Абсолютно серый-2: Мир стал серым
78. Утренний траур
— Он будет жить? — Блекберд видела, как от ее слов съежилась широкоглазая, испуганная кобыла-зебра, и ей стало стыдно за то, что она еще больше напугала бедную кобылу. В данный момент Блекберд представляла собой чертовски страшное зрелище, и она это знала. Подняв левую лапу, она указала на Дима, и на этот раз, задавая вопрос, она говорила тише. — Он будет жить?
— У него кровотечение, — ответила маленькая зебра на густом наречии. — Его кровь не густеет. Ткач может дать ему паучий яд…
— Паучий яд? — Глаза Блекберд сузились, и она опустила голову, пока не оказалась нос к носу с крошечной кобылой-зеброй. — Чтобы избавить его от страданий?
— Нет! — Кобыла умоляюще заскулила и сделала шаг назад. — Это очень рискованно. Яд сгущает кровь, но может вызвать образование тромбов или остановку сердца. У него кровотечение под кожей… у кровоточащих не бывает синяков, как у нас, они просто продолжают кровоточить, пока кожа не отваливается от мышц и жира.
Услышав это, Блекберд почувствовала, как что-то сжимается вокруг ее сердца:
— Он умирает, да?
— В данный момент — да. Он находится в тени могилы.
— Если он умирает, это не имеет значения. Впрысни в него этот паучий яд. Он нужен мне живым! — От рева Блекберд кобыла-зебра бросилась в укрытие. На мгновение Блекберд задержала взгляд на лежащем Диме, а потом посмотрела на окровавленную кучу — все, что осталось от Бомбей. — Мотт… насколько все плохо?
— Я не врач! — Губы Мотта скривились в гримасе, и он покачал головой. — Я боевой инженер и полевой медик. Возможно, я смогу сшить то, что от нее осталось. Насколько я могу судить, все выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. Уха нет, как и глаза, и части головы. Думаю, я смогу растянуть все достаточно, чтобы сшить все вместе и прикрыть ее череп. А что касается остальных… телесных ран?
— Приступайте к зашиванию, — скомандовала Блекберд. — Сейчас же. Власть в ее голосе заставила Мотта прижать уши в знак покорности. — А что с Бейли?
В ответ Мотт пожал плечами:
— Она крепкая девчонка. Получила по голове, но я уверен, что она придет в себя. Я говорил ей, чтобы она не высовывалась, но она не послушала!
— Мунро, ты помощник Мотта. Приведи себя в порядок и будь полезен!
Ничего не сказав, юный минотавр бросился выполнять приказ Блекберд.
— Я нужна другим. — Вздрогнув, она постаралась не думать о Барде. — Моя сила нужна. Держите меня в курсе.
Каждый мускул болел и горел от навалившейся усталости, которая прогоняла ночную прохладу. Когда Блекберд села, ее суставы закричали, прося и умоляя остановиться. Как долго она поднимала камни и бревна? Как долго она разбирала рухнувшие здания и обломки в поисках выживших?
Посмотрев на восток, она нашла ответ. На горизонте розовел рассвет. Повсюду лежали тела, сложенные в кучи между разрушенными остатками зданий. Почти рыдая, Блекберд хотела продолжать помогать, но ее тело протестовало, а окровавленные и избитые лапы то и дело сводило. Неровные края камня, обломки дерева — все это было безжалостно.
Больше ничего не оставалось. Она пережила несколько взрывов, от которых ее тело пришло в плачевное состояние, а потом всю ночь ковырялась в обломках. Внутри ее черепа была тупая, ноющая боль, которая грозила вытолкнуть глазные яблоки из глазниц.
Услышав шум воды, Блекберд повернула голову влево и увидела приближающегося жеребенка зебры с ведром в зубах. Он был недостаточно высок для того, чтобы нести ведро, поэтому ему приходилось напрягаться и спотыкаться. Она увидела его испуганные глаза и подумала, не боится ли он ее.
Когда он опустил ведро, вода полилась через край и забрызгала его:
— Хочешь пить?
Блекберд протянула лапу, чтобы поднять ведро, но мышцы взбунтовались, и когти сжались в судорожно дрожащий кулак. На костяшках пальцев содралась кожа, и она увидела, что находится в плачевном состоянии. Нуждаясь в воде, она упала, окунула лицо в ведро и выпила столько, сколько посмела.
Ткачиха Вайолет, как и Индиго, была покрыта ритуальными шрамами. Это была старая кобыла, измученная возрастом, но она все еще была достаточно бодра, чтобы передвигаться, не говоря уже о том, что была достаточно вынослива, чтобы пережить всю эту ужасную ночь. Блекберд наблюдала за любопытной старой кобылой, которая возилась с потным, бредящим телом Дима.
