Абсолютно серый-2: Мир стал серым

59. Трудные времена

---

Девять. Не восемь, не десять, а именно девять — таково было число справедливости в Истанбулле. Двое из Фермерского Треста, двое из Торговой Гильдии, двое из Министерства Науки, двое солдат и одна коронованная голова, которой, к его удивлению, оказался Дим. Эри надела ему на голову серебряный обруч и велела приступать к работе. Он был решающим голосом, если возникнет вопрос, а до сих пор этот вопрос не возникал. Легко было набрать пять голосов, чтобы обречь существо на смерть.

Однако голоса имели значение, определяя способ смерти. Приговор “виновен; заслуживает милосердия” означал быструю и чистую смерть от ядовитого зелья. А за просто “виновен” полагалась гораздо худшая участь: смерть от обескровливания или от медленного повешения, на выбор заключенного. Пока что это были единственные прозвучавшие приговоры, и не было ни единого намека на невиновность.

Из множества существ, отданных на суд, большинство получили вердикт “виновен; заслуживает милосердия”, но несколько заключенных не проявили раскаяния и остались непокорными. Эти заключенные получили смерть, которую заслужили по праву, но в конце концов смерть пришла за ними всеми. Казнь с помощью ядовитого зелья показалась Диму расточительной, но оказалось, что у Истанбулла была хорошо набитая казна, которая могла позволить себе милосердие.

К собственному удивлению, Дим обнаружил, что ему нравятся эти процедуры, и они ему не надоедают. Он был способен внимать — в основном — и не чувствовал неудобств, выполняя роль, для которой был рожден. По большей части все, что от него требовалось, — это сидеть здесь, напускать на себя грозный вид и тем самым пугать какое-нибудь бедное существо, чтобы оно покорилось, и тогда можно было бы проявить милосердие и свершить правосудие.

Помещение было внушительным, из камня, огромных деревянных балок и глиняного кирпича. От стены до стены тянулся массивный стол, за которым с одной стороны сидели Дим и еще восемь существ, а с другой подходили заключенные. Дим находился в центре, восседая на строгом троне, а по обе стороны от него сидели четверо коллег-судей. Что касается самого стола, то он действительно был гигантским, поскольку был сделан для минотавров, а не для пони, а сиденье трона Дима находилось на головокружительной высоте, так что он мог видеть через край стола.

---

Мунро удалился, принеся чашку чая, которую потребовал Дим, и возникла небольшая суматоха, когда ввели нового заключенного. Коммодор Гиллемот сидел в зрительском алькове, предназначенном для почетных гостей на случай, если кто-то из заключенных потребует, чтобы его судили по Гриттишским законам. Временами Дим наблюдал за ним, отмечая боль и гнев на суровом лице пегаса. Это был один из немногих случаев в жизни Дима, когда он почувствовал уважение к совершенно незнакомому, и ему было интересно, как коммодор переживает упадок империи, за которую он ратовал.

Заключенный, алмазный пес, отличался удивительным спокойствием, когда он тащил за собой по полу кандалы и предстал перед девятью судьями. Он шел, прихрамывая, но в нем чувствовалась гордость. В его глазах Дим не увидел страха, но было… что-то такое, что свидетельствовало об остром уме.

— Эй, ты там, — сказал пристав-минотавр, подталкивая алмазного пса на несколько последних шагов вперед. — Тебя обвиняют в торговле живой плотью, и вы предстали перед Советом Девяти. Хотите ли вы что-нибудь сказать от своего имени перед вынесением приговора?

— Я выполнял приказ, — ответил алмазный пес, выпрямляясь.

— И ты считаешь, что это тебя оправдывает? — спросил земной пони из Фермерского Треста.

— Невыполнение приказов могло бы привести к тому, что меня выбросили бы за борт. — Алмазный пес навострил уши. — А какой у меня был выбор в этом вопросе?

