Абсолютно серый-2: Мир стал серым

57. Эффект бабочки

---

С видом воплощения скучающей незаинтересованности Дим наблюдал за Блекберд, скривив губы в изысканной аристократической усмешке. Примерно последнюю неделю или около того — он уже потерял счет дням, честно говоря, — тренировки проходили тяжело, быстро и яростно. Если с пистолетами Блекберд обращалась великолепно, то с массивным револьвером десятого калибра, который она раздобыла, она была просто невероятна. Лишь немногие существа обладали ее силой и зрительно-моторной координацией; это позволяло ей быстро находить цели, наводить прицел и нажимать на тяжелый, как наковальня, курок, развязывающий самые недра Тартара. Длинноствольный револьвер подходил Блекберд — уникальное оружие для уникального существа.

Самое страшное, однако, заключалось в том, что она могла стрелять из него одной лапой.

Диму пришло в голову, что Блекберд скрывает большую часть своей силы, либо держа ее в резерве, либо просто делая вид, что ее не существует. Выросшая в окружении маленьких пони, Блекберд, возможно, хотела казаться мягкой, а может, не хотела их пугать. В любом случае, Блекберд была колоссом, полукровкой, титаном, существом, чья физическая сила не знала границ и ограничений.

В данный момент она потела, блестела от усилий, стоя на задних ногах, и это удавалось ей без труда. Ее копыта и крепкие ноги позволяли ей с легкостью быть двуногой. Марс, стоя на балконе, наблюдал за ней, а Дим гадал, что минотавр думает о Блекберд. За эту неделю Дим успел получше узнать Марса и Модесто, и он не был уверен, кто ему нравится больше: Марс был любителем активных действий, а Модесто умел вести беседу гораздо лучше. Для Дима было бы неплохо, если бы они были одним минотавром, а не двумя.

Модесто был осторожен и насторожен до умопомрачения, и это выводило Дима из себя.

— Блекберд, — раздался голос Марса через полигон, — почему бы тебе не сделать перерыв. Дим… вместо того чтобы сидеть здесь и изнурять себя самодовольным видом, почему бы тебе не показать нам, на что ты способен? Наверняка маг твоего уровня на что-то способен. До сих пор ты только и делал, что бездельничал, а мы в Истанбулле так не поступаем.

Вот наглость отвратительных примитивов. Дим совершенствовал свой ум и пытался разгадать арканные тайны, а не бездельничал, как ему только что было оскорбительно предложено. Сняв шляпу, Дим пошарил внутри с помощью магии, нащупывая, ища, пока не вытащил копье, которое было слишком длинным для такой короткой шляпы. Ах, да, копье подойдет.

И тогда, без лишних слов, Дим начал скандировать: — Incertus pulcher imperio…^[1]

Эффект был совершенно неожиданным и мгновенным. Блекберд расправила крылья и улетела со всей поспешностью, на которую была способна. Мунро помчался прочь так быстро, как только могли нести его ноги, перепрыгнул через подпорную стену, и молодой минотавр притаился под защитным укрытием. Другие солдаты разбежались, некоторые даже бросили оружие; тем временем Бомбей Сейбл подняла Барда и поспешила прочь: арканная энергия начала формировать узелок над рогом Дима и потрескивать по всей длине копья.

Только Марс остался стоять на месте.

—… Facio! Voco! Fero!^[2] — Слова Дима прозвучали с ужасающим резонансом.

Гетерохромия Дима была не просто красивой деталью, а чем-то большим, чем топливом для его тщеславия и эго. По спиральной полосе его рога струились два разных потока магии — фирменная магия Дарков. Диполярная тауматургия была редкой вещью у единорогов — существ, эволюционировавших с естественным моноизлучателем, торчащим у них изо лба. Зловещий розовый цвет смешивался с янтарно-арканным эфирным огнем, образуя щелкающие, вспыхивающие ленты энергии.

— Klaatu, barada, nikto!^[3] — Теперь локус, образовавшийся между его рогом и наконечником копья, горел, как второе солнце, а голос Дима имел неземной, потусторонний отзвук, словно он говорил из соседнего измерения. — Scio! Digici! Pecto!

