Абсолютно серый-2: Мир стал серым

47. Газовая технология

Как выяснилось, Эри была занятой пони с огромным количеством обязанностей. Что-то случилось — хотя Дим понятия не имел, что именно, — и Эри в какой-то суматохе ушла. Дима оставили в любопытном помещении, хотя он не совсем понимал, что это за комната, что это за место. Судя по всему, это было что-то вроде творческого сообщества; здесь собирались художники, писатели, музыканты, люди творческих профессий. Почему Эри оставила его здесь? Какой цели служили ее действия?

В метре от него пожилая корова-минотавр — художник — нашла свое вдохновение в Блекберд, которая сидела за столом и играла в покер с бушвули. Хотя он не мог сказать, почему, Дим знал, что картина будет иметь успех и скоро мир заполонят картины с гиппогрифом, играющим в покер с бушвули. Это было слишком сюрреалистично, чтобы перед этим устоять. Даже в незаконченном виде Дим мог понять, насколько привлекательно такое произведение искусства.

Белая Рука казалась бастионом утонченности, культуры и искусства. Это место было ничуть не менее цивилизованным, чем Эквестрия, хотя, возможно, и не таким безопасным, но опасность имела свою привлекательность для художников. Дим был почти уверен, что у этих художников есть покровители, и они могут свободно отдыхать в роскошном зале дворца, который по форме напоминал огромную белую руку, тянущуюся к небу.

Да, Дим понимал, почему это место может привлекать художников.

Яшмовый шакал — Дим узнал, как называются странные алмазные собаки, — писал что-то в своем блокноте, корча странные морды. Собачье существо было так любопытно, потому что его перо не переставало двигаться, а слова, казалось, текли как по волшебству. Это завораживало Дима, который мог проявлять творческие способности лишь в виде всплесков. Казалось, писатель полностью погрузился в свои мысли.

Творчество и вдохновение пахнут. Намек на запах тела от тех, кто слишком занят, чтобы принять душ или ванну, резкий запах чернил, ядовитый и часто неприятный аромат красок, многие из которых, несомненно, содержали тяжелые металлы или токсичные ингредиенты для своих особых пигментов. Художник должен был страдать из-за своей работы. Папье-маше оставляло после себя влажный, затхлый запах, от которого Диму хотелось чихать. От резчика, вырезающего минотавра-марионетку, в воздухе витал аромат свежесрубленного дерева, а на пол вокруг его копыт падали мелкие стружки.

Казалось, никто не обращал внимания на беспорядок.

— Ваше величество… — За этим последовало осторожное горловое дыхание, и Дим повернул голову, чтобы посмотреть. Неподалеку стоял детеныш минотавра с извиняющимся видом. — Принц Дим, с вами хочет поговорить некто. Капитан Мелвин ждет вас в соседней отдельной комнате.

— О, — ответил Дим и задумался, как поживает капитан Мелвин. — Благодарю вас. Немедленно проводите меня к нему.

— Как прикажете, ваше величество.

— Дим! — Лицо капитана расплылось в широкой улыбке, когда дверь открылась, и в его глазах появился теплый блеск. — Устраиваешься? Нравится ли тебе Эри? Тебе удобно? Ты хорошо выглядишь. Нужно ли мне извиняться за свою хитрость? Где Блекберд?

— Она играет в покер с какими-то бушвулями, — ответил Дим и, к своему удивлению, почувствовал, как мышцы щек напряглись и он улыбнулся. От неожиданности у него заболело лицо, а мышцы уха начали подергиваться от назойливой судороги. На мгновение он замер в дверях, глядя на капитана Мелвина, но все закончилось, когда Дим почувствовал на себе еще одну пару глаз. У Мелвина был спутник — молодой единорог, который, похоже, только что вступил в стадию неловкости, когда тело никак не может решить, что же ему отращивать дальше.

— Это Марлоу…

— Какое необычное имя, — вслух сказал Дим, перебивая сам того не желая. Просто это было слишком интересно, чтобы не прокомментировать, и контроль над импульсами Дима ушел на внезапный, незапланированный отдых. — Для единорога, я имею в виду.

