Абсолютно серый-2: Мир стал серым

42. Оркестровое угнетение

В тот момент, когда Дим начал подниматься по трапу, на него обрушилось сразу множество событий, которые били по его чувствам, атаковали его сознание и разрушали его способность сосредоточиться. Зрелища, звуки, запахи — все было слишком. Как это часто бывает в подобных случаях, все началось с голоса, усиленного голоса, который ворвался прямо в его уши и оставил их звенеть, лишив способности рассуждать.

— ПРЕДСТАВЛЯЮ ПРИНЦА ДИМА ИЗ ДОМА ДАРК! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПИРОКЛАСТИЧЕСКИЙ ПРИНЦ!

Дим застыл на месте, и в голове у него пронеслось сразу миллион мыслей: всевозможные способы опровергнуть это, отрицать это, все причины, по которым он не заслуживает этого величественного титула. Но прежде чем он успел высказать все свои мысли, причины, возражения, заиграл оркестр. Нет, не оркестр, а целый оркестрище: струнные, медные, деревянные духовые, ударные, и все это было погружено в огромные повозки, запряженные крепкими, коренастыми земными пони.

Музыка была мрачной и предвкушающей; перкуссия гремела, и казалось, что эхо перекатывается от склона горы к склону. Звучали горны, но музыка не была веселой, оптимистичной или обнадеживающей. Она была зловещей… резкой… и заставляла волоски на позвоночнике Дима вставать дыбом. Это был звук господства, власти, и Дима ужаснуло то, что он услышал. Струны были визгливыми, резкими, почти болезненными. Эту музыку, это ощущение можно было назвать только Оркестром Угнетения. Тиранические раскаты тубы стали раздаваться всерьез и быстро, и пока Дим застыл на месте, все присутствующие склонили головы

Блекберд подтолкнула его, и накидка его плаща развевалась за спиной. Побуждаемый непонятными ему силами, Дим высоко поднял голову и принял царственную, аристократическую позу. Месяцы жизни в качестве потрепанного бродяги отступили от него, и его лицо с практической легкостью исказилось в холодной, бессердечной усмешке. Он двигался не как запущенный бродяга, что мотается с места на место, мимолетный беглец от гигиены и цивилизации, а как благородный аристократ, которым он был рожден быть.

В фантастический момент осознания Дим понял свое предназначение и свое место. Как дворянин, как аристократ, с присущей ему от рождения силой благородства, он должен был нести бремя, которое не под силу этим собравшимся душам. Тубы тирании, тромбоны тоталитаризма, струны покорности, оркестр угнетения — эта музыка играла не для того, чтобы поставить собравшихся на место, нет; эта музыка напоминала о нем, и она ставила Дима на его место. Он родился с исключительной силой и был обязан служить этим вымирающим массам, а если понадобится, отдать жизнь.

Музыка преобразила Дима так, что он не мог дать ей количественной оценки.

Дим вспомнил то, что давно забыл Дом Дарков.

Эта толпа собралась, подготовившись к его приходу, потому что они чего-то ждали от него. Чего они хотели, было неизвестно, но, спускаясь по трапу, Дим был готов дать им это. Сейчас им нужен был благородный пример, идеализация их надежд и мечтаний, и он дал им это. Спокойный, уверенный в себе защитник, дерзкий и готовый сражаться, делать то, что правильно, то, что необходимо. Все книги, которые Дим когда-либо читал о рыцарях-изгнанниках, кружились в глубинах его сознания, складываясь в нечто, чего он не понимал.

Повернув голову из стороны в сторону, он царственно обвел взглядом толпу и увидел, должно быть, тысячи лиц, самых разных лиц, и все они смотрели на него с искренним выражением. Была ли это надежда? Может, и была, но Дим был слишком подавлен, слишком не уверен в себе, чтобы определить это. Если бы он задумался об этом, Дим мог бы прийти к выводу, что этот момент слишком абсурден, чтобы быть реальным: эквестрийский аристократ — принц — изгнанник своего дома, выходящий из самого захудалого грузового судна на свете, а затем встречаемый всем этим.

У подножия трапа музыка резко оборвалась: огромный минотавр опустился на одно колено перед Димом, который замер и ждал. Сзади на него налетела Блекберд, и у Дима пересохло во рту, когда минотавр опустил на землю страшную булаву.

— Ваше величество, я Генерал Максимиллиан, и я должен сопроводить вас в королевский дворец.

