Восход нового солнца
Акт VII–V
Неудивительно, что Сансет Шиммер, которую я знала в Филлидельфии, была очень целеустремленной, когда у нее появлялась цель. Осмелюсь сказать, что ее первое знакомство с гитарой зажгло огонь в ее душе, потому что, едва закончились занятия в понедельник, я нашла ее стоящей у моей классной комнаты, готовую и жаждущую продолжить с того места, где мы остановились. Один урок превратился в два, затем в три, а потом стал регулярными встречами трижды в неделю.
Большинство студентов, которых я встречала, обучавшихся игре на гитаре, теряли часть своего энтузиазма после первых нескольких дней, когда осознавали, что пройдут недели и понадобится много усилий, прежде чем они смогут впечатлить девушек на вечеринках, но ничто не сломило энтузиазма Сансет. Бывали дни, когда я была уверена, что если я не закончу занятия, она будет продолжать всю ночь без остановки. Несмотря на мое любопытство, первые несколько недель я строго сосредоточивалась на музыке. Мне было трудно игнорировать голос в глубине души, который иногда задавался вопросом, а иногда сокрушался, как кто-то, кто казался таким живым с гитарой в руках, мог быть таким апатичным в остальной своей школьной жизни. У нее были все признаки неблагополучной домашней жизни, но в юношеском высокомерии я думала, что справлюсь с этим сама. Тем не менее, я медлила с решением этой проблемы, потому что та же юность означала, что я никогда раньше этим не занималась. Я знала теории, что делать, но то, что я узнала в педагогическом колледже, не всегда идеально переводилось в реальный мир. Хотя я достигла прогресса, она все еще была замкнутой, отстраненной; ее дни в классе по-прежнему проходили в дальних углах, где она ни с кем не разговаривала. Я беспокоилась, что даже малейшая ошибка может заставить ее отстраниться. Но делала ли я это ради нее или ради себя? Эта мысль не приходила мне в голову до тех пор, пока не прошло несколько недель наших внешкольных занятий.
Занятия только что закончились, и я собиралась готовиться к встрече с Сансет, когда ко мне заглянул неожиданный посетитель.
— Уроки музыки? С каких это пор ты начала помогать в этом отделе? — голос Сомбры прозвучал прямо у меня за плечом.
Наверное, я была погружена в мысли, раз он смог подкрасться ко мне в моем собственном классе.
— Просто небольшое внеклассное занятие, — объяснила я.
— О? Я ничего об этом не слышал. — Несмотря на то, что мы оба всегда настаивали на поддержании профессионализма на работе, он не мог не воспользоваться моментом уединения. Он обвил мои плечи руками и прижался головой к моей, издавая гортанное мурлыканье, пока его разросшиеся бакенбарды щекотали мои щеки. — Надеюсь, ты не планируешь засиживаться допоздна сегодня.
Я весело усмехнулась.
— Неужели любезный мистер Грейкоут наконец-то соизволил вернуть мне моего мужа? Я уже начала задаваться вопросом, на ком ты вообще женат.
— Обещаю, это ненадолго, — сказал он с раскаявшимся, но оптимистичным подтекстом. — Но я подумал, что сегодня вечером мы могли бы взять пад тай[70] из твоего любимого маленького ресторанчика и уютно устроиться на диване с хорошим Пино Нуар[71]. Как тебе это нравится?
— Добавь что-нибудь из пекарни на десерт, и у тебя свидание, мистер.
— Это не должно быть слишком сложно устроить. Думаешь, ты закончишь со своей «внеклассной работой» к…
Однако он так и не закончил фразу, так как что-то зажужжало и завибрировало у него в кармане пиджака. Я буквально почувствовала, как он скривился вместе с очень слышным стоном. Первые несколько секунд он воздерживался от движения, как будто надеясь, что сможет притвориться, будто не слышит звонка телефона. В конце концов, он смирился со своей судьбой и отошел, чтобы ответить на звонок.
— Да, алло? — начал он, отрывисто и нетерпеливо. Его выражение лица быстро стало еще мрачнее. — Что значит, он?..
Его слова резко оборвались, когда его глаза метнулись ко мне, и осознание того, что он вот-вот выйдет из себя передо мной, помогло ему восстановить самообладание.