Единорог, Марлоу, шагнул вперед и скрипучим голосом представился:

— Меня зовут Марлоу, и я моноцерус, воспитанный минотавром.

— Ты используешь древнее родовое имя единорогов, — заметил в ответ Дим, и в его голове возник вопрос. — Как единорог может быть воспитан минотавром?

— Хм… — Марлоу слегка поморщился, и комнату наполнили звуки тяжелого дыхания Мелвина. — Ну… в общем, Мирабелла была скорбящей вдовой, нуждавшейся в утешении и компании. Она купила меня…

— Она купила тебя? — Внезапный вопрос Дима стал доказательством того, что безэмоциональные слова могут звучать недоверчиво и при этом оставаться монотонным произнесением.

— Это не так! Я никогда не был ее рабом! — Голос Марлоу надломился, и жеребенок запаниковал. — Я не был для нее ни домашним животным, ни рабом… она была добра ко мне… однажды ее уже судили за то, что она владела мной, и Эри смилостивилась, когда открылась правда. Мирабелла была приговорена стать моей матерью до конца своих дней.

— Понятно. — Бровь Дима поднялась, опустилась и снова поднялась, пока он обдумывал все сказанное. Итак, Эри отдавала граждан под суд за рабовладение. Это было интересно и многое раскрывало. А еще она была милосердна и справедлива в своих делах, что его немного удивило, ведь можно сказать, что у Дарков аллергия на милосердие.

— Да, как я уже говорил, это Марлоу, он подмастерье в Гильдии Торговцев. Он прибыл со мной, чтобы выступить в качестве их официального эмиссара. Мы пришли с подарками и оплатой. — Широким, размашистым движением своей массивной руки минотавр указал на несколько ящиков на столе. — Ваше величество, принц Дим, Гильдия Торговцев Истанбулла приветствует вас.

Как ни увлекательно все это было, любопытство Дима было возбуждено:

— Значит, Мирабелла купила тебя жеребенком, чтобы облегчить свое одиночество? А как же твоя биологическая мать? — Жеребенок выглядел подавленным, даже потрясенным, но Диму так хотелось узнать больше, что он не замечал и даже не интересовался его положением. — Чаще всего, когда кто-то горюет, он покупает кошку, или собаку, или даже птицу… Покупка единорога кажется необычной по любым разумным меркам.

— Богатые и обеспеченные граждане покупают единорогов для работы по дому и как символ статуса. — Капитан Мелвин протянул руку и погладил Марлоу по голове. — Когда-то так и было, но Эри, Марс и Модесто положили конец этой практике. — Большие мозолистые пальцы Мелвина нежно потрепали Марлоу за ухо, и жеребенок на мгновение погрузился в полное жеребячество, хотя Дим опять ничего не заметил.

На мгновение Дим собрался что-то сказать, слова даже вертелись у него на языке, но потом он передумал. Он слишком хорошо понимал, как можно подчинить единорога и превратить его в раба. Спрятав глаза за очками, он стоял и думал о своей собственной уютной тюрьме, а также обо всех тех тонкостях, которые удерживали его в оковах. С большим трудом и старанием он получил образование, его кругозор расширился, и Диму хотелось думать, что он в какой-то степени просвещен, как бы наивен он ни был, но одно обстоятельство все же бросалось в глаза. Он был рабом, и все его существование было направлено на то, чтобы служить интересам Дома Дарков.

Неужели вся доброта Эри была лишь уловкой, чтобы оставить его в долгу перед ней?

Раздосадованный, Дим подумал о дружеских отношениях Марлоу с его приобретателем, и у него возникло слишком много темных, неудобных вопросов. Это чувство привязанности, конечно же, существовало, его вырастила эта корова-минотавр. Что-то в признании этого Эри беспокоило его, сам факт того, что она приняла это. Несомненно, мать Марлоу принадлежала другой семье, и, подобно собаке, у которой рождаются щенки, или кошке, у которой появляются котята, Марлоу появился на свет. А может, она принадлежала какой-нибудь гильдии работорговцев или подобному агентству. Для Дима это не имело значения, результат был один: мать и ее жеребенок были разлучены, а жеребенок стал отвлекать внимание скорбящей вдовы. Единорог, да и вообще пони, был как раз подходящего размера для питомца минотавра, а в молодости они могут быть очень милыми. Он вспомнил, как Блекберд ластилась к нему, каким милым и крошечным он был, и почувствовал, как уменьшился в размерах.

