Абсолютно серый-2: Мир стал серым

34. Забитый

Соль была солью. Пока она не стала чем-то другим. Или, возможно, она виделась по-другому. Дим подумывал об использовании диэтиламида лизергиновой кислоты, своего надежного средства, позволяющего заглянуть в магический спектр, и, возможно, получше рассмотреть соль, подвергнуть ее тщательному исследованию. Возможно, новый взгляд на нее поможет ему раскрыть ее секреты. Там были секреты, которые могли открыть только те, кто достаточно храбр, чтобы отправиться на поиски.

Ободок его шляпы колыхался от сильного ветра, но самого Дима, казалось, порывы не трогали. Для любого случайного наблюдателя было ясно, что с силами природы творится что-то неладное, поскольку ветер затронул только шляпу Дима, но ни одна прядь его гривы или хвоста не развевалась. Общее воздействие на команду минотавров было довольно нервным, и они обходили своего странного пассажира стороной.

У пони были необычные отношения с солью, им требовалось ее довольно много. Чем более волшебным был пони, тем больше соли ему требовалось. Дим узнал об этом, когда начал брать уроки алхимии, будучи еще маленьким жеребенком. Когда он подрос, то узнал о кристальных пони после их возрождения, и оказалось, что они требовали запредельного количества соли — не меньше, чем единороги, — что наводило на мысль о том, что они, возможно, самые магические пони из всех. Для большинства это было просто мимолетным любопытством, для алхимика — одним фактом из многих, но Диму, который охотился за идеями, это щекотало воображение.

Соль очищала магию, и Дим был уверен, что у кристалльных пони есть свои секреты. Если бы только он мог как-то изучить их. Не препарировать их — это было бы ужасно, — а просто жить среди них, наблюдать за ними, изучать их рацион и следить за состоянием магии вокруг них. В глубине серого вещества Дима таился интерес алхимика. Пони имели странные связи с магией, большинство из которых были еще неизвестны, еще не изучены.

Алхимия на самом деле была просто физикой тауматона, так же как химия — физикой электронов.

— Дим!

Услышав голос Блекберд, он поднял голову и позволил нескольким крупинкам соли унестись по ветру. Ветер трепал гриву, перья и хвост Блекберд, и, будучи существом воздушным, она казалась счастливой. Ее счастье было драгоценностью… сокровищем, и, как не преминул бы напомнить ему Шантико, драгоценные вещи — это драгоценные вещи.

— Дим, нам нужна твоя помощь.

— Пираты? — спросил он, сосредоточившись на Блекберд.

— Нет…

— Небесные медузы? — Быстрое сканирование горизонта ничего не выявило.

— Нет, ничего подобного.

— Ну, говори уже, — потребовал Дим, когда его терпение кончилось.

— Нам нужно, чтобы ты починил трубу…

— Нам?

— Манфрит и я. — Блекберд опустила свои бедра и уселась в явно кошачьей позе, заправив когти между задними лапами. — Труба — часть модернизации, и она недоступна ни для кого из нас, потому что какой-то дурень провел ее через вентиляционный канал. Ты… ты маленький пони, поэтому мы хотим засунуть тебя в вентиляционную шахту, чтобы ты смог починить трубу.

Губы Дима скривились в великолепной, величественной, аристократической усмешке. Это очень напоминало копытный труд. Каким бы изгнанником он ни был, каким бы бродягой ни был, некоторые вещи были ниже его достоинства. Тем не менее… это может порадовать Блекберд, и он сможет использовать это против нее, когда ему захочется яичницы. С другой стороны, он мог просто попросить ее приготовить ему яичницу, и был уверен, что она так и сделает.

— Когда ты так усмехаешься, мне хочется ущипнуть тебя за твои милые, симпатичные щечки.

За дымчатыми стеклами очков глаза Дима пылали убийством, и он изо всех сил старался проделать в Блекберд дыру, глядя на нее. Его щеки нельзя было ущипнуть. Он многое мог бы стерпеть в партнерстве с этим простолюдином… этим… отвратительным примитивом, но он поставил точку в вопросе щипания щек.

— Знаешь, Дим, у тебя ямочки. Правда… это мило. Но их не видно, когда ты улыбаешься, как у обычных пони, нет. Ямочки появляются только тогда, когда ты усмехаешься, хмуришься, гримасничаешь или злобно сверкаешь глазами. Как будто твое лицо было создано для перевернутой улыбки. Я как бы хочу потрогать твои ямочки, Дим.