— Чушь собачья! — крикнул Коммодор Гиллемот. — Вы знали, что это за задание! Перед выходом в плавание экипажу всегда сообщается цель миссии. Вы могли отказаться и остаться в том порту, из которого отплыли. У вас были варианты!

Дим с пассивным интересом слушал, как Коммодор Гиллемот разразился гневом, и был тронут до глубины души. Потягивая чай — хороший и крепкий, даже превосходный, — Дим ждал, что скажут его коллеги-судьи, чтобы продолжить разбирательство.

— Другие тоже пытались утверждать, что просто выполняли приказ. — Мускулистая корова-минотавр из Министерства Науки хлопнула широкой ладонью по столу. — Хотя выполнение приказов похвально, а повиновение необходимо для поддержания законности, вы выполнили плохой приказ. Вы проявили плохое суждение.

— Я подчинялся приказам, — мягким голосом сказал алмазный пес. — Я был предан своему капитану и интересам великой Империи, которой я служу. Не мое дело оспаривать его приказы, я должен только подчиняться им.

— Представление себя как верного и послушного пса, преданного своему хозяину, тебя не спасет. — Непоседливый единорог на мгновение поправил очки, а затем сказал: — Виновен.

Теперь в глазах алмазного пса появился страх, и Дим наблюдал, как пленник вздрогнул. На мгновение Диму показалось, что осужденный моряк будет сопротивляться, но тут раздался лязг железа, и связанная гончая попятилась. Не прошло и нескольких минут, как остальные вынесли свои приговоры, и Дим понял, что все кончено.

— Виновен.

— Виновен.

— Да, виновен. — Один из солдат, яшмовый шакал, наклонился вперед над столом и в ужасе покачал головой.

— Виновен!

— Совет Девяти признал тебя виновным в преступлении, связанном с торговлей плотью разумных, — обратился к заключенному здоровенный минотавр из Министерства Науки. — Как ты хочешь умереть? Медленное повешение или обескровливание?

В ответ приговоренный алмазный пес горестно вздохнул.

— Молчание тебя не спасет, — продолжила корова-минотавр и жестом указала на стражников, стоявших у двери. — Уведите его и пусть его обескровят. Дайте ему время подумать о цене своей верности. Следующий пленник!

---

Последним пленником был грифон с совиной мордой. Когда его привели, он был кротким, покорным и смотрел в пол, поджав хвост. После минуты пристального разглядывания Дим понял, что этот грифон молод — возможно, еще детеныш. Он отхлебнул чаю, и глаза его сузились, когда пристав резко дернул молодого грифона вперед.

— Будь храбр, мальчик, — сказал пристав, ведя грифона перед Советом Девяти. — Сынок, тебя обвинили в торговле разумной плотью, и теперь ты предстанешь перед Советом Девяти. Последние слова перед вынесением приговора?

— Меня заставили насильно, — сказал грифон, глядя в пол, и больше не оставалось никаких сомнений — это был детеныш. Возможно, большой детеныш, который скоро станет взрослым, если, конечно, доживет, но это уже не имело значения. Детеныш снова заговорил, и Дим обратил внимание на несколько своеобразный акцент. — Мне сказали, что я могу присоединиться к команде или стать рабом. Мне было страшно, и я не хотел, чтобы мне сожгли крылья, как сказал капитан Хурфрост.

Чай Дима приобрел горький вкус во рту, и он с трудом сглотнул.

— А почему вас заставили насильно? — спросил земной пони слева от Дима.

— Я говорю на языке Фэнси, — ответил грифон, как можно более кротко. — Я говорю на нескольких языках, у меня к этому талант, а капитану Хурфросту нужен был кто-то, кто мог бы отдавать рабам приказы.

— Sprichst du die Sprache des Krieges?^[1] — спросил Дим, и его вопрос заставил многих поднять брови. До этого момента он хранил полное молчание, не считая просьбы о чае.

На что грифон ответил:

— Ja, tue ich.^[2]

— Warum so viele Sprachen?^[3] — Дим опустил чашку на стол.

