Как приручить свою Королеву

Глава 18. Траектория падения вверх

…вещь.

Голос прозвучал отовсюду и неоткуда одновременно. Он, казалось, вибрировал в самом моем сознании. А еще он был недовольный, холодный и требовательный.

Ты еще тут или мне считать, что тебе наконец хватило ума исчезнуть?

Я попытался дернуться, но тело не отозвалось, будто блокируемое кем-то. Ни руки, ни ноги. Только странное, тягучее ощущение чужого присутствия, которое окутывало меня со всех сторон, как плотный кокон.

Мгхм… шумно…

Единственное, что я смог выдавить, медленно приходя в сознание.

Какая жалость, а я уже надеялась, что ты растворился в эфире, оставив меня в блаженном одиночестве.

Я окончательно проснулся. И реальность обрушилась на меня холодной водой одновременно с тем, как я “открыл” глаза, которые смотрели с совершенно непривычного ракурса.

Мы были посреди зарослей какого-то леса. И я определенно был не в своем теле.

Мы не разделялись.

Ты что, уже забыл, как сам на этом настаивал? Насколько же ты слабоумен?

Игнорируя Кризалис и ее колкости, я пытался вспомнить прошлый день. Точно, чертов перелет и короткие остановки.

Я же говорил, что боюсь высоты?

Ты почти не затыкался весь полет, — я почувствовал, как наше тело фыркнуло и недовольно повертело головой. — Опять собираешься включить, как вы, люди, любите говорить, эту песню?

А ты можешь не вести себя как стерва хоть пять минут?

Как же я чертовски ненавижу каждый момент, проведенный в полете. Как будто назло моему страху, она не просто летела, а выкручивала в полете пируэты, что приводило часто к тому, что я начинал перехватывать полет рефлекторно из-за страха. Наш прошлый опыт соединения, где я отпускал контроль тела, очень сильно сыграл свою роль, и приспособиться сейчас было не так сложно, но Кризалис просто доставляло огромное удовольствие доводить меня. Я ненавидел каждый момент этого. Может, в Улье было и не так плохо? Поздно ли уже жалеть о своем решении?

Внезапно “наше” тело выгнулось. Я почувствовал, как напряглись мышцы спины — мышцы, которыми я не управлял. Шея хрустнула, крылья (пегасьи, черт бы их побрал) расправились и снова сложились.

Это было дико — чувствовать, как разминается ТВОЕ тело, пока ты сам остаешься лишь наблюдателем на пассажирском сиденье.

Пять минут? Для тебя это непозволительная роскошь, — её мысленный голос был пропитан ядом, но это был тот самый привычный, почти домашний яд, к которому я, к своему ужасу, привык. — Я и так проявляю чудеса терпения, не пытаясь вышвырнуть тебя за каждое твое нытье, и разрешаю остаться в Моем теле. Ты должен быть мне благодарен.

Благодарен? В каком месте я должен быть благодарен? — Огрызнулся я мысленно, чувствуя, как фантомная головная боль начинает пульсировать где-то на периферии сознания. — За то, что ты превратила полет в аттракцион для камикадзе? В чем разница того, что я остался бы “снаружи”? Я до сих пор чувствую, как мой желудок пытается развязаться из морского узла. Хотя меня в принципе не может стошнить!

Останься ты “снаружи”, и мы бы останавливались каждые полчаса, чтобы соскребать тебя с деревьев, в которые ты бы врезался, — парировала она с ленивым высокомерием, словно объясняла ребенку, почему нельзя есть камни. — Хоть и неприятно признавать, но наше случайное слияние куда эффективнее. Ты — нет. Задачка проста даже для твоего крошечного разума.

Эффективно… — передразнил я. — Знаешь, в моем мире есть законы о личном пространстве. Ты их нарушаешь по всем статьям. Это, можно сказать, незаконное удержание заложника в черепной коробке.

В моем мире есть законы о паразитах, — ее мысль стала острее. — И обычно их уничтожают. Так что скажи спасибо, что я просто держу тебя внутри, как… неприятный, но необходимый балласт.

Балласт, который помог придумать и запустить весь твой план, — напомнил я, но без особой злости.

Детали, — отмахнулась она.

Я почувствовал, как “наша” голова повернулась, сканируя местность. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, создавая пятнистые узоры на траве. Лес вокруг был густым и влажным. Высокие стволы, сочная листва, запах утренней сырости, прелой листвы и хвои. Мы были на небольшой поляне, скрытой от посторонних глаз высокими кустарниками.

Сейчас было самое утро, судя по положению солнца, а также мы, со слов Кризалис, были где-то в сутках полета от Кантерлота. Еще одни сутки чертового полета.

Но с другой стороны — больше нет чертовых черных стен, есть только свежий воздух, леса, поля и свобода. Это почти пьянило после черных катакомб. Я люблю свободу, по этой же причине я любил свой байк и любил гонять на огромной скорости. Возможно, я бы даже наслаждался полетом, если бы не мой страх высоты. Хотя я могу и жаловаться, и бубнить на полет, на саму Кризалис, но внутри я радовался, что мы двигаемся вперед.

Я сделал глубокий мысленный вдох, наслаждаясь свежестью утреннего леса, и попытался, по старой привычке, перехватить управление, чтобы немного размять затекшие (как мне казалось) ноги. Просто чуть-чуть пошевелить копытом, проверить отклик. Все же стоит тренироваться тоже управлять этим телом, кто его знает, когда понадобится. А этот навык мне точно понадобится, по крайней мере Кризалис не похожа на торгаша, который сможет продать свою идею подороже, а я в таком вертелся полжизни.

Но я почувствовал неладное.

Раньше, когда мы сливались, это было похоже на борьбу за руль: кто сильнее нажмет, тот и рулит. Сейчас же руль словно залили бетоном. Или, скорее, обмотали толстым слоем ваты.

Я толкнул легко свою волю вперед, пытаясь поднять левую переднюю ногу. Ничего.

Какого черта?

