Абсолютно серый-2: Мир стал серым

109. Повреждение мозга

Глаза заслезились, в горле пересохло, а рог болел от перенапряжения, и Дим пожалел, что проснулся. Хотя ему не хотелось этого признавать, Абсолютная Невидимость Девы Войны сильно выбила его из колеи. Жизнь была жестокой, несправедливой и ужасной. Он был достаточно силен, чтобы наложить заклинание, но недостаточно силен, чтобы поддерживать его без серьезных последствий. Это был жестокий поворот судьбы, который глубоко ранил и причинял мучительные страдания.

Заклинание подействовало, оставив его слабым и совершенно беспомощным.

Он изо всех сил пытался освободиться от одеял, его ноги делали слабые, неэффективные толчки. Поднятие головы требовало усилий, и при каждом движении по шее и позвоночнику пробегали электрические разряды. Такова была цена магии; ужасная, трагическая цена, и сейчас он чувствовал себя в нескольких сантиметрах от смерти. И все же, как бы ужасно это ни было, оно того стоило. За силу надо было платить.

В легких затаилась жуткая щекотка — страшный зверь в ожидании. Ему нужно было закурить как можно скорее, иначе он сомневался, что его дыхание продлится сколько-нибудь значительное время. Пока он боролся, с него стянули одеяла, и Блекберд помогла ему встать с постели, обдав прохладным воздухом комнаты. Повернув голову, он уловил выражение ее лица, увидел ее беспокойство, и когда их глаза встретились, наступил любопытный, почти волшебный момент.

Они были диаметральными противоположностями, он и она, но в то же время двумя сторонами одной медали.

— Помоги мне, — прохрипел он, не помня, чтобы говорил эти слова другому живому существу.

— Ты спишь уже почти два дня, — ответила Блекберд. — Нам нужно привести тебя в порядок, Дим. У тебя ужасный голос. Кстати, Мунро научил твоего гоблина делать реверансы.

Для Дима сарказм оказался слишком трудным, и он ждал, пока Блекберд поднимет его с кровати.

Глубокая затяжка втянула в легкие Дима успокаивающий дым и ослабила страшную щекотку, затаившуюся в легких. Гвоздичный дым заглушил все ощущения, одурманил горло и охладил топку, спрятанную между ребрами. В глазном яблоке трубки появился устрашающий отблеск, который усиливался с каждой затяжкой и привлекал внимание его спутников.

Рядом с ним на столике в форме колонны стояла слишком большая рюмка коньяка и небольшой кусок сыра с виноградом, чтобы подкрепиться. Как и было обещано, он получал свою еду, пир, который был его платой. В полуметре от него Блекберд усердно чистила и смазывала свое оружие. Бомбей читала книгу заклинаний с тускло-голубой обложкой и одновременно вертела в пальцах лапы свою палочку, демонстрируя впечатляющую ловкость.

— Солнечное Жало в полном бардаке, — сказала Бомбей, продолжая вертеть палочку. — Нам повезет, если мы доберемся до дома. Никаких высотных путешествий. Если мы столкнемся с кораблями Черный Коготь, у нас будет куча проблем.

Дим с усмешкой поднял свой фужер, но пить не стал.

— Они установили новый прототип двигателя Стирлинга. — Блекберд не поднимала глаз от цилиндра, который она смазывала маслом. — Спиртовая система с замкнутым циклом. У спирта более низкая точка кипения, чем у воды, поэтому для нагрева требуется меньше топлива. Я с нетерпением жду возможности изучить систему в действии.

— Нам не нужно топливо. — Дим взболтал коньяк в своем фужере. — У нас два дракона и я. Если мы не сможем поддерживать систему в горячем состоянии, то мы все — неисправимые болваны. Только представьте, насколько быстрее мы сможем двигаться, если не придется таскать с собой все необходимое топливо.

Палочка Бомбей перестала вертеться, исчезла в рукаве, и она указала когтистым пальцем на Дима:

— А ведь он прав. Я могу с помощью магии часами поддерживать ванну в горячем состоянии, так что, наверное, и алкоголь смогу поддерживать в состоянии выше температуры кипения.

Тем временем Дим осторожными, культурными глотками пил свой коньяк.

Блекберд, сверкнув глазами, резко сменила тему, как она обычно делала:

— Почему же вы оба продолжаете читать свои книги заклинаний? Разве вы уже не знаете заклинания? Кажется, что это пустая трата времени. Магия кажется слишком тяжелой работой, и именно поэтому я люблю оружие.

Дим обменялся взглядом с Бомбей и без слов передал свое веселое раздражение. После этого Бомбей закрыла книгу, сложила руки на поясе, и когда она улыбнулась, ее вибриссы задрожали, но Дим не смог прочитать, что она чувствует.

