Восход нового солнца
Акт IV–VI
На следующее утро мой путь на кухню в полусонном оцепенении отклонился от привычного распорядка, когда по дороге я заметила в воздухе своеобразный аромат. От него исходил сладкий и тёплый запах, становившийся всё более интенсивным и притягательным с каждым шагом. Когда я нашла источник, меня ждал ряд сюрпризов.
Во-первых, Селестия и Луна уже были на кухне, что было необычно, так как Луну никак нельзя было назвать «жаворонком». На самом деле, она ненавидела утро примерно так же сильно, как холодный кофе и плохой приём Wi-Fi, и чуть меньше, чем лоботомию. Я думала, что только полномасштабное вторжение сможет заставить Луну проснуться рано в воскресенье, но вторая часть сюрприза открыла нечто более убедительное.
— А, доброе утро, Сансет, — поприветствовала меня Селестия. — Ты успела как раз к вафлям.
Да, вафли; и не замороженные, купленные в магазине. На столе для завтраков перед Селестией лежали две большие, золотисто-коричневые вафли, обильно политые кленовым сиропом, взбитыми сливками и украшенные клубникой. Они были свежеприготовленными, и их источник оказался последней частью моего утреннего сюрприза. Луна делала вафли, стоя над вафельницей и держа миску с тем, что, как я могла предположить, было тестом ручной работы.
Я была почти слишком ошеломлена, чтобы вымолвить слово. Луна была из тех людей, кто считал, что пицца из микроволновки готовится слишком долго, а тут она проделывала всю эту работу, готовя вафли с нуля. Неужели я попала в другое параллельное измерение?
— У нас есть вафельница? — недоверчиво спросила я. — И ты готовишь?
— Есть, и готовлю, — откликнулась Луна. — Учитывая всё, что произошло вчера, я решила, что нам нужно чем-то отметить это событие. И вопреки тому, что могут предполагать некоторые старшие сёстры, которые останутся безымянными, я не совсем неспособна готовить себе еду.
— Как бы то ни было, — ответила Селестия, — но одной диетой из вафель сыт не будешь.
— Не с таким настроем, — съязвила младшая сестра.
Хотя ощущение растерянности меня ещё не покинуло, мысль о свежих вафлях дала мне нечто более заманчивое для размышлений. Взяв стакан молока, я присоединилась к Селестии за завтраком. Я заметила, что она не читала газету, как обычно, а вместо этого просматривала какие-то бумаги в открытой папке. Я не могла разобрать, что там было, кроме множества цифр, но, судя по отметке школьного округа в верхней части страницы и выражению лица Селестии, которое кричало: «Вот что заставляет школьных администраторов просыпаться в холодном поту», я предположила, что это связано с её вчерашними совещаниями.
— Насколько всё плохо? — спросила я.
С удручённым стоном она ответила: — Лучше, чем я боялась, и хуже, чем надеялась.
— То есть по шкале от «одного до уволена»?
— Я бы сказала, шесть, — сказала Селестия, к счастью, сумев выдавить слабую улыбку в ответ. — Хорошая новость в том, что совет согласился предоставить школе некоторую сумму экстренного финансирования; плохая новость, однако, в том, что это будет только на те статьи, которые они сочтут необходимыми, и будет одобряться в каждом конкретном случае.
— Это значит, что поскольку совет потерял доверие к Селестии, они настаивают, чтобы она приходила к ним с протянутой рукой каждый раз, когда у нас будут заканчиваться деньги, — объяснила Луна, подходя к столу с тарелкой свежих вафель в руках.
— Тем не менее, это означает, что нам не придётся беспокоиться о потере учебных часов, — продолжила Селестия. — Однако, если мы не найдём другие источники финансирования, внеклассная деятельность школы пострадает больше всего. Возможно, нам даже придётся отменить несколько клубов, чтобы сэкономить деньги.
Обычно я бы сокрушалась по поводу последствий своих грехов, особенно для моих одноклассников, но было трудно сосредоточиться на чём-либо, когда ты голоден, а свежие вафли смотрят прямо на тебя. Запах был настолько притягательным, что мне захотелось вскочить с места и выхватить их из её рук. Мне следовало это сделать, так как то, что последовало, было ничем иным, как злом уровня «мультяшного злодея».
— А теперь никаких разговоров о работе в присутствии моих вафель. Это портит атмосферу за столом, — заявила Луна, но всё ещё не ставила следующую тарелку.
— Что бы ты предложила обсудить вместо этого? — спросила Селестия.
Луна вдруг посмотрела на меня и ухмыльнулась. — Мы всегда можем спросить Сансет о её проблеме с парнями.
— Проблеме с парнями?
— У меня нет проблем с парнями!
Луна и Селестия просто обменялись игривыми взглядами, чем подтвердили, что это был просто хитрый ход, в котором они обе участвовали. Это было похоже на охоту, только со словами и отсутствием сладкого освобождения смерти в конце.
— Ну, без разговоров за завтраком нет особого смысла в завтраке, не так ли? — задумчиво обратилась Селестия к сестре.
— А без завтрака, тогда и в этих вафлях нет особого смысла, — добавила Луна. Она сделала вид, что драматично разворачивается, прежде чем медленно и намеренно двинуться к мусорному ведру.