Я поднажал сильнее. Ощущение было мерзким — вязким, тягучим, будто я пытался двигаться сквозь застывающее желе. Сопротивление было не просто упрямством Кризалис, это было что-то структурное.

Ну уж нет, так не пойдет.

Сжав ментальные зубы, я собрал всю свою злость и упертость в кулак и рывком ударил по этому невидимому барьеру.

Невидимый барьер не выдержал в определенный момент, “лопнул”, выпуская всю вложенную ментальную силу.

Наше тело резко, неестественно дернулось. Левая нога, вместо плавного шага, выстрелила вперед, словно у сломанной марионетки.

Кризалис, которая в этот момент мирно (насколько это для нее возможно) стояла, потеряла равновесие. Нас качнуло в сторону, копыто подвернулось, и мы едва не пропахали носом землю, чудом удержавшись на трех ногах после смены центра тяжести.

Опять?! — ее мысленный рык был полон раздражения, но в нем не было удивления, лишь недовольство. — Прекрати дергаться, вещь! Ты позоришь меня своей неуклюжестью.

Неуклюжестью? — возмутился я, чувствуя, как она перехватывает контроль и выравнивает корпус с пугающей легкостью, на которую я был не способен. — Ты лучше расскажи, что ты сделала? Что это за… барьер? Почему было так сложно получить контроль? Вчера все было нормально!

Я почувствовал ее самодовольство. Оно было холодным и расчетливым, как скальпель.

Пока ты дрых без задних ног, пуская слюни в моем сознании, я времени даром не теряла, — ответила она с ленивым превосходством. — Я… изучила немного “слияние”. И внесла некоторые коррективы. Теперь ты сидишь там, где тебе и место — глубже, на заднем сиденье. — Она была полна удовольствия и триумфа победителя, которые быстро начали перерастать в раздражение. — Хотя ты слишком легко вырвался.

Меня пробрал холодок.

Что, блять? Ты серьезно? Ты проводила эксперименты над нашим слиянием? Пока я спал? — я попытался снова дернуться, но теперь сопротивление, казалось, исчезло, и нога послушно сместилась. — Это даже звучит крипово, ты в курсе? А если бы ты что-то сломала? Ты могла причинить вред себе или мне! Кризалис, это ни хрена не смешно! Что с тобой, черт возьми, не так? Нахрена ты пытаешься постоянно все усложнить?!

Я знаю, что делаю, — фыркнула она, ударив передней ногой об землю. — Я лишь укрепила барьеры. Мне нужна полная концентрация в полете, а не твои истеричные перехваты управления из-за каждой пролетающей птицы.

Мы же вроде как… команда, ну или типа! — я не унимался, чувствуя себя преданным. — Ты сама говорила, что не знаешь, как это работает. Мы могли бы изучить это вместе! Эффективно, безопасно, с моим согласием, черт возьми! Ты даже не хотела разделяться на ночь, якобы ради "безопасности", хотя я думал, что ты просто не хотела повторно сливаться, и уступил. А ты сама, оказывается, использовала меня как подопытного кролика в коме?!

Я действовала в интересах миссии. Твое согласие вторично. Тема закрыта.

И всё. Никаких объяснений. Ее голос прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба. Резко, безапелляционно. Она мысленно отрезала меня от диалога, возводя ту самую стену отчуждения, которую она умела строить так мастерски. Мне казалось, что наконец удалось добавить немного доверия между нами, но, похоже, я ошибся.

Но вот что странно. Обычно, когда она закрывала тему, это сопровождалось волной холодного презрения или раздражения. Я привык к этому. Это была ее броня.

Но сейчас…

Сейчас я почувствовал что-то другое. Это было похоже на помехи в радиоэфире. Благодаря нашему слиянию я лучше и намного глубже понимал и чувствовал ее эмоции. Сейчас по “блютузу” я ощущал, как сквозь привычный слой высокомерия пробивались странные, едва уловимые чувства.

Это не было похоже на злорадство от успешного эксперимента. И не гнев на мои претензии.

Это было похоже на… облегчение? Приятное терпкое удовольствие?

И еще… Там было что-то совсем уж дикое. Крошечная искра… заботы? Нет, бред, да и не очень похоже… Скорее, собственничество? Как дракон, который прячет свое золото поглубже в пещеру, чтобы никто не украл.

Меня передернуло от этого ощущения сильнее, чем от ночного откровения.

Кризалис…

— Идиоты, — сказала она вслух, оборвав меня, заставляя переключить внимание. В ее голосе не было злобы, скорее усталое пренебрежение.

Мы смотрели в сторону. Чуть поодаль, в тени деревьев, сидели Флай и Торакс. Они склонились друг к другу, что-то тихо, но возбужденно обсуждая. Флай чертила копытом что-то на земле, а Торакс кивал.

Я увидел, как “наш” взгляд скосился выше. На толстой ветке ближайшего дуба, почти сливаясь с корой благодаря своей серой шкурке, замер Фаринкс. Он не спал. Его глаза-радары методично сканировали сектор за сектором, ни на секунду не расслабляясь.

— Шумят. Фаринкс — единственный, кто помнит о дисциплине, — закончила она говорить недовольно.

Её голос был полон осуждения, но я уловил в нем нотку… успокоения? Видимо, вид верного цепного пса, бдящего на ветке, действовал на нее как валерьянка.

Ну, они хотя бы полезным занимаются, а не попытками лоботомировать своего соседа.

Ты тоже много шумишь.

Не выдержав, я вздохнул и закатил наши общие глаза. Как же я устал от всего этого.

Я почувствовал, как конечности начали сами двигаться. Кризалис направлялась к паре лежащих сумок, сваленных у корней дерева. И я точно понял, зачем она идет, так как отчетливо чувствовал зарождающееся неприятное чувство где-то в районе живота. Наше тело голодало.

— Бля… — простонал я ее голосом. — Только не говори мне, что опять. Ты же вроде отъелась до отвала в прошлый раз в Улье?

Беспрерывный полет и долгое использование магии… мне нужно тебе разжевать или ты сам догадаешься?