Даже самые храбрые уже бежали, когда вокруг Дима поднялись мерцающие столбы жара. Крошечные дуги молний проскакивали сквозь пряди его гривы, словно дельфины, резвящиеся в волнах, или морские свиньи в прибое. На своем балконе Марс ждал, щурясь, его глаза были ослеплены световым шоу.

Над головой Дима появилась прекрасная бабочка — существо, сотворенное из огня. Как у любой бабочки, ее крылья затрепетали, и она взлетела, хлопая крыльями. Дим приказал ей лететь к далекой цели, и она взлетела, разбрасывая искры и трещащие угольки. Это было нечто прекрасное, заклинание, созданное для искусства, огонь, получивший форму. Подняв копье, Дим направил бабочку своим оружием, подгоняя ее, и на его лице отразился оргазмический восторг.

Дим создал бабочку, сотворив ее из смерти и разрушения. Воздух вокруг него задрожал, земля затряслась, а от бабочки потянулись струйки странного света, пока она продолжала свой грациозный полет к далекой цели. Блекберд была рядом с Мунро, притаившись за укрытием, а Бомбей и Барда не было видно. Волшебник и его бабочка были слишком красивы, слишком совершенны для этих отвратительных примитивов, и они бежали, как суеверная толпа перед каким-то непостижимым богом.

Эри возникла рядом с Марсом, на ее лице отразилось выражение настороженности, и тут же она подняла мощный щит, пульсирующий розовым и янтарным светом. Пока бабочка продолжала свой полет, Дим зажег себя, чтобы не превратиться в кучку пепла, и поднял щит, чтобы защититься от разлетающихся осколков.

Эри поспешно поставила защиту, стараясь сдержать надвигающийся взрыв.

После долгого, трепетного путешествия бабочка приземлилась на далекую железную плиту, испещренную ямами, но ничего не произошло. Дим ждал, наблюдая, как бабочка меняет цвета — прекрасное, завораживающее волшебство, от которого невозможно было отвернуться. Пламя полыхало оранжевым, розовым, желтым, голубым, зеленым — великолепное радужное инферно, выплевывающее яркие разноцветные искры.

Усмешка поджигателя, презирающего жизнь, появилась на лице Дима, когда он пробормотал:

— Ich bin ein Gott unter Insekten.^[4]

— Марс… ты идиот… тебе просто нужно было спровоцировать его! Я же говорила тебе не делать этого! Разве я не говорила тебе не делать этого? Я специально просила тебя не провоцировать Дима! Verboten!^[5]

— Это просто бабочка, он выпендривается. Перестань преувеличивать…

В этот момент бабочка взорвалась, и мир залило жаром и светом. Бурлящая ударная волна распространилась во все стороны, когда сама атмосфера воспламенилась. Железная пластина на столбе расплавилась, вскипев в мгновение ока, и почва стала похожа на бурлящий котел с жидкой кашей. От взрыва бабочки поднялось миниатюрное грибовидное облако, и ударная волна ударила по защитному щиту Дима, когда вокруг него вспыхнуло обжигающее пламя.

Сгорая, Дим наслаждался собственной силой, испытывая восторг от ее художественного разрушения. Стоя среди выжженной земли и радикально изменившейся части полигона, Дим прокричал сиплым, носовым голосом:

— Schau auf meinen Schmetterling, sieh zu, wieh er die Welt zerstört!^[6]

С балкона, теперь уже почерневшего от копоти, Эри крикнула:

— Дим! Die Welt ist nicht dein, sie zu verbrennen!^[7]

А Дим в ответ:

— Wenn ich es verbrennen kann, gehört es mir!^[8]

---

Бывали моменты, как сейчас, когда Блекберд хотелось только одного — вмазать Диму по голове. От его случайного разрушительного поступка она вся покрылась загаром и чувствовала себя так, словно у нее солнечный ожог. Шлепнуть его, хотя это, несомненно, доставило бы удовольствие, не помогло бы, потому что он был слишком хрупким и слабым. Даже Эри, обожавшая Дима, казалось, сейчас раздражена им и бросает на него заслуженные взгляды. Но Дим был не одинок в своем гневе: нет, Эри, похоже, была не менее раздражена на Марса за то, что тот подстрекал Дима, и угрюмый минотавр избегал взгляда своей наставницы.

