Абсолютно серый-2: Мир стал серым

58. Подчиняясь воле

Странный корабль, похожий на стрекозу, буксировал за собой судно, видавшее лучшие времена. Дим, как и многие другие, стоял и ждал, пока пара кораблей спустится в доки. Перед ними с Эри выстроились вооруженные охранники, а Дима включили в “приветственный комитет”, чтобы он занимался новыми пленниками. Инструкции были просты: быть самим собой и не делать ничего другого, пока не будет получено указание.

В данный момент ветер был коварным, и над головой кружило множество летающих существ, каждое из которых было готово прийти на помощь, если того потребует ситуация. Последние лучи солнца лились с запада, и скоро оно опустится за горные вершины вдали. С юга надвигались серые тучи, зловещие по своей природе и готовые пролиться дождем. Понаблюдав за ними несколько секунд, Дим подумал, не грозит ли здесь, на горном перевале, наводнение. Город с обеих сторон отгораживали стены с отвесными горными скалами, и Дим задался вопросом, куда стекает вода. Наверняка эта проблема уже давно решена.

— Смотрите, — сказал Марс, указывая одним блестящим латунным пальцем, — у Солнечного Жала повреждено крыло. Это не так просто исправить, Эри. Ремонтные заклинания не помогут ни с чем настолько сложным.

— А почему это так сложно? — спросил Дим, заинтригованный словами Марса, обращенными к Эри.

— Солнечная ткань. — Марс опустил руку, и его палец свернулся в кулак, выпустив крошечный клубок пара. — Мы едва понимаем, как она работает, но она черпает магию и энергию из солнечного света. Нам потребовалась целая вечность, чтобы воссоздать ее, и наши лучшие ученые до сих пор пытаются понять, как и почему она работает.

— И откуда вы украли такую чудесную ткань? — Когда Дим повернул голову, чтобы посмотреть на Марса, он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эри ухмыляется.

— Мы не крали ее, мы извлекли ее из хранилища кентавров. Оно было абсолютно древним, но функционировало. Там даже были пиктограммы, объясняющие назначение странной полупрозрачной ткани. Мы также нашли модифицированные яйца шелкопряда в еще функционирующем стазисном поле. — Марс фыркнул, но не опустил глаза, чтобы взглянуть на Дима, на лице которого появилась недоверчивая усмешка.

— Дим, у Солнечного Жала нет двигателей внутреннего сгорания, — негромко начала Эри. — Он летает очень высоко, где почти нет воздуха, и там он остается в полной безопасности. Он питается исключительно дневным светом и является первым в своем роде. Мы скопировали общую схему, выгравированную на металлической пластине, и нам пришлось разбираться, как все работает, на ходу. Вскоре, я надеюсь, у нас будет целый флот кораблей такой конструкции, но затраты по ресурсам будут значительными.

— Как подводная лодка, только не в океане, а над облаками? — Сейчас, как никогда, Диму было любопытно. Корабль, который может оставаться в воздухе и заправляться солнечным светом? Это все меняло, и внимание Дима рухнуло под тяжестью собственных мыслей. Что происходило, когда на улице темнело? Бури не слишком беспокоили, ведь можно было летать высоко над бурями, где солнце светило ярче всего. Полеты на большой высоте объясняли, почему большинство орудий на корабле было направлено вниз.

По мнению Дима, это была блестящая конструкция.

— Да, Дим, как подводная лодка. — Эри прочистила горло. — А ты знаешь, что Даркам принадлежала верфь, где производились броненосцы и подводные лодки? Так мы оплачивали нашу фантастическую жизнь в привилегиях, Дим. У нас блестящий талант к войне… и Эквестрия была слишком готова использовать это. Воспользоваться нами.

На этом Эри замолчала, и на ее лице появилось беспокойство, когда Дим бросил на нее косой взгляд. Дим смутно догадывался, что у Дарков было множество заводов по производству самых разных вещей: дирижаблей, танков, лодок, но он никогда не задумывался об этих фантастических машинах, потому что его собственные занятия были куда важнее. Технологическое мастерство меркло по сравнению с тем, что можно было сделать с помощью магии… или алхимии.

Дим почувствовал, как холодный металлический палец коснулся его головы, и на мгновение ему пришла в голову забавная мысль о том, чтобы оторвать его. Пока Дим раздражался, потому что ему не нравилось, когда к нему прикасались, он услышал, как Марс сказал:

— Иногда мне интересно… что у тебя в голове. Если ты похож на Эри, то у тебя голова для войны и, вероятно, для техники. Странно, она никогда не получала формального образования инженера, но то, что она придумывает… двигатели войны, которые она придумывает… мне любопытно, что ты можешь сделать, Дим Дарк.