— Подожди, полет понятно… а когда ты магию-то использовала?.. — в нашем голосе звучало недоумение и подозрение. — Блять, только не говори мне, что это из-за твоих тех самых экспериментов?

Краем глаза я заметил, как Фаринкс дернулся от моих слов, как и Флай с Тораксом, но я забил на них, пытаясь понять, чем руководствуется наша Мисс “я знаю, что делаю”.

Кризалис не отвечала, пустив магию в свой рог, которая после окутала одну из сумок. Из нее, плавно покачиваясь в воздухе, выплыл небольшой, грубо обработанный деревянный ящичек. И я точно знал, что было в нем.

Крышка с тихим стуком отлетела в сторону. Внутри, в специальных ячейках, лежали они. Желешки. Притом светящиеся.

Ой, да признай уже, что ты просто хочешь их схомячить.

Пытался я неудачно пошутить, пока сам дико нервничал. Честно, будь моя воля и возможность, я бы выбил их у нее, закопав поглубже, не забыв приложить сверху железобетонной полутонной плитой… но нашему телу без них не прожить. У меня просто, блять, не было выбора.

И смотря на эти отдающие теплым светом и даже немного пульсирующие розовые желешки, я сглотнул. Я больше не испытывал отвращения. Они выглядели… аппетитно. На уровне только приготовленных сосисок в тесте. Я почувствовал, как во рту начала образовываться слюна. И меня это пугало до чертиков.

Кризалис подцепила одну магией. Я почувствовал волну ее удовлетворения — густую, липкую, хищную. Ее предвкушение. Она явно желала их.

— В будущем Меня ждет куда больше, — ехидно прозвучал ее голос.

Пока я нервничал, сжимаясь внутри, она медленно направляла одну из желешек себе в рот.

ТВОЮ МАТЬ!

Я застонал. Это точно была не Кризалис. Это был я. Я понял, что раньше, когда мне казалось это невозможным вкусом, я был не прав. Сейчас, сидя в ее теле, я ощущал это многократно сильнее.

Сладкая, теплая, обволакивающая волна, заставляющая на секунду отключиться. Я больше не сравнивал это с обычной едой, я каким-то образом ощущал этот… вкус солнечного дня, смеха, чьей-то нежной заботы, запах свежей выпечки и ощущение полной безопасности, словно я был там. Это было не просто "вкусно". Слово “вкусно” даже близко не стояло, это было… ЭЙФОРИЧНО.

Мой мозг, который должен был бить тревогу, который должен был кричать от отвращения к самой природе Этого, но нет, он… расслабился и тянулся.

Меня пробрало. Дрожь удовольствия прошла по моему фантомному телу, резонируя с ее физическим. Я перестал чувствовать отвращение. Я ждал этого. Я хотел еще.

Я не хочу этого. Это не я. Это все ее. Не мое.

Пока я бубнил в сознании свою мантру, Кризалис замерла, после чего я почувствовал от нее удивление, которое смешалось с некоторым злорадным весельем и удовольствием.

Тебе это нравится. Признай это.

Внутри что-то оборвалось.

Это была последняя капля. Падение с обрыва. Полет тряпичной куклой. Ее смех. Эксперименты над моим сознанием, пока я спал. Ее презрение к моим попыткам помочь. Я больше не желал ни секунды находиться в ее теле.

— ВЫПУСТИ МЕНЯ! СЕЙЧАС ЖЕ! — мой крик был полон не просто злости, а истерического отчаяния.

Я заметил, как Фаринкс встрепенулся и напрягся, смотря на меня. Флай с Тораксом также подскочили.

Я резко сжался внутри и попытался использовать свою "призрачность", чтобы выскользнуть, сбежать, исчезнуть из этого проклятого тела, которое предавало меня каждым нервным окончанием. Но как я ни пытался, я не смог. Одной моей хотелки было недостаточно, как бы я ни пытался.

Я почувствовал ментальный смех. Ее удовольствие ситуацией.

Она потянулась за следующим куском.

Я увидел, как ее копыто — мое копыто — дрогнуло от предвкушения.

И тут меня накрыло.

Это была не ярость. Это была чистая, белая вспышка ненависти. К ней. К всей ситуации. К этому миру. К себе.

Я не думал. Я действовал.

Я схватился за ментальный штурвал обеими руками, вложив в этот рывок все свое отчаяние.

Ее "барьер", уже треснувший во время моего утреннего пробуждения, разлетелся вдребезги. Я вышвырнул ее волю с капитанского мостика, перехватывая контроль над телом. Грубо. Жестоко. Без предупреждения.

— ИДИ, БЛЯТЬ, К ЧЕРТУ!

Крик вырвался из глотки сам собой. Это был не голос Кризалис. Это был рев раненого зверя.

Наша нога — теперь моя нога — с силой ударила по левитирующей коробке. Та не выдержала и выпала из магической хватки, захлопнулась и укатилась в траву.

Тишина упала на поляну, как могильная плита.

— Моя Королева?! — воскликнула Флай, подходя. Торакс замер, его глаза расширились от ужаса. Сверху послышался шелест листвы — Фаринкс уже спрыгивал с дерева, его тело было напряжено, как пружина, готовая к атаке на невидимого врага.

Все трое смотрели на меня. На свою Королеву, которая стояла посреди поляны, тяжело дыша, с диким, безумным взглядом.

Но я их не видел. Я видел только тьму внутри своей головы.

Ты… посмел… — ее мысль была тихой, но в ней клокотала такая ярость, что даже в моем гневном состоянии я ощутил, как по спине пробежал холодок. — Ты посмел забрать контроль? Я знала, что ты этого хочешь! Я унич…

— ЗАТКНИСЬ! — рявкнул я вслух, перекрикивая ее голос в своей голове.

Мой голос — голос черной пегаски — сорвался на визг.

— ПРОСТО! ЗАТКНИСЬ!

