Затмение Эквестрии

Введение. О затмении и принцессах

Не буду надолго затягивать вступление, тем более вы и сами знаете начало предыстории. Но ввести в курс дела всё же надо, если вы хотите выжить в этом мире. Когда-то жили две великие сестры-аликорны — Селестия и Луна. Вместе они управляли волшебной страной Эквестрией. Селестия поднимала Солнце и правила днём. Луна защищала жителей в их снах. В мире царила гармония и порядок.

Только вот гармония — слишком тонкая грань, разбиваемая на осколки одним неловким касанием копыта. И ранят эти осколки, ни сколько виновников сей неосторожности, сколько окружающих их.

Никто не был готов к такому апокалипсису... Источник его пришёл, откуда никто не ждал. Всё произошло быстро. Дэйбрейкер и Найтмер Мун, подняв копыта друг на друга, обрушили на планету беспощадное пламя Солнца и темный холод Луны. В прямом смысле этих слов. Небесные тела буквально врезались в планету, зажав её между собой, как между молотом и наковальней. Наступила вечная ночь, освещаемая с одной стороны земель горячим светом магмы и прожилками потухшего светила. Эквестрию буквально разделило на зоны вечного ада и холода, меж которыми оставалась лишь малая полоса нормальных температур. Сами правительницы пропали, как и не сумевшие остановить сразу двух обезумевших принцесс Элементы гармонии. Никто не верит, что последние выжили... Скорее всего, они сгорели заживо в красном огне или вмерзли в вечные льды, и их души стали частью той давящей тишины, что воцарилась над землёй, настолько плотной и осязаемой в атмосфере, что кажется, слышишь в ней крики, вопли неупокоенных. И не было даже подающего надеж света звёзд. Всё скрыли тёмные тучи, состоящие из газов и дыма плавящейся земли, испарившейся крови и воды.

Пони почти исчезли, как вид. Спасаясь от невыносимых температур, выжившие своими копытами врывались в остывшую землю, двигаясь как можно дальше от настигшего их ада, и молились о скором конце всего... Но всё не всегда заканчивается так легко...

Том 1. Солнце. Глава 1. О поступках и последствиях

Воздух над землёй парил волнами, мешая зрению сконцентрироваться на чём-то. Местами дым застилал обзор. Снаружи, за скафандром из прочного металла, сквозь решётки динамиков в ушах улавливались звуки потрескивающей раскалённой земной коры, обнажавшей очередной поток магмы. Кое-где стояли обугленные, горящие столетние деревья, единственное, упоминание, что на этом выжженном поле хоть что-то росло. Тьмы здесь практически не было, она рассекалась светом, идущим от трещин в земной тверди, и вспыхивающим то там, то тут пламенем, пожирающим что-то, что сочло съедобным. А чуть дальше из стонущей земли уже начинали вырываться, выгрызая грунтовую плоть, гейзеры вязкой магмы. Туда путь был закрыт всему живому. Там плавился даже самый крепкий камень.

Наружные датчики брони неприятно размеренно запищали в динамике над ухом, перекрывая чуть невнятный звук музыки-радио, мигая красным где-то на груди, сигнализируя о начале перегрева скафандра, небезопасной для пони внутри него температуре, проникающей под пластины. Даже покрытая термозаклинанием металлическая вторая кожа выходца убежища не могла долго жить в зашкаливающих градусах в радиусе потухшего, но ещё горячего Светила. Что же твориться тогда у Его подножья? Круглая гигантская сфера возвышалась на горизонте, лёжа на боку, прямо в Эквестрийском Лесу, важном месте традиции осеннего марафона. Бывшей традиции, ибо от леса там осталось лишь название... Селестия уронила туда Солнце. Интересно, как там Понивилль выжил?

Фаэрстрик со вздохом заглушил радио на своём копыте. Стоя на возвышенности на границе с оранжевой зоной опасности, он бежал хмурым взглядом сквозь затемнëнный слой стекла визора по горизонту вдоль огромного светящегося шара на фоне задымлённого неба, зарывающемуся в землю, и по волнам тёмной корки, покрывшей всё ядро светила, в крупных и мелких дырах которой пробивался мерцающий свет. Его выходную термоброню, покрывавшую всё тело, от кончиков ушей до хвоста, из ржаво-болотного цветного металла с красно-рыжими проводами, вставками, выносными элементами — по типу кнопок — сверху перекрывала пелена магии, чужой магии. Она постепенно рассеивалась, смахиваемая солнечным ветром с холодного металла. Пора было возвращаться из самовольного разгула вблизи оранжевой зоны, Зоны Экстремального Термотура, как прозвали в обществе, и возвращаться к отряду.

А там, за Термотуром треклятое Солнце и настоящий ад. А далеко позади на много километров замёрзшая почти до ядра планеты глыба, ледяная пустошь, созданная одновременно и в противовес огненной.

«Как же я устал от этой брони. От скованности движения и обзора. Чувствую себя в ней, как в консервной банке. Не продохнуть, не выдохнуть. Насколько идеальной защитой от огня, высоких температур и дымящегося воздуха она бы не была, комфортной эту железку не назовешь и в помине. Кроме того, даже с термозаклинанием она бесполезна при +95 °!»

Экран, встроенный в его правую ногу замигал, говоря об изменениях в атмосфере. Сработал градусник. Единорог взглянул на копыто:

«Уже при +98 °. Плюс три градуса в две секунды... »

Но насколько бы Фаэрстрику не остодискордила в грубых и сухих на доброе слово мыслях вся эта жизнь за металлом, в тесноте именной брони, он понимал, что, даже под предлогом хорошей жизни, не смог бы снять её. Настолько она уже сроднилась, слилась в его сознании с ним, что носил пони её даже на отпускных.

Динамик ожил и зашелестел, перекрывая шум окружения. Из него донёсся глухой, недовольный мужской бас, обрываемый помехами:

— Фаэрстрик, куда тебя опять занесло?! Приказ был осмотреть территорию по радиусу и вернуться назад. А ну, быстро вертай свой обгорелый хвост к отряду! Приём!

— Так точно, Большой Джо. Уже иду,— без особого энтузиазма рядовой разведчик погасил микрофон на шее, убрав копыто от кнопки, и повернул назад, неторопливо идя к назначенному месту, спускаясь по дугообразному склону. Всё же, несмотря на всю эту чертовщину вокруг, насладиться прогулкой и мыслями ему ничто не помешает. Это помогает отвлечься от давящей на виски рутины и каждодневно пожирающих мозг и душу больных воспоминаний, накрывших его почти бетонной плитой каждый раз.

Жалкая попытка сбежать от себя самого.

С момента Затмения, так назвали это переломное событие, прошло 10 лет. Мало кто из пони понял, что произошло в тот короткий миг. И мало кто из них может что-то рассказать. Не хотят вскрывать заклеенные хлипким пластырем раны. А другие не могут, неживые. Но и тех, кто цел, не всегда можно назвать живыми. Пони буквально выживают, а не живут, вкладывая в это все силы. Мораль хоть и крепка до сих пор, но понесла кардинальные изменения, уступая место дисциплине и уставу. Вроде именно такую и называют серой. Выживание требует отчаянных мер во времена, когда убежища Понивилля постоянно подвергаются огненным бурям, а Мэйнхеттон буквально мёрзнет заживо во льдах, навсегда оставаясь законсервированным в толщах памятником цивилизации. Но недавно ситуация стала становиться хуже. Температура начала подниматься по всей площади солнечной стороны, сдвигая границы зон и вытесняя пони из более-менее безопасных мест дальше, к холодной стороне. На эти места приходят всё больше мутантов и оживших жертв Выжигательной волны, которая прошлась по этим землям. Никто не знает, что делать.