Дим снова подумал о том, что простое оружие — ничто по сравнению с тем, что можно сделать с помощью магии.

Взмахнув крыльями, Блекберд поднялась в воздух, а затем помчалась на подмогу, потому что усилился встречный ветер. Эри вздохнула, покачала головой и грустно фыркнула, а Дим тем временем пытался понять, что происходит. Только когда Марс снова ткнул его пальцем — и Дим подумал о том, чтобы снова оторвать Марсу палец, — было предложено объяснение.

— Блекберд должна защищать тебя, Дим, — сказал Марс, и это прозвучало так, будто он собирался усмехнуться. — Она не должна отправляться в полет фантазии.

Как ни старался, Дим не смог сдержать презрительного, ехидного смеха — сухого, носового, аристократического звука, в котором было столько же насмешки, сколько и презрения. Смеяться было больно, и в легких слышался хрип и свист. Его смех немного затих, когда Дим достал сигарету, вставил ее в конец мундштука и прикурил, не задумываясь. В воздухе поплыл аромат гвоздики, а также сладковатый, приторный запах конопли. После нескольких затяжек хриплый свист в худощавом теле Дима утих, но периодическое хихиканье продолжалось.

— Смейтесь сколько угодно, но мы делаем определенные вещи не просто так. Закон и порядок позволяют цивилизации процветать. Хотя мой брат пока не видит в тебе ценности, ты полезен для нашего дела. За твою голову назначена огромная награда, и тебя разыскивают. Защищать тебя — разумно и логично. Не стоит так сразу смеяться. Если враг сможет добраться до тебя, он возьмет тебя или отнимет у тебя все, что ему нужно или хочется. Просто посмотри на Пате о Пуле.

Когда это было сказано таким образом… Смешки Дима утихли, и он поднял голову, чтобы бросить молчаливый взгляд на Марса. Дим ничего не сказал, только затянулся. Судьба Барда была достойна сожаления, но Дим не был уверен, что Блекберд сможет сделать, если враг решит захватить его. Может быть, выиграть время? Подвергнуться ментальному воздействию, а затем развернуться и покалечить его? Впервые Дим задумался о том, чтобы наложить на свою спутницу ментальные чары, просто чтобы предотвратить подобные психические выкрутасы. Это было забавно, когда Дим так действовал, но мысль о том, что подобное может быть использовано против него… неприятна.

Отвернувшись, Дим подумал о мрачных последствиях того, что ему придется убить Блекберд, пока Солнечное Жало отбуксировали к причалу.

Блекберд была поистине могущественным существом, как на земле, так и в воздухе, и Дим восхищался ее силой. Хотя между ними существовало сильное притяжение, чувствовалось и нечто другое, чему Дим не мог дать названия. Марс задел какой-то нерв — что-то чертовски раздражающее, — и Дим медленно, исподволь осознал, что ценит жизнь другого существа не только из соображений эксплуатации.

Сама мысль о том, что Блекберд может пострадать, приводила его в неописуемую ярость, а мысль о том, что это он может причинить ей боль, и вовсе подавляла его. Это было почти невыносимо. Он еще раз вспомнил о совершенной им кровавой бойне — убийстве, по сравнению с которым Пастуший Берег казался бледным, — и новая, страшная тревога охватила Дима, пока он попыхивал косяком. Если Блекберд умрет, он испытает глубокое несчастье, и его жизнь снова превратится в источник, переполненный тоской.

Но для защиты Блекберд этого было недостаточно, нет. У Блекберд были друзья, существа, чьими жизнями она дорожила, и хотя Дим страдал от ужасной ревности, которая грызла его разум (а возможно, и рассудок), он ценил счастье Блекберд в той же мере, что и свою жадность. Если бы что-то случилось с Бомбей, Бардом, Манро, Моттом или Бейли, Блекберд была бы убита горем — и это было бы невыносимо. Блекберд была из тех, кто плачет, если бушвули оступится, и он видел это собственными глазами. Единственным выходом казалось устранение всех угроз.

Пепельные кучи были наименее угрожающей вещью в мире, за исключением, пожалуй, того факта, что они могли вызвать такое жжение в глазах.