Я чувствовал, как ее воля пытается вернуть контроль, как она давит, пытаясь сжать мой разум, как тиски. Но моя ярость была щитом. Она была топливом. Она была чистой, настоящей, выкованной из дней унижения, боли и страха, которые я все это время пытался скрыть и подавить.

— Что, блять, сука, с тобой не так?!

Наш голос дрожал от напряжения, переходя на хрип. Я чувствовал, как ее воля пытается вернуть контроль, как она давит, но моя ярость была сильнее.

— Я пытался! Слышишь?! — Я сделал шаг вперед, чуть не споткнувшись о собственные копыта, но устоял. — Я, блять, пытался! Я придумал тебе план! Я спас твою чертову репутацию! Я вытащил тебя из той ямы, в которую ты сама себя загнала!

Я ударил себя копытом в грудь. Глухо. Больно.

— Я даже пытался тебя успокоить, когда ты тряслась от страха перед Кантерлотом! Я был на твоей стороне! Да, я не идеален, да, я грубил, но я, сука, был на твоей стороне! Я думал, у нас получается хоть и хреново работающая, но команда!

Фаринкс сделал шаг ко мне, его рог начал светиться.

— Моя Королева, это опять?..

— А ТЫ, БЛЯТЬ, НЕ ЛЕЗЬ! — я резко развернулся к нему, оскалив клыки.

Движение было настолько резким и неестественным, что Фаринкс отшатнулся.

— И что я получил взамен?! — продолжал орать я, чувствуя, как горло саднит, игнорируя ошарашенную свиту. — Полет камикадзе? Эксперименты над моим мозгом, пока я сплю?! Ты обращаешься со мной как с грязью, но при этом ждешь, что я буду твоим карманным спасителем?!

Я с силой ударил копытом о землю, выбивая комья грязи.

— Ты смеешься надо мной, когда я пытаюсь привыкнуть к твоему телу! Ты издеваешься, зная, что я чувствую! Тебе абсолютно плевать на мое мнение?! Тебе весело? Тебе смешно смотреть, как я ломаюсь?!

Тишина. В моей голове повисла абсолютная, звенящая тишина. Ее ярость, которая только что билась о мои ментальные стены, вдруг схлынула, оставив после себя вакуум. Я чувствовал ее присутствие, но оно было… сжавшимся. Ошеломленным. Все мои чувства, вся моя обида и боль в полной мере передавались ей, оглушая и ошеломляя ее.

Я замолчал, жадно глотая воздух. Горло саднило. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.

— Я не просил об этом! — мой голос сорвался на шепот, но в утренней тишине леса он прозвучал как гром. Я чувствовал, как глаза стали мокрыми, и я попытался проморгаться, стерев влагу копытом. — Я не просил быть здесь. И я точно не просил быть привязанным к эгоистичной, самовлюбленной суке, которая боится собственной тени, но отыгрывается на единственном существе, которое правда пытается ей помочь!

Я поднял голову. Три пары глаз смотрели на меня. В них был ужас.

Фаринкс стоял, опустив рог, и выглядел так, будто увидел привидение. Флай прижала копыта ко рту. Торакс дрожал.

Я шагнул к Фаринксу. Уверенно. Потом еще раз.

— Что уставился, песик?! — грубо высказался я, не замечая, как мой голос стал похож на голос самой Кризалис. Фаринкс сжался, совершенно растерянный от той злости, с которой смотрел я на него. — Никогда не видел, как сходят с ума? Никогда не видел шизофрению?!

Я подошел вплотную, смотря на сжавшегося пегаса сверху вниз.

— Помнишь ту самую курицу, на которую ты все это время так зыркал? — моя оскаленная морда уперлась в его. — Сюрприз! Это я! Давай! Выскажи все, что ты хотел сказать! Прямо мне в лицо! Я слушаю! Можешь ударить! Мне уже плевать! — уставившись тому прямо в глаза, я не видел ответного гнева, и меня это взбесило еще сильнее. Он смотрел на меня так, будто его мозг только что сломался. — Ну?! Херли ты молчишь?! Хуй во рту не дает говорить?!

Фаринкс молчал. Он был воином, он не боялся драконов и монстров. Но он не знал, как сражаться с безумием своей Королевы.

Я грубо оттолкнул его своим копытом и повернулся к остальным.

Флай смотрела на меня широко распахнутыми глазами. В них не было страха. В них было… узнавание. То самое узнавание, с которым она посмотрела, когда я ее чесал.

— Вы… — прошептала она. — Воля…

— Нет никакой Воли! Все это ебаный спектакль! — глаза слезились настолько, что моргание уже слабо помогало, и зрение немного расплылось, а по щекам побежала влага. — Есть только я! Я! Гребаный идиот, который потерял все! Который заслужил все это дерьмо! Который поверил, что сможет помочь! — я пошатнулся, чувствуя, как силы начинают покидать меня. Ярость выгорала, оставляя после себя пустоту и дикую усталость. — Идиот, который поверил, что сможет помочь, уберечь от будущих ошибок и судьбы стать камнем одно существо. Ошибок, которые совершал сам.

Я покачнулся. Ноги подогнулись.

— Просто один… идиот.

Я рухнул на траву, не пытаясь смягчить падение. Уткнулся мордой в землю, вдыхая запах сырости и грязи.

У меня сейчас не было ни единого желания. Я полностью отпустил контроль над телом.

Все, что я хотел, это забиться куда подальше. А лучше исчезнуть. Я просто устал от всего дерьма. Сначала я лишился того, что имел. Потом меня лишили моего мира и тела. А теперь пытаются лишить последней свободы. В чем разница между тем, существую я или нет?

Никакой.

Я лежал мордой в траве и ничего не хотел. Внутри меня была выжженная пустыня. Ни гнева, ни страха. Только звенящая пустота.

Я отпустил контроль. Полностью. Если она хочет — пусть встает. Пусть летит. Пусть убивает меня или себя. Мне было плевать.

Но мы не двигались.

Секунда. Десять. Минута.

Тишина в голове была оглушительной. Ни сарказма, ни приказов, ни яда. Кризалис молчала.

