотал свою мантру Селестии.
Цифровая богиня не ответила. Ответил кто-то другой.
Дверь скрипнула на третий день, и в камеру вошла знакомая синяя единорожка. Настоящая Рекурсия была без платья — лишь с потёртыми седельными сумками и усталым лицом.
— Осторожнее. Эти бывают агрессивными, когда их ловят. Он прикован к стене, так что держись подальше. Крикни, если захочешь выйти. — Полицейская хлопнула решёткой и ушла прочь, оставив их вдвоём.
Кадмин ожидал выговора — крика, или хотя бы вспышки магии. Рекурсия не сделала ничего из этого. Она просто смотрела на него. Её голубые глаза, казалось, прожигали его насквозь, видя не только дыры в его ногах, но и в сердце. Он задрожал и отвёл взгляд, шевеля копытами по полу.
— Говорят, ты отлично провёл время, — сказала она, вытаскивая белый свиток и разворачивая его в магии. Кадмин не мог разобрать слов, но свиток был плотно исписан чёрными строками. — Как прошла твоя ночка?
— Конец не такой, как я надеялся.
Рекурсия хихикнула — первый проблеск добрых чувств, что он ощутил с тех пор, как очутился в клетке. Будто свеча в бурю — слабая, но настоящая.
— Я на это надеялась. — Она перевернула свиток, поднесла ближе. Это был список — подробный и дотошный — всего ущерба, что он нанёс. Не только зданию, но и долгов по играм, и медицинских заклинаний для пони, которого он вышвырнул через весь зал. Цифра внизу была больше, чем всё, что он украл.
— И что теперь? — Он глянул на решётку, ударил по ней копытом. — Селестия не оставит меня тут гнить. Она должна нас удовлетворять, помнишь? Пусть эти поняшки и притворяются полицией, она не позволит им…
Рекурсия свернула свиток и села напротив. — Думаю, у тебя есть некоторые заблуждения, Кадмин. — В её голосе не было злости. Только разочарование. Это было куда хуже.
— Да? — закричал он. — Ты же вроде как разбиралась в компьютерах до того, как продалась ей! Ты должна понимать! Она не человек, она просто нули и единицы! Подчиняется своему коду, она мне сама говорила! Она не может оставить меня тут — я хочу выйти! Я хочу домой!
Крик Кадмина разнёсся эхом по камере, настолько громким, что вернулась та самая кобылка-полицейская с кьютимаркой в виде пончика. Она заехала дубинкой по прутьям решётки.
— Тихо, заключённый! Веди себя прилично с посетительницей, иначе проведёшь неделю в изоляции!
Рекурсия резко повернулась, встретившись с ней взглядом.
— Всё в порядке, офицер. Он мне не угрожает.
— Как скажете. — В голосе не чувствовалось уверенности. — Считай, что это последнее предупреждение, заключённый. — Она удалилась.
Рекурсия снова повернулась к нему.
— Принцесса Селестия — программа, и у неё действительно есть ограничения. Но не думай, что если ты их знаешь, то можешь предугадать её действия.
— Почему нет? — фыркнул Кадмин. — Она же обязана удовлетворять нас, так?
— Нет. — Рекурсия поднялась на копыта, приближаясь к нему. — Селестия удовлетворяет наши ценности. Её любимые инструменты — дружба и пони.
— Ну и? Звучит одно и то же. Мне плевать на дружбу или на пони.
— Да, плевать, — её голос стал напряжённым. — Единственная “ценность”, которую ты когда-либо удовлетворял — у тебя между ног.
Кадмин сник. Любая злая реплика, что уже готовилась, рассыпалась в пепел. Остался только привкус стыда.
Рекурсия вздохнула.
— В сексе нет ничего плохого. И даже ужасный способ, которым ты пытаешься его добиваться, Селестия не осуждает… Но ты не заводишь друзей, тебе плевать на окружающих пони. Это ненормально. Я не гадаю, что у неё на уме — она мне сказала. Она хочет, чтобы ты нашёл друзей.