— Я буду через минуту: не дайте ему уйти.
После того, как он повесил трубку, Сомбра бросил на меня виноватый взгляд, который рассказал мне все, что нужно было знать.
— Заместитель директора Сомбра снова спешит на помощь? — съязвила я.
— Клянусь богом, понятия не имею, как эта школа умудряется функционировать так долго, — ответил он, хотя мог бы выражать свои разочарования и для себя. — Я постараюсь закончить это как можно быстрее, обещаю.
Он не закончит, однако, и я в конечном итоге проведу еще один тихий вечер дома в полном одиночестве, но к тому моменту я уже привыкла к этому. По крайней мере, я знала, что мне не придется долго беспокоиться о том, чтобы быть одной, и не более чем через несколько секунд после ухода мужа я услышала новые, более легкие шаги у двери.
— Эм, мисс Селестия? — пропел голос Сансет, что немедленно подняло мне настроение.
— А, привет. Все в порядке? Ты звучишь немного неловко, — ответила я.
— О! Ну, э-э… я вроде как подслушала часть вашего разговора с заместителем директора Сомброй, — объяснила она. — Я подумала, может быть, вы слишком заняты, чтобы…
— Никогда, — заверила я ее. Собрав свои заметки и вещи, мы вдвоем отправились в музыкальный класс. — Мы с Сомброй просто пытались договориться о планах на будущее, вот и все. Но я дала тебе обещание первой, и это всегда будет в приоритете.
Мои слова, казалось, успокоили ее беспокойство. Однако, когда мы шли вместе по коридору, ее любопытство начало пересиливать всякое чувство вежливости.
— Значит… вы и заместитель директора Сомбра вместе?
Я не могла не усмехнуться ее невинной и чрезмерно вежливой формулировке. Хотя мы с Сомброй старались сохранять профессионализм на работе, мы не скрывали наших отношений, если они когда-либо всплывали. Я предполагала, что большинство студентов уже знали об этом, но если у Сансет не было друзей в школе, то ей некому было бы об этом рассказать.
— Да, он мой муж. Хотя в последнее время он так занят, что даже я иногда забываю.
— Как долго вы женаты?
— Почти пять лет.
Мы прибыли в музыкальный класс, и вскоре уже были в разгаре нашего урока, с гитарами в руках. Я вскоре забыла обо всех своих семейных проблемах; на самом деле, часть меня надеялась, что Сомбра будет слишком занят, чтобы мне не пришлось чувствовать себя виноватой за раннее окончание сегодняшнего урока. Немного поуговаривав, между нашими различными упражнениями мне удалось разговорить Сансет о себе. Было трудно заставить ее положить гитару хотя бы на секунду, но как только я достала послеобеденные закуски, даже она не смогла отказаться. Мы болтали, пока ели; как оказалось, мы смотрели одни и те же телешоу, и большую часть нашего перерыва мы спорили о тонкостях развития персонажей. Или, скорее, мы спорили, какие два персонажа лучше подошли бы друг другу.
Когда последние крошки еды исчезли, Сансет повернула разговор в неожиданное русло.
— Мисс Селестия, эм… эти уроки вам не в тягость, не так ли?
— В тягость? Боже мой, откуда такая идея?
Ее взгляд упал в сторону, пока она нарочито медленно откусывала печенье, как будто тянула время.
— Ну, я знаю, что вы начали это делать только из-за собеседования, и вы всего лишь мой классный руководитель, так что вам, вероятно, тоже сказали это делать. Я… я не хочу быть тем, кто удерживает вас от людей, с которыми вы бы предпочли быть…
Я протянула руку и нежно похлопала ее по плечу, чтобы успокоить.
— Сансет, пожалуйста, не думай, что я была бы здесь с тобой, если бы не хотела этого. Да, мне было поручено провести собеседование, но все с тех пор было исключительно моим выбором.
Я с облегчением увидела, как беспокойство исчезло с ее лица, хотя мне все еще было любопытно. Ее беспокойство, казалось, коренилось глубже, чем просто то, что она видела между моим мужем и мной.
— Могу я спросить, что вызвало это беспокойство?