Почувствовав себя милосердным, Дим решил поделиться с Блекберд секретами магии, чего обычно не делал. По-прежнему удерживая рюмку с коньяком, он сказал:

— Слова заклинания физически преобразуют разум, изменяя вещество мозга и перестраивая нейроны. Это… это своего рода система кодирования, своего рода шифр. Не каждый мозг, не каждый разум может справиться с таким потоком информации. Иногда требуется многократное прочтение, чтобы постепенно выстроить связи, необходимые для направления магии. Записанное заклинание — это всего лишь завершенный процесс автоматизации, запускающий сложную последовательность действий. Повторное чтение укрепляет эти нейронные связи, делая эффект заклинания сильнее или давая новое понимание, а иногда, если повезет, можно найти лучший способ произнести заклинание. Существует загадочная связь между глифами и сигулами, используемыми для написания заклинаний, и глазами, которая до конца не изучена. Вот почему опасным волшебникам выкалывают глаза, когда их заключают в тюрьму.

— Фу. — Блекберд скривила губы, оторвав их от зубов.

— Наложение заклинаний — тоже опасная работа, — продолжал Дим, потягивая свой коньяк. — Когда заклинатель перенапрягается до такой степени, что получает травму, например, кровотечение из носа, разрыв кровеносных сосудов в глазах или тауматургический инсульт, он теряет выстроенные нейронные связи. Все эти сложные нейронные связи разрываются. Как правило. Не всегда. Но высок шанс потерять самые сложные, самые трудные заклинания, записанные в памяти. Когда такое случается, эти заклинания приходится заново учить — записывать в память. Я действительно терял заклинания. Волшебник может так сильно нагрузить себя, что риск превратится в очень реальные последствия. Это еще одна причина, по которой я выступаю за использование самых простых заклинаний, потому что эти заклинания, как правило, остаются в памяти и после того, как твой мозг становится набекрень.

— Если ввязаться в магический бой, то мозги окажутся набекрень, — добавила Бомбей. — Однако Дим в чем-то прав. У него меньше шансов потерять те заклинания, которые он запомнил. Это очень умно. Однажды Эри чуть не сделала себе лоботомию и потеряла почти все заклинания, которые знала, после ментальной битвы с пожирателем разума.

— Отвратительно. — Дим проговорил это слово с шипением. — Все эти щупальца на лице. Я видел на выставке заспиртованного. Я понимаю, что это существа огромной силы и большой опасности.

— Эри заставила его голову взорваться — Бомбей произнесла это с выразительным кивком.

— Впечатляет, — серьезно ответил Дим. — Она могущественна… в этом нет никаких сомнений.

— Ты и сам не так уж плох, Дим.

Ничего не сказав, Дим отпил еще немного своего изысканного коньяка.

Блекберд покачала головой:

— Значит, ты можешь потерять все, что знаешь. Это… у меня нет слов для этого. Теперь каждый раз, когда Дим будет слишком усердствовать, я буду волноваться. И книги, которые меняют твой мозг. Это странно. И неправильно. Сбивает с толку. Пожалуй, я останусь с оружием.

— Использование сложных щитов — самый рискованный шаг. Конечно, ты защищен, — тут Бомбей сделала небольшую паузу, чтобы задумчиво пожевать губу, — … но если что-то ударит по твоему щиту достаточно сильно, чтобы разбить его, велика вероятность повреждения мозга. Потерять несколько заклинаний. Со мной такое случалось. Полагаю, это лучше, чем словить пулю в селезенку или что-то еще. Оружие стало великой переменой в игре. Со стрелами, пращами и тому подобным очень мало шансов, что они пробьют вашу защиту. Но пушки? Пули не только разнесут твои щиты, как мыльный пузырь, но и сотрут заклинания из твоей памяти.

Сморщив тонкие губы от отвращения, Дим пробормотал:

— Оружие стало великим уравнителем. Теперь волшебник должен быть осторожен, иначе столкнется с последствиями гордыни.

— Значит, как я поняла, я могу лишить волшебника его заклинаний. — Блестящие глаза Блекберда сузились. — Мои большие пушки выбьют заклинания из мозга волшебника, а то и вовсе убьют его.

Дим снова обменялся взглядом с Бомбей и увидел, как она кивнула. Это был полезный обмен мнениями: теперь Блекберд понимала одну из главных основ магии. Рот Дима искривился в злобной ухмылке, а его разноцветные глаза сверкнули злобным весельем. Он не испытывал ни чувства предательства по отношению к огромному братству магии, ни чувства стыда за то, что раскрыл это. На самом деле он жалел, что не поделился этой информацией с Блекберд раньше. В самом деле, вместе они были бы смертоноснее, чем по отдельности.