Но ее чувства не молчали. Они не переставали шуметь. Я чувствовал, как она мечется в нашем общем сознании. Ее мысли были хаотичными, обрывочными…

Я устал и не хотел думать, что именно она чувствует, поэтому я пытался просто все это игнорировать. Мне было плевать.

— Моя Королева? — робкий голос Флай нарушил тишину.

Я почувствовал, как Кризалис вздрогнула. Она медленно, с трудом, подняла нашу голову.

Ее движения были скованными, лишенными привычной грации. Она посмотрела на своих подданных.

Флай выглядела так, будто разрывалась, не зная, что ей надо сделать, как и Торакс, который переминался с ноги на ногу. Фаринкс… выглядел так, будто его мир перевернулся.

Кризалис открыла рот, чтобы что-то сказать, но не издала ни звука. Немного подумав, она закрыла рот и просто кивнула — коротко, неуверенно — и отвернулась.

Она даже не посмотрела на коробку с желешками, которые еще пару минут назад вызывали у нее (нас) приступ слюновыделения.

Она медленно поднялась, после чего побрела прочь, к краю поляны.

Мы шли в тишине. Долго. Она бесцельно бродила между деревьями.

Солнце поднялось выше, сигнализируя, что мы задержались и пора лететь. Но я продолжал молчать.

В моей голове царила мертвая, звенящая тишина. Я сидел в самом дальнем углу нашего общего сознания, свернувшись в клубок, и смотрел в пустоту. Мне было все равно. Пусть идет куда хочет. Пусть хоть в вулкан прыгнет.

Но "блютуз" нельзя было выключить. Как бы я ни старался отгородиться, ее чувства просачивались сквозь мои стены.

Доходившие чувства были настолько странными, что где-то на краю сознания поднимало голову мое любопытство.

Растерянность. Стыд, который она пыталась задавить гневом, но он, как сорняк, прорастал снова. И… что-то еще? Что-то похожее на… сожаление?

Она пыталась собраться. Я слышал, как она пыталась сформировать в сознании привычные фразы: “Хватит н…”, “жал…”, “Знай св…”. Но они обрывались, распылялись в пыль, не успев сформироваться полностью. Это ее бесило, но гнев почти сразу улетучивался, как и сами фразы. Она была растеряна и не понимала, что с ней происходит, не понимала своих же чувств.

Мы вышли к краю обрыва. Она видела солнце. Она знала, что пора лететь. Но она не спешила.

Она смотрела на горизонт, но не видела его.

Я… — начала она мысленно, но осеклась.

Я не отвечал.

Тишина становилась невыносимой. Не для меня — мне было плевать. Для нее. Я чувствовал, как в ней копится напряжение. Как она подбирает слова, отбрасывает их, снова подбирает.

Она переступила с ноги на ногу. Я почувствовал спазм в ее горле. Ей было физически трудно это сделать. Она будто пыталась переступить вековую гордость, через свои инстинкты.

И в моменте…

…прости.

Слово было тихим, почти невесомым, словно шелест. Оно не было произнесено вслух. Оно прозвучало в нашей общей тишине, лишенное привычного яда и высокомерия. Оно было колючим, неуклюжим, словно она вырвала его из себя с корнем. Она не умела извиняться, Королевы не извиняются, но вот оно — признание.

Я вздрогнул в своем углу от неожиданности, но продолжал молчать.

Она подождала. Потом вздохнула — ментально и физически, после медленно побрела назад. Вернувшись к группе, она молча осмотрела свою растерянную и нервничающую свиту. Она нахмурилась, серьезно посмотрев на них.

— Если кто-то из вас проронит хоть одно слово о случившемся, вам ничего не поможет. Я достаточно ясно выразилась?

— Но Моя Королева!.. — попытался настоять Фаринкс, единственный, кто не кивнул.

— Я, блять, ясно выразилась, солдат?! — резко сорвавшийся выкрик Кризалис был словно гром посреди спокойного леса, заставив Фаринкса дернуться, как от удара, и отступить, опустив покорно голову.

— Да, Моя Королева, — ответил он тихо, кажется, боясь разозлить ее сильнее.

Больше не было слов. Молча проверив сумки, заметив, что коробка с желешками оказалась на месте, она так же молча кивнула на небо, и они взлетели.

Полет в этот раз был другим.

Она не делала пируэтов. Не пыталась напугать меня резкими снижениями. Она летела ровно, мощно, уверенно, стараясь держать горизонт. А еще довольно низко…

Ветер свистел в ушах, но теперь он не раздражал. Он очищал. Страх был, но не такой сильный.

Прошел час. Другой. Тишина перестала быть давящей, она стала… выжидающей.

Твой мир, — неожиданно услышал я голос в нашем сознании. — Он такой странный. Как вы живете без магии? Как вы все создаете без нее?

Я молчал. Я не хотел с ней говорить.

Моя обида была не просто стеной, она была крепостью со рвом, наполненным крокодилами, которые плавали в лаве, и я поднял мост.

Почему у них нет крыльев, но они мечтают о полете? — очередная ее мысль. Спокойная. Без нажима. Без привычной издевки. Только искренний интерес. — Я видела в телефоне. Как люди прыгают с огромных гор с кусками ткани в какой-то странной одежде. Зачем? Они не боятся за свою жизнь?

Я все еще молчал, упрямо глядя в ментальную пустоту. Но ее любопытство было не наигранным. Я чувствовал это. Это был не допрос. Это было искреннее непонимание существа, для которого полет так же естественен, как дыхание, по отношению к тем, кто лишен этого дара.

Это… глупо, — продолжила она свой монолог, но я не чувствовал ни капли осуждения, только… признание? — Но в этом что-то есть… Упрямство. Мне нравится упрямство.

Это называется “вингсьют”, — буркнул я в сознании, не выдержав. Слова давались неохотно. — Это не глупость, это адреналин и чувство свободы. Тебе не понять, у тебя есть крылья с рождения.

Я почувствовал, как она мысленно встрепенулась. Будто произошло то, чего она ждала.

