Абсолютно серый-2: Мир стал серым

43. Больше не раб

Это вопрос преодоления страха и ненависти к тому, что ты представляешь, и освобождения себя. Я больше не буду рабом и не позволю тебе оставаться им. Я как-нибудь спасу нас обоих, Дим, даже если на это уйдет целая жизнь. Посмотри, что ненависть сделала с нами. Сам вид тебя вызывает у меня отвращение и страх… даже ужас… и я хочу снять это заклятие. Я стану свободной кобылой.

Эти слова — прощальные слова Эри — крутились в голове Дима, пока он расхаживал по полу своей роскошной комнаты. Блекберд грелась у огня, пытаясь понять, куда девается дым, всасываемый в решетку в полу. Пока он расхаживал, Дим размышлял, куда подевался розовый голос, ведь она уже давно молчит. Может быть, он зашел слишком далеко и теперь находится вне пределов ее досягаемости? Как далеко от дома он сейчас находился? Он не знал. Эквестрия была целым миром.

И все же, даже находясь так далеко от Эквестрии, Дим нашел себе подобного. Дим был уверен, что здесь есть своя история, и ему было любопытно узнать, почему Эри Дарк стала крупной силой на другом конце света. Ему пришло в голову, что он мог бы сделать то же самое. Хотя он обладал лишь малой толикой ее невероятного потенциала, он был достаточно могуществен, чтобы создать собственное королевство, собственную империю — но это не было его заветным желанием.

Хотя почему бы и нет? Он мог бы стать благосклонным тираном, приносящим процветание и мир. Каким же правителем была Эри? Дим боялся спросить. Несомненно, именно она накладывала гейсы на тех, кто ей служил, например на Капитана Мелвина и Джоли Руж. И все же, какой бы тиранией это ни казалось, Капитан Мелвин и Джоли Руж выглядели счастливыми. Они с удовольствием выполняли свою работу, а Джоли, похоже, нравилось охотиться на работорговцев. Не говоря уже о том, что Джоли применяла удивительно нелетальный подход.

Во что же он вляпался?

— Блекберд, я в смятении. — Произнеся эти слова, он остановился на ковре из тонкого абиссинского шелка.

Обернувшись, Блекберд уставилась на Дима широкими любопытными зелеными глазами. Он смотрел на нее, а она — на него, и в этот момент его охватила мучительная потребность: больше всего на свете он отчаянно хотел, чтобы его обняли. Шокированный и потрясенный собственным желанием, Дим задрожал от отвращения к этому предательству со стороны своего разума.

— Я тоже, Дим, я никогда раньше не жила в одной комнате с принцем, и я нервничаю.

Вздохнув, он подумал о том, чтобы выйти из себя, но не смог этого сделать. Вместо этого он замкнулся в себе и отказался от разговора. Потерять самообладание было бы приятно — это был бы катарсис, — но причинить Блекберд вред в любом виде, форме или смысле было бы ужасно, и он не думал, что сможет после этого жить с самим собой.

— Блекберд, я не принц. Точнее, являюсь, но не… это сложно.

— Звучит запутанно, Дим.

— Так и есть. — Вздохнув, Дим попытался собрать все кусочки воедино. — Мы, Дарки, происходим от королевских особ, и нам нравится думать, что мы гораздо более королевские, чем есть на самом деле. Мы верим, что мы королевские особы, и в каком-то смысле так оно и есть, потому что принцесса Селестия признает наши притязания. Или признала. Не знаю, возможно, когда-то мы заслуживали этого, но все пошло не так. Все пошло очень плохо, и мы, Дарки, потеряли свое благородство.

Гибким, плавным движением Блекберд села, сложила крылья по бокам и обвила хвостом задние ноги. Теперь она была торжественна, или, по крайней мере, старалась быть такой, и Дим был тронут ее стремлением. Стоя на изысканном ковре, стоившем немалых денег, он смотрел на нее, не отрываясь, и позволял ее созерцанию питать душу.

— Год назад я все еще был убежден в собственном превосходстве, — признался Дим и почувствовал боль в каком-то месте за пределами физического ощущения. — Мы, Дарки, были семьей, которая не могла ошибиться. Я был глубоко убежден в нашем законном месте… на вершине… наравне с принцессами в престиже, власти, политическом положении, первенстве, преобладании, главенстве и выдающемся положении.