Голод был очень сильным мотиватором, особенно с утра пораньше, и невозможно переоценить, насколько опьяняющим был аромат. Это был тот самый свежеиспечённый букет, который заставил бы взрослых мужчин столкнуть свою собственную бабушку с лестницы, лишь бы добраться до него, а Луна собиралась выбросить их, как недельные объедки. Чем ближе она подходила к мусорному баку, тем громче рычал мой живот в знак протеста. Мой разум впал в паническое безумие, пытаясь быстро взвесить, что я получу и чем рискую, процесс, который был тем более затруднён тем, что Селестия ничуть не скрывала, как сильно она наслаждается своим завтраком.
— Сюда определённо нужно больше взбитых сливок, — объявила Селестия.
— О, да ладно! Это просто несправедливо! — запротестовала я.
Увы, мои слова упали на глухие уши. Пока я наблюдала, как Селестия отправляет в рот ещё один кусочек своего свежеиспечённого лакомства, мой желудок был готов подняться к горлу и задушить мой мозг за неповиновение. Наконец, моя сила воли сломалась. Она просто не могла противостоять первобытной потребности в пище.
— Ладно, я расскажу! Только верните их! — взвизгнула я, вскинув руки в знак поражения.
— Я рада, что ты решила образумиться, — торжествовала Селестия. — Так почему бы тебе не рассказать нам поподробнее об этой проблеме с парнями? Возможно, мы сможем помочь тебе найти решение.
Я вздохнула и застонала, скорее от осознания, что мои секреты можно было вырвать из моих рук лишь умелым применением свежеиспечённых вафель. По крайней мере, у меня был завтрак, чтобы успокоить мою уязвлённую гордость.
— Для начала, это не связано ни с какими парнями, — ответила я, прежде чем сделать первый глоток. Сказать, что это был самый вкусный завтрак, который у меня был с тех пор, как я живу в Кантерлоте, было бы таким же преуменьшением, как сказать, что Найтмер Мун была немного ворчливой.
— О! Так это проблема с девушкой? — ответила Селестия с намёком на удивление. — Ну, я понимаю, что подростковый возраст может быть очень запутанным временем для молодой женщины. Вот, когда я училась в колледже, моя соседка по комнате и я…
— Н-не такая уж и проблема с девушкой! — Я чуть не подавилась вафлей, чтобы выпалить это, прервав разговор, прежде чем он пошёл не в том направлении.
— Подожди, разве мисс Йерлинг не была твоей соседкой по комнате в колледже? — спросила Луна.
— Верно, и ты знаешь, какая Йерлинг сейчас, просто представь, какой она была в колледже, когда все были по-нанастоящему предприимчивыми и дикими, — объяснила Селестия, тихо посмеиваясь про себя, начиная вспоминать. — Вот, был один случай во время нашего третьего курса на дне рождения друга, когда…
— Ла-ла-ла-ла! Я ничего этого не слышу! — крикнула я, зажав уши руками.
Было много вещей, которые я с радостью бы вытерпела вместо того, чтобы говорить о своих проблемах, связанных с Твайлайт Спаркл: быть обмазанной мёдом и брошенной в яму с огненными муравьями; чтобы мне удалил аппендикс слепой и пьяный хирург; или даже слушать всю поэзию Яков, включая шедевр «Ода спутанному коричневому комку шерсти, найденному на моём животе одним осенним вечером», стихотворение, которое однажды было ошибочно истолковано как объявление войны. Как я вскоре обнаружила, было нечто, что могло заставить меня, и это было слушать, как Селестия рассказывает о своих диких студенческих годах.
— Очень зрело, Сансет, — ответила Селестия. — Почему бы тебе тогда не рассказать нам об этой проблеме?
— Ну, для начала, это не совсем «проблема с девушкой», скорее это «проблема с другом», которая просто оказалась девушкой, — начала я.
— Если это просто друг, почему ты так скрытничаешь? — поинтересовалась Луна.
Это был вопрос, на который я не была уверена, что хочу отвечать. Рассказывать кому-либо из них о Твайлайт, вероятно, было так же рискованно, как и любому из моих друзей. Однако они бы просто усилили давление, пока эта информация не была бы вытянута из меня. Из меня не получился бы очень хороший шпион.
— Ну, причина в том… эм, этот друг… это Твайлайт Спаркл.
— О боже, ты снова что-то у неё украла? — тут же застонала Луна.
— Совсем не так! — быстро заявила я. — То есть, это даже не та же Твайлайт.
— Не та же Твайлайт? — повторила Селестия.
К счастью для меня, Луна решила развеять замешательство своей сестры и избавить меня от ещё одной долгой беседы о природе Эквестрии.
— Ты помнишь всё, что я тебе рассказывала вчера вечером? О её мире и о том, как там тоже есть Селестия и Луна.
— О, точно, — кивнула Селестия с пониманием. — Значит, Твайлайт Спаркл, которую мы встретили, была родом из родного дома Сансет, а та, о которой идёт речь, — это Твайлайт, родом из этого мира. Но тогда зачем вся эта секретность?
