Абсолютно серый-2: Мир стал серым
110. Когда мертвые требуют поминовения
На Пьюк Паддл было платье. Не удержавшись, Дим скривил губы в усмешке — это было рефлекторное действие, которое стало для него привычным. Пожалуй, самым заметным изменением в облике Пьюк Паддл было то, что она была безупречно чистой. Шкурка у нее была рыжеватая, отчего она выглядела скорее лисьей, чем кошачьей. Она носила розовый гипс, закрывавший руку от плеча до запястья, согнутую в локте, а на ее маленькой, хрупкой шее висела самодельная перевязь.
Пальцы, вылезшие из гипса, несомненно, принадлежали рептилии.
Чуть позади нее стоял Мунро, ожидая одобрения. Молодой минотавр суетился, не в силах усидеть на месте, и проявлял не только беспокойство за крошечного гоблина, который не доставал ему и до колена. Хотя он никогда не признался бы в этом, даже под пытками, Дим был тронут увиденным. Его камердинер, замечательное существо по любым меркам, проявлял искреннюю доброту к гоблину, о котором его обязали заботиться.
Для Дима это было столь необходимым напоминанием о том, что в мире есть добро.
— Давай, покажи ему. Сделай это. — Мунро сделал жест своей большой, мускулистой рукой.
При этих словах Пьюк Паддл совсем застеснялась: она замялась, заерзала и попыталась разгладить платье свободной рукой. Глубоко вздохнув, она согнула колени, взяла в когтистые пальцы лоскут платья и сделала реверанс. Не зная, как реагировать, Дим стоял, не шевелясь, его губы все еще кривились в привычной усмешке.
По прошествии, как ему показалось, двух минут он сказал Мунро:
— Ты научил гоблина делать реверансы.
Не прошло и секунды, как Мунро ответил:
— Это показалось правильным.
Дим ничего не ответил на это, но щеки его напряглись, а рот почти искривился в улыбке. Склонив голову, он выгнул шею так, что оказался на уровне глаз Пьюк Паддл:
— Тебе придется сделать реверанс, когда ты встретишься с императрицей. Императрицей, если я правильно помню титул. Уверен, она будет впечатлена.
— Дим, ты приглашаешь гоблина на ужин? — Мотт недоверчиво покачал головой.
— Мы приглашены на ужин. Гоблин со мной.
Мотт фыркнул, но больше ничего не сказал.
Блекберд, не в силах больше молчать, отпихнула Дима с дороги, протиснувшись мимо него, и села на пол перед Пьюк Паддл. Потянувшись вниз, она поправила гоблину платье и занялась другими делами в стиле Блекберд, при этом говоря:
— Ты очень красивая в этом платье. У меня нет красивого платья, но, опять же, я хожу на четвереньках. Не думаю, что я смогу сделать реверанс, чтобы спасти свою жизнь. Ты ведь помнишь, что Мунро учил тебя пользоваться вилками и ложками?
Гоблин испуганно кивнула.
— Она легко освоила столовые приборы, — заметила Бейли. Затем, глядя Диму прямо в глаза, она добавила: — Ей не нравится быть голой. Или грязной. Дим, у твоего гоблина есть стандарты.
Аристократическая усмешка Дима усилилась:
— Так и должно быть, ведь она моя служанка. Я не могу допустить, чтобы она была потрепанной и отвратительной, выглядела как бродяга…
— Да, если бы она выглядела как ты, это было бы плохо, — вклинилась Бомбей и тут же стала объектом леденящего душу взгляда Дима. — Когда ты придешь на ужин, тебя представят как Принца Оборванца.
— И моя верная кошачья последовательница, Леди Бродяшка, Орущая в Глухом Переулке.
Хвост Бомбей стал как восклицательный знак, но она ничего не сказала.
Бейли спросила:
— Как выглядит кьютимарка сарказма?
Не обращая внимания на все это, Дим вернул свое внимание к маленькому, беспомощному, жалкому существу, которое выглядело совершенно обескураженным всем происходящим:
— Держись рядом со мной. Сохраняй спокойствие и тишину, и все будет хорошо. Если кто-нибудь из пони скажет что-нибудь унизительное, я вырву ему аорту… — тут он сделал долгую драматическую паузу, а когда напряжение немного спало, добавил — … через задницу.
— Что ж, у принца есть его верная свита, пойдемте есть. Интересно, где Джоли и Гратин?
— Мотт, если ты спрашиваешь… — Бомбей добавила к своим словам пренебрежительный взмах лапой.
Прошло некоторое время, но к Мотту пришло понимание, и он улыбнулся:
— А ведь мы держали беднягу Гратина подальше от Джоли. — Измученный боевой инженер немного посмеивался, наконец заметно расслабившись, и в его глаза вернулось хорошее настроение. — Пойдемте есть.