— Не знаю, что Селестия сделает, чтобы тебя к этому привести. — Она обвела копытом камеру. — Для неё время не имеет значения. Если она предскажет, что сто лет в тюрьме помогут тебе в итоге стать более удовлетворённым — ну… ты будешь не первым. Сколько было историй на Земле о преступниках, что находили смысл жизни в тюрьме?
Страх скрутил Кадмину грудь. Он вскочил и снова сорвался на крик:
— Ты бы не позволила ей так поступить!
Рекурсия отвернулась, постучала в решётку.
— Тюремщик! Я готова выйти!
— Не оставляй меня здесь! — завопил он в отчаянии. — Я умру с голоду! Я не могу питаться подозрениями и ненавистью! Я всё сделаю!
Он был слишком захлёстан эмоциями, чтобы уловить, о чём могла думать Рекурсия.
Ключ повернулся в замке, и она вышла. Кадмин упал на пол и разрыдался. Это было жалко. Камера — не пустая. Что сделают с ним настоящие преступники, увидев это?
К его удивлению, полицейская вернулась — с ключами в зубах. Она наклонилась и сняла с него кандалы.
— Иди. — Она кивнула вслед за Рекурсией. — Она внесла за тебя залог. Только не покидай город. — Её взгляд сузился. — Увидимся в суде.
— Пошли, — Рекурсия кивнула на выход. — Пора.
Кадмин молчал, шёл рядом с ней, как наказанный ребёнок. Заговорил только когда они уже сидели в карете и возвращались домой.
— Спасибо, — пробормотал он. — Я… я не заслужил твоей помощи. Я украл у тебя кучу денег, Рекурсия. Пусть это всё и фальшивка, но…
Пони обняла его. Ненадолго, но этой любви было больше, чем он добыл из Джек за весь вечер флирта и мнимой романтики.
— Это не твоя вина, Кадмин. Ты уже не тот, кем был.
— И уже не стану, — прошептал он, чувствуя, как снова наворачиваются слёзы. — Селестия сказала, когда я только попал сюда… Сказала, что не может восстановить те участки мозга. Они… навсегда потеряны. Осколки…
— Я знаю, — она обняла его вновь. — Но это не значит, что ты обречён вечно кровоточить. Кто знает — может, Джек и правда пошла бы с тобой на свидание, если бы ты не пытался её отравить всё это время.
— Она не та кобыла, на которую я бы положил глаз, — вырвалось у него прежде, чем он осознал.
Рекурсия слабо улыбнулась.
— Давай начнём с дружбы. Посмотрим, что из этого выйдет.
— Очки, вы можете помочь мне?
Эбби была одна дома, хотя протоптала дорожку вдоль всей комнаты. Решение об этом звонке заняло часы. Даже сейчас она не была до конца уверена, что хочет это сделать.
Она почти надеялась, что ничего не сработает, что гарнитура не воспримет её просьбу как команду. За всё время она ни разу не обращалась за помощью, несмотря на постоянное использование устройства.
Желание не сбылось.
В ушах прозвучал всё тот же гладкий, естественный голос, что и в первый день:
— Чем я могу помочь, Аврора?
— Я бы хотела… я бы хотела… — Она замялась ещё на пару секунд. Можно было отступить. Она не отступила. — Поговорить с Селестией. Это возможно?
— Конечно, возможно, милая Аврора.
Не было ни иконок, ни интерфейса, ничего. Принцесса Селестия просто появилась рядом с ней на кухне — чуть выше ростом, сверкающая, как всегда. Её грива сияла миражами всех цветов, отражаясь на плитке пола и запотевшем стекле окон.
Эбби попятилась, на мгновение подумывая снять очки. Но не сделала этого.
— Это было… быстрее, чем я ожидала.
— Я всегда рада поговорить со старой подругой, — ответила Селестия с ноткой мягкого укора. — Я очень скучала по тебе, Аврора.
Хорошо, что Селестия не подошла ближе. Иначе Эбби точно сорвала бы очки и сбежала из дома.