«Вот бы подобраться поближе к шару. Что-то подсказывает мне, что там есть ответы на всё. На все проблемы. Тонкая, как струна нить тянет меня туда.  Однако выжившие в зоне Света говорят, что стоит приблизиться и тебя ждёт такой обстрел из вулканов, такая температура, как будто натыкаешься на огромную оборонительную башню. Она следует прицелом за тобой и желает твоего скорого упокоения. При нынешних технологиях и заклинаниях эта затея равносильна самоубийству. Да и ослеплённые там уже не такие слабые. Хотя им и сильными быть не надо, толпой на тебя нападут, ещё и гончих позвав на шум, » — по мордочке растеклась нервная и безумная улыбка, которая пугала многих его знакомых. А почему бы и нет? Всё равно рано или поздно сгорим все к Селестии, так почему бы и не прыгнуть в пасть монстра, тем более, если она так удачно для нас раскрыта?

Единственный здоровый глаз невольно зацепился за светящуюся пару других в нескольких метрах правее от пони, заставляя резко обернуться и насторожиться. Прямо на него, рыча и капая из пасти лавовой слюной, смотрела адская гончая, размером со здоровую кобылку. Эта чёрная, как уголь собака, на спине которой был огненный, пылающий гребень, выходящий из горячего нутра через трещины, обвисшие и обгорелые обрубки ушей, дыра в груди, из которой шло свечение. А глаза испепеляюще светились жёлтым цветом, пожирали пони в скафандре. Когда-то она была алмазным псом, но сейчас от её рассудка и ничего не осталось, поэтому она скалилась, предвещая смерть. Ей не нужны больше драгоценные камни, только плоть, живое, пульсирующее на языке мясо. Это не самый распространенный тип мутантов на этой стороне, но и не самый простой. Агрессивный и безжалостный вид, любящий полакомиться свежим мясом простых пони, славился своей ловкостью и манёвренностью.

Наработанные за несколько лет вылазок на поверхность инстинкты  сработали мгновенно, заставили тело пони напрячься и встать в стойку, активируя боевой режим. С характерным звуком взвыло пробуждённое от спячки вооружение и оборудование. Бежать бессмысленно, догонит. Знакомый прямоугольный прицел визора автоматически навёлся на псину и область вокруг неё. Учитывая разброс лёгких ракетных установок по бокам, чуть позади головы, на тяжёлых плечах пони, ей не жить при граде снарядов, но расслабляться от этого не стоило. Пустошь не прощает тех, кто недооценивает врага.

Гончая издала призывной боевой клич, подняв голову к коричневому от туч небу. Возвышенность давала ей преимущество над жертвой. Она помчалась, прыгая от скалы к скале, маневрируя между бараньими лбами в неуловимом движении. Её пасть громко щëлкала, так мерзко сглатывая обильный поток слюней, словно уже вкушая привкус крови на своих губах.

Первая ракета, запущенная в неё, пролетела мимо, разбрасывая комья земли за её хвостом. Ловкая, псина... Каждый пони знает, что легче всего застать этих полу глухих созданий врасплох, появившись неожиданно и безжалостно расстреляв всю обойму в их пустые оболочки, целясь в самое ядро. Но что оставалось делать, когда тебя уже заметили и ты остался с ней один на один? Только принимать бой и выкладываться на полную мощность своих возможностей и сил.

Существо стремительно приближалось, уклоняясь от града одиночных осколочных ракет, разрывающихся вокруг неё. Расстрелять весь боеприпас сейчас Фаэрстрик боялся и не торопился. Перезарядка дала бы чудовищу ту минуту промедления, которая бы стоила пони перегрызенной глотки. Прыжком, таким сильным, что позавидует любой многоборец, собака чуть ли не приземлилась на жеребца, нацеливаясь клыками прямо в холку. Прямой контакт с лавовой слюной расплавил бы металл в секунды, а крепкая хватка челюсти, если бы не пробила в броне четыре дырки от клыков, не позволила бы скинуть с себя гончую. В последний момент Фаэрстрику удалось отскочить назад. Стальная пасть с клацаньем захлопнулась почти в секунду после. Ругаясь, он запустил в неё ещё несколько малых ракет, но при таком близком расстоянии попасть стало гораздо сложнее, если невозможно. Ракетница Малая Диана- это оружие не ближнего боя. Съемного ствола, как у других разведчиков, у единорога, по определенным соображениям, не было, да и не успел бы он достать его со спины, псина доберётся до него раньше и вопьëтся клыками в броню, тогда точно всё погибло. Оставалось только уклоняться, постоянно отступая, и ждать подходящего момента для выстрела из ракетницы.

Загудел громко вентилятор охлаждения, работающий на пределе, чтобы не допустить перегрева брони. Это плохой признак. Броня работала за счёт магической энергии циркулирующей по проводам. Это облегчало движение тяжёлым танкам и артиллеристам, дабы не тратить много сил на движение и не замедлять отряд, ибо вес их брони намного тяжелее обычной. Говорили ему провести осмотр охлаждающей системы, а он забил. Нужно срочно закончить битву, если он не хочет свариться в собственном скафандре, как в кастрюле. Как удачно подвернулось сравнение в самый неподходящий момент, мешая сосредоточиться.

Когти со скрипом оставили три шрама на наплечнике брони, лапа толчком опрокинула его кубарем на землю, и его бок ощутил на себе тяжёлый вес этой собачьей туши. Холосто щёлкнули ракетницы, кончались заряды, в дула загружаются запасники. Гончая начала драть металл пластин лапами, цепляясь когтями за наплечники и наколенниками, от чего пони заизвивался, стараясь хоть как-то уходить из-под ударов и укусов. Дрянь его вскрыть решила?!

С трудом Фаэрстрику удалось развернуться на спину и задними копытами отбросить гончую. Губа от напряжённого покусывания кровоточила. Пока она вставала на ноги, не теряя и секунды, в спину ей по очереди прилетели две ракеты, взрывов разнося её хребет осколками на ошмётки запёкшегося, но ещё розового внутри мяса, доходя до позвоночника и рёбер. Адская гончая залилась посмертным скулежом и упала замертво. Вытекающая из огромной дыры в спине с рваными краями и висящими кусками обугленной корки-кожи магма моментально остывала, заполняя собой полости в вечно потресканной земле.

Единорог выдохнул, как оказалось, по рыку сзади, рано. Там уже стояли ещё две такие же псины. Огонь и внутренности одной из них горели голубым пламенем. Альфа...

— Да вы издеваетесь... — устало закатил глаза на выдохе Фаэрстрик.

Гончие напрягли упругие мышцы своих лап, готовясь всего в пару прыжков настигнуть добычу. Они то и поодиночке слишком вëрткие, а вдвоём шанс того, что тебя не порвут вместе с железом, стремительно снижался к нулю. Ещё потом устроят кровавое побоище на твоëм бездыханном теле, решая, кто из них будет достоин заветного куска мяса. Вот и будут тебе похороны.

Давление внутри брони было близко к критическому, вентилятор работал на износе, и явно не выдержит очередного перенапряжения. Но что ему, единорогу, пережившему в эпицентре Затмения огненную волну, расстилающуюся по земле на много километров, сжигающее всё к чему прикоснëтся, какие-то псовые мутанты? Секундный страх отступил быстро.

— Ну, чего встали, кобелины блохастые?! Давайте, нападайте, вот он я! — глаза артиллериста загорелись азартом. Вставая, он похрустеть позвонками шеи, вызывающе сверля их единственным глазом, моментально принимая боевую стойку. Язык дерзко слизнул каплю крови с губ, на адреналине ощущая её металлический привкус ярче и чётче.

Собаки сделали первые шаги навстречу. Альфа сорвался в размашистый прыжок...

Раздался молниеносный выстрел, и голубая альфа упала замертво, пропахав брюхом землю по инерции, к ногам Фаэра с простреленной насквозь головой. Пока никто не успел ничего осознать, две другие пули вошли по очереди сначала в спину, а потом и в череп левой собаки, ликвидируя и её.