Я тихо застонала, мысленно готовясь к тому, что неизбежно последует.
— Потому что никто из моих друзей не знает, что я дружу с ней. Я боюсь, что если они узнают, то захотят дружить с ней тоже, чтобы компенсировать отсутствие другой Твайлайт, и тогда что-то в конце концов выскользнет, что раскроет существование другой Твайлайт, и это приведёт к куче вопросов, на которые мне будет трудно ответить.
— Это на самом деле имеет смысл, — заметила Луна.
— Подожди, ты со мной согласна? — недоверчиво ответила я.
— Ну, ты могла бы поддерживать правдоподобное отрицание, если бы это была просто оговорка, но есть фотографии с Осеннего Бала с ней, — объяснила она. — Школьный совет и так нам наступает на пятки, чтобы привлекать ещё больше внимания двойниками учеников или магическими порталами.
Теперь я чувствовала себя ещё хуже из-за того, что подняла эту тему. Я не подумала, что это может означать для Селестии и Луны, хотя риски для Эквестрии, на мой взгляд, всё ещё были большей проблемой. По крайней мере, Луна была понимающей, что было небольшим, но удивительным утешением; Селестия, с другой стороны, была менее таковой.
— Но она всё ещё хранит секреты от своих друзей, — указала Селестия, скорее своей сестре, чем мне. — В долгосрочной перспективе это ей не на пользу, тем более что мы стараемся избегать дальнейших обманов.
Затем она повернулась, чтобы снова обратиться ко мне. — Как это вообще произошло? Если ты знала, что это будет проблемой, почему ты пошла на это?
— Это просто… как-то само собой получилось, понимаешь? — предложила я в качестве жалкой отговорки, как будто дружба — это то, во что можно просто споткнуться и упасть. — Эта Твайлайт… она не такая, как другая. То есть, у них много общего, но она не такая уверенная или общительная. Когда я встретила её, казалось, у неё вообще не было друзей, и я знала, каково это.
Селестия вздохнула и слабо улыбнулась. — Ну, проблемы или нет, я горжусь тем, что ты заводишь новых друзей, — сказала она. — Я могу не соглашаться с тем, что ты скрываешь это от своих друзей, но я понимаю твои опасения.
— Это не навсегда. Когда я посчитаю, что она готова, я познакомлю её с остальными, — заявила я. — Не то чтобы это сейчас имело значение; я не уверена, что Твайлайт захочет снова со мной разговаривать.
— О, точно, проблема с девушкой, — задумчиво произнесла Луна.
— Тебе обязательно нужно это так называть?
— Прошу прощения. Мне это просто… освежает. Приятно иметь дело с проблемой, которая не связана с магическими существами из других измерений, бесчинствующими повсюду.
Хотя её хихиканье раздражало меня, я не могла винить Луну за то, что она находила развлечение там, где могла. Учитывая мой недавний послужной список проблем и связанные с ними сопутствующие убытки, простое разногласие между двумя друзьями воспринималось как прогулка по парку.
— В общем, — сказала я, наконец дойдя до сути проблемы, — Твайлайт узнала, что я раньше продавала эссе и тому подобное в интернете, в частности однокласснице, которая часто доставляет ей неприятности. — Я до сих пор помнила выражение лица моей подруги, когда до неё дошло. Хотя она никогда прямо не говорила об этом, это чувство ужаса и предательства было очевидным. Иметь совесть было не весело, особенно когда прошлые ошибки продолжали возвращаться, чтобы портить немногие хорошие вещи в твоей жизни. — Твайлайт — образцовая ученица; она гордится своими успехами в учёбе. Она знала, что я раньше делала плохие вещи — я сама ей говорила — но я не думаю, что она ожидала помощи другим в списывании.
Пока я сидела в тишине, поедая свои вафли, чтобы не выглядеть слишком встревоженной, Луна и Селестия обменялись взглядами и начали обдумывать мою проблему. На мгновение показалось, что две сестры общаются с помощью какой-то психической связи, но более вероятным объяснением было то, что они просто достаточно хорошо знали мысли друг друга, чтобы предвидеть результат.
— Ты справишься, — объявила Луна, нарушая тишину. — Хотя мой способ был бы веселее.
— Почему у меня вдруг появилось чувство ужаса и страха? — спросила я, наблюдая, как младшая сестра отходит от стола.
— Она просто драматизирует, — успокоила меня Селестия. — Думаю, я знаю, как это исправить, но ты должна мне доверять.
В списке неожиданных вещей, которые можно обнаружить воскресным утром, выражение лица Твайлайт, когда она открыла входную дверь и увидела меня стоящей по ту сторону, предполагало, что я находилась где-то ниже «найти бешеного росомаху в своём нижнем белье». С другой стороны, она не сразу захлопнула дверь у меня перед носом, так что у меня хотя бы была возможность сказать то, что мне нужно.
— Привет, Твайлайт, — поприветствовала я.
— С-Сансет? Я — но… что? — сначала заикалась Твайлайт. Я дала ей ещё несколько мгновений, чтобы она попыталась прочистить свой мозг. — Как… то есть, что ты здесь делаешь? Шайнинг… Шайнинг сказал тебе, где я живу?
— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, — объяснила я. Я указала через плечо на Селестию и машину, припаркованную у обочины. — Это ненадолго, но я должна кое-что тебе показать.
— О, эм… я не могу. У меня, э-э… у меня много работы, и…
Как раз в этот момент раздался другой голос, заставивший Твайлайт застыть на месте. — Кто это у двери, дорогая?
В поле зрения вошла пожилая женщина, стоящая за Твайлайт с любопытным, но оптимистичным выражением лица. Было нетрудно догадаться, что это мать Твайлайт, так как моя подруга выглядела совершенно смущённой, хотя из-за кого из нас — ещё предстояло выяснить.
— О! Вы подруга Твайлайт? — спросила она.
Я кивнула и вежливо склонила голову.
— Мне нравится думать, что мы друзья. Меня зовут Сансет Шиммер.
— Твайлайт Вельвет; очень приятно наконец-то познакомиться с вами.
Сначала я немного нервничала, столкнувшись с матерью Твайлайт; никогда нельзя быть уверенной, сладкая ли она и заботливая мать или из разряда «медведица гризли под прикрытием». Пока я не видела доказательств того, какая из них, но по крайней мере, она была приветливой, несмотря на недавние проблемы.
— Я надеялась, что смогу ненадолго забрать Твайлайт, — объяснила я Вельвет. — Это займёт всего час или около того, обещаю.
— Конечно, конечно! Только обязательно верните её целой и невредимой, — ответила Вельвет, быстро хихикнув себе под нос.
— Н-но, мам, разве у меня нет… дел или чего-то ещё? — ответила Твайлайт, по-видимому, отчаянно ища уважительную причину остаться дома. — Я имею в виду, папа просил, чтобы я…
— Не беспокойся о своём отце. Он сам справится, — заявила Вельвет, мягко выталкивая дочь за дверь. — Просто обязательно позвони нам, если понадобится подвезти или если планируешь остаться допоздна.
— В-верно, конечно, — кивнула Твайлайт, не в силах отказаться от указаний матери из-за своей строгой приверженности быть послушной дочерью.
Когда дверь за ней закрылась, Твайлайт посмотрела на меня нервными и неуверенными глазами. Она всё ещё колебалась, что думать обо мне в свете недавних откровений.
— Я-я должна вернуться внутрь, я, кажется, забыла своё пальто и…
— Твайлайт, пожалуйста, — я схватила её за запястье, останавливая её, прежде чем она смогла отступить обратно в свой дом. Я старалась не держать слишком крепко; просто достаточно сильно, чтобы дать ей понять, что я чувствую. — Я знаю, что узнать о том, что я делала, было шоком, и мне жаль, что ты узнала об этом таким образом. Я… я бы хотела сказать, что в конце концов рассказала бы тебе, но правда в том, что мне было слишком стыдно признаться.
— Стыдно? — повторила Твайлайт, но не с любопытством или неуверенностью. — Я поговорила с Гильдой после того, как ты убежала; она сказала, что ты занималась этим бизнесом годами, что ты одна из лучших в этом деле.
— Ну, да, я работала долгое время, — ответила я, стараясь не звучать так, будто хвастаюсь или хоть сколько-нибудь горжусь этим. — Не знаю насчёт того, чтобы быть лучшей, но у меня был надёжный список клиентов.
— Сколько?
— Клиентов? О, я… я не знаю. Они приходили и уходили так быстро…
— Сколько! — повторила Твайлайт, на этот раз твёрже.
— Пятьсот восемьдесят семь отдельных клиентов и пятьдесят девять процентов удержания.
На мгновение Твайлайт просто уставилась на меня в недоумении, возможно, не зная, злиться ли ей или впечатлиться объёмом. К сожалению, она не разделяла эмоции Селестии по поводу моего старого бизнеса.
— Я не могу в это поверить, — пробормотала Твайлайт себе под нос. Она начала ходить вокруг меня по кругу, лихорадочно проводя рукой по своим спутанным волосам. — Я думала, мы друзья, но всё это время ты подрывала основы нашей образовательной системы; самый краеугольный камень цивилизации.
— Ладно, теперь мне кажется, ты немного драматизируешь.
— Разве? — огрызнулась Твайлайт, указывая на меня обвиняющим пальцем. — Человеческая раса когда-то была просто кучкой охотников-собирателей, живущих в пещерах и боящихся своих собственных теней. Только благодаря обучению человечество начало прогрессировать, понимая и осваивая мир вокруг себя, и передавая эти знания следующему поколению. И как только мы овладели письменным языком, человечество смогло накопить знания целого поколения, и не просто сохранить их, но и развивать.
Я никогда не осознавала, насколько страстно Твайлайт относилась к этому вопросу. Я знала, что она ненавидит списывание, но я просто считала, что она была пай-девочкой, и ничего более. Это было гораздо больше, чем просто моральная позиция; это было похоже на оскорбление самой сути её вселенной.
— Образование, Сансет, это то, что позволяет каждому поколению превосходить предыдущее, а не просто застаиваться в болоте. Мы стоим на плечах тех, кто был до нас, достигая всё больших высот! Списывание подрывает этот принцип целиком, не только лишая себя знаний, но и разрушая шансы тех, кто зависит от тебя в получении знаний.