Дим вошел в комнату, ожидая официальной встречи, но был приятно удивлен, когда понял, что этого не будет. Перл Фишер была одета, но не изысканно. Кроме того, она была их хозяйкой — удивительное положение для Императрицы. Джоли и Гратин уже сидели за столом, и, судя по всему, Джоли была вполне довольна собой.
На одном конце стола сидел Хром в теле единорога и читал книгу.
— Простите, но мой муж к нам не присоединится. — Уши Перл Фишер опустились в извиняющейся позе. — Последние несколько дней отняли у него много сил. Он проводит время с нашими жеребятами, чтобы восстановить силы и снова стать самим собой.
— Ах, но он не тот красавец, чьей компании я искал, — ответил Дим.
Уши раздвинулись, глаза Перл Фишер сузились:
— Джиби Кинг — льстец. Чувствуй себя как дома. Вино есть, как и было обещано.
Изящной аристократической походкой Дим подошел к столу и сел в конце напротив Хрома, который все еще не поднимал глаз от своей книги. Затем стали садиться остальные, и за столом стало довольно тесно. Все спутники Дима — пони, гиппогриф, минотавр, абиссинец, два дракона и один гоблин — собрались вместе. Когда они рассаживались, он смотрел на них, чувствуя какое-то странное родство с ними, даже с теми, кого он почти не знал.
Со временем он узнает их.
— Прежде чем мы начнем, — сказала Джоли, усаживаясь прямо, — … нам следует вспомнить Барда. Давайте опрокинем бокалы и помянем его.
Слова поразили Дима, и что-то глубоко внутри него сдвинулось — физическое ощущение, от которого сворачивались кишки. В этом-то и заключалась проблема: он помнил Барда. Раны были еще свежи, еще не зарубцевались, так что их лечение было неприятным, брезгливым занятием, которое приходилось откладывать. Внезапно больше всего на свете ему захотелось остаться одному.
По трагическому стечению обстоятельств аромат вина не принес ни утешения, ни облегчения.
Дим наблюдал, как наполняется его бокал, и со вздохом опустился на пол, ссутулившись. Ему пришло в голову, что Пьюк Паддл так и не сделала реверанс Императрице, и это только усугубило его тоску. Он скучал по своему другу и размышлял: был ли Бард отомщен должным образом? Оправдала ли себя его смерть? Дим не мог знать, не мог определить, примирился ли с потерей Пате о Пуле.
Гасконей лежал в руинах, но его можно было спасти.
Он чувствовал слабость, усталость, словно мог вернуться в постель, закрыть глаза и погрузиться в дремотную пучину. Только теперь, когда друга не стало, Дим понял, насколько важны были эти ценные мгновения. Это было похоже на драгоценный ресурс, которого было слишком мало, и теперь, когда его не стало, ему захотелось большего.
Потеря причиняла боль.
Дим знал, что в любой момент любой из его спутников может умереть. Их жизни что-то значили для него, и это беспокоило его, потому что он не мог смириться с мыслью о потере. Проще и спокойнее было ничего не иметь. Одинокий наемный волшебник, жизнь в пути, переезды с места на место, никогда не задерживаясь на одном месте надолго. Казалось, что была совершена ошибка, но он не мог отрицать, что стал лучшим пони, совершив ее.
— Бард был лучшим из нас, — сказал Дим, поднимая бокал.
За столом все последовали его примеру, даже те, кто не знал Барда, и от этого Диму стало легче. Даже Хром присоединился к нему — загадочный, таинственный Хром, серебряный дракон, чья сила соперничала с силой любого аликорна. Уважение и порядочность были сейчас крайне необходимы, ведь родина Барда погрузилась в варварство. Вот они и сидели вместе в высокой башне, защищенные от всех угроз, кроме самых страшных.
Увы, другие не разделяли этой удачи.
Когда был поднят последний бокал, Дим выпил. Первый глоток по неизвестной причине оказался горьким. Возможно, это было само вино или воспоминания, возникшие при его употреблении. Но с первым глотком распространилось тепло, как мягкий, обнадеживающий рассвет, а вместе с теплом пришла сладость, пусть и переменчивая. Откинув голову назад, Дим опустошил бокал в несколько глотков.
Что-то было не так с его глазами: его собеседники были размытыми, нечеткими, и как он ни старался, не мог на них сфокусироваться. Кроме того, его глаза были влажными — неприятное состояние, которое он ненавидел и презирал. Он наполнил свой бокал раньше всех остальных пони, а затем уничтожил его самым аристократическим образом.