Фаэрстрик с удивлённо поднял глаза к месту, откуда были слышны выстрелы. На возвышенности, с которой на него напала первая гончая, стоял ещё один единорог в лёгкой модели светло-серой термоброни с красными вставками под огнеупорной чёрной накидкой поверх. Рядом в бледном розовом поле магии левитировала снайперская винтовка.

— Флаэр... — Фаэрстрик недовольно цыкнул, прикусывая и без того окровавленную губу. Конечно, кого ещё из отряда могло отправить начальство на поиски непутёвого единорога, кроме как его главного соперника? Пони, который знает его лучше всех...

— Пошли, — раздался в динамике как всегда безэмоциональный голос Флаэра Флауэра, — пока ещё больше не набежало. Джо будет не доволен, если мы оба тут поляжем.

Весь отряд разведки поверхности состоял исключительно из единорогов. Это стало видно, когда пони поснимали шлемы и прошли обязательную процедуру охлаждения под струями душа, установленного в потолке охлаждающей камеры. Собственно, это ожидаемо. Ни земные пони, ни пегасы не умели накладывать заклятие поддержания температуры на броню в случае его рассеивания. Да и их малочисленные крылья и копыта в убежище Надежда были нужны совсем в других сферах. Единороги подходили для этого опасного задания лучше всего. Хоть заклинание ауры стабильной температуры заранее накладывалось на броню разведчиков единорогами-магами из отдела, почти всё рогатое население подземной индустрии знало его и умело применять. А некоторые войны даже одновременно с этим левитировать оружие или кастовать заклинание. К слову ни к большинству, ни к тем немногим Фаэрстрик не относился.

Красный от ожога, покрытый нарывами и волдырями рог плохо работал. Фаэру было трудно колдовать. Это давило на его грудь, отзываясь завистью. Пока его сослуживцы спокойно махали пушками на пустошах, поднятие для него в воздух магией даже лёгкого объекта было тяжело. Таким его сделало Затмение. Кремовым, замкнутым единорогом с краснокирпичной повисшей гривой, вечно подпалённой на концах и с уже появившимися редкими седыми волосами, сожжённой левой половиной лица со слепым глазом, превратившейся в большой красный ожог, на котором не росла более шерсть. Всё что осталось неизменным от него старого – кьютимарка в виде зашкаливающего погодного градусника на фоне огня и снежинки, да память...

— Фаэрстрик, какого сена?! — сняв шлем с головы, слегка всколыхнув седой, серой гривой и бородой, без предисловий налетел на него серо-синий пони, Большой Джо, — Опять самовольное нарушение устава?! Ты хоть отдаёшь отчёт своим действиям?!

— Прекрати, Джо. Ничего страшного не произошло, — блаженный воздух, пусть и, несколько раз, профильтрованный от дыма, охлаждённый, но лучше, чем искусственно синтезированный в скафандре, заставил Фаэрстрика блаженно прикрыть глаза, сняв шлем, подставив лицо струям воды. Наконец-то, хоть какая-то лёгкость...

Как его, такого непутёвого, недисциплинированного, дерзкого и рискового одиночку вообще пустили наверх, на поверхность? Ответ прост. Есть такая фраза: «не можешь запретить – возглавь». Фаэра слишком часто ловили за попытками проникнуть на ту сторону герметичных дверей убежища, что глава Новой Надежды, Пафф Шай сдался и позволил ему участвовать в вылазках в составе разведки под командованием Джо. Решение это оказалось верным. Парень не только был под присмотром доверенного лица пегаса. Удовлетворённый разведкой единорог почти прекратил одиночные самоволки. А если таковые и случались, Пафф Шай был спокоен за своего подопечного, ведь на нём всегда была броня, на плечах Малая Диана и сумка необходимого на поясе.

— А могло бы! — недовольство командующего под боком заставило единорога морщиться, вырывая его из долгожданного нега. Джо с силой потянул Фаэрстрика за ворот, заставляя обратить внимание на себя, — Ты хоть понимаешь, что подвергаешь опасности весь отряд. Весь, а не только твою шкуру! Артиллерист – это важная поддерживающая единица команды! Она обеспечивает прикрытие бойцов ближнего боя, при это всегда – я повторюсь — всегда остаётся позади них на позиции! А ты, похоже, не понимаешь важность возложенной на тебя ответственности!

Фаэр только закатил глаза. Такая выволочка, публично, перед всем отрядом и группой единорогов-магов из Отдела Подготовки за толстым голубым окном белого Охладителя, проходила чуть ли не каждый их совместный выход.

Бойцов в отрядах разведки можно разделить на два вида: обычные, в основе которых лежат ближники, вооружённые автоматами, пистолетами, бластерами или холодными клинками, и специальные. В эту группу входили тяжёлые бронированные танки, манёвренные снайперы, разрушительные по своей огневой мощи артиллеристы и реже медики. Последние, зачастую, практически бесполезны на вылазках, так как до ожогов и ран, не снимая брони и не развеивая заклинания, было не добраться. В основном они служили магической поддержкой, накладывая быстрое заживление или обезболивание. Джо в этом плане повезло с отрядом. В нём из восьми пони были все четыре специальных вида бойцов. Сам Джо был танком, Флаэр Флауэр – снайпером, Фаэрстрик – артиллеристом, а Кловер Чиз – медиком.

— Я сам могу о себе позаботиться. Няньки мне на хвосте не нужны, — сухо отрезал Фаэр, как будто не слыша сейчас то, о чём говорил Джо. Причём слова эти были адресованы не только стоящему напротив, но и ещё кое-кому...

За это красно-гривый получил нехилую встряску за ворот от старшего по званию:
— Думай, кому это говоришь! Присмотр ему не нужен. Мне же не нужны в команде пони, которые, ради своих развлечений, рискуют жизнью команды. Сейчас, в трудное время, никому в одиночку не выжить, а если ты не способен к сотрудничеству, работе в команде, то и на серьёзные дела тебя отправлять не стоит! Станки и лопаты всегда плачут по свободным копытам, и ты это прекрасно знаешь, Фаэр.

— Мне не нужны твои советы, Джо.

— Приди в себя и прекращай вести себя так эгоистично. Иначе рано или поздно это сыграет с тобой плохо. Послушай меня, Фаэр...

— Не думай, что знаешь меня... – резким движением Фаэрстрик опустил его копыто с ворота, вновь проводя границу между ними, оборвав разговор. Процедура охлаждения брони закончилась, отъехали в стороны двери Охладителя, поэтому Фаэр поспешил выйти, опустив голову, не глядя на остальных, к входу в город.

— Ты куда?

— К Винд Фан. Пусть она починит мою броню, — звякнув о металлическую сетку пола сталью обуви, пони переступил порог. Автоматика начала закрывать за ним дверь.

— Ты отстранён от службы, — покачал головой Джо, — Неделю, чтобы носа твоего у выходов из убежища не видел, пока не остынешь, Огонь, — сказано ему было следом. Фаэрстрик не повёл даже ухом, молча стоя спиной к ним, пока дверь окончательно не закрылась.