И тут я глупо подумала, что хуже мне уже не будет. Какой же я была дурой. Надеюсь, Селестия знала, во что меня втягивает своим планом, потому что я не была уверена, как долго ещё смогу продержаться. С другой стороны, по крайней мере, она уступила достаточно, чтобы я смогла вставить слово, несмотря на каждое моё желание убежать и спрятаться.
— Я знаю, что я тебя разочаровала, Твайлайт, и мне жаль, — начала я. — Я не могу изменить то, что сделала, и не хочу стоять здесь, оправдываясь. Я просто прошу немного твоего времени. Я хочу — нет, мне нужно показать тебе кое-что… обо мне и о том, кто я на самом деле.
После недолгого размышления Твайлайт наконец вздохнула и кивнула.
— Хорошо, я пойду. Веди.
Это была неловкая и тихая поездка в машине для нас троих. В воздухе витало столько напряжения, что даже одно неудачно выбранное слово могло взорвать машину, что заставило меня быть благодарной, что Селестия предпочла молчать, кроме короткого представления. Она не хотела вмешиваться, так как мне нужно было решить эту проблему самостоятельно. Пару раз Твайлайт спрашивала о подробностях того, куда мы едем, особенно когда машина проезжала по незнакомым частям города, но я оставалась непоколебимой в своей скрытности.
Наше первое прибытие не сильно помогло моей подруге понять что-либо. Когда мы подъехали к обветшалому зданию в довольно подозрительной части города, я думаю, она была ещё больше смущена. Только после нескольких лестничных пролётов, благодаря вечно сломанному лифту, мы прибыли в пункт назначения.
— Хорошо, это здесь, — объявила я, когда мы стояли у довольно обычной деревянной двери. — Думаю, само собой разумеется, что у меня много проблем с доверием. Я лгу, затуманиваю, увиливаю, избегаю или просто прямо отрицаю многие вещи, потому что мне не нравится чувствовать себя уязвимой. Люди, которые знают тебя лучше всего, могут причинить тебе больше всего боли, и когда ты не можешь доверять людям, это заставляет любого, кто рядом с тобой, чувствовать себя скорее угрозой.
Теперь я просто тянула время, и рациональная часть меня это знала; просто болтала, притворяясь, что найти ключ в кармане — это как искать затерянное сокровище. В момент ясности я заставила себя открыть дверь, прежде чем сомнение снова попыталось сбить меня с пути.
— В общем, вот кое-что, что я очень не люблю, когда люди знают, — сказала я.
Я толкнула дверь, открыв крошечную комнату, почти пустую, если не считать каркаса кровати, стоявшего в углу. Медленно Твайлайт пошла дальше в квартиру, хотя это не заняло много шагов, учитывая, что она была размером с обувную коробку.
— Что это за место? — спросила она.
— Это был мой дом, — объяснила я. Когда я забрала последние свои вещи и покинула эту квартиру, я надеялась, что мне больше никогда не придётся ступать в неё. Это было просто уродливое напоминание о том, какой была моя жизнь, но теперь мне пришлось провести Твайлайт экскурсию. — Всё, к чему я привыкла, помещалось в этом крошечном пространстве.
— Но… это же свалка, — ответила Твайлайт. — Как семья могла жить в таком маленьком пространстве?
— Семьи не было, — ответила я. Её глаза расширились, когда до неё дошло. — Это была просто я, одна в этой комнате: без друзей, без родителей и без назойливого брата-болвана.
— Это была просто… ты? Одна? — повторила моя озадаченная подруга. — Как долго ты была…
— Три года.
— А как насчёт твоих родителей?
— Уехали.
Я дала своей подруге время обработать эту информацию, которая, казалось, ей была нужна. Может быть, это потому, что я не производила впечатление человека, живущего в одиночестве в нищете, или, может быть, она просто жила под защитой, но ей было очень трудно понять, что этот кошмарный номер был когда-то моей реальностью.
— Как ты могла — как кто-либо мог так жить? — спросила она.
— Делая всё возможное, чтобы выжить, — ответила я прямо. — Я лгала, воровала, обманывала. Однажды я украла целую коробку фруктовых чашек из столовой. Но для денег мой разум был единственным, что у меня было. Я не отрицаю, что это было неправильно, но это было то, что стояло между мной и абсолютным ничем.
И снова моя подруга на мгновение задумалась над моими словами и продолжила осматривать квартиру. Воздух всё ещё пах старой рыбой от соседей, а свет время от времени мерцал. Она подошла к одинокому окну и попыталась открыть его, чтобы проветрить, но, увы, окно было сломано целую вечность и, вероятно, останется таким до конца времён.
— Не могу поверить, что ты так жила, — пробормотала Твайлайт себе под нос. Она повернулась ко мне и извиняющимся взглядом спросила: — Тебе не было… одиноко?