— Он отправился в Хиби-Джиби, — сказала Блекберд Ткачиха Вайолет на таком густом наречии, что ее слова почти невозможно было разобрать. — Теперь он у Грезящей. Он в ее царстве… nchi ya ndoto. Он присосался к ее соскам, и она дала ему жизнь. Хиби-Джиби заботятся о своих. Если он будет жить или умрет, это будет по ее воле.
Блекберд поняла, что это ее ничуть не утешает, и уставилась на старую кобылу:
— Неужели больше ничего нельзя сделать?
— Я не знаю, как вылечить Хиби-Джиби. Он kivuli[1]… Если бы он был пони, я могла бы сделать больше. — Лицо старой кобылы превратилось в массу морщин, и она прищурилась на Дима одним слезящимся глазом. — Тетя Нэнси говорит, что, может быть, ты договоришься с Хранительницей Очага и он выживет. Это дорого стоит. Ни один бог не дает даром. За это всегда приходится платить. — Старая кобыла улыбнулась, обнажив беззубые десны, и кивнула. — Я пойду. Многие нуждаются в Ткаче. Из плоти и костей. Не kivuli. — Отойдя от Дима, она задрожала.
Измученная Блекберд кивнула, но сказать ей было нечего.
Шляпа Дима не давала покоя, а у Блекберд не было терпения на непокорные волшебные предметы. Зарычав, она поглубже засунула лапы в шляпу и стала рыться в ней когтями, как раньше, когда пыталась найти пульсирующее сердце аликорна. Высунув язык, она почувствовала, как к когтям прижимаются всевозможные предметы, но только не тот, который ей был нужен.
Измученная до предела, она еще глубже вонзила когти, и ее передняя лапа погрузилась глубже, чем высота шляпы. Она не понимала эту вещь, да и не хотела понимать. Чаще всего, когда Дим бодрствовал и осознавал, шляпа сотрудничала с ним. К Блекберд пришло осознание, и она разочарованно встряхнула шляпу.
— Я пытаюсь спасти Дима, идиотка! Открывайся, или он умрет! Мне нужно это копье!
Из объемного пространства шляпы высунулся обсидиановый наконечник копья, и Блекберд схватила его, прежде чем шляпа Дима успела передумать. Надвинутая на лоб Дима, шляпа, несомненно, вобрала в себя большую часть его личности, что означало, что она была извращенной, противоречивой задницей эпического, грандиозного масштаба. Словно прочитав ее мысли, потрепанный кончик шляпы задел ее живот, когда она выдернула копье из магических пут шляпы.
Она неловко схватила копье, и оно вместе со шляпой Дима с грохотом упало на пол. Не в силах сдержать разочарование, она отбросила шляпу Дима, когтями подхватила копье и поднесла его к лицу. Нахмурившись, она встряхнула его, словно желая разбудить сидящего внутри обитателя, а затем озвучила свои желания.
— Шантико! Все катится прямо в Тартар, Шантико!
Ничего не произошло. Бросив взгляд на Дима, Блекберд разочарованно хмыкнула, стукнула острием копья по полу и повторила попытку:
— Черт бы тебя побрал, что толку от богов, если они не отвечают? Если ты сейчас же не выйдешь оттуда, я как-нибудь приду и пропорю тебе череп твоим же проклятым копьем!
Это, похоже, привлекло внимание Шантико, потому что копье завибрировало в когтях Блекберд.
Шантико зевнула, выглядела сначала раздраженной, а потом встревоженной. Оглядевшись по сторонам, она, казалось, была немало удивлена ситуацией, а затем ее нежные, мудрые глаза сфокусировались на Блекберд, в то время как все остальное ее тело превратилось в полутвердую массу. Прежде чем Блекберд успела что-то сказать, Шантико вытянула одну лапу-палец, ткнула взбешенного гиппогрифа прямо в нос, а затем отвернулась, чтобы осмотреть Дима.
Через несколько секунд после дезориентирующего удара Блекберд пришла в себя:
— Мне нужен Дим в лучшем виде. Какова твоя цена, пожирательница паприки?
— Мы уже заключили сделку, — сказала Шантико Блекберд, поглаживая лапой щеку Дима. — Ты пришла ко мне, когда Дим дремал, ничего не понимая. Насколько я помню, ты предложила сделать добро для мира, сделать то, что необходимо, если я приведу тебя к твоей матери, когда все это закончится.
— Мне нужна новая сделка. — Блекберд не понравилось, как звучит ее голос — слабый, усталый и измученный. Она была не в том положении, чтобы торговаться, и знала это.
— Ты должна была защищать моего чемпиона…
— И я сделала все, что могла! — Все тело Блекберда дрожало от разочарования, страха и усталости. Во рту пересохло, в ушах стучала кровь, а женские места пересохли настолько, что болели. — Слушай, я помню условия нашей сделки, но это было до того, как мне пришлось сражаться с фальшивым аликорном. Мне кажется, что я вышла за рамки наших первоначальных условий.