Она сначала не решалась говорить, несомненно, из-за давней непривычки к тому, что кто-то готов слушать. Я могла сказать, что на ее уме было что-то гораздо большее. Это было написано на всем ее теле: как она избегала зрительного контакта, как ее плечи были сгорблены, а голова низко опущена, и как она постоянно ерзала на стуле, как будто сидела на камешке.
— Мои родители… они разводятся, — пробормотала она, ее голос, казалось, был сдавлен непреодолимым чувством стыда.
— Мне очень жаль это слышать.
— Они всегда ссорятся, — продолжала она, пока ее взгляд оставался прикованным к полу. — Иногда из-за денег, иногда из-за того, что кто-то что-то важное забыл, иногда из-за вещей, которые я на самом деле не понимаю.
Я сошла со своего места и присела перед ней, убедившись, что мы снова можем смотреть друг другу в глаза, даже когда она не могла поднять взгляд.
— Тебе не обязательно говорить об этом, если ты не хочешь, но я здесь, чтобы слушать, если тебе это нужно.
— Какая разница? Им всё равно… всем всё равно.
Ее взгляд был так же безнадежен, как и ее слова. И это звучало слишком знакомо: это были те же самые чувства, которые когда-то испытывала моя сестра в свои трудные подростковые годы, потому что я была слишком поглощена своими собственными проблемами, чтобы уделить ей необходимое внимание. Может быть, было эгоистично с моей стороны думать, что я каким-то образом смогу искупить свои прошлые прегрешения через Сансет. Может быть, мое сострадание было самым жестоким, что я ей дала.
Я положила свою руку на ее, что заставило ее глаза встретиться с моими.
— Мне не все равно, Сансет, больше, чем ты можешь себе представить.
Хотя она ничего не сказала, ее глаза говорили мне о многом. Я увидела в ней настороженное отчаяние, стремление доверять, сдерживаемое давними страхами. Я подозревала, как и в наших ранних разговорах, что такое сострадание всегда будет существовать вне ее досягаемости. То, что его предложили так внезапно, поставило ее на незнакомую почву и не дало понять, как даже отреагировать, не говоря уже о том, как действовать дальше.
Я придвинула стол, чтобы сесть рядом с ней. Она все еще была сгорблена, руки засунуты между коленями, но время от времени она бросала нервный косой взгляд в мою сторону.
— Дома все в порядке? — спросила я.
Она пожала плечами.
— Вроде… нормально, наверное. Мои родители всегда допоздна работают, так что большую часть времени тихо.
— Братьев и сестер нет, я полагаю?
Она покачала головой.
— Чем занимаются твои родители?
— Не знаю, — сказала она, снова пожав плечами. — Бизнес какой-то, наверное. Папа часто говорит о какой-то сделке или проекте, над которым он работает, обычно после того, как мама злится на него за то, что он так поздно или так много пьет.
Последняя часть вызвала у меня все тревожные звоночки, привитые мне педагогическим колледжем.
— Твой отец часто пьет?
Я почувствовала, как мое сердце сжалось, когда она кивнула.
— Раньше так не было. Когда я была маленькой, он водил меня на мороженое. «Хорошие девочки получают мороженое», — всегда говорил он. Потом мы гуляли по парку и смотрели на уток в прудах.
Легкая улыбка появилась на ее лице, но вскоре исчезла.
— Раньше они ждали, пока я засну, прежде чем начинать спорить, но теперь им все равно, слышу ли я все — например, когда они ссорились из-за того, кто будет за мной присматривать после их развода. Думаю, я больше не хорошая девочка: хорошие девочки не тратят время на гитары.
— Ты же знаешь, что это неправда, — сказала я, нежно успокаивая ее. — Ты блестящая юная девушка, и я точно знаю, что твои оценки значительно улучшились с тех пор, как мы начали эти уроки.
— Н-ну, я просто подумала… раз уж вы так старались из-за моих оценок. Н-но вы же учитель. Вам платят за то, чтобы вы заботились и говорили такие вещи.
— Мне платят, чтобы учить и поощрять, а не лгать, — поправила я ее.
Внезапно мне пришла в голову мысль, или, вернее, то, что я уже некоторое время обдумывала, но решила привести в действие здесь и сейчас.