— Твоя семья присвоила себе все слова на букву „П“. — Каким-то образом Блекберд произнес эту фразу с абсолютной и полной серьезностью.

— Мы использовали наше былое величие как щит, — продолжил Дим, покачивая головой из стороны в сторону, чтобы пропустить комментарий Блекберд мимо ушей. — Но я никогда не слышал, чтобы кто-то из пони говорил о том, какие удивительные дела мы совершили за последнее время. Все говорило о былой славе и древних свершениях. Думаю, именно тогда все и началось… когда я пришел к этому пониманию.

— Что началось?

— Когда я начал чувствовать себя пленником. Но это нечто гораздо более серьезное. Трудно сказать. Я дошел до состояния, когда у меня не было радости. Никакого счастья. Все казалось таким пустым. Я не мог найти причин делать что-либо помимо существования. Когда я жил в Темном Шпиле, у меня не было никаких предпосылок для свершений.

Замолчав, он вспомнил один из последних разговоров с матерью, в котором обсуждалось, как его дядя Дайр Дарк совершил предательство. Каким-то образом его семья превратилась из безумных защитников Эквестрии в агентов, продавших ее врагам. Дайр помог Маринеру. Его мать, Десире, была предана Грогару. Да, все пошло не так.

— Дим, мне очень жаль, но я должна идти спать. Я не могу держать глаза открытыми.

— Иди спать, Блекберд. Я останусь на страже. — В молчании Дим вернулся к вышагиванию.

Двое Дарков присматривались друг к другу, и Дим не мог отделаться от мысли, что, если он нанесет удар сейчас, то сможет справиться с ней. Он вспомнил ее слова, сказанные перед уходом прошлой ночью, о том, что она должна снять заклятие и стать свободной. Не зная, что делать, Дим попытался проглотить комок в горле и обнаружил, что не может: боль была такой, что он застонал, даже когда ему это не удалось.

Блекберд в своей постели перевернулась и со стоном схватилась за голову,

— Почему? — Дим спросил, его голос был аристократичным и хрипловатым. Он увидел, как у Эри изогнулась бровь, очень похожая на его собственную.

— Я ненавижу слабость, — услышал он в ответ. — Мой иррациональный страх перед тобой — это слабость. Долгое время я боялась заводить друзей, и я уверена, что ты можешь догадаться обо всех причинах. Я боялась самцов… почти всех. Этот страх был неприемлем, это недоверие представляло собой отвратительную уязвимость. Я — побеждающая Тьма, со временем у меня появились друзья, некоторые из них даже мужского пола, и теперь последнее испытание — снова обрести семью. Ты — кровь, Дим, моя кровь, моя плоть, и ты — мужчина. Ты понимаешь?

Даже когда она произнесла эти слова, Дим обнаружил, что не только понимает, но и уважает ее за эти слова. Он так многого о себе не знал и не понимал. Был ли он недоверчив к самкам из-за махинаций своей матери? Не помешает ли это его дружбе с Блекберд? Дим был всем тем, чего опасалась Эри, и обратное тоже было потенциально верно: Эри — самка и семья.

— Вы оба так похожи… — В голосе Блекберд слышалась боль и похмельный стон. — Дим всегда казался мне женственным, но теперь, когда я вижу вас и то, насколько вы похожи друг на друга, это сбивает с толку, и я не знаю подходящего слова, чтобы описать вас двоих.

— Мы андрогинны, дорогая Блекберд… это результат инбридинга.

Пожевав губу, Дим не смог опровергнуть слова Эри.

— Мне кажется, я тебя знаю, — сказала Эри, придвигаясь к кровати Блекберд. — Я так долго наблюдала за вами… за вами обоими, когда вы путешествовали вместе. Я наблюдала за тем, как Дим заботился о тебе и не пользовался тобой. Это удовлетворяло какую-то мою большую потребность. Я видела, как ты была его другом, когда так мало кто мог это сделать. Да, я знаю об обстоятельствах…

— Подожди, ты знаешь, где моя мать? — спросила Блекберд, прервав его.

Когда Эри застыла на месте, глаза Дима сузились, и он стал изучать свою таинственную родственницу. У нее был ответ, и в данный момент она, похоже, обдумывала, что и как сказать, и с каждой секундой Блекберд все больше мучилась. В глубине души Дима закипала лужица ярости: ему не нравилось, что с эмоциями Блекберд играют.