Том 1. Солнце. Глава 2. О городах и убежищах

Технологический центр нового постапокалиптического мира, как и горнодобывающий, город-убежище Новая Надежда располагался в нейтральной температурной зоне планеты, не далеко от подножия горы со сгоревшим Кантерлотом, и представлял собой большой атриум с исходящими из него в четыре стороны лучами-проходами: три ориентированы к упавшему Солнцу, один, запасной выход, — назад. Чем-то на плане он напоминал символ мира, большую птичью лапку в круге. Только лучи убежища выходили далеко за пределы окружности, хотя и имели общую точку схода. Наверное, поэтому, несмотря на кодовое название «Новый фундамент Кантерлота» и традицию называть подземные крепости в честь близлежащих руин городов или их значимых центров, в других убежищах и среди выживших в повседневных кругах его окрестили Новой Надеждой. А возможно сказалась её сфера деятельности – производство «железной второй кожи», как прозвали по-доброму проходчики термоброню, в сотрудничестве с Мэйнхеттон Нью, центром прочных тканей и моды даже в такие времена. Эта, а также специально сделанная для союзника морозоустойчивая броня, стала спасительным вдохом среди пепла и дыма, позволяя хоть как-то выходить на поверхность и коммуницировать между поселениями. Да и впускали в атриум переждать очередную Вспышку всех, кого могли. Поэтому на первом этаже всегда было много незнакомых и сомнительных личностей.

Фаэрстрик поднялся вверх по пандусу, примыкающему к центральному из трёх ходов, расположенных ниже уровня атриума, после всех стандартных процедур досмотра и снятия показаний с аппаратуры скафандра перед выходом. Металлическая броня болталась у него на крупе, звеня своими составными железными частями. На прокушенной губе уже был свежий пластырь. Поднимаясь, пони закинул вверх голову, по привычке осматриваясь.

Атриум всегда был шумным местом. Он представлял собой многоуровневую башню, отданную под промышленный район. По периметру, снизу вверх, шли ниши заводов, фабрик и котелен, где каждый день за конвейерами трудились инженеры, заряжая батареи, создавая боеприпасы и новые схемы аппаратов. Всё было налажено по часам, на пользу убежища и его союзников. Первые два этажа снизу были отданы под мастерские, рынок и шахты в стенах. Трое под самым потолком — жилым помещениям. Непрерывный звук бурения, грохота камней, а также торговли, базара и споров, был главной атмосферой этого места, закладывал уши. Каждый день по приказу Старейшины из динамиков под самым потолком играли музыку, но даже она не могла затмить этот вечный гул шахт и вентиляций. Первый этаж также служил местом, где спали караваны и гости, пережидающие Вспышку или жаркую непогоду, от чего иногда можно было услышать свежие новости и сплетни.

Фаэрстрик всей душой ненавидел это место. Даже гладь Пустоши с её опасностями казалась ему более привлекательной, чем это. Но он всегда возвращался сюда, называя это место своим домом. Видимо, какая-то часть старого него, мечтающего иметь своё пристанище, свой кров, ещё осталась.

Дверь за ним закрылась не сразу, его догнал Флаэр Флауэр. Это молодой единорог, моложе Фаэрстрика на два года, но при этом чуть выше него ростом, с чёрной, как смоль, гривой с тонкими отдельными красными волосками в ней и холодной кремовой жёсткой шёрсткой. Главной его особенностью были лазурные равнодушные глаза и абсолютно непоколебимый нрав. Этот пони никогда не любил показывать свои эмоции, и в последний раз Фаэр видел на его лицо хоть какое-то выражение, когда... Фаэрстрик встряхнул головой. Не сейчас, не вспоминать...

В отличие от своего товарища, Флаэр, также переживший Затмение в его эпицентре, сохранился гораздо лучше. В тот короткий момент многие пони горели заживо в огненном вихре, а выжившие получили страшные метки-ожоги, такие, как у Фаэра, но Флауэру повезло и пламя не задело его. Более того, вся эта тяжёлая ситуация как будто заставила его повзрослеть, возмужать, расцвести, как и его подстреленный красно-розовый цветок сакуры на боку — кьютимарка, которую он заслужил при первом выстреле из своей снайперской винтовки «ФоллСпаркл». Не сравни кьютимарке Фаэра, которую он получил ещё в школе за нудный проект концентрации воды в облаках пегасах одного типа и размера. Одним словом, Флаэр знатно похорошел за эти десять трудных лет. И сейчас, догоняя хмурого красногривого пони галопом, он был абсолютно невредим, без единой царапины.

— Фаэр, мне кажется, ты перегнул, — чëрногривый, наконец-то догнал собеседника. И что ему неимëтся?

— Отстань, Флаэр, я не настроен на диалог, — попытка отвязаться не пытка. Пытка в очередной раз выслушивать попытки Флаэра поговорить с ним на серьёзную тему. Рог не дорос ещё...

— Я хочу сказать, что с твоей стороны безрассудно отходить от отряда без бойца ближнего боя, — пони не заметил его ворчания. Этот единорог не понимал и не считывал эмоции других, что не мешало ему быть популярным у сослуживцев и кобылок. Он прямо, как видел со стороны, — ты же прекрасно знаешь, что наши костюмы не приспособлены к одиночному заходу. А у тебя ещё, в силу проблем с рогом, и запасного вооружения нет.

— Вот же заладил на мою голову... — Фаэрстрик резко развернулся к нему, недовольно стиснув зубы, налегая на каждое слово, — не учи меня жить! На поверхности я бываю чаще тебя и знаю способности моего костюма!

На самом деле Флаэр был прав. Но гордость Фаэрстрика не давала ему покоя. Да, это так, что отходя от группы, снайперы и артиллеристы нуждались в ближней поддержке, при условии, если они не носили с собой дополнительное снаряжение. Мечи, копья или оружия типа «пистолет». Но в силу своей инвалидности, левитировать предметы Стрик мог с большим трудом и на короткое время. Хотя, надо признать, он и до этого в магии не силён был...

Рана на душе, что задел Джо в комнате охлаждения, всё ещё ныла. Единорог возобновил своё движение, проходя мимо лавок к пандусу на второй этаж, к мастерским.

— Фаэрстрик, и Джо, и Пафф беспокоятся о тебе. Они хотят тебе помочь, но…

— Не имеет значения, — отрезал старший.

— Я беспокоюсь о тебе.

Фаэр замер, как вкопанный, не дойдя пару ступеней до второго этажа. По загривку пробежали мурашки. Он специально, нарывается?

— Спасибо за излишнюю честность, Флаэр, но мне не нужна твоя забота. Как и забота кого-либо, — зубы в очередной раз неприятно скрипнули в его челюсти. Кажется, он заработал оскомину.

— Я лишь говорю, что думаю и вижу, — поспешил оправдаться Флауэр, всё ещё не выражая никаких эмоций, — Взаимное беспокойство друг о друге скрепляет отряд. Делает сильнее.

— Слушай, я не знаю, чем ты думаешь, — спустя небольшой паузы сказал жеребец, — но своё мнение я менять не намерен.

— Куда ты? — остановился младший.

— В мастерскую Винта, чинить броню. Оставь меня! — гаркнул, не оборачиваясь, Фаэрстрик, оставляя своего товарища внизу позади, — Я хочу побыть один! — «Снова...» хотелось добавить ему тихо, но этого он не сказал.

Сейчас пони испытывал смешанные чувства: зависть, боль, обиду и... раскаяние. Чувство неудачи и горечь вновь наполнили его, напоминая о том, что он до сих пор морально не пережил, и о чём не хотел говорить...

В кабинете старосты убежища, расположенном под потолком, из обширных окон открывался панорамный вид на весь атриум. Вовсю шло собрание по новым данным, собранным сегодня с поверхности. Пафф Шай, советник Нейсей, капитан Большой Джо Хувс, капитан разведки «Дельта» Майнфрейм и доктор Мун Дэнсер собрались у стола, где на главном голубом экране высвечивались свежие показатели, снятые лаборантами Мун со скафандров парней Джо.

— Датчики термоброни уловили повышение температур в сравнении с предыдущим походом по всей солнечной стороне, — вещала Мун Дэнсер, водя складной указкой по графику и значениям, — В зоне Света, зоне Зноя, зоне Жары и даже в зоне Температурного покоя, везде температура за полмесяца поднялась от 5 до 8 градусов. Похоже, что Солнце начало медленно нагреваться, как доменная печь перед работой. Это приводит к движению границ тепловых зон и сужению территорий, пригодных для выживания на поверхности без усиленной брони.