— Mein Vater war Kaufmann.^[4] — Грифон поднял голову, но не посмотрел Диму в глаза. — Captain Hoarfrost tötete ihn wegen Widerstandes.^[5]

— О чем идет речь? — заявила корова минотавр.

— Капитан Хурфрост убил отца этого юноши за неповиновение, — сказал Коммодор Гиллемот, и в его голосе прозвучала слабая дрожь.

— О… — Корова-минотавр откинулась в кресле, и обе ее большие мускулистые руки сжались в кулаки. — Что же нам делать? Мы можем выносить только обвинительные приговоры.

Невзрачный единорог из Гильдии Торговцев заерзал на своем месте, потирая передние копыта. Как и Дим, он был крошечным пони, сидящим за столом, предназначенным для гигантов, и его бешеное беспокойство заставляло его казаться еще меньше и как-то по-жеребячьи:

— Я хочу воздержаться от голосования, что является моим правом.

Один из солдат, яшмовый шакал, который на протяжении всего судебного разбирательства вел себя весьма откровенно, сложил передние лапы поверх обхвата груди, и его уши навострились в знак внимания:

— Мальчик, когда капитан Джоли захватила твой корабль, ты бился или оказывал какое-либо сопротивление?

— Нет, сэр, не сопротивлялся, — ответил грифон, постукивая когтями по каменному полу. — Я опозорился, сэр. Я спрятался в корзине для картофеля, и меня нашли после того, как закончилась драка. Грифон-гвардеец капитана Джоли вытащил меня за шиворот, а я был слишком напуган, чтобы сражаться.

Поднявшись, яшмовый шакал-солдат почесал лапой морду и стал изучать прикованного грифона, стоявшего перед ним на полу. Дим смотрел, ждал, гадал, любопытствовал, что будет сделано и будет ли проявлено милосердие, если такое возможно. Тишина стала гнетущей, а незначительные звуки, те, что раздавались на заднем плане: лязг железных цепей, дыхание, шорох пушистых тел — все это усилилось, и Дим навострил уши, чтобы внять всему этому.

После молчания, которое показалось ему целой эпохой, яшмовый шакал сказал:

— Виновен… заслуживает снисхождения.

— Никогда об этом не слышала, — сказала корова-минотавр, протягивая руку в сторону грифона.

— Объясни, — потребовал земной пони.

— Это приговор, который требует кабального рабства…

— Рабства? — Корова-минотавр с неприязненной усмешкой посмотрела в сторону солдата.

— Подневольное состояние, — повторил солдат. — Рабство здесь запрещено, но снисхождение — да. Это и есть определение смягчающих обстоятельств. Мы можем вынести только обвинительный приговор, но сделать это сейчас было бы не в пользу духа справедливости, который мы хотим поддерживать. Было совершено преступление… Этот грифон мог дать отпор или стать рабом. Он сделал осознанный выбор, присоединившись к команде, но сделал его под принуждением. Он также показал себя трусом… Он мог бы дать отпор, когда его корабль взяли на абордаж, но он спрятался. Труса нужно заставить жить с позором.

— Да… — Минотавр произнес это слово с шипящим сипением. — Он должен.

— В прежние времена мы могли бы поставить на него клеймо труса…

При этих словах грифон сглотнул.

— … но это уже вышло из моды. Заставьте его работать. Заставьте его заплатить свои долги. — Солдат жестом лапы указал на трусливого грифона и повернулся к членам совета. — Убив его, вы ничего не добьетесь. Наложите на него гейс и отправьте на работу.

Взмахнув копытом, белолицый единорог из гильдии торговцев оживился:

— Я хочу изменить свой голос на — Виновен… заслуживает снисхождения.

— Виновен; заслуживает милосердия, — сказал другой член совета.

Другой солдат предложил свой голос:

— Виновен; заслуживает милосердия.

— Виновен; заслуживает снисхождения! — поспешил сказать минотавр-корова из Министерства Науки.