— В те годы я была в плохом состоянии, — предложила я в качестве объяснения, так как «нацеленная на месть и мировое господство» звучало немного неправдоподобно. — Я думала, что мне никто не нужен, тем более что студенты в моей школе были у меня под каблуком. Однако, как только я потеряла своё положение, я поняла, как сильно ошибалась и, да, как одинока я была на самом деле. Но это была я: забытый подросток, живущий в нищете, не доверяющий никому, кроме себя. Я больше не хочу быть таким человеком. Я хочу снова доверять людям, и я хочу, чтобы люди тоже могли доверять мне.
Когда Твайлайт подошла ко мне и улыбнулась, я почувствовала, как огромный груз внезапно свалился с моих плеч.
— Прости, что я расстроилась из-за тебя. Думаю, мне легко вести себя как святой, когда моя жизнь, должно быть, кажется раем по сравнению с этим, — сказала она, прежде чем взять меня за руку. — Гильда преподнесла это так, будто ты делала это из-за лёгких денег и тебе было плевать на учёбу или усердную работу. Я слишком увлеклась своими эмоциями, когда должна была понять, что это совсем не похоже на человека, которого я узнала.
— Ну, если честно, это обычно были довольно лёгкие деньги, — ответила я с полуулыбкой. — Гильда не брала углублённые курсы, прямо скажем.
Когда Твайлайт сдержанно хихикнула, я почувствовала, как мой мир прояснился во сто крат. Моё облегчение было настолько подавляющим, что я немедленно обхватила её руками и обняла свою подругу в крепком объятии.
— Сансет… рёбра… дышать! — сумела выдохнуть Твайлайт.
— Ой! Точно, прости, — быстро извинилась я, отстраняясь. — Я просто очень сильно облегчена. Мои ошибки уже стоили мне многого, и я не хотела, чтобы они отняли у меня и тебя.
Твайлайт гораздо мягче положила руку мне на плечо, чтобы успокоить меня.
— Я никуда не уйду, Сансет.
Хотя я бы с удовольствием продолжила наслаждаться нашей возобновлённой дружбой, удушливый запах дохлой рыбы может испортить любую атмосферу, поэтому мы быстро ушли.
— Итак, есть ещё какие-нибудь секреты, которые тебе нужно выложить, пока мы здесь? — спросила Твайлайт, когда мы спускались по лестнице.
Не задумываясь, и просто потому, что я чувствовала себя игривой и оптимистичной, я ответила:
— Я мистический волшебный единорог из другого измерения.
Как я и ожидала, Твайлайт хорошо посмеялась над этим. Мы обе посмеялись, и это было очень нужно.
— А женщина в машине, Селестия, она?..
— Просто мой директор, — ответила я. — Она, возможно… силой заставила меня переехать к ней и её сестре, когда узнала о моих жилищных условиях.
— По крайней мере, это значит, что ей не всё равно.
— Я уже упоминала, что эта женщина пугающе хорошо знает, что именно сказать или сделать, чтобы заставить кого-то сделать то, что она хочет?
Когда я сформулировала это так, это почти прозвучало так, будто Селестия была каким-то мастером манипуляций, что не было тем образом, который я пыталась передать.
— Ну, знаете, как в тех фильмах, где герой идёт к легендарному оракулу или пророку или кому там? Но вместо того, чтобы сказать герою то, что он хочет услышать, он говорит что-то противоречивое, что в итоге оказывается именно тем, что герою нужно было услышать. Селестия как этот пророк: всегда, кажется, точно знает, что мне нужно услышать.
Твайлайт немного хихикнула над моей аналогией. — Похоже, ты ею восхищаешься и боишься.
— Клянусь, у этой женщины, должно быть, тройная докторская степень по психологии.
— Я не думаю, что это реальная вещь.
— Уверена, она бы нашла способ всё равно её получить.
Да поможет нам всем Небеса, если Селестия когда-нибудь решит использовать свои силы во зло, а не просто давать жизненные советы малолетним преступникам, таким как я. Если бы она была Принцессой Эквестрии, возможно, я бы всё ещё изучала магию в Королевском дворце вместо того, чтобы учить школьную алгебру. Если только выкинуть меня тогда тоже было тем, что мне было нужно.
Мы с Твайлайт вернулись к машине и обнаружили Селестию, которая всё ещё ждала нас; её ожидающая улыбка стала ещё ярче, когда она увидела, что мы обе в хорошем настроении.
— Всё снова в порядке? — спросила она, хотя и не нуждалась в ответе.
— Это всё её идея привести меня сюда? — поинтересовалась Твайлайт.
У меня не было немедленного ответа, кроме как попытаться скрыть своё смущение за смущённым смехом, но, к счастью, Селестия была рядом, чтобы снова прийти на помощь.
— Я могла бы ей подсказать, — сказала она, — но самое важное было в решимости Сансет всё исправить.
— В любом случае, спасибо, — ответила Твайлайт. — Вы, должно быть, очень преданны, чтобы так принять ученицу.
— Я просто стараюсь поступать правильно, — заявила Селестия, пренебрежительно махнув рукой.
Прежде чем мы сели в машину, Твайлайт вдруг остановилась и уставилась на нашего водителя любопытным и изучающим взглядом. Это сбило нас с толку с Селестией, по крайней мере, до тех пор, пока Твайлайт не задала вопрос.
— Вы знаете человека по имени Сомбра?