Свободы… — эхом отозвалась она. — Странно. Вы строите машины, чтобы летать. Вы строите огромные башни из стекла и стали, чтобы быть выше. Вы придумываете тысячи способов обмануть природу. Вы… — она запнулась, подбирая слово. — Находчивые. В моем мире существа без магии обычно просто… существуют. А вы меняете мир под себя.

Мы просто выживаем, — ответил я. — Как умеем. У нас нет рогов, чтобы двигать горы, поэтому мы придумали экскаваторы. У нас нет крыльев, поэтому мы построили самолеты. Мы слабые. Физически мы — ничто по сравнению с тобой или даже обычным пони. Но мы… упертые.

Упертые, — согласилась она, и в ее мыслях промелькнула тень улыбки. Не злой. — Да. Я заметила. Ты — самое упертое существо, которое я встречала. Даже будучи призраком, ты умудряешься спорить со мной.

Это комплимент?

Просто факт, — я почувствовал, как она пожала плечами.

Мы снова помолчали. Но это молчание было уже не таким тяжелым.

А та штука… — снова начала она, уже с большим оживлением. — Которую ты хочешь. Гитара. Зачем она тебе? Это просто кусок дерева со струнами. В телефоне я видела, как на них играют. Это выглядело… сложно.

Да, сложно… и больно, — признал я, вспоминая свои стертые в кровь подушечки пальцев, когда Дядя Гриша учил меня первым аккордам на старой, рассохшейся “ленинградке”. — Кожа грубеет, появляются мозоли, а с ними приходит опыт. После этого чувствуется только музыка.

Музыка… — она словно пробовала слово на вкус. — Я слышала музыку пони, и она странная, мягкая и раздражающая, но… — в ней зажегся небольшой интерес. — Твоя музыка… та, что ты включал. Она другая. Громкая. Агрессивная. В ней много злости. Но мне она почему-то нравится. Почему?

Потому что она настоящая, — ответил я, чувствуя, как лед внутри меня начинает таять. — Рок, металл… это не про красивые мелодии. Это про эмоции. Про боль, про гнев, про борьбу. Про то, что ты чувствуешь, когда весь мир против тебя. Внутри каждой заложена частичка души.

Я почувствовал, как ее крылья дрогнули в такт моим словам.

Когда весь мир против тебя… — повторила она тихо. — Да. Пожалуй. Это мне знакомо.

И мы заговорили.

По-настоящему. Впервые за все время.

Мы говорили о музыке. Я объяснял ей разницу между риффом и соло, рассказывал про концерты, где тысячи людей сливаются в едином порыве (она сравнила это с Роем, и я, подумав, согласился).

Она спрашивала про города. Про то, как они светятся ночью. Я рассказывал про неоновые вывески, про бесконечный поток машин, про то, как города никогда не спят.

Она сравнивала интернет со своим ульем, только без Королевы.

Она слушала. Впитывала. И, к моему удивлению, делилась своим.

Она рассказывала не о планах захвата, а о том, как устроен Улей. Как поют кристаллы в глубине пещер, когда меняется давление.

Это было странно. Дико. Мы летели над сказочным миром, две души в одном теле черной пегаски, и болтали, как старые приятели в баре. Без яда. Без масок. Без титулов.

Я почувствовал ее искренний интерес. Я чувствовал, как ей нравится просто говорить. Не приказывать, не манипулировать, а просто обмениваться мыслями.

Это было новое чувство для нее. Казалось, она сама была от него в шоке, но не хотела останавливаться.

Мы делали несколько привалов, продолжая говорить, чтобы после продолжить наш путь.

В моменте солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в золото и пурпур.

У тебя ведь есть имя? — внезапно спросила она.

Вопрос был настолько странный и вообще не вписывался, что он застал меня полностью врасплох.

Что?

Имя, — повторила она. — У всех существ есть имена. У пони, у подменышей, у грифонов, у оленей, у драконов. У людей ведь они тоже должны быть?

Я замялся. Я так привык обходиться без имени, что само понятие имени казалось чем-то далеким, из прошлой жизни.

Есть, — ответил я уклончиво. — Но тебе оно не понравится. Да и выговорить ты его вряд ли сможешь нормально. Мы же сейчас на английском общаемся, а мое имя… оно с другими корнями. Русскими. Для иностранцев это обычно — язык сломаешь, и они часто неправильно его воспринимают.

Я Королева, — фыркнула она, и в этом фырканье была старая, добрая, почти уютная гордыня. — Я говорю на языках древних драконов и знаю наречия, о которых пони давно забыли. Думаешь, я не справлюсь с человеческим словом?

Она настаивала. Я чувствовал ее любопытство, смешанное с вызовом.

Ладно, — протянул я, невольно улыбаясь. — Сергей. Меня зовут Сергей.

Повисла пауза. Она пробовала имя на вкус, прокручивала его в сознании.

Сэр-гей… — произнесла она медленно, с акцентом, растягивая гласные. — Сэр Гей?

Я почувствовал, как в ее сознании вспыхнула догадка, основанная на ее (пусть и поверхностном) знании английского языка и титулов.

Сэр… Гей?

И тут ее прорвало.

Это был не тот злой, лающий смех, к которому я привык. Это был искренний, заливистый, почти девчачий хохот, который пузырился в нашем общем сознании, как шампанское.

Серьезно?! — она давилась смехом, чуть не сбившись с курса полета. Флай и Торакс испуганно посмотрели на нас. — Твое имя звучит как… как титул для… пха-ха-ха! Сэр Гей!

Очень смешно, — буркнул я, хотя сам едва сдерживал улыбку. Ее веселье было заразительным. — Ты произнесла его неправильно. Сер-гей, а не Сэр-гей. Вообще-то оно означает "высокий", "почтенный" или “знатный”. Так что я в каком-то роде дворянин, хоть и устно.

"Почтенный Сэр Гей"! — она продолжала хихикать, смакуя звучание. — Это идеально. Это просто… восхитительно нелепо. Как и ты сам.