Дим, тронутый жалостью, которую он не осознавал, был весьма удивлен словами, вырвавшимися у него изо рта:

— Виновен; заслуживает снисхождения. — Еще больше он удивился, когда все повернулись и посмотрели на него: одни — с шоком, другие — с удивлением, третьи — с пустыми лицами. — Неужели я сказал что-то не то? Неужели я должен существовать только в качестве решающего фактора? У меня нет права голоса?

— Виновен; заслуживает снисхождения, — воскликнул минотавр, сидящий в правом углу стола. — Я полагаю, это пять голосов.

— Мы вынесли вердикт, — сказал яшмовый шакал-солдат, — но теперь нам нужен приговор. Принц Дим, именно поэтому вы здесь. Будьте добры, назначьте осужденным подходящее наказание.

Вместо того чтобы почувствовать облегчение, Дим обнаружил, что ему не по себе от такого исхода. Что он знал о справедливости? Он сам был во многом виноват. Затылок вспотел, и, когда он отпил чай, это не принесло удовлетворения. Он существовал не только в качестве судьи, но и как настоящий судья, и ему было интересно, как бы поступила Эри. Она была склонна к крайностям порядка, но не он, и Дим почувствовал, что обижается на нее за то, что она поставила его в эту ужасную ситуацию.

Эри проверяла его, старая коварная девка, и он планировал поговорить с ней позже.

Ему было бы легче произнести фразу, если бы в горле не было так сухо. Дим допил остатки чая и поставил чашку на стол. Ноздря зачесалась, но он не мог ее почесать, не сейчас. Он медленно осознавал, что его слово — закон, что сейчас он может сделать все, что угодно, и ничто не сможет его остановить.

Коммодор Гиллемот смотрел на него, умоляя глазами, и когда Дим смотрел в ответ, он знал, что видит в пони гораздо больше, чем он сам. Гиймо был добрым и справедливым пони, по крайней мере, из того немногого, что Дим знал, но вел он себя с царственным видом. Размышляя об этом, Дим загорелся идеей…

Дим нашел способ поступить правильно, но при этом освободить себя от тиранической ответственности, под которой он оказался раздавлен. Все и вся смотрели на него, ожидая, многие навострили уши, желая узнать, как он поступит. Чувствуя давление, Дим тщательно подбирал слова, прежде чем произнести их, и тщательно обдумывал свое решение, прежде чем сказать его.

— Отпустить приговоренного под опеку Коммодора Гиллемота, — начал Дим, и по залу прокатился вздох, в том числе и от прикованного грифона. — Пять лет обязательной службы. Возможно, работа юнгой под началом уважаемого Коммодора Гиллемота придаст мальчику убежденности и мужества. Разумеется, на него будет наложен гейс, и я хочу получить от коммодора Гиллемота письменное распоряжение о том, что мальчик будет избавлен от жестокого обращения.

— Пять лет? — Яшмовый шакал-солдат издал хриплый вздох. — Это сурово, но справедливо, я полагаю.

На мгновение Дим подумал, не слишком ли далеко он зашел, но, поразмыслив, решил, что десять лет было бы лучше. Теперь уже слишком поздно. Дим пожалел, что не обдумал свой приговор. У грифона было пять лет хорошей жизни с Коммодором Гиллемотом, пять лет на образование, пять защищенных лет, чтобы закончить взросление и, возможно, вырасти и стать хорошим грифоном, лучшим грифоном, таким грифоном, который нужен миру.

— Я принимаю опеку над приговоренным, — сказал Коммодор Гиллемот, склонив голову. — Я сделаю все возможное, чтобы оказаться достойным оказанного мне доверия.

— Отведите мальчика к Эри, чтобы на него наложили гейс, — приказал Дим судебному приставу. — А теперь, если позволите, мне нужно выпить еще чаю. Сделайте все, что нужно, чтобы отложить заседание. С этими словами Дим удалился, растворившись в воздухе, оставив после себя пустую чашку.