Теперь Дим мог видеть повреждения, нанесенные кораблю, и хотя они выглядели довольно ужасно, ему доводилось видеть и худшее. Другой корабль — тот, который буксировал Солнечное Жало, — был весь испещрен дырами в корпусе, а задняя часть корабля, где находился двигатель, получила значительные повреждения, настолько сильные, что теперь ее почти не было. Подъемную гондолу залатали, но провисание ткани многое говорило о состоянии корабля. Он задавался вопросом, как ему вообще удается получать электричество, чтобы держаться на плаву, когда двигатель находится в разрушенном состоянии.

Джоли Руж и ее команда были встречены как герои, но Дим не обратил на них никакого внимания. Нет, его глаза и большая часть его внимания были прикованы к шеренге пленников, закованных в цепи. В кандалы были закованы самые разные существа: пони, минотавры, алмазный пес, полдюжины грифонов и один карибу, который казался совершенно неуместным. Некоторые из них выглядели испуганными, некоторые — извиняющимися, но некоторые держались вызывающе. Всех их объединяло одно: каждый из них был свидетелем поистине эпического побоища. Гратин — а Дим не сомневался, что Гратин должен быть ответственен за часть этого садистского варварства, — проделал фантастическую работу.

Когда Дим подошел ближе, Мунро последовал за ним, но не позади, а рядом, и задним умом Дим оценил внимательность своего верного, фанатичного помощника. Когда вереницу пленников протащили по докам, один из них особенно выделялся уверенной непокорностью.

— Я гражданин Гриттиша! Немедленно снимите эти кандалы! Я капитан Хурфрост из великого Гриттишского флота, и я требую суда на моей родной земле, как и положено! Вы не имеете права задерживать меня! Я хочу получить компенсацию за мой корабль и погибшую команду, будьте вы прокляты!

Пока Дим наблюдал за происходящим, солдаты расступились, пропуская вперед пегаса. На мгновение старый жеребец, казалось, изучал прямолинейного, дерзкого капитана-единорога, и Дим увидел, как на бровях пегаса появились глубокие борозды. Единорог замолчал и, казалось, обратил внимание на пегаса, заставив Дима задуматься, не знают ли они друг друга каким-то образом. Что-то происходило, но что?

— Я — Коммодор Гиллемот с торгового корабля Сидог и должным образом назначенный представитель Короны Ливерипуля, посланный в этот регион, чтобы наладить торговлю и безопасный, надежный проход. Это ваш корабль? Вы перевозили рабов?

В ответ капитан Хурфрост нахмурился, но ничего не сказал.

— Отвечайте немедленно, капитан. Вы торговали плотью?

Ветер взъерошил перья Коммодора Гиллемота, и пегас, покачиваясь на легком ветерке, изобразил величественную походку. Дим распознал все признаки хорошего воспитания и без колебаний понял, что этот пегас принадлежит к какому-то знатному роду. Вместе со многими из собравшейся стражи он ждал, что ответит единорог.

— Я выполнял платный контракт, — сердито ответил единорог. — Мне нужно было найти способ возместить ущерб моей команде после того, как Корона перестала выплачивать нам причитающееся.

— Различные короны Гриттишских Островов в данный момент испытывают трудности, — сказал пегас спокойным голосом, лишенным каких-либо чувств или эмоций. — Наступил короткий период анархии, но это не повод торговать плотью. — Быстро мотнув головой, пегас повернулся и посмотрел Диму прямо в глаза, а затем скомандовал: — Убей его, как сочтешь нужным, остальные получат то, что Истанбулл сочтет нужным им дать.

Диму не слишком нравилось, когда ему указывали, что делать, но сейчас было не время спорить. Нужно было подать пример, а Дим как раз умел подавать хорошие примеры. Пожав плечами, он вызвал в памяти заклинание, которое практиковал всего несколько раз, сложное заклинание, слишком запутанное, чтобы практиковать его в смертельном бою, но сейчас были идеальные обстоятельства, чтобы попробовать его.

Из его рога полилось приглушенное розовое сияние, когда Дим начал сплетать необходимые магические заклинания. Капитан-единорог корчился, дергал за цепи, из его рога летели искры, но магия не появлялась. Потерявшись в упоении собственной тауматургией, Дим ощутил почти оргазмический порыв, но он не мог потерять себя в этот момент, потому что эта магия была почти за пределами того, на что он был способен.