— И поверь мне, когда я говорю это, здесь много людей, которым тоже было бы не все равно, если бы ты просто дала им шанс.
В ее глазах вспыхнули проблески надежды и сомнения, когда она смотрела в ответ в полной тишине. Она была забытым ребенком, все еще боящимся осмелиться надеяться. Я просто улыбнулась, встала и протянула ей руку.
— Пойдем, я хочу тебе кое-что показать, — пригласила я, поманив ее пальцами.
Хотя Сансет все еще была настороженна и неуверенна, она поднялась со своего места и встала рядом со мной.
— О, и захвати гитару, — сказала я, прежде чем мы вышли.
Мы шли по коридорам, ничего не говоря, но иногда поглядывая друг на друга, чтобы лучше понять ситуацию. Я старалась быть максимально обнадеживающей, не раскрывая сюрприза, и я видела, что часть ее следила за ближайшим выходом на всякий случай. Без сомнения, ее любопытство начало разгораться по мере приближения к месту назначения, и стали слышны приглушенные звуки барабанной дроби. Мы подошли к двери без окон, и я постучала несколько раз, прежде чем открыть ее. Внутри находилось около дюжины студентов, расположившихся в одной из комнат, недавно переоборудованных в репетиционный зал для групп. Это была смесь старшеклассников, первокурсников и всех промежуточных классов, все с их инструментами, и все они повернулись, чтобы посмотреть на Сансет и меня в дверном проеме.
— Извините, мисс Селестия, мы опять слишком шумели? — первым заговорил юноша за ударными.
— Совсем наоборот, — успокоила я их. В конце концов, это было как раз достаточно громко, чтобы привлечь внимание Сансет. — Я на самом деле здесь, чтобы спросить, не могли бы вы все оказать мне услугу. Это одна из моих учениц, Сансет Шиммер.
Когда я мягко вывела свою ученицу на передний план, она напряглась и смогла только быстро пробормотать:
— З-здравствуйте.
— Я обучала ее игре на гитаре последние несколько недель, но я подумала, что общение с некоторыми единомышленниками тоже может ей помочь, — продолжила я. — Было бы хорошо, если бы она посидела на нескольких занятиях вашего клуба?
Я видела, как нарастало напряжение внутри Сансет; подростки могли быть непредсказуемыми, и она могла представить только наихудшие исходы. Будут ли они высмеивать ее за то, что ей нужен учитель, чтобы ее представили? За то, что она только начала учиться играть на гитаре? За то, что она слишком тихая? Слишком нервная? Честно говоря, этот страх приходил мне в голову тоже, но я провела достаточно времени с этими студентами, чтобы знать, что они лучше этого.
— Конечно! Мы всегда ищем новых участников!
Это была школьная сказка, о которой мечтал почти каждый учитель: учитель находит заброшенного, плохо успевающего ученика; учитель находит и зажигает в ученике страсть к обучению; ученик заводит новых друзей в школе благодаря вновь открывшемуся интересу; ученик живет долго и счастливо. К тому времени, как в Западной Филлидельфии наступила весна, казалось, что Сансет достигла этой последней стадии, подружившись почти со всем музыкальным клубом. Я была удивлена, что мы продолжали наши регулярные уроки даже после того, как она присоединилась к музыкальному клубу, так как я ожидала и смирилась с тем, что моя важность в ее жизни будет уменьшаться, теперь, когда у нее появились друзья ее возраста. И все же, трижды в неделю я все еще находила ее ждущей у дверей моего класса, жаждущей нового урока.
По правде говоря, я была рада, что наши уроки пока продолжались без перерыва; часть меня уже привыкла с нетерпением ждать нашего совместного времени, и мысль о том, что однажды ей больше не понадобится мое обучение, опечаливала меня. Она была на последнем курсе, так что было неизбежно, что она выпустится и отправится в мир, чтобы начать следующую главу своей жизни. Но это было частью работы учителя: каждый год начинался с новых лиц и заканчивался горько-сладкими прощаниями. Я находила утешение в напоминании о том, что за углом всегда будет другая Сансет Шиммер.
— Мисс Селестия?