Вот что значит быть влюбленным… Там, где должны быть ярость и гнев, царит милосердие. Любовь была странным понятием, запутанным состоянием души, когда ощущаешь привязанность в тот момент, когда единственным рациональным ответом была пылающая смерть или дезинтеграция. Как необычна была любовь, и каким слабым и неэффективным она делала его.

Дим был пони, которого определяли непропорциональные реакции.

— Ты хочешь, чтобы я залез в грязную вентиляцию? — спросил он, надеясь прояснить ситуацию.

— Эм, — протянула она, а потом хмыкнула. — Она также довольно влажная из-за утечки пара и немного ржавая. Собственно, именно так мы и обнаружили утечку. Мы обнаружили, что из вентиляционного отверстия капает вода, а состояние вентиляционного отверстия — это своего рода предупреждение.

— Понятно. — Голос Дима был удивительно спокойным и не выдавал его эмоций.

Наклонившись, чтобы оказаться почти нос к носу, Блекберд спросила:

— Что ты хочешь взамен?

— Хм… — Дим задумался над этим вопросом и начал прикидывать подходящие ответы.

— Я приготовлю тебе яичницу, — предложила Блекберд, изогнув одну из своих идеальных бровей. — Я уже проверила камбуз. У них есть яйца. Еще свежие. Только что забрали вместе с остальным грузом.

— Отлично. — Ответ Дима было трудно расслышать из-за ветра. — Договорились.

— И тебя ждет хороший ужин. Я постараюсь сделать его особенным.

Первым делом: Дим наложил заклинание, чтобы не обжечься. Вентиляция была тесной, жаркой, и через нее проходила труба с горячим паром. Прищурившись, он попытался заглянуть внутрь, и влажный, грязный воздух защекотал легкие. Ему захотелось откашляться, но это могло повредить горло. В тишине он снял шляпу, плащ и все остальное, что было на нем надето, кроме очков, потому что для его глаз было слишком светло.

— Дим, будь осторожен, я не хочу, чтобы ты порезался или поцарапался… Вообще-то я сомневаюсь в этом. Манфрит, у Дима очень тонкая кожа и проблемы с кровотечением.

Большой минотавр пожал плечами в ответ, но сказать ему было нечего.

— Со мной все будет в порядке, — сказал Дим Блекберд. — Теперь подними меня к отверстию, чтобы я мог сделать то, что нужно.

— Хорошо, Дим… но, пожалуйста, будь осторожен. Если с тобой что-то случится, мне будет очень плохо.

Если с ним что-то случится — если — Дим уже планировал это, чтобы выжать из этого все, что можно.

Впервые в жизни Дим осознал, что у него может быть клаустрофобия. Это было ужасное осознание, когда ты ползешь на животе, пробираясь по воздуховоду, как червяк, а в нескольких сантиметрах над тобой находится наполненная паром труба. Ощупав телекинезом все впереди, он не обнаружил ничего, что могло бы зацепиться за его нежную плоть, и это принесло ему одновременно облегчение и разочарование.

Значит, вот чем зарабатывали на жизнь отвратительные примитивы. Диму это не нравилось, ни капельки. Находиться в тесных, грязных помещениях, подобных этому, — вот что в первую очередь делало примитивов такими отвратительными. На корабле ему придется найти способ привести себя в порядок, и он задумался, насколько плохо он владеет заклинаниями для манипуляции погодой. Он давно не практиковался, потому что они казались такими обычными и мирскими. У него были и другие, куда более важные заклинания, которые он ставил на первое место для практики, — например, заклинание и концентрирования водорода.

Эти вещи были сложными и требовали большой практики. Если лениться и не продолжать тренировки, можно было наколдовать водород и получить вместо него сероводород, а это было плохо. Дим уже делал так однажды, когда был младше, и мама наказала его за такое неаккуратное, издающее неприятный запах колдовство. Извиниться за такое было невозможно, и приходилось жить с позором, горьким, унизительным позором неудачи.

Впереди он увидел это. Труба стыковалась, и из того места, где концы двух труб входили в соединительную штуковину, вырывалась струйка пара. Это было достаточно легко исправить, так как иметь две секции трубы в этом месте было глупо. С помощью магии он превратил латунную трубу в податливую жидкость, придал ей форму глины, а затем снова превратил в твердую массу, гладкую и идеальную.