— А Вы и ваши учёные уверены в этом? — в монолог пони встрял высокомерный советник. Его прошлое канцлера в Кантерлоте, позволило ему вовремя занять место правой руки Паффа. Но трагичная ситуация и общение с мягким и чутким пегасом не изменили его противный характер, как и не сняли медаль с ленты, — пару лет назад вы также засекли повышение температур. Тогда вы развели панику в поселении. Кричали о ядерном взрыве Солнца, конце всего, если не предпринять меры. А что оказалось? — он подошёл и тыкнул концом копыта в грудь Мун Дэнсер, отвечая за неё, — Оказалось, что это был просто момент очередного выброса массы, просто немного крупнее обычного.

Кобылка в лёгком гневе перебила речь, выставив в его сторону указку, как меч:

— Не смейте сомневаться в моих пони, канцлер! Да мы не всё можем объяснить и понять, но мы хотя бы разбираемся в этом, и можем делать выводы и предсказывать последствия, а не просто критиковать, сидя спокойно в безопасности в своём кабинете! И потом, именно благодаря нашему заявлению тогда, «Новая Надежда» была хорошо подготовлена. Это помогло нам пережить первый зарегистрированный Всплеск, пусть он был и не тем, что ожидалось в начале.

Старейшина всё это время слушал интеллектуальный спор двух своих коллег лишь в одно ухо. Он пристально изучал данные, собранные его отважными отрядами проходчиков, рискующими жизнями в опасных зонах почти каждый день, словно боясь упустить что-то важное. Его глаза бегали по линиям графиков и строчкам больших цифр.

Пафф Шай — сизый с серыми от седины гривой, бородой и хвостом старый пегас с ослабевшими суставами и крыльями, один из немногих своего вида, оставшихся в новом мире. Во время Затмения большинство пегасов из Кантерлота и других городов поспешили улететь в Клаудсдейл и закрыть небеса серыми тучами. Отправились туда, по словам очевидцев, и «Чудо-молнии», великий отряд летунов, вместе со своей академией. Улетел туда и элемент Верности... Дальнейшая судьба их всех, как и самого города в облаках неизвестна. Разведчики ледяных пустынь, над коими в мирное время располагался Клаудсдейл, вестей о них не приносили. Были и те, кто остался, но почти все они сгорели заживо в огне, не имея нужной магии, как у единорогов, и помощи для защиты. Жалкие остатки пегасов были раскиданы по убежищам и не могли вылетать на поверхность, ради своей же безопасности.

— Это я и пытаюсь донести до Вас, советник Нейсей! — донеслись до сознания старика слова Мун Дэнсер, — Происходящие изменения далеко не сию минутные. Это медленные глобальные изменения, затрагивающие весь климат на наших землях. Скоро влияние Солнца распространится и сметёт нейтральную полосу нашего обитания куда-то в ледяные пустыни лунной половины, и что Вы будете делать тогда?! — распалившаяся кобылка потыкала кончиком сложенной указки в грудь собеседника, как бы обвиняя его в меркантильности.

— ... Ну, тогда... нам нужно подготовиться, к чему бы то ни было! — растерянный под напором со стороны юной пони Нейсей наконец нашёл в себе силы заговорить, как спор тот час перебил мягкий, спокойный тон главы убежища.

— Скажи, милая, с чьих скафандров были сняты данные показания? — слегка дрожащим в силу возраста копытом Пафф Шай указал на две строки в графике, имеющих наиболее высокие показатели температур с максимальным значением в +98°. Одна имела ещё и самое большое время пребывания в данной температуре.

Все собравшие неловко замолчали. Все знали, чьи это показатели, но не знали реакцию пожилого пегаса на правду и стеснялись сказать. В молчании они обернулись к Большому Джо, до этого не подававшего признаков своего участия.

— Это цифры с датчиков Фаэрстрика, — начал пояснение Хувс под внимательное ухо Паффа, — он опять откололся от группы во время выполнения поставленной задачи и ушёл в неизвестном направлении. Его брат нашёл его, сражающимся с группой молодых одержимых Псов, на границе с зоной Света. Именно Флаэру принадлежит второй температурный график. Но к тому моменту Стрик уже успел пробыть там не менее получаса и неосознанно собрать наиболее чёткие и подробные данные, фиксируя постепенный, но большой нагрев воздуха на границе. А уже через пару часов волна повышения температур прокатилась и по другим зонам, затухая ближе к краю ледника.

Джо закончил свой отчёт, замирая по стойке смирно и ожидая решения мастера. Пафф, казалось, не торопился с ответом, в спокойном молчаливом ожидании присутствующих мысленно медленно с расстановкой перебирая полученную информацию:

— А... с Фаэром что?

Такой вопрос ненадолго ввёл в ступор окружающих его пони, заставляя осознать задачу.

— Мёртв? Нет, — развеял сомнения главы Большой Джо, легонько встряхнув гривой — он сейчас отстранён от службы и будет отбывать данный срок на заводе пистолетов и их комплектующих Фэнси Пенса.

— Слава Селестии... — тихо, но устало выдохнул пегас, опустив голову на сложенные на стол копыта. О его тесной связи с юным единорогом в кабинете знали почти все. Пафф нашёл Фаэра и его брата почти в тот же день, что был судным. Обгоревших, познавших боль утраты и напуганных, пегас их пустил под своё крыло. Их отношения скорее можно назвать родительскими, семейными, чем только дружескими. Даже не смотря на рьяное стремление красногривого единорога отделиться от всех...

Вот почему все в кабинете боялись расстроить пожилого пони плохими вестями о подопечном.

— Сколько у нас есть времени? — неожиданно бодро поднял голову Пафф Шай, обращаясь к Мун Дэнсер, переключив разговор на дело, — удалось связаться со «Школой магии Селестии»?

— По нашим расчётам — несколько месяцев, максимум — год,— переминаясь на месте, поджав уши, огласила неутешительный прогноз доктор, — и рация до сих пор молчит. Радисты в панике, потерять такого союзника с мощными заклинаниями было бы печально для всего выжившего сообщества.

Мун Дэнсер знала, о чём говорила. Из большого города Кантерлота пони поделились на много разных убежищ, объединяющих их одной профессией и статусом. Так отдельно от всех с учениками под присмотром учителей сформировалось детское убежище школы магии Селестии, которую когда-то закончила Мун Дэнсер, учась там вместе с Искоркой. Отчасти, именно благодаря этим знаниям из школы и библиотеке через Мун пони получили такое важное для выживания заклинание регулирования температуры. Сейчас поколение пони в том убежище уже выросло, у них появились дети, а также забота о сохранении таинства магии.

— Майнфрейм, бери своих пони, и отправляйтесь на разведку как можно ближе к Солнцу. Попробуйте узнать, что происходит.

— Слушаюсь! — отчеканил копытом Майнфрейм, кремовый единорог с коротко стриженным рыжим ирокезом назад, разворачиваясь и направляясь к выходу.

— Вы — лучшие разведчики поселения. Я полагаюсь на вас, — благословил его в след Пафф. Дальше он переключил внимание на Нейсея и Мун, — советник.

— Да, сэр?

— Возьмите у доктора Дэнсер данные и на их основе и прогнозах составьте план дальнейших действий для «Надежды». Мы не имеем право терять много времени.

Нейсей, немного озадаченный решением начальства, низко поклонился уважаемому пегасу и вышел вслед за Мун Дэнсер, уже по ходу начиная обсуждение предстоящей проблемы.

В кабинете остался только Большой Джо. Желая уже уходить, он был окликнут пегасом:

— Сынок, подойди ко мне...