Мунро же пострадал больше всех, и ему пришлось пойти сменить бриджи.

Мотт и Бейли работали над восстановлением стрельбища, которое Дим застеклил. Интересное слово — застеклил. Блекберд только что узнала это слово, но оно так подходило к тому, что сделал Дим. Она наблюдала за двумя единорогами, пока они приводили все в порядок, и была очарована ими, потому что они были одним и тем же единорогом. Не брат и сестра, как она сначала подумала, нет, Мотт и Бейли были одним и тем же единорогом, но из разных реальностей.

Дим тоже наблюдал за работой Мотт и Бейли, покуривая одну из своих самокруток.

Слегка запыхавшись, на место происшествия прибыл Модесто, но, похоже, его не обеспокоили следы бессмысленного разрушения. Оттолкнув брата в сторону, он опустился на колени, чтобы быть ближе к Эри, и сказал:

— Джоли прибудет с пленниками и будет здесь до заката.

— Самое время сообщить о случившемся, — ответила Эри, глядя на бледного минотавра, стоящего перед ней на коленях. — Я уже начала волноваться. Подготовь все для пополнения запасов и снаряжения. Я хочу, чтобы она как можно скорее отправилась в Фэнси.

— Ее корабль поврежден…

— Тогда почини его! — огрызнулась Эри, демонстрируя свое волнение. — Только сделай это со всей поспешностью. У меня плохое предчувствие насчет Фэнси, и я хочу, чтобы Дим был там вчера, чтобы разобраться с этим. Что-то не так. У меня постоянно возникают эти путаные вспышки предчувствий. Мне это не нравится.

Уши Блекберд повернулись к Эри, и она прислушалась, размышляя, что же может быть не так.

— Возвышение, или Восхождение, или как они там себя сейчас называют, представляют собой реальную угрозу. Сами по себе они — некомпетентные олухи, выдающие себя за аликорнов, но я боюсь, что приспешники Грогара вынашивают на них гнусные планы. Убийство псевдоаликорнов и их возрождение в виде нежити или личей могло бы исправить многое из того, что с ними не так.

— А что можно сделать? — спросил Модесто, и на лице быка появилось выражение глубокой озабоченности, от которого Блекберд охватил ужас. Модесто не был склонен к драматическим реакциям. — Я имею в виду, что мы можем с этим поделать? Как остановить их от такого поступка?

— Мы пошлем Дима убить этих псевдоаликорнов и сжечь их в пепел, прежде чем они смогут быть захвачены и ассимилированы в орду нежити Грогара. Если не будет тел, то и оживлять будет нечего. Мы можем лишить Грогара потенциального ресурса.

— Значит… ты посылаешь Дима просто убить их? — Модесто встал, размял свои механические пальцы, а затем замер, мрачно глядя на Эри.

— Пока они живы или пока существуют их тела, весь мир находится под угрозой. Слишком опасно позволять им продолжать существование. Это суровая мера, но необходимая. Они занялись бандитизмом, так что никто не будет оплакивать их потерю.

— Эри… — Модесто сложил руки на груди и покачал головой.

— Модесто?

— Это кажется… кажется…

— Неправильно? — Эри шаркнула копытами. — Жизни нескольких заблудших душ ничего не значат, когда ты пытаешься обеспечить выживание всего живого на этой планете. Риск слишком велик. Каждый из оставшихся в живых членов Возвышения должен быть выслежен и уничтожен ради безопасности всех нас. Это прискорбно, но необходимо.

— Дим тоже представляет большую угрозу для всего живого из-за своей трансмутированной плоти. Зачем оставлять его в живых? — Модесто вытянул руку и сделал жест в сторону Дима. — Зачем так рисковать? Разве не безопаснее для всех нас и для продолжения жизни в том виде, в котором мы ее знаем, избавиться от него, по твоей логике?

Протянув руку, Марс положил одну из своих механических рук на плечо брата:

— Хотя Дим — не самый лучший пони, отнюдь нет, он не оказывает активной помощи врагу. Он сопротивляется Грогару и не предан никому, кроме себя и, возможно, Блекберд, насколько я успел заметить. Дим потенциально опасен для всех, кто его окружает, но больше всего для Грогара и его приспешников. Пока что Дим остается полезным.