Как раз в тот момент, когда Дим собирался ответить, снова зазвучала музыка, и повозки, нагруженные оркестром, пришли в движение. Толпа расступилась, словно по волшебству, открыв дорогу из гладких булыжников, ведущую к сторожке и открытым воротам, которые приветствовали его в самом городе. Минотавр поднял свою булаву, высоко поднял ее, развернул копыта и начал маршировать. Дим выстроился за ним, и солдаты, казалось, материализовались из толпы вокруг них, образуя защитную фалангу.

Дим, подавленный церемониями и обстоятельствами, оказался бессилен. Теперь оставалось только следовать за ним — подчиняться, и повозки с оркестром возглавили путь. Это было грандиозное зрелище, и Дим понимал его цель: оно было устроено ради подданных этого города. Помпезность прекрасно восстанавливала боевой дух, наполняла душу энергией. Его прибытие использовали как повод для праздника. Кто за этим стоит и почему — еще предстоит выяснить.

Впереди белая рука становилась все больше, и Дим подумал, не связано ли это с Черной Рукой, о которой он узнал. Здесь была магия, сырая, странная, первобытная; от нее покалывало рог, а в воздухе витало ощущение, что в любой момент может разразиться затаившаяся гроза. Блекберд, размахивая лапами, поглощала все внимание толпы, и фаланга вынуждена была ее подгонять, когда она остановилась.

Многочисленные башни города были увенчаны минаретами и замысловатыми куполами. Вокруг него было удивительно много цветов, а камень отличался большим разнообразием. Повсюду были мозаики и огромные фрески, одна из которых все еще строилась. Несмотря на то что ему пришлось маршировать вместе с фалангой, Дим попытался разглядеть, что это такое.

Был видно стилизованное изображение единорога, окруженного минотаврами. Вихри, изображающие магию, а у минотавров было всевозможное оружие. На фреске были изображены минотавры, сражающиеся с минотаврами, а особенно большой минотавр был сражен магией, стрелами и, похоже, огнестрельным оружием. Это была великолепная фреска, и, хотя она была не закончена, казалось, что она была сделана с большой тщательностью.

Что-то в этой фреске напоминало Диму, хотя он не мог сказать, что именно.

Что это за место и почему его построили аликорны? Почему рука? Какой цели могло служить это место? Когда это место было построено? Что это за рука? Почему она тянулась к небу? Рука была такой огромной, что Дим не знал, насколько она велика. Ее высота должна была превышать пятьсот метров, но не более семисот пятидесяти. Для сооружения из камня, похожего на каменную скульптуру, оно казалось невозможным по размаху и масштабам. Она немного наклонялась, и каждый из пальцев был изогнут. Почему за тысячи лет, которые она, несомненно, простояла, сооружение не рассыпалось и не развалилось?

Магическая интуиция Дима подсказывала ему, что это сооружение было старым.

Основание руки представляло собой хитроумную конструкцию; вокруг нее было обвито нечто, похожее на золотой браслет, и виднелись две богато украшенные дверцы, имитирующие застежку. Когда процессия приблизилась, двери распахнулись, и Дима охватил неведомый ужас. Музыка все еще звучала, подавляя его чувства, мешая сосредоточиться и думать. Кто-то приложил немало усилий, чтобы все это произошло, возможно, даже слишком много усилий, чтобы просто убить его, но в этом трудно было быть уверенным.

Скоро он переступит порог, и, возможно, будет слишком поздно возвращаться назад.

Пройдя через дверной проем, Дим оказался в диковинной комнате. Она была слишком большой и слишком манящей, чтобы быть безопасной, что делало ее странным дворцом. В центре находился фонтан — место, где можно было помыть копыта, или ноги, или лапы, или что там еще бывает. Когда за ним закрылась дверь, его охватила сильная дрожь, но, к счастью, Блекберд отвлекла его внимание. Прежде чем он успел остановить ее, она нырнула в массивный богато украшенный фонтан и принялась плескаться в нем.

В комнате было несколько минотавров, несколько алмазных псов, которые были не совсем алмазными псами, несколько единорогов, не имеющих никакого значения, и один единорог в плаще с капюшоном, обладающий ужасающей силой, которая превосходила его собственную. Дим снял шляпу и заметил, что в комнате довольно тускло, что казалось странным для такого приема, а может, они знали об особенностях его зрения, о слабости его глаз к свету.

Ворча от удовольствия, Блекберд не просто вымыла копыта и лапы: она перевернулась на мелководье и принялась хлопать крыльями, смачивая их. Дим был удручен, но что он мог поделать? Один из минотавров начал смеяться, и к нему присоединился другой. Единорог в плаще с капюшоном тоже захихикал и по его голосу стало понятно, что он кобыла.