Рифлённый балкон по кругу окон кабинета был огорожен высокими производственными перилами, серыми, как и весь купол кабинета. Пафф вышел на него, стуча подковами по жёсткому металлу, закинул передние копыта на ограду. Высота, с которой открывался весь атриум, завораживала.

— Твои бойцы хорошо потрудились, дай им время на отдых.

— Как скажите, господин Шай, — Джо Хувс последовал примеру старшего и также опёрся копытами перилла, делясь своими сомнениями, — но Фаэр, что делать с ним?

— Вряд ли твоё наказание охладит его пыл надолго, — отвечал Пафф Шай, смотря на то, как внизу уставшие шахтёры расходились по своим домам с вечерней смены, — скорее наоборот, подтолкнёт на очередное бездумное действие.

— Пафф Шай, сэр, я понимаю, что вы безмерно доверяете мне, раз вверили жизнь близкого друга и пони, — Большой Джо прервал его резко, не выдержав потока давно скопившихся мыслей, сомнений и недовольств, — но даже я его стараниями не смогу защищать Фаэрстрика от себя самого вечно. Этот пони — последний, кого бы я пустил наверх! Он безрассудный, нестабильный, опасный для себя и других. Сегодня ему повезло, но что будет дальше? Однажды он отправиться прямиком в центр Солнца и расстреляет его оттуда из арсенала?!

Громовой голос Большого Джо выражал досаду и огорчение, вкупе с гневным сарказмом, и совсем не был готов к спокойному и мудрому изречению Паффа:

— Значит, пора подготовить мальчика к этому...

Большой Джо стоял, молча, шокировано глядя на пожилого старика, видавшего многого и многого понимающего. А тот всё глядел вниз, на отдыхающих трудяг, думая думу уже о совсем других мыслях.

Том 1. Солнце. Глава 3. О пони и системе

Цех на заводе вооружения Фэнси Пэнтса работал мерно, без перебоев, производя друг за другом партии магических боеприпасов для револьверов «Элегант», производства этого же завода. Для каждого вида своя линия, для каждого оружия свой патрон.

Ряды единорогов друг за другом выполняли одни и те же монотонные действия, зачаровывая патрон, засыпая порох в гильзы и собирая все компоненты в один смертоносный заряд. И так сотни раз подряд за смену. Иногда между рядами ходили дежурные, приносили кончающиеся материалы, заменяли заполненные ящики на пустые. Редко мелькала серо-синяя с проседью тревожная грива Фэнси Пэнтса, собранная чёрной сеточкой, да слышался металлический стук копыта-протеза его верной спутницы, жены, Флёр де Лис.

Конвейер Фаэра, на который его направили, занимался производством ледяных пуль — упрощённой версии тайм-пуль. Оба этих вида патронов временно замедляли врага, но конкретно этот замораживал противника в тонкий слой льда, быстро тающий в раскалённой атмосфере и от сопротивления противника, но эффективный в вечной мерзлоте. Тайм-пуля же надолго замедляла само время для врага, что было эффективно в любой среде, но требовала для создания единорогов высшего уровня, коих было всегда в недостатке, что значительно снижало её производство, не позволяя сделать его массовым. Конкретно эта поставка ледяных пуль в виде четырёх полных ящиков большой вместимости, должна была отправиться по договору между убежищами в Мэйнхеттон Нью. От Фаэрстрика же на конце конвейерной ленты требовалось самое простое — подсчёт. Считать, сколько пуль падает в ящик, параллельно отсеивая брак, и вносить каждый патрон в блокнот. Пропустил хоть один — выгружай ящик и начинай считать заново. Задача, требующая минимальных усилий рогом, что даже жеребёнок мог справиться.

Фаэрстрик же давно уже не был жеребёнком и знал левитацию, но продолжительно использовать не мог... Первые долгие годы после ожога, он как-то ещё пытался самостоятельно восстановиться, тренировался, выжимая все соки из своего подгоревшего рога, но, в конце концов, сдался перед отчаянием с опустошением и далеко забросил мысль вернуть всё на круги своя, остановившись на том уровне, о котором сейчас говорим. Но даже так, осознание, что он, здоровый физически пони, находится в самом конце ленты, выполняя хоть и ответственную, но такую простую работу, задевало его самолюбие и навевало тоску. Скучно, просто так сидеть на месте целый день...

Громкий звук металлического звонка, который раньше висел в каком-то школьном коридоре, а теперь возвышался тут, оповестил цех о коротком, сорокаминутном перерыве на обед и отдых. Но был перекрыт гулом заглушаемых процессов на конвейерах, голосами разбредающихся пони и грохотом жестяных контейнеров с обедом, которые рабочие, не стесняясь, ставили прямо на рабочую поверхность остановленных лент. Кто-то потягивался, разминая застоявшиеся конечности, попутно обсуждая новости с соседями, а кто-то торопился к выходу, дабы прогуляться до ближайшего источника воды.

Фаэрстрик же сдёрнул с себя респиратор с очками, поправляя назад съехавший платок, закрывавший гриву. Простая мера безопасности.

Его рабочее место располагалось около панорамного окна с бронированным толстым стеклом, слегка запылившимся от времени. Но даже сквозь такую жирную, серую от грязи линзу прорывался шум с улицы, и видно было площадку атриума с высоты третьего этажа.

Там было много пони. Куча неместных зевак примчала копыта посмотреть на строящийся отряд разведки поверхности. Майнфрейм собирал своих ребят перед входом в центральный туннель-лабораторию, проверяя свой строй на готовность и правильную расстановку. «Дельте» предстояли недели долгого похода вглубь опасной огненной гиены, как можно ближе к Солнцу, чтобы собрать данные. На выходе из лаборатории они получат все необходимые боеприпасы и оружие у оружейника по своему вкусу. До этого единорогам разрешено было отправиться домой. На подготовку и прощания отвели один день. Нельзя было откладывать выход. Взять с собой рекомендовали только все необходимое: запасы воды и еды на несколько недель, броню, аптечку и вещи первой необходимости.

Гул от всей этой толпы и громкий голос командира ещё во время работы привлекли к себе внимание Стрика, но только сейчас ему удалось взглянуть, тоскливо вздохнув.

Выход разведчиков почти всегда был зрелищем с проводами толпы, в отличие от тихого возвращения. Ибо не каждый день какой-то заблудший странник увидит, как большая группа собранных, стройных пони в тонированной бархатным матом броне с боевыми отметинами, что всегда красят и оживляют столь холодный металл, маршируют строгим строем по двое в открытые круглые ворота, за которыми их ждут лифты на поверхность.

Фаэрстрик же, даже если бы и хотел выйти, не смог. Его броня была в ремонте и, по словам Винта, продлиться он не меньше пары недель. Да и не хотел он сейчас быть среди них. Что-то неприятное давило на нутро последний день. Плохой знак для разведчика, с таким ощущением назад можно и не вернуться...

Мастерская, в которую Фаэрстрик отнёс свою потрёпанную броню день назад, принадлежала двум мастерам механики — единорогу Винту Эйт и его жене, Винд Фан. Супругам очень добрым и оптимистичным, даже в такие времена. Они вместе уже более пяти лет и на вопрос, как им удавалось сохранить настрой, с улыбкой отвечали, что есть друг у друга и этого достаточно для того, чтобы ощущать себя счастливыми каждый день.

Винт Эйт был крупным единорогом серого цвета с уже поседевшей от времени белой гривой и бородой, кой он очень гордился, всегда разглаживая свои щётки-бакенбарды по бокам. В отличие от размера крупа, рог он имел карикатурно не большой, что не мешало ему мастерски управляться с инструментами и приборами для отладки вещей. Он же и занимался обслуживанием за пределами их лавки. В супружестве заботливый и любящий муж, кой никогда не повысит голос на свою жену, лишь нежно обнимет и утешит, когда будет нужно.