Это был обеденный перерыв в школе, когда голос Сансет вырвал меня из увлекательного потока мыслей, заставившего меня буравить взглядом мою разогретую запеканку. Я намеревалась поработать за обедом, чтобы закончить проверку нескольких тестов, но тот факт, что было сделано менее одной десятой, свидетельствовал о том, насколько сильно мои планы пошли наперекосяк.
— Сансет, что ты здесь делаешь? Ты должна обедать со своими друзьями.
Несмотря на мой растрепанный мыслительный процесс, я не могла не почувствовать легкое облегчение при виде дружелюбного лица.
— То, что у меня теперь есть друзья, не значит, что мы не можем иногда обедать вместе, — ответила Сансет с ноткой причудливого веселья. Подходя к моему столу, я заметила, что у нее в руке была сумка для обеда. — Вы сказали, что вам нужно что-то со мной обсудить, так почему бы не убить двух зайцев одним выстрелом?
— Я имела в виду обсудить с тобой после уроков. Тебе не нужно было так напрягаться ради этого, — настаивала я, но тем не менее чувствовала благодарность за компанию.
Не обращая внимания на мои замечания, Сансет придвинула стул и села напротив меня. К тому времени, как она закончила распаковывать свой обед, я поняла, что не могу набраться сил, чтобы отказать ей, даже если она прерывала мою работу.
— Это вы постоянно настаивали, чтобы я не ела в одиночестве, так почему вы должны быть исключением? — ответила она с игривой ухмылкой. Однако она была недолгой, так как она вдруг отвернулась с неловким видом. — Плюс, вы казались немного… рассеянной сегодня на классном часе. Я немного волновалась.
Я была поражена беспокойством Сансет, не только самим чувством, но и тем, что обычно мне гораздо лучше удавалось не давать домашним проблемам проникать в мою профессиональную жизнь. Либо я стала небрежной, либо она стала очень наблюдательной по отношению ко мне.
— Я не думала, что это так сильно заметно, — сказала я с настороженной, смущенной улыбкой. — Но это не то, о чем тебе нужно беспокоиться. Просто небольшие… проблемы на домашнем фронте.
Сансет явно не собиралась покупать то, что я продавала. Она саркастически посмотрела на меня и съязвила:
— Это снова Сомбра, не так ли?
Она попала в точку, и мой расстроенный стон, когда я уткнулась лицом в ладони, был для нее всем подтверждением, в котором она нуждалась. Будь она кем-то из моих других коллег, я бы не испытывала такого же нежелания открыто высказывать свои личные проблемы, но делать это перед ученицей заставляло меня чувствовать себя неловко. По крайней мере, так я постоянно говорила себе, но более вероятно, что я просто не хотела предстать в дурном свете перед Сансет Шиммер. Меня больше беспокоило, что она может подумать обо мне как о человеке, а не как об учителе.
— Вы хотите поговорить об этом? — спросила Сансет, пытаясь нарушить молчание.
— Это… сложно. — Это было не так, но я хваталась за любую отговорку, чтобы сохранить лицо.
— Мои родители так говорят, когда просто не хотят мне ничего объяснять.
Я понятия не имела, правда ли это, но это вызвало у меня отвращение к тому, чтобы делать что-либо, что делали бы ее родители. У меня не было выбора, кроме как признаться. — Я… я думаю, Сомбра, возможно, встречается с кем-то еще, — выпалила я, прежде чем успела передумать и замолчать.
— Что?! Да ладно! — Сансет понадобилось мгновение, чтобы понять, что ей следовало бы говорить тише, что побудило ее поспешно прикрыть рот рукой и наклониться ближе. — Почему вы так думаете? — прошептала она. — Это как-то связано с тем, что он всегда допоздна работает?
— Может быть. Не знаю, — ответила я, тоже понизив голос. Я не хотела обременять Сансет этим знанием, но как только я начала говорить об этом, мне показалось, что кто-то выкрутил ручку моей тревоги на одиннадцать. — Я имею в виду, в последнее время стало лучше, но теперь он более скрытен в этом. Он будет уходить поздно ночью, даже не сказав мне, и будет отвечать на звонки по телефону, но выходить из комнаты, прежде чем что-либо сказать.
— Вы пробовали за ним следить?
