Абсолютно серый-2: Мир стал серым

37. Не пей чернила

---

Дождь падал на мертвую землю, которая не была совсем уж мертвой. Дим знал это место, он знал его географию, и вскоре после прибытия он обнаружил, что на месте Кантерлота растет город. Если верить дождю, здесь зарождалась жизнь. Дождь был жизненно необходим для существования этого места, потому что царство снов должно было отражать реальный мир. Природные системы должны были функционировать, а определенные правила — соблюдаться.

Каким-то образом Дим знал это место и его правила. Время здесь текло по-другому; в лучшем случае это было туманное понятие, и пока он находился в этом месте, у Дима было все время в мире. Он мог изучать заклинания, магию, он мог потратить столько времени, сколько ему было нужно, чтобы изучить сами приливы и отливы магии. В этом месте он мог произнести десять тысяч заклинаний огненного шара, пока не добьется нужного результата. В таком царстве, как это, Луна отточила свою магию до абсолютного совершенства, понимая каждый нюанс, каждое тонкое изменение.

Недалеко от него радостно гарцевала бумажная пони, и, увидев ее, Дим поспешил за ней. Она была одновременно знакомой и странной, успокаивающей и смущающей, а из ее глаз текли чернильные слезы. Они падали на землю, окрашивая ее в черный цвет, и Дим заметил, что из черных лужиц появляется новая жизнь. Завороженный увиденным, Дим прекратил погоню, чтобы получше рассмотреть россыпь полевых цветов, выросших из черной лужи. Они были яркими, живыми, перенасыщенными цветом, и, пока Дим наблюдал за ними, некоторые из них, казалось, вытекали наружу, а затем распространялись по земле вокруг лужи.

Чтобы удовлетворить собственное любопытство, Дим сунул копыто в чернильную лужу. Он помешивал ее, наблюдая за течением странной жидкости, которая казалась одновременно густой и текучей. В ряби, в движениях была какая-то особая твердость, и в то же время она была текучей. Это была жидкость противоречий.

— Что это? — спросил он, поднимая копыто, чтобы изучить странную жидкость.

— Магия, — ответила бумажная пони, и что-то в ее тоне было дразнящее. Она стояла в дюжине метров от него и плакала чернильными слезами, которые пачкали землю вокруг ее копыт. — Сырая магия, чистая, не запятнанная, не испорченная.

— Ты засеваешь это место. — Дим изучал бумажную пони, стараясь уловить как можно больше деталей. — Как эта магия может быть чистой? Я думал, что вся магия испорчена.

— Больше, чем ты думаешь, — ответила бумажная пони, и в ее голосе было что-то похожее на смех. — Сам источник магии был загрязнен. С тех пор я это исправила. А теперь, если ты меня извинишь, у меня много дел, которые я должна сделать, и у меня назначена встреча с молодым жеребенком, которому я дала обещание.

Стоя на месте и чувствуя себя глупо, Дим понял, что чернильная субстанция впиталась в его копыто. Он опустил взгляд и почувствовал на себе пристальные взгляды, изучающие это диковинное явление.

— Это сон…

— Конечно, сон, глупышка.

— Нет, когда я был в этом месте раньше, я контролировал ситуацию. Теперь это место мне снится, а на самом деле меня здесь нет. По крайней мере, я так не думаю. Я скептически отношусь ко всему происходящему.

— Ты говоришь гораздо более властно, когда не сомневаешься в себе и уверен в том, что считаешь происходящим, — ответила бумажная пони. Протянув крыло, покрытое беспорядочными перьями пергамента, она вытерла свои чернильные глаза, улыбнулась, и чернила потекли по спиральному каналу ее рога, окрашивая его.

Сфера сновидений начала меняться, превращаясь в жидкость, и, как при просмотре картины в обратном направлении, все исчезало, пока не осталась только бумага, бесконечная бумага во всех направлениях, огромная, безликая бумажная плоскость, простирающаяся насколько хватало глаз. Дим заметил, что чернила на его копыте исчезли, впитавшись.

— Эй, Дим, ты знаешь, что такое родственные души? — спросила бумажная пони.