Впервые Дим увидел в ней силу, а не помеху. Усвоила ли Эри этот урок? Возможно, да. Даркам было трудно усвоить этот урок. Доверять и зависеть от другого — верх глупости. И все же он видел доказательства, свидетельства. Вместе они были силой, с которой приходилось считаться. Их командные усилия были поразительны. Возможно, вначале им пришлось немного повозиться, и бой с псевдоаликорном прошел неудачно, в этом не было никаких сомнений.

Дим достиг понимания, которое невозможно выразить словами.

— Одной пулей я могу стереть годы обучения.

Теперь Дим зажмурился. Блекберд слишком хорошо все поняла. Он видел это по ее глазам. Она думала о своем, о непослушных, ужасных мыслях, и это возбуждало его и одновременно приводило в ужас. Блекберд была большим возбудимым существом, и он на собственном опыте убедился, на что она способна. Ее больше нельзя было воспринимать как нежного великана или милого олуха — она была гиппогрифом среди гиппогрифов, хищным совершенством. Даже по меркам гиппогрифов Блекберд была исключительной, эталоном, по которому судили обо всех гиппогрифах.

Коньяк выжег в его горле немного храбрости, и Дим затих.

Влюбленность была опасным, опьяняющим наркотиком. Он не сопротивлялся, когда его затягивало в эти муки, и позволил себе редкое проявление эмоций. Что видели другие, он не знал, но теплое чувство привязанности, которое он испытывал, смягчило жесткие черты его лица. Закашлявшись, он снова раскурил трубку и наполнил легкие успокаивающим, оцепеняющим дымом, который заглушил электрическую агонию, передававшуюся по нервам.

— Так как же заклинания попадают в книги заклинаний? — Блекберд наклонила голову влево, затем вправо, и после некоторого раздумья на ее лице появилось выражение недоумения. — Я имею в виду, это кажется невероятно сложным. Если ты пишешь заклинание, то изменяешь мозг другого существа. И как это работает?

В несовпадающих глазах Дима наступил редкий момент, когда они оба синхронно моргнули. Это было редкое явление, такое же редкое, как зубы у курицы. Его уши откинулись назад, придавая ему красивый, почти женский профиль со стороны. После короткого резкого выдоха его губы плотно сжались, и он заговорил:

— Как это работает, неизвестно. Теоретически любое существо, способное к магии, способно и начертать магию. Однако способность к этому сложна и требует большой умственной стойкости. Концентрации. Вы должны позволить себе погрузиться в медитативный транс, и тогда заклинание как бы напишется само собой. Это последовательность всех условий, необходимых для того, чтобы заклинание произошло, средство для превращения сырой магии в нечто контролируемое и упорядоченное.

— Заклинание начинается как хаос. Мысль, воплощенная в действие. Одной лишь мыслью я могу поджечь что-то. Это просто и не требует особых усилий. Но что, если я захочу сжечь что-то, что не желает гореть? Что-то, что обладает элементарными средствами защиты от огня. Тогда мне придется развеять эти средства защиты, а затем приступить к воспламенению. Это можно сделать с помощью сырой магии — серии мыслей, повторяемых до тех пор, пока не будет достигнут успешный результат. Эти правильные действия можно объединить в последовательность, и это… это заклинание, которое можно начертать. Ваш опыт может быть превращен в глифы… сигулы… зафиксирован на бумаге и передан другому. Это простое заклинание. Есть и сложные.

— Дим работает с большим количеством сырой магии, — сказала Бомбей, что вызвало у Дима шипение. — Работает. И я говорю это как комплимент, Дим. Нет ничего постыдного в работе с сырой, не сформированной магией. Если честно, я завидую твоим способностям.

Это застало Дима врасплох:

— Правда?

— Я бы не сказала этого, если бы не имела в виду.

На мгновение Дим начал думать о своей матери, о своей семье, о Дарках вообще, но потом выкинул эти мысли из головы. Ему не нужно было вспоминать их насмешки, их издевательства, их издевательские манеры. Поскольку ему не хватало той силы, которой щеголяли они, он обратился к экспериментальной магии, сырой магии и поиску новых способов работы с самыми простыми заклинаниями. Бомбей была искренна — он никак не мог в этом усомниться, — и ее добрые слова вызвали в его сердце любопытную дрожь.

— Спасибо. — Дим не мог поверить ни в слова, которые только что слетели с его губ, ни в искренность, с которой он их произнес. Теперь он был в таком же недоумении, как и Блекберд, потерявшись в обмене мнениями, в котором ничего не понимал.

Как раз в тот момент, когда он собирался сказать что-то еще, Мотт просунул голову в дверь и сказал:

— Пожалуйте к столу!