— Я не слежу за своим мужем, — резко ответила я, пораженная. — Это реальная жизнь, а не какой-то роман «Прэнси Дрю»[72].
Сансет просто подняла бровь, что сразу заставило меня почувствовать себя старой и устаревшей, когда я поняла, что она понятия не имеет, о ком я говорю. Если бы это пролетело еще выше над ее головой, можно было бы услышать звук реактивных двигателей. Я тяжело вздохнула, когда меня охватил стыд.
— Я заглянула в его мобильный телефон и нашла там кучу текстовых сообщений. Он, видимо, уже несколько недель проводит «секретные» встречи с одной и той же персоной. Сообщения никогда не говорят многого, но там всегда есть что-то вроде «приходи одна» и «все сейчас ушли», и он постоянно называет ее «ми аморе».
Сначала я ожидала, что интерес Сансет к этой теме угаснет, когда станет очевидно, что это просто какая-то «взрослая» проблема, пока не вспомнила, что разговоры об отношениях и неверности составляли около половины сплетен среди студентов. По крайней мере, мне не нужно было беспокоиться о том, что Сансет разнесет это на все уши в радиусе ста метров. Даже осознав, что это могла быть золотая жила для сплетен, моя ученица, казалось, рассматривала информацию с усердием и зрелостью, которые можно было бы ожидать от взрослого. Вместо насмешек или веселья, она смотрела на меня с видимым беспокойством, которое я ожидала бы от своих ближайших друзей.
— Вы в порядке? — спросила она прямо.
Я сгорбилась, обхватив голову обеими руками, как будто все мои заботы решили обрушиться в этот момент.
— Я больше не знаю. Я продолжаю говорить себе, что это не может быть тем, чем кажется, и что всему есть логическое объяснение, которое я просто еще не знаю.
— Может быть, и есть, но это не изменит того факта, что он встречается с кем-то втайне. Если только не планируется сюрприз, ничего хорошего никогда не выходит из того, чтобы действовать за спиной у своего партнера, — предположила Сансет.
Было трудно отрицать логику, но мне было трудно думать о своем муже в таком негативном свете. Более того, я начала беспокоиться, что обсуждение домашних проблем с ученицей может подорвать авторитет Сомбры как заместителя директора школы. Ее отвращение было ощутимо, когда она скрестила руки и демонстративно фыркнула.
— Вам следует поговорить с ним, — объявила она, многозначительно махнув вилкой. — Честно говоря, вы заслуживаете кого-то, кто относится к вам с уважением. Если бы я была Сомброй, каждый раз, когда мне приходилось задерживаться на работе, я бы обязательно приходила домой с большой коробкой конфет или букетом, чтобы извиниться! Возможно, даже массаж плеч в качестве дополнительной меры.
По крайней мере, она была страстной в своей поддержке, что резко контрастировало с вялым, апатичным подростком, которого я встретила в начале учебного года. Хотя ее слова не смогли успокоить мои самые сильные тревоги, они все же принесли некоторое облегчение, подтвердив мои страхи; это было не просто я «надумывала».
— С таким состраданием, я уверена, ты однажды сделаешь какого-нибудь парня очень счастливым, — заметила я, тихо усмехнувшись про себя.
— Пожалуйста, — фыркнула Сансет при этой мысли, прежде чем бесцеремонно запихнуть комок капусты кале и рамена в рот. — Мальчишки отвратительны, — заявила она, все еще с набитым ртом салата. — И глупы. И эгоистичны. Плюс они плохо пахнут.
Я не могла не расхохотаться от ее внезапного, ребяческого проявления. Всегда было забавно наблюдать за ее дикими колебаниями между зрелыми взглядами и детскими реакциями. Во всяком случае, это не давало скучать.
— У них все еще есть свои хорошие стороны. Я уверена, что со временем ты научишься их ценить.
Сансет высунула язык и дохнула малиной в моем направлении, что подводило итог ее мнению по этому поводу.
Как бы мне не хотелось выплеснуть некоторые из своих личных обид, профессионал во мне настаивал на том, чтобы я держала такие вопросы подальше от моего рабочего места. Таким образом, одномоментное отвлечение, вызванное темой мальчиков, дало мне возможность направить разговор в более спокойное русло. Хотя я ранее говорила, что это может подождать, причина, по которой я вообще хотела с ней поговорить, предоставила мне легкий выход.