Хоть он и знал, что это отвлекающий маневр, Диму было любопытно:

— Нет. Расскажи мне.

— Это две истории, которые так глубоко переплелись, что, если им дать достаточно времени, они станут одной книгой. То, что когда-то было двумя, в итоге становится одной. Это очень увлекательно, Дим. Я видела некоторые вещи… удивительные вещи. Но никогда прежде я не видела, чтобы две книги были настолько влюблены друг в друга, что стали одной книгой. Это было очень необычно, когда я наблюдала это в первый раз.

Зачем она ему это рассказывала? Сузив глаза, Дим изучал бумажного аликорна, потому что она была единственным, на что можно было смотреть в этом пространстве. Немного пофыркивая, бумажная пони чихнула, и произошло удивительное: из ее носа вырвались струйки бумаги и чернил, сформировались в прекрасных бумажных бабочек, а затем улетели в сторону какого-то огромного, непостижимого горизонта.

— Извини, — сказала бумажная пони, и ее уши опустились в извиняющемся жесте. — Это просто иногда случается. Случайные акты творения и все такое. Однажды я чихнула и создала крошечный космос. Я наблюдала за ним некоторое время, и один из видов разумных, развившихся вблизи необычного троичного скопления звезд, только что начал эпоху неолита. Было очень забавно наблюдать за ними, когда они выползали из моря. Я переживала за них, когда они забирались на деревья. Я уверена, что спускаться с деревьев было ошибкой. Мне это не нравится, нет, сэр.

Если у этого странного сна и была какая-то цель, то Дим никак не мог понять, какая. Он был уже далеко за пределами недоумения и погрузился в путаницу. Возможно, он съел что-то, что ему не подошло, а может, умирал от переохлаждения, и это были его последние, хаотичные мгновения перед смертью.

С другой стороны, чернила, казалось, впитались в его копыто, так что, возможно, во всем этом был какой-то смысл. Было и знание, понимание того, как все работает. Как все действует. Острый интеллект Дима подсказывал ему, что он все ближе подбирается к сути дела, но еще слишком многое было неизвестно.

— Эти чернила, — сказал он, помахав копытом, — это символика сна, обозначающая нечто другое. Ты… переписываешь меня. Изменяешь мое предназначение. Чернила — это то, что ты помещаешь в пустой сосуд, а я стараюсь быть достойным сосудом. Что происходит и что ты задумала, интересно?

Казалось, поведение бумажной пони изменилось прямо на глазах Дима.

— Ведется опасная игра, и даже сейчас мне трудно расставить фигуры на доске. Несмотря на то, что я знаю о грядущих событиях, будущее продолжает меняться. Оно меняет себя, корректирует. Оно подобно ручью, который со временем размывает землю и меняет русло. Неизвестный игрок ввел в игру похитительницу кьютимарок, и она принесла мрачное будущее. Сейчас многие пытаются исправить рябь в потоке чернил. С хаосом, внесенным в реальность, пробудились многие судьбы, которые должны были дремать, и есть спящие, которые должны быть пробуждены и осознать себя. Силой чернил я вношу исправления. Не изменения, не переделки, а именно исправления.

— И что мне предстоит исправить?

— В другом будущем, в другое время, она украла твою кьютимарку и обрекла это будущее на гибель, обрекая всех, кто там жил, на опустошение. Остаточные волнения оказывают влияние на эту реальность, но по мере того, как они распространяются от места своего возникновения, они становятся все слабее. Здесь они сильны, потому что мы находимся близко.

Через мгновение Дим кивнул, потому что понял. По крайней мере, ему казалось, что он довольно хорошо понимает смысл сказанного. Его обширное образование дало ему уникальную способность понимать эзотерические предметы, подобные этому.

— И как я понимаю, Грогар как-то использует эти волнения?

— Сила Катрины невообразима. Она ищет Мировой Камень — артефакт, который был создан здесь, в этой реальности, но его здесь больше нет. Стар Свирл Бородатый спрятал его в другом месте, в другой реальности, для сохранности. Должна сказать, этот разговор был неожиданным. — На мгновение пергаментная аликорн выглядела растерянной, и она покачала головой из стороны в сторону, отчего ее шея сморщилась. — Должно быть, я старею. Приятно пообщаться с другим.