Ржи, ржи, лошадка, — беззлобно ответил я. — Будешь у меня “Мисс Жужу”.

Только попробуй, — ответила она сквозь смех, но в ее угрозе не было ни капли реальной злобы.

Мы летели дальше, навстречу закату. В одной голове. С одним телом на двоих. Смеясь над моим именем.

Но как и все имеет свой конец, так и наш полет незаметно подошел к концу.

Впереди, пронзая облака своим белокаменным пиком, показалась гора. Огромная гора, а на ней, сияя в закате, стоял огромный, величественный Кантерлот, белые шпили которого, казалось, пытались перегнать в росте саму гору.

Кризалис перестала смеяться. Ее тело напряглось. Страх, который был загнан в угол, снова поднял голову, ударяя пуще прежнего.

Мы здесь, — тихо констатировала она.

Мы начали снижение.

Кантерлот нависал над нами, как корона самой горы. Белоснежный, сверкающий в лучах заката, он казался чем-то нереальным, вырезанным из слоновой кости и золота. Водопады срывались с его уступов, превращаясь в радужную пыль далеко внизу.

Вон там, — мысленно указал я на пологий, поросший редким кустарником уступ. — Оттуда можно будет дойти пешком.

Кризалис молча скорректировала курс. Я чувствовал, как ее мышцы напряглись, готовясь к посадке.

Касание было мягким. Копыта ударились о каменистую почву, крылья сделали пару мощных взмахов, гася инерцию, и сложились вдоль тела.

Мы стояли на твердой земле.

— Ну вот и прилетели, — выдохнул я с облегчением, говоря вслух, желая быстрее покинуть ее тело. — Конечная станция. Просьба освободить вагоны.

Я почувствовал ее легкое колебание, которое быстро исчезло.

— Вылазь, — наконец сказала она, но в голосе не было привычной злости. Скорее, деловитость. — Мне нужно вернуть себе полное чувство равновесия.

С превеликим удовольствием, Ваше Букашество.

Мысленно прогыгыкав, я сосредоточился, готовясь.

Кризалис фыркнула, и я почувствовал, как она собирает магию. Не грубый толчок, а мягкое, выталкивающее давление изнутри. Я не сопротивлялся. Наоборот, я потянулся навстречу этому давлению, представляя, как становлюсь текучим, проскальзываю сквозь поры ее сущности.

Щелк.

Ощущение было странным, но легким. Словно горячий нож прошел сквозь масло. Или, точнее, словно я снял тесный, промокший гидрокостюм.

Мир моргнул, и я обнаружил себя сидящим на заднице в траве, в метре от черной высокой пегаски.

Мое собственное тело казалось непривычно легким и… пустым. Никаких лишних крыльев, никаких четырех ног. Только старые добрые две руки и две ноги. Я глубоко вдохнул, наслаждаясь ощущением собственного тела.

Кризалис стояла напротив, встряхиваясь всем телом, словно собака после купания. Потом она повернула голову и посмотрела на меня.

Наши взгляды встретились.

В ее зеленых глазах больше не было того ледяного презрения, к которому я привык. Там было… узнавание. Странное, сложное чувство, смесь любопытства, усталого уважения и чего-то еще, что я пока не мог разобрать. Она, казалось, больше не смотрела на меня как на "вещь".

Я тоже чувствовал ее эмоции — теперь уже через наш обычный "блютуз". Страх перед городом никуда не делся, он был сильным, но теперь он был приглушен решимостью.

Я поднялся, отряхивая шорты, и встал рядом с ней, глядя на возвышающийся над нами город.

— Ну что, Ваше Букашество, — ухмыльнулся я, толкая ее локтем в бок, на что она в этот раз даже не дернулась. — Готова навести суету в этом пряничном домике? Покажем им, кто тут настоящие хозяева вечеринки?

Она посмотрела на меня, как на идиота. Медленно моргнула.

— Ты неисправим, Сэргей, — ответила она со вздохом.

— Сер-гей, Сер-гей, не Сэр-гей! — с небольшим возмущением поправил я ее, пока начал медленно отступать назад, отдаляясь.

Кризалис проводила меня взглядом, закатив глаза, после чего развернулась к своей свите, которая как раз была рядом. Ее маска власти вернулась на место, но теперь она сидела как-то… естественнее. Без напряжения.

Пока она раздавала приказы, я отошел к краю уступа.

Вид отсюда был потрясающий. Весь Кантерлот лежал как на ладони — белые башни, золотые купола. И гора на его фоне добавляла ему величественности.

Просто идеальный фон.

Я достал телефон. Протер камеру футболкой. Включил фронталку.

— Так, народ, всем привет! Надеюсь, не скучали, пока ваш всеми любимый Менеджер составлял планы с Королевой, — заговорил я в камеру бодрым шепотом "блогера-экстремала", стараясь, чтобы Кантерлотский замок идеально вписывался в кадр за моим плечом. — Угадайте, где мы? Правильно, в самом сердце логова врага! Ну, или пока врага.

Я сделал максимально пафосное лицо.

— Мы прибыли, чтобы оккупировать это королевство… своей невероятной харизмой и безупречным стилем! — я подмигнул. — Сделать своего врага своим деловым партнером!

Затем я плавно развернул телефон, переключая камеру на задний вид.

В кадре появилась наша разношерстная компания.

— Знакомьтесь, "Отряд Самоубийц", Эквестрийская версия! — комментировал я, наводя фокус. — Вон там наши эксперты по логистике и моральному духу — Флай и Торакс. Выглядят как милые цветные пегасы, но не обманывайтесь, эти ребята знают толк в… кхм… остроте и опасности.

Я только через мгновение понял, что сказал про Торакса, что тот острый и опасный. Из-за противоречивости сказанного я криво усмехнулся.

Камера в моих руках скользнула дальше, выхватывая мрачную серую фигуру рядом.

— А это наш начальник службы безопасности, Фаринкс. Он сейчас думает о том, как бы меня придушить, но стесняется камеры. Мы в довольно “сложных” отношениях. Только не в таких, о которых вы подумали.