— Ты убила аликорна? — Шантико обернулась, и теперь ее глаза светились опасным розовым огнем.
— Одного из фальшивых. Я вбила его задницу в грязь, вырвала сердце из груди и засунула туда гранату. Мою единственную гранату. Мне немного больно из-за этого…
— Ты убила одну из этих мерзостей с соединенной душой?
Блекберд почувствовала, как ее лицо схватили лапы Шантико, твердые и вполне реальные. Давление было почти невыносимым, и огромная масса ее тела оказалась вокруг нее, словно она была всего лишь крошечным жеребенком. Шантико была даже сильнее, чем псевдоаликорн, и Блекберд почувствовала, как от ужаса сжимается ее мочевой пузырь. Неужели она обмочилась? Она не могла сказать — в данный момент горящий взгляд Шантико буравил душу Блекберд.
— Те, кто остался, стали сильнее, — сказала Шантико, и ее дыхание обдало Блекберда жаром. — Сейчас их осталось совсем немного. Селестия говорила мне, что когда их было много, они были относительно слабыми, но с каждой смертью становились сильнее. А ты уничтожила одного… — Слова кошачье-собачьего существа оборвались на полуслове.
— Мне помогли, — прошептала Блекберд, напуганная так, как никогда в жизни.
— Я в долгу перед тобой за то, что ты спасла моего преданного чемпиона. — Шантико отпустила Блекберд, и она рухнула на пол, задыхаясь от ужаса. — Дим отступил в царство снов… новое царство. Его божественность вернулась к источнику, и он находится вместе с Сущностью Ночи. Диму нужно напоминание о том, зачем он живет, потому что боль жизни сейчас слишком велика для него.
— Ты можешь меня туда доставить? — спросила Блекберд, сразу переходя к делу и глядя на кошачье-собачью сущность, возвышавшуюся над ней.
— Да, но ты можешь не вернуться, — ответила Шантико, глядя на гиппогрифа, лежащего на полу перед ней.
— Мне нужен Дим… Я только начала делать успехи — начала разбираться с ним и делать все то, что, как мне казалось, говорил мне мой отец, Стинкберри. Кажется, Дим начал приходить в себя. Что мне нужно сделать, чтобы достучаться до него?
Шантико подняла одну из своих огромных лап и украдкой взглянула на нее на секунду, прежде чем восстановить зрительный контакт с Блекберд. На мгновение на лице Шантико появилось извиняющееся выражение, но затем оно ожесточилось, став свирепым и холодным. Молниеносно — буквально с божественной скоростью — ее лапа широко взметнулась, а затем обрушилась вниз, как гром среди ясного неба. Она со страшной, громоподобной силой ударила Блекберд по щеке.
Увы, бедная Блекберд, никогда в жизни она не испытывала такой боли. Как раскат грома, боль отозвалась в душе Блекберд, а затем совершила путешествие во времени. Она помнила, что боль всегда была рядом с ней, как постоянный спутник, еще с тех времен, когда она была крошечной малюткой, состоящей из пуха, перьев, шерсти и клыков. Она испытала нечто вроде ужасного предчувствия, когда поняла, что эта боль будет сопровождать ее и в будущих воспоминаниях.
Когда голова Блекберд немного прояснилась и зрение почти вернулось в норму, она увидела любопытное зрелище: на полу, скорчившись, лежало ее собственное тело. Шантико повернулась, чтобы посмотреть на нее, и Блекберд с ужасом поняла, что в данный момент находится не в своем теле. Ее только что отправили в альтернативное состояние существования, вне тела.
— Ты могла бы предупредить меня! — зарычала она на кошачье-собачье существо, которое только что сделало это — что бы это ни было — с ней.
— Неужели ты думаешь, что предупреждения было бы достаточно? — Одна бровь Шантико приподнялась, и она склонила голову набок.
— Это чертовски больно! — Потянувшись, Блекберд потерла щеку, которая все еще болела, а ее нетелесные глаза слезились от какой-то непостижимой экзистенциальной агонии, которую она даже не могла понять. — Я умерла?
— Я буду поддерживать жизнь твоего тела, пока твоя душа отправится в путешествие. Приготовься. Царство снов может отвергнуть тебя. Тебе там не место. Это место воли. Думай о Диме. Сосредоточьтесь на нем и не позволяйте своим страхам взять верх над тобой. Если повезет, Сущность Ночи почувствует незваного гостя, и ты предстанешь перед ней. — Шантико еще раз посмотрела на свою лапу, а затем взглянула на Блекберд.
— Подожди! — закричала Блекберд. — Ты собираешься снова меня шлепнуть?
Лапа Шантико двигалась быстрее, чем за ней могли уследить смертные…
1 ↑ суахили Тень