— Добро пожаловать во Дворец Белой Руки, — сказала единорожка, откидывая капюшон, чтобы показать себя.

Дим увидел… себя. На мгновение он подумал о том, чтобы убить ее, поскольку было слишком очевидно, кто и что она собой представляет. Непохожие глаза, темно-серая шерсть, черная грива — она была всем, чего требовал Темный Идеал, и в панике Диму стало трудно дышать. На секунду его рог ожил, немного померцал, а затем запылал ярким пламенем.

— Если он убьет меня, ему не причинять вреда. Все поняли? — обратилась загадочная кобыла ко всем присутствующим. — Давай, Дим. Делай, что хочешь. Продолжай, как велит твое сердце. Я не сделаю ничего, чтобы остановить тебя.

У нее не было никакой защиты, которую мог бы почувствовать Дим, никакой защиты, она сама сделала себя уязвимой, когда предстала перед ним. В замешательстве Дим сделал шаг назад и на краткую секунду всерьез задумался о том, чтобы убить ее. Меньше всего он ожидал встретить собрата Дарка, но вот она, вот он, и теперь все стало неловко.

— Если бы я действительно желала тебе зла, думаю, ты знаешь, что уже был бы мертв, — сказала кобыла голосом холодного спокойствия и начала сокращать расстояние между собой и Димом. — Я — Эри Дарк, и я была и остаюсь сестрой твоей матери. Я так долго ждала, чтобы увидеть тебя наяву… лицом к лицу… Я так хотела снова обрести семью. Это было так давно.

— Я не знаю тебя, — сказал Дим, и ему стало не по себе от того, как сильно дрогнул его голос.

— Но я знаю тебя… и я наблюдаю за тобой уже очень, очень давно. Я наблюдала за тем, как ты начал выздоравливать… так же, как пришлось выздоравливать мне. Я тоже пересекала мир, спасаясь в страхе перед тем, что оставила позади. Я тоже пыталась убежать от своих ран. Я нашла друзей, спутников, и со временем я начала выздоравливать. Теперь мне нужны не просто друзья… Мне снова нужна семья. Ты доказал, что достоин этого. — Эри подняла копыто в размашистом жесте и продолжила, — Правильное знакомство будет позже, когда ты немного освоишься, но это мои друзья, и я доверяю им свою жизнь. Никто здесь не желает тебе зла, Дим.

В фонтане продолжала плескаться и кувыркаться совсем не пьяная Блекберд.

— Мне нужно немного времени для себя. — Дим посмотрел в глаза, которые отражали его собственные, и почувствовал холодок в какой-то части тела, которая не была физической. Он стянул очки с глаз, высоко поднял голову и попытался заглянуть в душу Эри Дарк. — Если позволишь спросить, почему ты ушла?

Уши Эри опустились, глаза закрылись, а голова опустилась ниже уровня тела:

— Я устала от ночных визитов отца и дяди в мою постель.

Услышав это, Дим не понял, что она имела в виду: отца и дядю или отца, который к тому же был ее дядей? После того, что он узнал о Дарках, это было трудно определить. Осторожно подойдя ближе, он обнаружил в себе нечто странное — особое состояние, когда ему искренне захотелось утешить ее. Это было странно, непонятно и еще хуже, когда он понял, что она ответила ему на глазах у всех, кто смотрел и слушал. Когда ее глаза снова открылись, Дим обнаружил, что ему трудно дышать.

— Почему ты не обратилась за помощью? — прошептал он, и звук его собственного хриплого голоса был почти невыносим для него. — Почему ты не обратилась к принцессе Селестии? Почему?

— А ты почему? — ответила Эри .

Почему он этого не сделал? Почему он этого не сделал? Он убежал. Ослепленный, напуганный принцессой Селестией и ее, по слухам, яростью, он убежал. Охваченный страхом, испуганный, пристыженный, манипулируемый словами матери, Дим сбежал, вместо того чтобы искать помощи. Он мог только предполагать, что Эри поступила так же. Это понимание ужасно беспокоило его. Хуже того, Дим пережил несколько стремительных прозрений, которые были почти невыносимы.

— Пойдем, я провожу тебя в твою комнату, Дим. Может быть, по дороге мы еще немного поговорим. Надеюсь, ты простишь меня за нетерпение, но я действительно хочу узнать тебя. Мне хотелось бы добиться твоего доверия, твоей привязанности…

— Зачем тебе это нужно? — потребовал Дим.

Грустная улыбка расплылась по лицу Эри, когда она подняла голову:

— Потому что я отчаянно хочу исцелиться…