— Я… э-э, д-да, — заикалась Селестия в ответ, впервые застигнутая врасплох кем-то. — Как ты узнала?
Это немедленно привлекло мой интерес, так как тема Сомбры была тем, что меня всё ещё очень интересовало, но я никогда не могла заставить себя копать глубже из уважения к Селестии. Твайлайт, к счастью, ничего об этом не знала.
— Сомбра — директор моей школы, — начала Твайлайт, не обращая внимания на беспокойство Селестии по этому поводу. — У него в кабинете висит старая фотография, где он с молодой женщиной, которая, я так полагаю, это вы. Хотя на фотографии у неё были розовые волосы.
— О боже, он сохранил эту фотографию? — застонала Селестия в отчаянии.
Мои мысли, однако, сосредоточились на другой детали.
— У тебя были розовые волосы?
Селестия тут же покраснела, ощетинившись, ответила:
— Я была молода! Это было другое время; тогда многие красили волосы!
Потребовалось значительное усилие воли, чтобы не начать хихикать вслух.
— Я знаю, но… розовые? — ответила я. — Мы говорим о ярко-розовом? Неоново-розовом? Розовом, как сахарная вата?
— Скорее, бледно-розовый. Как цвет одежды для младенцев, — ответила Твайлайт.
Я не могла скрыть выражение лица, полное веселья, к огорчению Селестии.
— Просто садись в машину, — скомандовала она с нарастающим нетерпением. — И следующий, кто упомянет розовый, пойдёт домой пешком.
После этого маленького откровения у меня не было бы никаких проблем с прогулкой, так как у меня была бы мысленная картина розоволосой Селестии, чтобы развлекать меня на протяжении всей поездки. В то время как с Луной у меня были истории её заблудшей юности, чтобы напомнить мне, что она была всего лишь смертной, было всё ещё трудно в большинстве случаев представить Селестию чем-то иным, кроме терпеливой и благожелательной школьной администрации, которой она является сейчас. Это было не так плохо, как Принцесса Селестия, которую нельзя было отделить от её королевского происхождения с помощью прецизионного лазерного резака, но она всё равно была взрослой насквозь. Было так, будто всё, что было до её дней в качестве директора, больше не существовало, и она просто родилась в этом мире такой.
Дорога домой в основном была тихой, отчасти потому, что я была слишком занята, пытаясь сдержать ухмылку или хихиканье при мысли о Селестии с ярко-розовой причёской. Я мысленно пометила, чтобы позже спросить Луну, есть ли какие-нибудь фотографии Селестии в те «приключенческие» годы. Я была довольна сидеть в тишине, но у Твайлайт всё ещё были вопросы.
— Ты действительно провела все эти годы в той квартире одна, без друзей?
— Более или менее, — ответила я с безразличным пожатием плеч. — Хотя я не была полностью изолирована. У меня были… знакомые в школе и мои деловые клиенты.
— Но что ты делала для развлечения? — спросила Твайлайт. — Должно быть, было довольно скучно.
Мне было трудно объяснить отсутствие скуки, поскольку я не могла вдаваться в подробности того, как я была так одержима идеей захватить школу и Эквестрию, что досуг редко приходил мне на ум. Как объяснить такую фанатичную преданность? Я не могла просто отмахнуться от этого; я пыталась придерживаться более высоких стандартов.
— Я знаю, ей нравилось расслабляться с гитарой, — вставила Селестия. Было ли её вмешательство актом милосердия или просто желанием поучаствовать в разговоре, не имело значения, так как это дало мне что-то правдивое для ответа.
— Я не уверена, что назвала бы это расслаблением, — ответила я. — Честно говоря, сначала это было просто ещё одно школьное задание.
Оглядываясь назад, я начала играть на гитаре, потому что это помогало мне с ловкостью рук. Я всегда рассматривала это просто как ещё одну работу, но продолжала играть даже после того, как освоила использование этих пятипалых конечностей. Возможно, часть меня действительно наслаждалась музыкой, даже если одержимая местью часть меня этого не признавала.
— Может быть, когда-нибудь я смогу послушать, как ты играешь.
— О, тебе бы этого не хотелось. Я так давно не практиковалась, это будет звучать ужасно, — заявила я, проявляя редкую скромность.
— Не слушай её, — снова вмешалась Селестия. — Она гораздо лучше, чем сама себя считает. Осмелюсь сказать, что она, вероятно, могла бы неплохо зарабатывать своими выступлениями, вместо того чтобы прибегать к выполнению чужих школьных заданий.
— Как будто кто-то заплатит деньги, чтобы посмотреть, как играет школьница, — сказала я, закатив глаза.
— Тебе не стоит так легко отбрасывать эту идею, — ответила Твайлайт. Она звучала не столько как эмоциональная поддержка, сколько как её обычное логичное «я», что само по себе было более успокаивающим. — Люди в этом городе всегда очень поддерживали искусство. В Кристальном Сердце мы использовали доходы от продажи билетов на концерты для финансирования ряда экскурсий и покупки нового оборудования.
Слова Твайлайт заставили меня на мгновение задуматься в тишине, но не о моих собственных навыках игры на гитаре. Вместо этого, это было о другой проблеме, близкой к дому. — Эй, Селестия, ты говорила, что школе нужно собрать деньги, верно?