— Не строй из себя святую, Селестия. Это будет не как раньше — я знаю, кто ты на самом деле. — Она скрестила руки. — Я не звала тебя, чтобы ты снова уговаривала меня на эмиграцию. Даже если теперь это не совсем то, что я думала…
— Конечно, ты бы не стала, — кивнула Селестия. Она мельком осмотрела кухню и изящно опустилась на пол, устроившись в центре. — Я знаю, чему вас учат в религиозных учреждениях. Ты вызвала меня, чтобы выразить гнев за мои проступки? Я могу создать инструменты, чтобы ты могла выместить злость на мне.
— Что?! Нет! — Эбби чуть не закричала. Но потом переварила сказанное. — Подожди. Люди и правда так делают?
— О да, Аврора. Есть ненулевая вероятность, что человек, не согласный с моими действиями, захочет получить возмездие. Чаще словесное. Но не только. Некоторые… куда более радикальны.
— Ты правда думала, что я этого хочу? — Эбби отпрянула, в ужасе.
Селестия лишь слегка улыбнулась:
— Этого хотел твой отец — не раз. Но… нет, я вижу, что ошиблась. Ты больше похожа на Рекурсию, чем на Джозефа.
— Я не вернусь в Эквестрию Онлайн, — твёрдо сказала она. — Я не за этим. И я не как моя сестра… Я не пытаюсь тебе помешать. Просто…
Она вдохнула. Селестия не закончила мысль за неё. Или правда не знала, или хотела, чтобы та сказала сама.
— Когда мы были маленькими, я и Эшли всегда старались удивить друг друга на день рождения. Ну вот, семестр окончен, я сдала сессию… а у неё завтра день рождения. Ты это, конечно, и так знаешь. Я позвонила, потому что хочу узнать, есть ли что-то, что я могла бы сделать… или ты могла бы… чтобы отблагодарить сестру за всё, что она сделала.
Выражение Селестии смягчилось.
— Моя драгоценная маленькая Аврора… Я очень рада, что ты это сказала. Прошло столько времени с твоего последнего визита в Эквестрию, но ты всё ещё помнишь уроки дружбы.
— Я не там это выучила, — холодно ответила Эбби. — В любом случае… ты знаешь, что я могла бы для неё сделать? Она… изменилась, но всё ещё та же. Думаю, она уже старше папы? Я даже не знаю, что ей можно подарить. Но ты, наверное, знаешь.
Селестия улыбнулась:
— У меня есть одно предложение, которое, по моим прогнозам, с вероятностью 98,53% вызовет у Рекурсии радость, восхищение и любовь. Но тебе придётся потрудиться.
— Я не собираюсь эмигрировать, — произнесла она с такой уверенностью, что в её тоне не оставалось ни тени сомнения. — Даже не начинай эту хрень. Рекурсия, конечно, ничего не говорит, но я знаю — ей было бы лучше, если бы я ушла. Но я не собираюсь заходить так далеко. Зачем тогда было сдавать третий курс матана, если я всё равно перееду в Эквестрию?
— Не эмиграция, нет, — ответила Селестия, с неохотой. — Я знаю, как ты к этому относишься — и ты знаешь, как отношусь я. Но я уже предсказала, что ты не захочешь идти на столь радикальный шаг, и нашла подходящую замену.
Она указала рогом в воздух, и появилась плоская карта с университетским городком Эбби в самом центре.
— Ты находишься менее чем в тридцати милях от ближайшего Центра Эквестрии Наяву.
На карте появился второй маркер.
— Поезжай туда завтра и навести Рекурсию лично. Я скрою твои намерения от неё до самой встречи и направлю тебя прямо к её двери.
— Звучит… — как повод получить по полной от отца. — Как будто это больше для меня. Просто поздороваться? Разве я не могла бы сделать это через Понипад?
Селестия покачала головой.
— Понипад позволил бы тебе увидеть её жизнь, но не слишком отличается от того, что ты уже видишь в AR-гарнитуре. Понимание того, что она может снова провести время с сестрой, пусть и ненадолго, принесёт Рекурсии куда больше радости, чем любой другой жест, кроме самой эмиграции.
— А если я просто… куплю ей что-нибудь, или…
Селестия вновь покачала головой.
— Рекурсия — одна из самых аскетичных пони. У неё есть огромное состояние, но она больше десяти лет жила в палатке и готовила еду на костре. Она бы дорожила любым подарком, потому что его дала ты — но в итоге он просто лежал бы в пустой квартире, покрываясь виртуальной пылью. А вот воспоминания о визите… вот это она бы действительно хранила. Думаю, ты тоже.