Заинтригованный, Дим спросил:

— А что она будет делать с этим Мировым Камнем?

Бумажная пони пожала плечами:

— На самом деле я этого не знаю. Стар Свирлу каким-то образом удалось скрыть само знание о том, что такое Мировой Камень или что он делает. Многие страницы остались пустыми. Он совершил впечатляющее волшебство. Я могу только предположить, что, раз Катрина желает его, она должна знать или иметь какое-то представление о его предназначении.

— Катрину нужно остановить. — Дим почувствовал настоятельную потребность сказать что-то еще, но не был уверен, что именно. Ему нравилось, когда он говорил что-то существенное.

— Продолжай идти по пути, который ты выбрал вместе с Блекберд. Ты сам порождаешь волновой эффект, Дим, поскольку стал силой исправления. У меня такое чувство, что ты многое сделаешь для того, чтобы помешать Катрине, Белладонне и Дарк Десире, просто в силу того, что ты есть и что ты делаешь. Продвигаясь на другой конец света, ты все ближе подбираешься к судьбе, которую сам себе уготовил. Ты далеко, далеко от дома, Дим, и еще дальше от влияния и контроля Селестии и Луны. Ты там, где ты нужен больше всего, будь уверен. Ты стал странствующим рыцарем, отправившимся далеко за пределы своей страны.

— Зачем мне это рассказывать? — спросил Дим.

— Мне приятно поговорить с другим, — ответила бумажная пони. — Наверное, у меня появился внезапный интерес к дружбе.

— Мне трудно заводить друзей, — пробурчал Дим по причине, которую не мог объяснить. Никакое розовое внушение не было тому виной, и вся ответственность за этот страшный грех лежала на нем.

— Это преуменьшение, — бесстрастно ответила бумажная пони.

— У меня есть подруга… только одна подруга, я думаю, и она дружит с другим. Меня это не устраивает! Меня это совсем не устраивает. — Дим, стоящий на бумажной плоскости, которая простиралась бесконечно во все стороны, теперь чувствовал себя маленьким и неуверенным. — А что, если она найдет другого пони и он ей понравится больше, чем я? Я же засранец…

И снова поведение бумажной пони изменилось, в ней произошел какой-то видимый сдвиг. В ее глазах читались эмоции, но Дим не знал, что это. На жалость можно было бы ответить обидой, но как он ни старался, он не мог прочитать ее лицо, хотя она была сделана из бумаги и плакала чернильными слезами. Он должен был уметь читать ее, как книгу, и это очень тревожило его.

— Ты отправляешься в неизведанную страну…

— Ты имеешь в виду на другом конце света или дружбу?

Бумажная пони, казалось, была сбита с толку, и, немного придя в себя, она откинула голову назад и рассмеялась. Это был странный звук, тревожный, потому что он очень походил на смех двух пони, а не одной. Не понимая, что в этом смешного, не доверяя двойственности, Дим нахмурился, обнажив ямочки — то, что он сейчас болезненно осознавал.

— Блекберд представляет для меня существенную слабость…

Настал черед Дима быть прерванным, и бумажная пони злобно сморщила мордочку:

— Блекберд, что спасла тебя от переохлаждения?

Шаркая копытами, Дим услышал, как бумага под ними издает бумажные звуки, и попробовал снова:

— Она представляет для меня серьезную слабость. Сама мысль о том, что она может пострадать, выводит меня из себя. А она может пострадать. Ей было больно. И в этом есть и моя вина. Я не знаю, как ее уберечь. — Подняв правое заднее копыто, Дим почесал за ухом и попытался придумать, что еще сказать.

Бумажная пони заговорила двумя разными голосами, когда ответила:

— Я тоже сталкивалась с тем, что мои друзья страдали из-за связи со мной. — Ее глаза сузились, а чернильные ресницы резко выделялись на фоне костяно-белого пергамента мордочки. На этот раз она заговорила одним голосом. — Прежде чем ты вернешься домой, у тебя появится много слабых сторон, друзей, которыми ты будешь дорожить. Ты впустишь их в свое сердце и будешь страдать от того, что знаешь их. Ты познаешь особый тип дружбы, которая выковывается в огне конфликта и становится сильнее от общего чувства потери.