Фыркнув от отвращения, Модесто отстранился от брата и повернулся лицом к Диму. Блекберд наблюдала за ним, все ее мышцы подергивались, и она гадала, слушает ли Дим. Если да, то о чем он думает? Что он чувствует по этому поводу? Может быть, он в своей голове обдумывает новые способы поджога? Блекберд почувствовала, что хочет встать на сторону Модесто, за исключением той части, где речь шла об убийстве Дима. Этого она не хотела. Но она понимала, к чему клонит Модесто.

— Дим ничуть не лучше тех пони, которых ты посылаешь его убивать. Он абсолютно аморален, его моральный компас не работает. Он гедонист, думающий только о себе и стремящийся удовлетворить только свои потребности. Блекберд интересует его только для собственного удовлетворения, без сомнения. Кажется, что все его существование — это забота о своем эго, которое должно быть неисчислимых размеров. Эри, прости, но он — твоя полная противоположность. Я восхищаюсь твоей приверженностью к порядку, даже если иногда она меня расстраивает, и даже сейчас я могу оценить твое прагматичное мышление в отношении наших врагов. Однако ты совершаешь ошибку, и твои эмоции затуманивают твои суждения. До тех пор, пока ты обхаживаешь Дима как союзника, моральное превосходство для тебя потеряно. — Бросив последний взгляд на Эри, Модесто поспешил прочь, отбросив протянутую руку брата.

— Модесто…

— Марс, отпусти его, — приказала Эри.

— Вечно с ним что-то не так, — заметил Марс, когда брат скрылся из виду. — Я восхищаюсь своим братом за его убеждения, но иногда… иногда… он звучит так напыщенно. Он так самодостаточен. До прихода Дима он, кажется, надеялся на его помощь. Но теперь… что-то не так. Он жаждал помощи Дима, говорил, что нам нужен кто-то, кто мог бы заниматься махинациями и грязной работой. Но слушать его слова сейчас… непонятно.

— Он ревнует из-за того, как Эри относится к Диму. — Прошло несколько секунд, но Блекберд поняла, что эти слова произнесла именно она, и теперь все пони, включая Дима, смотрели на нее. Почему она сказала то, что только что сказала? Что заставило эти слова вырваться у нее изо рта? — До появления Дима Модесто, наверное, считал, что он — горячие сопли на серебряном блюдечке, а теперь — холодные козявки на оловянной тарелке. Я имею в виду, что все возвращается к нашей первой встрече в кабинете в тот день, когда Эри произнесла речь о том, что он рожден править, и я подозреваю, что Модесто может сомневаться, действительно ли он рожден править, а Дим, несмотря на все свои недостатки, а их у него немало, знает толк в этом деле. Дим образован, и Эри использовала его, чтобы учить Модесто, и я думаю, что Модесто немного обидно, что из такого пони, как Дим, может получиться достойный правитель. Может быть. Не знаю. Ух ты, все пони пялятся на меня, и мне это не нравится. Послушайте, я не тупая дурочка, ясно? Я обращаю внимание на вещи. У меня в голове не перья.

Зашипев, Эри завиляла хвостом из стороны в сторону и на мгновение прикусила губу. Затем, покачав головой, она сказала:

— Извините, мне нужно разобраться с Модесто. — С треском Эри исчезла.

— Блекберд — исключительная наблюдательность. Принято к сведению. — Сложив руки за спиной, Марс слегка склонил голову, кивнул Блекберд, а затем зашагал прочь, его механические пальцы подергивались. — Вы удивили меня, мисс Коффин, а я не из тех минотавров, которые любят сюрпризы. Мне придется пересмотреть свое мнение о вас.

Повернув голову, Блекберд смотрела, как он уходит.

— Эй, Блекберд…

— Да, Дим, в чем дело?

— После того впечатляющего колдовства с моей стороны…

Блекберд глубоко вздохнула, уже зная, что Дим собирается спросить.

— Меня мучает голод. Не могла бы ты, может быть, приготовить мне яичницу?

— Конечно, Дим… Я могу приготовить тебе яичницу. Пойдем, пообедаем.