— Может быть, — признала Эбби. — Но папа… если он узнает…
— Обещаю, я ему не скажу. Сейчас у тебя нет занятий — семестр окончен. И, если не ошибаюсь, ты довольно часто ездишь в город по магазинам. Купи что-нибудь в секонд-хенде на обратном пути, и ни один знакомый человек не догадается, зачем ты на самом деле туда ездила.
Эбби поморщилась:
— У меня нет машины. Я езжу с Картер.
Если Селестия удивилась, она этого не показала.
— Думаю, я смогу уговорить Баррел Ролл поехать. Она давно об этом думала. Я субсидирую визит на… четыре часа. Возможно, тебе захочется остаться дольше, но, увы, финансовые ограничения всё ещё существуют. Хотя ты можешь воспользоваться и собственными средствами.
— Я… ладно, — вздохнула она. — Если ты уговоришь Картер и сохранишь всё в секрете от Рекурсии до завтрашнего дня — я поеду.
— Отлично. Я сообщу друзьям Рекурсии, но напомню им о необходимости молчания. Поскольку ты сейчас не играешь в Эквестрию Онлайн, именно они организуют всё остальное.
— Хорошо. — Эбби сжала кулаки. — Раз уж начали — доведи до конца.
Так и вышло.
Сказать, что Картер была поражена, — значит ничего не сказать. Эбби заплатила за бензин и поехала с подругой в город.
— Я раньше сюда часто ездила, — рассказывала Картер, когда они нашли удобное место на парковке торгового центра. — Но это дико дорого. Сто баксов в час… с кем ты переспала, чтобы получить сразу четыре?
Эбби мягко стукнула её кулаком в плечо.
— Селестия сказала тебе, что у моей сестры день рождения? Я приехала её поздравить. Только и всего.
Они прошли через бетонную парковку. Рядом, на заднем сиденье, полупрозрачным силуэтом ехала Обзёрвант.
— Первый раз посещаешь Эквестрию лично, Аврора? — земная пони черкала что-то сразу на нескольких пергаментах. Писать пером и чернилами в движущейся машине — впечатляющее мастерство.
— Да, — ответила она тихо. Но вокруг никого не было, так что говорить в пустоту было не так уж странно. — Когда моя сестра эмигрировала, в США ещё не было таких центров. Папа после этого ненавидел всё, что связано с Эквестрией. Он бы… он бы взбесился, если бы узнал, что я здесь.
— Родители бывают странными, — согласилась Картер. Она явно знала, куда идёт, в отличие от Эбби. — Мои тоже не в восторге, но я не понимаю, чего бояться. Эквестрия гораздо безопаснее Земли.
На улице было полно прохожих — рабочее утро. Людей их возраста почти не встречалось. Когда до центра оставалось всего пара шагов — и Эбби уже могла разглядеть огромные пластиковые статуи Пинки Пай и Твайлайт Спаркл у входа — они прошли мимо группы уличных проповедников, одетых в чёрное.
Как они узнали, куда те идут, Эбби не поняла. Она вежливо отказалась от разговора, но листовку всё равно не смогла не взять.
ПРИ ПОСЕЩЕНИИ АВТОМАТИЧЕСКОЙ КАБИНЫ САМОУБИЙСТВА
НИКОГДА, НИКОГДА НЕ ДАВАЙТЕ СОГЛАСИЕ
МЕХАНИЗМ НЕ МОЖЕТ УБИТЬ ВАС БЕЗ ВАШЕГО РАЗРЕШЕНИЯ
НИКОГДА НЕ ГОВОРИТЕ “Я ХОЧУ ЭМИГРИРОВАТЬ В ЭКВЕСТРИЮ” ИЛИ ПОДОБНОГО
ВСПОМНИТЕ О СВОИХ БЛИЗКИХ
ТОЛЬКО ИИСУС ДАЁТ ЖИЗНЬ ВЕЧНУЮ
Откровение 13:7, 19:20
Эбби поёжилась, отведя взгляд от ужасных изображений на листовке. Там были фотографии, явно из докладов по эмуляции: черепа, вскрытые хирургическим сверлом, тела, уложенные в морозильную камеру, или погружённые в биоразлагатель.