Задействовав столько магии, сколько позволяло его тело, исследуя самые дальние пределы того, что могло оно выдержать, тщательно прицелившись, Дим открыл рот и нараспев произнес слова, которые должны были сфокусировать его заклинание:

— Exitiale compressionem… extremum spiritum!^[1] — Когда магия вырвалась на свободу, Дим испустил целую череду удушливых, хриплых и флегматичных покашливаний, его колени подкосились, но каким-то образом, усилием воли, он устоял на ногах.

Связанный единорог с воплем упал, а затем начал корчиться на причале, пока его товарищи по плену отступали от него, насколько позволяли цепи. Он снова вскрикнул, и за этим последовал еще раз, когда его тело, казалось, начало пузыриться. Его кожа покрылась сыпью, на суставах появились рубцы, глаза налились кровью, а язык, казалось, распух во рту.

Когда он снова попытался закричать, получилось мучительное бульканье.

— Жалкое, жуткое состояние, но не незаслуженное, — пробормотал Коммодор Гиллемот, делая шаг назад. — Что вы с ним сделали?

Дим, преисполненный гордости, собрался с силами и поднял голову, нацепив свою самую жестокую, самую тираническую ухмылку:

— Я трансмутировал огромное количество кислорода в его крови и превратил его в пузырьки азота…

— Вы устроили ему кессонную болезнь? — спросил коммодор Гиллемот, приподняв одну недоверчивую бровь в аристократическом выражении неверия.

Капитан Хурфрост корчился на причале, его движения были слабыми, а глаза выпучились в своих глазницах. Из его ноздрей лился ярко-алый поток, а из уголков глаз текли струйки. Дим следил за каждым ужасным мгновением, завороженный тем, что он сделал, исследуя неизвестную грань магии. Ноги капитана слабо подрагивали, а уши, казалось, раздувались, как и основание рога.

В некоторые моменты казалось, что под кожей капитана Хурфроста что-то ползает или скользит. В ужасе вскрикнул один пленник, потом другой, и всех их, прикованных к умирающему единорогу, охватила паника, сокрушая и ломая их решимость с ужасающей, тиранической силой. Вскоре все они уже кричали, выли и бились в оковах.

Эта пытка была слишком хороша, чтобы быть правдой, и Дим захихикал от садистского ликования.

Рог единорога лопнул, словно киста под давлением, и из новой дыры во лбу выплеснулся гейзер крови. Неизвестные серовато-розовые куски вывалились наружу, заставив многих зрителей отвернуться, в том числе и Коммодора Гиллемота. Одного из охранников, яшмового шакала, вырвало за край причала, и далеко внизу послышались крики отвращения.

— Мунро, это уже зашло слишком далеко. — Голос Эри прорезал хаос, как тонкий клинок, и все собравшиеся стражники напряглись. — Немедленно прекратите эти ненужные страдания.

Молодой минотавр колебался лишь мгновение, а затем выхватил никелированный револьвер из кобуры, пристегнутой к боку. Он пошел вперед, руки его дрожали, а уши подергивались в предвкушении ужасного поступка, который он собирался совершить. Осторожно обойдя кровь, он прицелился, прищурив один глаз, и нажал на спусковой крючок, издав при этом звучный выдох.

Эхо от одиночного выстрела отразилось от скалы и прозвучало как залп выстрелов. Птицы вылетели из своих укрытий, и белые полосы посыпались вниз от удирающих стай. Голова единорога разлетелась, оставив после себя окровавленный обрубок шеи, который корчился от слишком сильного давления в теле. Все пленники закричали и заскулили, каждый из них знал, что их ждет подобная участь.

Несколько существ упали на причал и стали молить о пощаде.

Охваченный ужасом от собственного поступка, Мунро зашатался, задыхаясь, а затем его вырвало, но при этом он каким-то образом удержал пистолет в стороне от себя. Эри выхватила его у него из рук, чтобы не допустить случайного выстрела, а затем повернулась лицом к пленникам с пустым, нечитаемым выражением лица.

— Такова судьба капитанов работорговцев, — сказала Эри, и в ее голосе не было слышно ни капли эмоций. — Те, у кого нет милосердия или сострадания к другим, не получат ни милосердия, ни сострадания. Остальные предстанут перед судом. Признать свою вину будет мудро. Неповиновение и дерзость только усугубят ситуацию. Я отдам вас Диму, чтобы он поступил так, как пожелает. — Откинув голову назад, она кивнула собравшимся стражникам. — Уведите их…