— Я не хочу этого, — ответил Дим, и голос его был немного плаксивее, чем ему хотелось бы. — Эта слабость отвратительна.

— У тебя нет выбора, Дим. Это уже начало происходить. Определенные события пришли в движение. Ты обрел друзей, осознаешь ты это или нет, и это не только Блекберд. Уже сейчас мир меняется благодаря дружбе, которую ты завязал. Такова природа дружбы, с ее помощью можно изменить мир.

— Зачем ты пришла ко мне? Зачем рассказывать мне все это? Чего ты надеешься достичь?

— Я прихожу ко многим с надеждой передать знания. — Непонятное выражение лица бумажной пони усилилось каким-то странным, не поддающимся прочтению образом, а в ее испачканных чернилами глазах появился загадочный блеск. — Это часть процесса исправления. Мы все в нем участвуем. Я. Ты. Другие. Ты отправишься во тьму, как и многие другие, и будешь сиять своим светом, вдохновляя других на доброту…

Дим рассмеялся — циничным, горьким звуком, полным насмешки. Это была самая суть презрения и насмешки:

— Пфагх! Ты видела, как расшатана моя мораль? Я что, должен быть носителем эквестрийских идеалов? Я что, должен быть великим светочем цивилизации, чтобы отвратительные примитивы каким-то образом узнали лучший путь? Я — последний пони, который тебе нужен, если ты хочешь поддерживать какие-то моральные идеалы. Ты послала калеку выполнять работу трудоспособных.

— У тебя есть цель, судьба…

— Которая была искажена…

— Но сейчас это исправляется. Ты все еще можешь противостоять нарастающей тьме, которая грозит поглотить все. Ты можешь стать силой добра, если захочешь!

— Ich werde die Welt dann grau machen.^[1]

ТОГДА СДЕЛАЙ МИР СЕРЫМ, ТАРТАР БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ!

Остановившись на мгновение, чтобы перевести дух, бумажная пони покачала головой и повторила попытку:

— Просто сделай что-нибудь! Послушай, я понимаю твоё нежелание. Я тоже сомневалась, стоит ли покидать мою милую библиотечную башню, чтобы отправиться в Понивилль на какой-то глупый фестиваль. У меня было очень плохое отношение к этому, я была болтливой, угрюмой, дулась и, возможно, немного наглой, а судьба именно так и поступает, Дим. Она находит таких же пони, как мы, для выполнения самой плохой работы, потому что обычный пони от такой нагрузки сломался бы или лег и умер.

В этом была логика, которую Дим не мог отрицать, и его губы скривились в обиженную усмешку при осознании этого:

— Я сделаю то, что должно быть сделано ради Блекберд.

— Ну, это уже начало, Дим. — Губы бумажной пони сморщились, и она казалась такой же язвительной, как и единорог из плоти и крови, с которым она столкнулась. — Ты приближаешься к большому конфликту и проблемам, Дим. В одиночку ты потерпишь неудачу. Но помощь все же есть. Постарайся следовать примеру Блекберд. Она доверчивая, добрая, честная, щедрая, теплая и веселая…

— Большинство из того, что ты перечислила, — это слабости. Слабости, которые я использую в других. — Дим счел это полезное восклицание необходимым, но хмурое выражение мордочки бумажной пони заставило его задуматься. — Я просто подумал, что должен указать на это. Извини.

— Когда тебе приснится следующий сон, я отправлю тебя в детский сад дружбы.

— Это кажется немного суровым…

— Но вполне заслуженно. — Бумажная пони вздохнула, и это было похоже на шелест страниц. — А теперь проснись. Неприятности приближаются, и тебе есть чем заняться. Тебе нужно спасти целую шлюпку друзей. Иди и делай то, что у тебя получается лучше всего.

— Неприятности?

— Да, Дим, теперь просыпайся!