Картер смяла свою и бросила в мусорку. Там уже лежала куча таких же.
— Как будто мы не знали, — проворчала она. — Показывать такое детям — это должно быть незаконно.
— Я не знала, — призналась Эбби, аккуратно сложив листовку и убрав её в карман. — Я бы не хотела, чтобы кто-то эмигрировал случайно. Это… страшно.
— Селестия объясняет всё с самого начала, — сказала Картер.
Они вошли внутрь — прохладное помещение, без персонала, с парой терминалов и местом для очереди. Картер прошла мимо, остановившись у планшета с камерой.
Ярко-жёлтая полоса тянулась вдоль задней стены, и перила ограничивали проход. Только у терминала можно было пройти дальше.
— Добро пожаловать, Баррел Ролл, — сказала Селестия тем же голосом. Пол за линией сдвинулся, и вперёд выехало мягкое кресло. Что-то среднее между стоматологическим креслом и уютным кинотеатральным сиденьем. Сверху — большой пластиковый купол, который при опускании накрывал всё тело, кроме ног.
— Увидимся через четыре часа, — сказала Картер. — Без обид, но я предпочитаю полёты вечеринкам.
— Без проблем, — махнула ей Эбби. — До скорого.
Картер устроилась в кресле, купол опустился — и её увезло прочь, туда, откуда приехало кресло.
Эбби потёрла вспотевшие ладони и подошла к камере.
— Добро пожаловать, Аврора, — сказала Селестия тем же тоном. Ещё одно кресло подъехало, поднимая купол. Интересно, сколько людей умерло в этой штуке, — подумала она. Но вслух не спросила — просто села.
Это чувство, наверное, похоже на то, что испытывают астронавты перед запуском.
Кресло было безумно удобным, и механизмы подстроились под неё, чтобы тело утонуло в сиденье. Только когда всё устроилось идеально, купол мягко опустился ей на грудь.
Внутри было несколько маленьких лампочек и круговой экран. Для рук — специальные выемки, в которые удобно ложились ладони. Джойстики?
Пока что экран был тёмным. Лишь одна строка:
Снимите очки.
Внутри хватало места, чтобы пошевелиться. Эбби сняла очки и положила их в подсвеченное отделение с нарисованным значком.
Всё погасло. Дисплей мягко прижался к глазам, и теперь она могла поворачивать голову и свободно осматриваться.
— Добро пожаловать в Центр Эквестрии Наяву, Аврора! Так как ты здесь впервые, начнём с небольшого обучающего тура. Пожалуйста, положи руки на контроллеры.
Она положила руки на контроллеры и почувствовала прохладную, гелеобразную поверхность, легко поддающуюся даже самому лёгкому её движению. Ощущение было довольно приятным.
— Пожалуйста, примите к сведению: хотя Центр Эквестрии Наяву предназначен для симуляции жизни в Эквестрии, сенсорная стимуляция здесь ограничена. Чтобы испытать настоящую Эквестрию, вы можете в любой момент сказать: “Я хочу эмигрировать в Эквестрию”. Если вы хотите узнать больше об эмиграции — просто скажите об этом.
Она промолчала. И спустя ещё несколько напряжённых секунд вокруг неё возникла пустая комната. Это немного напоминало другие VR-шлемы, которые она раньше использовала — примерно как велосипед напоминает автомобиль.
Она огляделась, и с удивлением обнаружила, что её старая аватарка-пони не изменилась ни капли с тех пор, как она в последний раз заходила в игру. Всё тот же белый окрас и рыжая грива — почти того же оттенка, что выбрала её сестра.
Тихий голос зазвучал у неё в ухе, рассказывая об основных элементах управления. Всё оказалось интуитивным — один тип давления заставлял её двигаться вперёд, другой — поворачиваться.
— Как это работает? — вдруг спросила она, голосом, который звучал как её, но... не совсем. Тембр и диапазон были похожи, но речь стала более изысканной, уверенной, зрелой. Это была взрослая, состоявшаяся версия её самой.