— Ты уверена в этом? Реакция студентов на этот Музыкальный Фестиваль была ошеломляюще положительной.
— Понадобится больше, чем просто «это была моя идея», чтобы люди снова мне доверяли, — ответила я, когда мы с Селестией шли по школьному коридору. — Доверие — это то, что мне придётся строить медленно, а не с помощью огромных, грандиозных жестов. Если люди узнают, что я имела к этому отношение, это может повредить продажам билетов, а я не хочу портить хорошее дело.
— Если ты так говоришь, — ответила она, всё ещё не убеждённая, но неохотно принимающая моё решение. Она как раз собиралась продолжить говорить, когда зазвонил мой мобильный телефон.
Как только я закончила проверять сообщения на телефоне, она спросила: — Это были твои друзья?
— Ага! Рэрити и остальные делают плакаты для своей новой группы в спортзале, и они хотят, чтобы я пришла посмотреть на готовый продукт, — объяснила я. На этом этапе было трудно скрыть волнение в моём голосе. Я была в восторге от возможности дать что-то своим друзьям, даже если они не знали о моём участии. Рэйнбоу Дэш, в частности, была в восторге от музыкального фестиваля, провозглашая, что это будет идеальное место, чтобы «продемонстрировать её потрясность». Откровенно говоря, я удивлена, что она не подумала о чём-то подобном раньше.
— Я не могла не заметить в регистрационных формах, что у Рэйнбумс всего пять участников, — добавила Селестия, особо выделив цифру. Было легко догадаться, почему она поднимает этот вопрос, и изучающий взгляд только подтвердил это. — Ты им хоть сказала, что умеешь играть на гитаре?
— Я… собиралась это сделать, — ответила я с большой неохотой. — Просто не хотела навредить их шансам, понимаешь? Кто бы стал платить, чтобы увидеть самую ненавистную девочку в школе?
Селестия издала удручённый вздох. Даже со всем прогрессом, которого я добилась, было много вещей, в которых я всё ещё колебалась или откровенно боялась.
— Просто пообещай мне, что сделаешь это после выступления. Я знаю, что они все хотели бы, чтобы ты была частью их группы.
— Я сделаю, обещаю, — сказала я с быстрым кивком. — Может быть, после этого выступления люди будут в лучшем настроении, и они начнут забывать обо мне.
Наша прогулка по коридорам остановилась, когда мы достигли дверей спортзала. Я уже собиралась войти, когда Селестия остановила меня.
— Знаешь, если ты хочешь улучшить свою репутацию, у меня, возможно, есть идея, — предложила Селестия, сразу же привлекая моё внимание. — К нам сегодня переводятся новые ученики, и я подумала, что это могло бы принести настоящую пользу тебе и нашим новым ученикам, если бы ты провела для них экскурсию по нашим помещениям.
— Вы хотите, чтобы я? Показывала новым ученикам школу? — ответила я с таким скептицизмом, что можно было усомниться в цвете неба. Это казалось абсурдным предложением, но когда Селестия просто кивнула в ответ, я была вынуждена поразмыслить об этом. — Значит, вы хотите, чтобы эти совершенно новые ученики имели меня в качестве своего самого первого контакта в этой школе? Если вы собираетесь выбрать кого-то для знакомства, разве это не должен быть кто-то с лучшей репутацией?
Но не успели эти слова покинуть мои уста, как я начала осознавать ошибочность своих предположений. Селестии даже не нужно было отвечать, так как она знающе улыбнулась, пока я продиралась сквозь ментальное болото.
— Только они будут здесь новенькими и не будут знать ничьей репутации, — продолжила я, хотя теперь говорила больше про себя, чем Селестии. — А это значит, что они смогут узнать меня новую, прежде чем кто-либо успеет рассказать им о старой мне.
Улыбки от уха до уха было достаточно, чтобы Селестия поняла, что я согласна с идеей, но тем не менее ей нужно было убедиться.
— Значит, это «да»?
— О, да!
— Извини?
— Поговорка пони — не судите меня.
К счастью, Селестия лишь усмехнулась и избавила меня от дальнейшего смущения.
— Я позабочусь о том, чтобы вы были уведомлены, когда прибудут новые ученики, — сообщила она мне, прежде чем мы расстались.
Я снова чувствовала себя взволнованной и даже оптимистичной относительно своего будущего. Это всё ещё будет трудная битва, но я знала, что у меня есть друзья, к которым можно обратиться за помощью, когда мне понадобится. Как бы заманчиво ни было спланировать какой-нибудь грандиозный трюк, чтобы попытаться завоевать сердца всех в школе, например, убедить Селестию вернуть «Фругурт по пятницам», атмосфера всё ещё была не та. Всё, что я делала, воспринималось бы в лучшем случае со скептицизмом, а в худшем — с отвращением. Кроме того, потребовалось бы нечто столь же грандиозное, как моё управление разумом всей школы, чтобы исправить причинённый мной ущерб, а такие вещи просто не случаются в Кантерлот Хай. В конце концов, это не значит, что есть кто-то ещё из Эквестрии, чтобы создавать проблемы.