— Я потеряла ее след, — неуверенно ответила Эри и покачала головой из стороны в сторону. — Я знала Старлинг… она стояла со мной здесь, в этой самой комнате. Она ушла в Зверинец… Я пыталась уговорить ее не идти, и мы ссорились… препирались. Я думала о том, чтобы остановить ее… заставить ее, но в конце концов я отпустила ее, и не проходит и дня, чтобы я не пожалела об этом. Прости, Блекберд, но я не знаю судьбы твоей матери. Если она и жива, то находится в Зверинце и вне поля моего зрения.

— Дим?

— Она говорит правду, Блекберд, насколько я могу судить.

— Что ж, нам нужно ее спасти, — сказала Блекберд, пробормотав слова, чтобы не расстроить свое похмелье.

— Это невозможно… не в одиночку. Вам понадобится армия, которую я, по совпадению, как раз и собираю. — Улыбка Эри была нервной, насколько мог судить Дим, и если она лгала, то у нее это получалось необычайно хорошо. А раз она Дарк, то, конечно, так и должно быть. — Это одна из причин, по которой я хотела привести вас сюда, вас обоих. Старлинг убила бы меня за то, что я втянула тебя в это, Блекберд, но необходимость многих перевешивает желания одного.

— Я думаю, Дим справится…

— Дим прекрасно справляется с отвратительными примитивами, — ответила Эри, опровергая слова Блекберд. — Но против магии и мощи Зверинца он не устоит. — Наступила долгая пауза, и кобыла-единорог стояла, дыша через нос, с любопытным выражением на морде. — План уже разрабатывается, и есть тот, кто сможет противостоять магии и могуществу Зверинца. Я бы с радостью рассказала вам больше, но вам двоим пока не доверяют. На карту поставлено слишком многое, чтобы я могла рассказать вам обо всем. От моей способности принимать правильные решения зависят жизни многих существ.

Блекберд начала что-то говорить, но Дим прервал ее:

— Мы понимаем, Эри. Похоже, мы должны прийти к взаимодоверию.

Блекберд с протестующим хныканьем натянула одеяла на голову и затихла. Дим начал догадываться, что здесь что-то происходит и что они с Блекберд наткнулись на нечто гораздо большее, чем они сами. Казалось, что за сотрудничество полагается пряник, и Дим продолжил пристально разглядывать Эри.

— Я так хочу, чтобы мои друзья стали твоими друзьями. — Когда Блекберд спряталась под одеялом, Эри обратила все свое внимание на Дима. — Они были лучшими друзьями… Мы нашли друг друга, когда нам было хуже всего. Удивительно, что мы не убили друг друга.

— Я видел фреску, — сказал Дим Эри и увидел, что она улыбнулась.

— О да, это… — Эри рассмеялась, и этот звук был слишком похож на голос самого Дима. — Король Маджид не был хорошим королем. Вовсе нет. Более того, он был просто ужасен. Он был рабовладельцем. — Эри скорчила гримасу сильного отвращения, и Диму показалось, что он смотрит в зеркало. — Маджид владел Белой Рукой и совершил слишком много злодеяний, чтобы их можно было игнорировать. Мы с друзьями искали королевство, место, где можно было бы создать оперативную базу для будущих планов, и нашли это место. Марсу и Модесто оно тоже понравилось… Модесто хотел получить Белую Руку, так что мы заглянули сюда и поздоровались с Маджидом…

— А под словом „поздоровались“ ты подразумеваешь, что случайно заглянули к нему на чай, а потом расправились с ним, пока закипал чайник, — вмешался Дим.

— О, мы поступили еще хуже, Дим… Я — Дарк, как и ты, и нам недостаточно просто убивать врагов. — Глаза Эри сверкнули ужасающим внутренним рвением. — Ты знаешь правила, дорогой Дим… нужно приводить примеры.

— Да. — Дим подумал о Джоли Руж и ее расправе над кораблями работорговцев.

— Мы казнили Маджида на очень публичном суде, освободили всех его рабов, раздали все его богатства нашим новым подданным и создали новое правительство. Теперь мы нацелились на Черную Руку. Марс желает ее заполучить, и я постараюсь, чтобы она у него была. Он заслуживает этого, ведь он и его брат Модесто — законные принцы города. Но это долгая история.

Вздохнув, Дим понадеялся, что не пожалеет об этом, и сказал:

— Эту историю я хотел бы услышать…