— Бард был прекрасным трахальщиком. — Слова Джоли ошеломили всех присутствующих, и многие головы повернулись, чтобы посмотреть на нее. — Нет, он был великолепным трахателем, как и подобает тому, кто мог бы стать Аликорном Любви. Он дарил, он был нежен, но в то же время он был и маленьким развратным говнюком, который увлекался всякими извращениями. Мир стал меньше без него. — Затем, держа свой бокал в щетке, миниатюрная кобыла высоко подняла его в знак приветствия. — Мир испытывает нехватку прекрасных трахателей, и мы скорбим о каждом потерянном драгоценном экземпляре.
— Вот вот, — сказала Бейли, тоже поднимая свой бокал.
Налив еще вина, Дим тоже поднял свой.
Следуя примеру Джоли, они выпили вместе. Дим опустошил еще один бокал, и теперь ему стало лучше, достаточно хорошо, чтобы поесть. Перед ним поставили вазочку с сыром, тарелку с хлебом, фруктами и овощами, а также набор вилок с длинными ручками. Затем, не понимая, чем это чревато, Дим взглянул на Пьюк Паддл, чтобы проверить, как она себя чувствует.
Она сжимала в руках крошечную кукольную чашку, которую предусмотрительно поставили для нее.
Он был вынужден закрыть глаза, потому что момент был слишком тяжелым. Его эмоции захлестнули от этого трогательного зрелища. Она поминала незнакомого ей пони, и ее странное, почти лисье лицо было таким торжественным в тот краткий миг, когда он смотрел на нее. Говорят, что гоблины — жестокие, бесчувственные существа, но только что он убедился в обратном.
Конечно, говорили, что и он сам был грубым и бесчувственным существом.
Открыв глаза, он увидел, что на него смотрит Блекберд. Ее глаза были двумя блестящими зелеными драгоценными камнями, затерянными в клубящейся, мерцающей, блестящей пустоте тьмы. Она была самой черной из всех, на кого он когда-либо смотрел. Возможно, дело в вине, но на Блекберд сейчас было очень приятно смотреть, она была прекрасна, пиршество для глаз.
Моргание вызвало обман зрения, и на мгновение он увидел Дарлинг Дарк, наложенную на Блекберд. Еще одно моргание помогло исправить ситуацию, но воспоминание, вызванное однажды, не уходило. Тупые когти меланхолии не делали чистых надрезов, а скорее кромсали и калечили его серое вещество. Его магия ослабла — настолько, что он был вынужден переключать потоки, а телекинез чередовался между двумя цветами его несовпадающих глаз.
Уши дрогнули, и Дим почти услышал, как Дарлинг поет.
— Джиби Кинг составляет компанию призракам. — В голосе Перл Фишер слышалось беспокойство, и она смотрела на Дима пронзительными, знающими глазами. — Ты потерялся в компании живых, Джиби Кинг. Отойди от этих призраков и будь с нами, теплыми.
— Как… — Дим сглотнул, но не смог проглотить комок в горле. — Откуда ты знаешь?
— Я чувствую то, что нельзя увидеть, — загадочно ответила Перл Фишер. — Минуту назад я почувствовала холод. Он словно скребет по костям.
Не заботясь о том, что он говорит, и о том, что другие могут подумать об услышанном, Дим излил Перл Фишер свое сердце:
— Перед смертью она увидела бледного пони, и его окружали тени. С тех пор она преследует меня. Я постоянно вижу ее лицо и иногда слышу, как она поет.
— Ты не сумасшедший, если тебе так кажется. Это реально. Во всяком случае, достаточно реально. — Перл Фишер налила Диму еще вина, ее глаза были полны заботы. — Ешь. Пей. Проводи время с нами, живыми. Не давай мертвым повода повода для беспокойства. Они не могут приходить туда, где жизнь сильна.
Насторожившись, Дим не был уверен, верит ли он в это, но вслух ничего не сказал. Возможно, пока лучше оставить этот вопрос без внимания. Если они не могут приходить туда, где жизнь сильна, то как он мог видеть Дарлинг всего мгновение назад? Возможно, это был он, чужак, один в толпе. Эта мысль тревожила, беспокоила, была неприятна.
Он был здесь, вспоминая ушедших. Поминая Барда, Дарлинг пришела на зов. Если верить Перл Фишер, это была не просто уловка разума. Дима раздражало то, что Перл Фишер, похоже, знала. Как единорожка научилась магии духов зебр? Такое было возможно, и доказательства этого лежали прямо перед ним.
Хром, его серебристая шкура мерцала, завораживающе переливаясь, прочистил горло и сказал:
— Мертвым здесь не рады. Хватит об этом. — Из кончика его рога вырвалась вспышка света, и комната наполнилась жизнеутверждающим теплом.
Дим сразу же почувствовал разницу. Его мысли успокоились, пульс замедлился, и он почти снова почувствовал себя в своей тарелке. Несмотря на дрожь, он поднял бокал, поднес его к губам и опустошил в несколько глотков. Затем, поставив бокал на место, он решил, что ему гораздо больше нравится общество живых.