Вот и все. Довольно неоднозначно оценив то, что он только что сделал, Дим понял, что только что использовал заклинания обычного ремесленника по их прямому назначению. Он не плавил металл ради войны или битвы, а использовал заклинание именно так, как оно было задумано. Он занимался ремеслом — по меркам единорогов, — и теперь боялся, что от него может исходить физический запах. Чем закончится это безумие? Кузница? Кузнечное дело? Уборка? Работа по дому? Мыть грязные окна? Подметать улицы? К счастью, у него уже был знак отличия, и он не мог оказаться под позорным клеймом.

Как ни неприятно ему было это признавать, но теперь он понимал гнев своей матери, когда выучил такие обыденные заклинания, заклинания ремесленных пони. Он поступил так из пренебрежения, думая, что в самых простых заклинаниях кроется какая-то великая тайна, или, может быть, чтобы отвлечь мать… Но теперь, став старше и немного мудрее, он понял, чем это грозит. Возможно, он заработал бы себе знак отличия как трубопроводчик, или водопроводчик, или как там еще зарабатывают на жизнь отвратительные примитивы. Если бы судьба распорядилась иначе, он мог бы стать таким же, как они, обреченным на прозябание.

Но разве это было бы так плохо?

Да, — спустя секунду решил Дим. Было бы ужасно быть обычным пони и не иметь средств, чтобы отправиться в какое-нибудь грандиозное эпическое приключение и найти мать Блекберд, Старлинг. Тем не менее чинить такие трубы было не так уж и плохо, это было по-своему полезно, и он понимал, как обычный единорог мог бы гордиться тем, что ему платят за это и он делает карьеру.

Именно это он хотел защитить в других, которые не могли защитить себя сами. Возможно, рыцари и волшебники должны заниматься ремесленным трудом, чтобы лучше понимать, что именно они защищают. Однако волшебник, который бросил все свое время на учебу, чтобы заниматься садоводством, был совершенно бесполезен. В этот момент, забившись в грязный, пыльный воздуховод, Дим увидел суть проблемы, или, по крайней мере, ему так показалось. На одно прекрасное мгновение ему показалось, что тучи разошлись и небо прояснилось. Но это мгновение прошло, и на него обрушился миллион новых вопросов.

Растерявшись, Дим вздохнул в темноте и пожалел о самой природе просветления. Это было самое подходящее место для того, чтобы немного подумать. Стоп, о чем он думал? Нет, не о чем. Презрительно хмыкнув, Дим начал выбираться из вентиляционного отверстия.

Вернувшись на палубу, Дим уставился в пустоту, ничего не видя из-за очков, потому что смотреть было не на что. Земля была под облаками, а здесь, наверху, виднелась только синева. Воздух здесь был более разреженным, но не слишком, и корабль развивал хорошую скорость на этой высоте.

Опыт пребывания в вентиляции изменил его, но он не мог сказать, как именно. Как такие простые вещи, такие обыденные, могут быть настолько глубокими? Неужели великие тайны жизни скрыты в самых банальных поступках? Какое счастье есть у отвратительных примитивов, которого нет у него? Затянувшись сигаретой, Дим попытался сравнить те чувства, которые он испытывал сейчас, с теми, что были в ту ужасную ночь, когда его и Блекберд предали.

В ту ночь он чувствовал себя таким живым, уничтожая все вокруг. Свобода действий не ограничивала его, и он смог раскрыть весь потенциал своей магии и попробовать что-то новое. Ужасные вещи. Ужасные, потрясающие вещи. Уши дернулись, и Дим вспомнил вкус воздуха той ночи — резкий, горький, скорее металлический. Тяжелая вонь в воздухе после взрыва динамита, смешивающаяся с вонью горелых волос, перьев и жира, выделяющегося из хрустящей почерневшей плоти.

— Корабль! — крикнул голос, отрывая Дима от его мыслей. — Корабль по правому борту!

Обернувшись, Дим никак не мог вспомнить, в каком направлении находится правый борт, и пожалел, что о таких вещах не объявляют на простом языке. Повернувшись, он увидел что-то слева от себя, но это было не слева, нет, когда Дим сориентировался, он увидел, что приближающееся судно находится справа от него. Все это сбивало с толку, но у Дима не было времени думать об этом, ведь у него был корабль, который можно было взорвать.

Насколько сложным это может быть?

Капитан Мелвин вышел на палубу, достал подзорную трубу и стал смотреть. Поглазев немного, он отвел подзорную трубу от глаз и захихикал. Дим не ослаблял бдительности, но он ждал приказа, ждал четких инструкций, прежде чем пустить в ход пламя и наполнить им небо.

— Приготовьтесь к рому, содомии и плетям… Капитан Джоли Руж прибыла с визитом!