Сама мысль об этом заставила Дима скривить губы от отвращения.

— Турбина, которую мы нашли, была очень ценной, — сказал капитан Мелвин, прогоняя неловкую тишину. — Гильдия Торговцев сразу купила ее, и они были очень рады получить в свое распоряжение технику Черной Руки. Это странный двигатель, он работает не на угле, а на метане. Никогда раньше не слышал о двигателе, работающем на пердеже.

Марлоу, которому все еще было очень неловко, нервно хихикнул.

— Гильдия заплатила за него умопомрачительную сумму, разумеется, такую, которую нелегко пересчитать на монеты. Ваша доля — это в основном бриллианты и подобные камни необычайной ценности. Она была оценена чуть более чем в двадцать тысяч наших местных золотых монет, а общий вес выплаты составил бы более пятисот килограмм в монетах.

— О? — Внимание Дима теперь было приковано к капитану, и одна бровь выгнулась дугой, как любопытный червяк.

— О, — говоришь ты… для меня это примерно годовое жалованье за один раз. А ты… ты не выглядишь ни капельки взволнованным. — Мелвин фыркнул, закатил глаза, а затем покачал головой из стороны в сторону, его рога почти — но не совсем — коснулись потолка. — Они все сходят с ума… никто из них не знает, что с этим делать. Это совершенно новая технология, которая на годы опережает то, что есть у нас. Даже эквестрийские турбины не настолько продвинуты… те работают на очищенном коксе…

— Это очень важно, — сказал Марлоу, прервав капитана, который уже успел оправиться от расстроившей его темы. — Обычно они самоуничтожаются до того, как их удается захватить, а теперь становится понятно, как и почему. Несомненно, в случае захвата они взрывают метановый резервуар… бак.

— И чем же вы занимаетесь в гильдии? — спросил Дим, и внезапность его вопроса застала Марлоу врасплох. — Ты подмастерье, да?

— Приобретаю технологии. — Жеребенок принял неуклюжую, но в то же время достойную позу. — Мирабелла позаботилась о том, чтобы я получил прекрасное образование, и после освобождения города я смог открыто и без последствий посещать политехническую школу. Каким-то образом я попался на глаза кому-то в гильдии, и Мирабелле прислали официальный запрос от гильдии… она была очень счастлива… она много плакала.

— Очаровательно. — В ответе Дима удивительным образом отсутствовал сарказм, и он, в самом деле, был весьма очарован. — Полагаю, после приобретения техники вы занимаетесь ее реинжинирингом, а затем начинаете производство?

— Что-то вроде этого, угу. — Голова Марлоу качнулась вверх-вниз в придурковатом подростковом выражении согласия. — Вообще-то я занимаюсь переговорами и бухгалтерией, так что мне нужно знать, что это за технология, как она работает, а затем я должен понять, как оценить ее для приобретения и распространения. После оценки я буду отвечать за оценку производственных затрат и определение того, является ли что-то стоящим приобретением.

Пожалуй, самым любопытным было то, что у этого жеребенка не было метки. Это озадачило Дима, это заинтриговало его: этот жеребенок планировал всю свою жизнь, даже не зная, в чем он хорош, каково его предназначение, каковы его дары, таланты. Это озадачивало, даже настораживало, ведь жизнь планировалась после того, как проявлялась метка. Сама мысль об этом одновременно возбуждала Дима и заставляла его мысли сворачиваться, как молоко перед яростным полуденным солнцем принцессы Селестии.

— Расскажи мне побольше о вашей гильдии… Я бы хотел узнать, как она работает. — Услышав собственный голос, Дим поразился его искренности, неподдельному интересу. В большинстве случаев он практически не интересовался жизнью других существ, в основном потому, что был слишком сосредоточен на своих собственных мыслях, на своих размышлениях, на том, на чем концентрировался сам.