Его супруга была намного лет его моложе, что семейную пару нисколько не смущало. Но, несмотря на возраст, в своей мастерской-лавке Винд Фан была главной. Полностью жёлтая, как солнышко на детском рисунке, энергичная земная пони занималась всем: принимала заказы и обслуживала клиентов, точила на станках, шлифовала, в свободное время драила латный пол лавки и успевала забежать мужу за едой.

Собственно поэтому она увидела Стрика намного раньше, чем тот подошёл к мастерской:

— Фаэр, как всегда, когда про тебя вспоминаю, ты уже тут! — улыбчиво и громко встретила единорога жёлтая и крупом, и хвостом земная пони, — подожди пару минут, сейчас обслужу шахтёра и приму твою броню.

Фаэрстрик остановился в стороне, не желая спорить. Фан единственная из всех пони, которую он уважал также сильно, как своего наставника Паффа, чтобы не пререкаться и послушно ждать своей очереди. Причиной такого уважения было и то, что именно Винт и Винд были теми, что регулярно брали на осмотр его броню, хоть и не были обязаны. Их мастерская специализировалась на бытовых заказах на оборудование и ремонте шахтёрской или иной профессиональной техники, но никак не на броне. Ради Фаэрстрика супружеская пара подтянула свои знания в области электронно-магического оборудования военно-проходческого образца, что потребовало от них немало бессонных ночей, но оправдало ожидание обоих сторон. Другие единороги из его отряда ходили к специалистам-бронникам или хотя бы к ремонтникам при их штабе, но Фаэр ходил чинить термоброню только сюда. Он доверял этим пони жизнь, а броня после их ремонта в ответ ещё ни разу не подводила.

Отдав сменные фильтры для шахтёрского респиратора покупателю, Винд Фан наконец перевела взгляд на Стрика:

— Слышала, Хувс снова отстранил тебя на неделю, — принимая из копыт в копыта броню, кобылка сочувственно расплылась в улыбке.

— Давай не будем об этом, Винд, — Фаэрстрик отвёл взгляд. Он не был настроен обсуждать случившееся с кем-либо, настолько неловким вышел их с командиром последний диалог.

— Как скажешь, Огонь. Но если захочешь поговорить, то я всегда выслушаю, — пони приступила к первичному осмотру его брони. От удивления, переходящего в слегка нервный, но всё ещё лёгкий и звонкий, как россыпь металлических шариков, короткий смех, Винд Фан не смогла сдержать усмешку, — ты как умудрился довести до астмы вентилятор и сломать всю систему?

Фаэрстрик, молча, неловко пожал плечами. Перед ней он всегда ощущал себя провинившимся жеребёнком...

— Дорогая, ты снова заставляешь клиента ждать? — из глубины мастерской на шум жены вышел Винт, на ходу приветственно кивая Фаэру. Его круп был облачён в жёсткую жёлтую спецодежду, поверх клетчатой рубахи, которая шилась когда-то в комплекте с платком, закрывающим сейчас его гриву.

— Ейт, ты посмотри, — она сунула своему мужу под нос броню, изнанкой наружу, — вентилятор в хлам. Я таких страдальцев три года как не видела.

Пытаясь хоть немного оправдаться перед Винтом, Фаэрстрик попробовал вставить кроткое слово:

— Я систему охлаждения 10 лет не проверял...

— Ничего Фаэр, — обойдя свою жену, седой единорог обнял копытом отставного разведчика, приглашая его внутрь мастерской, следом за своей супругой, которая уже побежала туда, снимать показания брони и её сенсоров, — с твоей второй кожей и не такое случалось, починим и это.

— Надеюсь, хотелось бы как можно скорее вернуть свою броню... — Стрик впервые за день тихонько улыбнулся. Всё же иногда приятно вот так, просто поговорить в свободной форме с другим пони...

— А охлаждение у тебя всё ещё на автоматике? — перебила их разговор из дальнего угла лавки Винд.

— «Всё ещё»?

Фаэрстик не знал, что Отдел наук Мун Дэрсер почти закончил тестирование нового витка в системах брони и уже вносил последние коррективы...

Система охлаждения, предложенная учёными под руководством Мун Дэнсер, состояла из трёх компонентов: небольшого резервуара с жидкостью — хладагеном, замкнутой сети гибких тонких трубок, по которым он бегал по корпусу, собирая избытки тепла, и вентилятора, охлаждающего жидкость в трубках перед возвращением обратно в резервуар. Это был прогресс в охлаждении магических и электронных аппаратур брони разведчиков, который легко внедрялся в уже устаревшую систему, где всю грязную работу выполнял один только вентилятор.
Само собой у Фаэра охлаждение было устаревшим...

— Мне предлагали испытать что-то подобное, но тогда я не придал этому значение... — припомнил что-то подобное Фаэрстрик, задумчиво потирая копытом зарастающий подбородок, — но разве это стало массовым продуктом?

— Высшие инстанции уже дали рекомендации по её установке. Скоро она будет у всех пони, — пояснила ему ситуацию Винд Фан, — Легко внедряемая в броню,  она не меняет её основные функций, что позволяет поставлять компоненты отдельно от брони и легко заменять при износе. Я могу её вмонтировать, но это займёт гораздо больше времени, чем простая замена вентилятора. Заодно проверю и почищу другие системы.

— Если, конечно, тебе не срочно, — мягко поправил свою любовь Винт Эйт.

Единорог выдохнул, нервно, немного напряжённо. Вот так уходишь, на несколько дней на поверхность, а мимо проноситься жизнь убежища. Тебе заново приходится привыкать к его темпу, ритму, принимать перемены и мириться с ними. Дилемма профессии, которую он выбрал, и которую не решит даже магия.

— Сколько времени уйдёт на ремонт? — смотря сквозь собеседника, морща лоб в ожидании неутешительного ответа, спросил у Винта Фаэрстрик. Броня каждого разведчика Новой Надежды была именная. Индивидуально подогнанная под конкретного пони, она отвечала его размерам, требованиям, стилю ведения боя и даже поведению. Второй такой просто не было. Расположенная внутри, спереди на шее бирка позволяла опознать в пустоши погибшего пони в скафандре, вплоть до места проживания в убежище, а чёрный диск записывал всё, что переживал носитель. Поэтому многие разведчики, даже находясь в отставке, носили не гражданскую форму, а термоброню. Прикипели, привыкли к железному слою, который не раз спасал им жизнь. Уже и не задумываются о его присутствии поверх шерстяного покрова. Но уважают, дорожат, как частью себя. Некоторые, как, например, отряд Майнфрейма, дополнительно украшали свою вторую кожу опознавательными знаками, объединяя себя в группы по принадлежности и интересам. Потеря или полная поломка брони были кошмаром для многих. Замены пришлось бы ждать не менее месяца, кой был бы мучительно полон на скуку, хоть среди разведчиков и находились те, что были бы рады посидеть подольше в круглых стенах дома. Но Фаэрстник был один из тех, кто буквально болел поверхностью и, по этой причине, не хотел надолго оставаться без своей железной кожи...

— День на замену вентилятора, ещё два на полный технически смотр, без учёта возможных найденных поломок. Если устанавливать трубки и резервуар, то ремонт и отладка продлятся две недели беспрерывной работы, — Эйт знал, что говорил. Для установки новой охлаждающей системы необходимо было аккуратно, не нарушая целостности, снять с брони внутренний тканевый цельнокроеный слой белья, после чего разобрать металлический корпус на составляющие и последовательно заново собрать, протягивая трубки вблизи важных магических магистралей и компонентов. Конечно, впоследствии эта процедура будет занимать намного меньше времени, но первый раз всегда более долг в ожидании хорошего результата...

— Скрути мне ещё тогда пробег, раз уж всё равно застрял без брони до конца месяца, — понурившись, что его голова почти поравнялась с полом, Фаэрстрик тихо вышел из мастерской, не прощаясь. Меньше всего он любил ждать...