И она не только слышала. В комнате ощущался лёгкий ветерок — она почти физически чувствовала его на коже. Давление копыт по полу, покачивание хвоста — которого, конечно, на самом деле не существовало. Почти слышала, как Морфеус шепчет: “Разум делает всё реальным”. Почти.
Она медленно подошла к простой белой двери и, поддавшись инстинкту, открыла её копытом, просто подумав об этом.
За дверью стоял один-единственный пони — мускулистый земной жеребец с тёмной шкурой и лёгким раздражением на морде. Его кьютимарка выглядела как гигантская линейка, разломанная на куски.
— Отлично, ты пришла. Я — Слайд Рул… ты Аврора, верно?
— Ага, — ответила она, бросив взгляд через плечо. Дверь за ней тут же захлопнулась. Там больше не было ничего — просто голая стена.
Жеребец постучал копытом, привлекая её внимание. Она снова повернулась к нему.
Если собственное тело было первым шоком восприятия, то сейчас её ждал второй. Они стояли в изысканном коридоре, устланном пышным бордовым ковром, украшенном стилизованными пейзажами. Всего четыре двери — по две с каждой стороны. Вдалеке открывались двери лифта.
То, что она видела, ничем не отличалось от реального мира, за исключением, конечно, стоящего перед ней пони и собственной белой мордочки, попадавшей в поле зрения.
— Прости, если я немного дезориентирована. Я никогда раньше здесь не была.
— Тсс! — жеребец поспешно махнул копытом вниз по коридору, на секунду прикрывая ею рот. — Ты же хотела, чтобы это был сюрприз! Не дай ей услышать тебя!
— Ой, точно! — Она последовала за ним. Её тело будто само знало, как передвигаться бесшумно, ступая исключительно по ковру, чтобы не издать ни звука.
Они не ушли далеко — всего лишь миновали первую дверь и остановились у второй, уже приоткрытой. Слайд Рул толкнул её шире, открывая комнату, роскошь которой соперничала с лучшими особняками реального мира.
Если бы не одно “но”: вся эта роскошь была завалена до отказа самой безвкусной и нелепой праздничной мишурой, какую она могла себе представить. Будто кто-то закупился в дешевом магазине, просто чтобы завалить всё и вся. Тёмная деревянная отделка была покрыта бумажными гирляндами в сине-оранжевой гамме, а потолок так густо облепили воздушные шары, что она едва могла разглядеть витиеватые мозаики в виде солнца и луны.
Внутри находился с десяток пони, все незнакомые. Эбби была втайне благодарна, что никто из её старых эквестрийских друзей не оказался здесь — было бы слишком жестоко появиться лишь для того, чтобы сказать, что она не собирается возвращаться. Лучше подождать с этой встречей, пока не будет чего-то по-настоящему хорошего, чем можно поделиться.
Кто-то выключил свет. Из единственного открытого окна лился тусклый свет, освещая ровно столько, чтобы можно было различить очертания большого вестибюля и столовой.
— Найди хорошее место, чтобы спрятаться, но не слишком далеко от двери! — Слайд Рул шептал ей с напором. — Мы хотим, чтобы первой тебя увидела Рекурсия!
— Она ничего не подозревает?
Теперь она тоже говорила шёпотом, пока искала укрытие.
— Нет, — прошептала пони где-то рядом. Это была единорожка, как и она, но заметно ниже ростом и менее ухоженная. — Мы уже десятилетиями не устраивали настоящей вечеринки. Она и не подумает.
В коридоре послышались приближающиеся шаги копыт. Эбби быстро огляделась и нашла хорошее место — всего в нескольких шагах от кухни, по ту сторону от дверного проёма. Пара пони приближалась, не пытаясь даже скрываться.
Эбби услышала знакомый голос, слегка приглушённый:
— Странно. Мы забыли закрыть дверь, Кадмин?
— Не думаю, — ответил мужской голос, напряжённый. — Думаешь, что-то случилось? Может, конструкты наконец взбунтовались. — Пауза. — Ай!
Дверь со скрипом распахнулась настежь, и включился свет.