Фаринкс, будто почувствовав направленный на него телефон, хотя увидеть он точно не мог, инстинктивно оскалился в мою сторону.

— Очаровашка, — прокомментировал я и перевел камеру на главную звезду шоу.

Кризалис стояла на фоне заката, ветер трепал ее бирюзовую гриву. В облике черной пегаски она выглядела величественно и грациозно.

— И, конечно же, Ее Величество, Королева Кризалис, — мой голос стал чуть тише и серьезнее. — Сейчас она в режиме "стелс". Замаскировалась под местную фауну, чтобы не пугать аборигенов раньше времени. Но вы-то знаете правду.

Я снова переключился на фронталку, улыбаясь в камеру.

— В следующем выпуске я покажу вам, как работает эта их магия маскировки в действии, и, возможно, познакомлю с местными обитателями. Оставайтесь на связи, подписывайтесь, ставьте лайки, и помните: Королева следит за вами!

Я нажал "стоп" и выдохнул. Сердце колотилось от привычного уже адреналина — смеси азарта и страха быть пойманным.

Видео получилось коротким, но сочным на детали.

— Ну, вроде неплохо вышло, — пробормотал я себе под нос, открывая галерею, чтобы пересмотреть видео.

Картинка на экране ожила. Моя ухмыляющаяся рожа на фоне замка, дрожащая камера, пафосные речи про "оккупацию харизмой". Выглядело это… на удивление профессионально. Ну, для человека, снимающего на телефон в другом измерении.

Я смотрел, как на экране мелькают Флай и Торакс, как Фаринкс скалится в объектив (я обязан из этого сделать мем), как камера наводится на Кризалис…

— И снова твоя "коллекция"?

Голос прозвучал прямо над ухом. Тихий, спокойный, с легкой ноткой любопытства.

Я подпрыгнул, чуть не выронив телефон. Рефлекторно прижав его к груди экраном к себе, я резко развернулся.

Кризалис стояла вплотную ко мне. Она даже не дышала громко — просто материализовалась из воздуха, как настоящий призрак. В облике пегаски она была ниже своей истинной формы, и теперь ее глаза были лишь чуть ниже моих.

— Твою дивизию! — выдохнул я, прижимая руку к сердцу. — У тебя что, встроенный режим "ниндзя"? Нельзя же так подкрадываться! Так и до смерти довести недалеко.

Она не ответила на выпад. Ее зеленые глаза скользнули по телефону, который я судорожно сжимал.

— Я видела, — просто сказала она. — Ты снова говорил с этой штукой. И наводил ее на нас. Зачем?

Внутри все похолодело.

Она видела? Сколько? А есть ли разница?

— Э-э-э… ну да, — я попытался вернуть на лицо непринужденную улыбку, но чувствовал, что она больше похожа на гримасу боли. — Я же говорил. Хроники. История. Чтобы потом, когда мы захватим этот мир… ну, то есть, станем успешными бизнес-партнерами… можно было вспомнить, с чего все начиналось.

Она склонила голову набок, продолжая изучать меня своим нечитаемым взглядом. В ее эмоциях не было гнева. Только задумчивость и… что-то похожее на тень улыбки?

— Покажи, — потребовала она. Не приказала, а именно попросила, хоть и тоном, не терпящим возражений.

Я сглотнул. Отступать было некуда.

— Ладно, — я медленно повернул телефон экраном к ней и нажал воспроизведение. — Только не суди строго, я только учусь.

Мы стояли плечом к плечу, глядя в маленький светящийся экран.

Видео началось.

Вот я шепчу в камеру про "логово врага". Кризалис хмыкнула.

— Логово… — повторила она тихо. — Это не про пони… скорее крепость.

Вот я показываю "Отряд Самоубийц".

— "Эксперты по логистике"? — она вопросительно подняла бровь, глядя на экран, где Торакс споткнулся о камень.

— Это для поднятия боевого духа, — глупо оправдался я, не зная, как объяснить ей заложенную шутку.

Кадр с Фаринксом.

— "Начальник службы безопасности"… — она тихо фыркнула. — Неплохо, но "очаровашка" — это перебор даже для твоего скудного чувства юмора.

И, наконец, камера наводится на нее.

В видео я говорю: "Сейчас она в режиме “стелс”… Но вы-то знаете правду".

Кризалис смотрела на себя — на черную пегаску, стоящую на фоне заката с гордо поднятой головой.

Видео закончилось. Экран погас, отражая наши лица.

Повисла тишина. Я напрягся, ожидая вердикта. Ожидая, что она спросит, кому именно я это рассказываю. Кто эти "вы", которые знают правду.

Но она молчала. Она смотрела на свое темное отражение в экране.

— "Знаете правду", — повторила она мои слова задумчиво. Потом перевела взгляд на меня. В ее глазах плясали странные огоньки, она точно догадывается о чем-то, но почему-то не спешит говорить. — Ты много болтаешь. И кривляешься, как шут. Но…

Она сделала паузу, и уголок ее рта дрогнул в едва заметной ухмылке.

— …на фоне этого заката я действительно выгляжу неплохо.

Я моргнул.

— Серьезно? — вырвалось у меня само. — Это все, что ты скажешь?

— А что еще я должна сказать? — она пожала плечами с наигранным безразличием, разворачиваясь, чтобы уйти к своей свите.

Она сделала пару шагов, а потом остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— И в следующий раз снимай с другого ракурса. Свет падал неправильно.

Я стоял, глядя ей в спину, и чувствовал, как моя челюсть медленно встречается с землей.

Она… она сейчас дала мне совет по съемке? Кризалис?

Я посмотрел на телефон, потом на нее.

Кажется, мой план по созданию инфлюенсера только что получил королевское одобрение. Пусть она сама об этом еще и не знает.

Я сунул телефон в карман.

Я не знаю, что ждет меня… нет, нас, но, что бы это ни было, мы готовы.

Кантерлот ждал. И шоу только начиналось…