— Всё сделаю, Фаэр, не переживай, — вслед попытался подбодрить его Винт...

Вспоминая прошлый диалог, Фаэрстрик невидящим оком глядел в окно, невольно, по привычке, начав анализировать происходящее вокруг.

Вся экономика Новой Надежды была заточена под обеспечение и содержание разведчиков. Не только своего убежища, но и многих других. Новая Надежда отправляла поставки вооружения, брони и снарядов, по меньшей мере, ещё 5-рым подземным городам. С таким сочетанием продуктивности и качества даже её главный конкурент, убежище «Эппллузские поля» с автоматизацией производства огнестрельного орудия, не мог соперничать. Цеха Надежды работали копытами и рогами целыми днями, производя боеприпасы, которые один отряд проходчиков растрачивал порой за одну вылазку. Бывало, целый боекомплект или хорошее снаряжение оставались потерянными в пустошах, потому, что разведчик погибал, так их и не использовав. Настолько агрессивной была иногда животная среда снаружи по отношению к пони. Но никто уже не обращал на это внимание. Задачи разведчиков убежища всегда были сопряжены с риском и многие просто не возвращались назад.

Шахты день ото дня разрабатывали почвы под полями, некогда принадлежавшим Алмазным псам, добывая руду, которая тотчас распределялась по заводам и переплавлялась в патроны, и кристаллы для обмена или зачарования. Сами же малочисленные остатки разумных Псов добровольно трудились на благо общества пони, но не были приниженными или притеснёнными. Они ели с ними за одним столом, спали в одних комнатах и уже были полноправными членами непарнокопытной семьи.

То, что пони порой работали на износ, ради призрачного «прекрасного» будущего, казалось, разрушало данную идиллию. У жителей убежища не хватало времени на что-то, кроме базовых потребностей. Уставшие после смены, они шли отдыхать по комнатам общежития, порой даже просто не разговаривая друг с другом. Но даже при таком измождении, пони всё равно находили что-то хорошее в эти времена. А если не находили, то строили сами. Выкраивались минуты на дорогих лиц, находились хобби, заводились семьи, у многих уже звонко бегали по квартирам маленькие жеребята...

Фаэрстрик искренне удивлялся этому. Удивлялся и радовался счастью семьи Винта и Винда, радовался за всех жителей, что окружали его и делились своим благополучием, смеялся, когда мимо пробегали, веселясь, жеребята, и будто на миг что-то отлегало на его сердце. Но сам не мог понять и достичь этого. Не завидовал, просто не знал, как можно быть беспечным и спокойным в такие времена, потому, что был там, где горит самый тугоплавкий металл...

Очнулся от своих мыслей Стрик, когда громогласно Майнфрейн отдал приказ выдвигаться в путь. Стройный отряд его жеребцов, друг за другом, покидал атриум, разя воздух ударным эхом от марша копыт. Когда же последние ряды «Дельты» поспешили скрыться за дверью, Фаэрстрик сбросил с себя оцепенение, понимая, что нужно успеть пообедать, пока короткий перерыв ещё не истёк.

Квартира 1 коридора 4, этажа 2, жилого корпуса-общежития под потолком, где жил красногривый единорог, как и все комнаты здесь, представляла собой каменное пространство, выдолбленное в породе, с серыми и однотонными цементными стенами. Внутреннее убранство состояло из двух, расположенных друг напротив друга, лавок для сна, под которыми были встроены сундуки для личных вещей. В дальних углах стояли письменные столы с круглыми, обитыми зелёным табуретами, единственная роскошь. Практично, просто, без изъянов, но на большее не приходилось рассчитывать... Модернизировать пространство, устраивать уют в комнатах разрешалось без каких-либо ограничений. Фаэрстрик не видел в этом особого смысла, учитывая, как редко он тут бывает.

Но сейчас, возвращаясь после изнурительной заводской смены, он немного жалел, что не подумал приобрести хоть что-то для своей половины дома. Отдых был долгожданным для уставшего от чисел единорога. Стрик искренне хотел скорее лечь на свою кровать, выдохнуть и закончить ранее начатые размышления, сбитые топотом копыт «дельт». За дурманящими мыслями Фаэрстрик, преступивший порог, не мог ожидать, что в комнате кроме него будет ещё кто-то, отвык от чьего-то близкого присутствия за пределами рации и линз, совсем забыл, что живёт не один:
— Господин Пафф?..

Пафф Шай редко приходил к красногривому, чаще Фаэрстрика отправляли к нему. Пожилой пони с уважением относился к своему подопечному, принимал свободу и личные границы юного пони, не нарушая их. Но каждое его неожиданное появление наполняло комнату Фаэра таким теплом и заботой, в коих иногда нуждался каждый.

Поэтому единорог замер в немом удивлении возле порога, тогда как сизый пегас стоял, опираясь одним копытом о трость, посереди комнаты, глядя своими карими, тёплыми, как утренний кофе с пенкой, глазами на потолок:

— Красивая картина, — его голос был тихий, успокаивающий в мерном потрескивании лампы.

— Да, наверное... — Фаэрстрик подошёл к нему ближе, тоже поднимая голову, не понимая, что там находится.

Соседи Фаэра менялись часто, кто-то уходил по программе переселения и семейного проживание, а кто-то был той же профессии, что он, от чего не пересекаться единороги могли месяцами. Вот и сейчас, свою новую, а может забытую старую, соседку Стрик не обнаружил в комнате. Но её половина помещения была заставлена интересными вещами, уютными элементами и тёплыми воспоминаниями о доме. Блестящий лёгкой желтизной потолок над кроватями неизвестная расписала красками под ночное небо, где расправили свои грёзы фиолетовые цветы, дабы хоть чуток порадовать живущих здесь пони.

— Такое сейчас и в самую ясную ночь не увидишь, — с замиранием сердца вынужден был признать Фаэрстрик. Небо над солнечной стороной давно заволокли облака сажи и копоти...

— ... Давай присядем, сынок, — наконец оторвав взгляд, нарушил тишину Шай, на трясущихся копытах подходя к кровати Фаэра.

Огонёк помог пожилому присесть на кровать, сам же располагаясь на полу рядом, с сочувствием глядя на старшего. Когда-то Пафф был молод и здоров, полон сил и надежд, но сейчас уже многое повидал и был немощен. То давил на его кости вес опыта и пережитого бремени, вызывая уважение и почтение к старому пегасу у всех окружающих пони...

— Ты опять ослушался начальства? — тихо кряхтя, повернул к нему седую голову старик.

— Я...не могу так, Пафф. Просто не могу... — у Фаэра не было сил объяснить. Слова сами застревали в горле, где-то под кадыком, не помогал подвешенный язык.

Пафф Шай нисколько не осуждал его, лишь мягко дрожащим копытом гладил красную гриву. Простой жест заботы, но столько в нём слов и тепла...

Фаэрстрик сомкнул веки, прикрыв глаза, слегка запрокидывая голову. Как давно это было? Сколько он уже заменяет ему отца? Вроде бы, 10 лет назад Пафф Шай подобрал их с братом и приютил здесь, но, кажется, будто это было совсем недавно. А Фаэр, взрослый единорог, как жеребёнок сидит сейчас на полу рядом с одним из самых близких ему пони, и снова нет жары снаружи и мир прекрасен...

Никто из них двоих не хотел прерывать тишину и мир между ними. Однако дело не требовало отлагательств. Пафф нарушил гармонию первым.

— Фаэр, я пришёл не просто так, — дрожащим от небольшого волнения голосом призвал его к вниманию пегас. Он не должен сомневаться в своём подопечном, тогда и Стрик обретёт веру в свой успех, — я хочу отправить тебя на поверхность.

Фаэрстрик удивлённо открыл глаза.