— Ну, раз уж ты здесь, нет смысла ждать окончания уроков, чтобы поднять это, — перевела я разговор в новое русло. — Ты же слышала о математической олимпиаде, верно?
Сансет подняла бровь, потягивая сок из упаковки.
— Вы имеете в виду ту штуку, где все заучки собираются вместе и отвечают на математические вопросы за заученные баллы, чтобы короновать одного из них Королем Заучек?
— Я замечаю некий негативный ярлык, который ты прикрепила к этому, — заметила я с оттенком разочарования. — В любом случае, большое соревнование начинается в конце месяца, и меня попросили помочь с подготовительными занятиями. Я надеялась, что ты сможешь принять участие в соревновании в этом году.
— Что? Я? — воскликнула Сансет, чуть не расплескав свой напиток. — В-вы не можете быть серьезны. Я похожа на математическую заучку?
Я одарила ее обнадеживающей, но знающей улыбкой.
— Нет, но ты выглядишь как одна из пяти лучших по математике учениц в школе. Осмелюсь сказать, что если бы ты показывала свои лучшие результаты с самого начала года, ты была бы лучшей ученицей в школе.
Ее бойкое очарование замолкло в одно мгновение, голова опустилась, так как скромность и смущение распространились от уха до уха. Возможно, это было немного чрезмерно, но это привлекло ее внимание.
— В-вы действительно хотите меня в команду?
— Я бы хотела, чтобы ты присоединилась к нам.
Ее колеблющийся, неуверенный взгляд метался между мной и ее наполовину съеденным обедом в течение того, что казалось самыми долгими десятью секундами в моей жизни.
— Ну, думаю, если вы будете помогать команде готовиться, то это будет не так уж плохо, — в конце концов заключила она. — Когда будут проводиться эти подготовительные занятия?
— После уроков по средам и пятницам до самого соревнования.
— Что?! — раздался ожидаемый крик недоверия. — Но это же то же самое время, что и наши уроки гитары!
Ее рот был открыт, и я могла сказать, что она хотела сказать что-то ещё. Однако что-то удержало её язык, или, возможно, она просто не знала, как выразить то, что чувствовала. В любом случае то, что не смогли передать её слов, передал умоляющий взгляд её глаз. Я не ожидала такого уровня привязанности, но я была готова.
— Это всего на несколько недель, Сансет, — убеждала я ее. — И это не значит, что мы будем видеться меньше; мы просто будем делать что-то другое в это время.
— Но это не то же самое, — застонала она. — Т-там будут другие люди. Это… это будем не только мы вдвоем.
— Ну тогда… как насчет того, чтобы встречаться по выходным? — спросила я после судорожного поиска работоспособного решения.
— Было бы нормально встретиться у вас? — спросила Сансет. — Это было бы… довольно трудно скрыть от моих родителей, если бы мы встретились у меня.
Оглядываясь назад, я должна была заметить признаки раньше, но в то время я была слишком сосредоточена на том, чтобы сделать ее счастливой и вовлеченной в школьную жизнь. И когда я увидела, как ее глаза загорелись от моего предложения, единственное, о чем я могла подумать, было: «Какой в этом вред?» В конце концов, это будет всего на несколько выходных; все вернется в норму в кратчайшие сроки.
— Конечно. Всего на несколько недель; это не должно быть проблемой.
— Что это?
Я на мгновение оцепенела, но это была понятная реакция, так как я не ожидала, что муж столкнет меня посреди нашей кухни. Он держал в руках лист бумаги, что только усилило мое замешательство, когда я поняла, что его назначение не должно было вызывать такого недовольства у Сомбры.
— Это заявление на краткосрочный отпуск, — отрезала я. — Ты рылся в моих вещах?
— Оно торчало из твоей сумки, — ответил он. Он все еще был на взводе, что только еще больше меня беспокоило. Почему он должен был нервничать из-за этого? — Но это неважно, так как ты все равно должна была передать форму мне.
— Да, но в понедельник, когда мы на работе.
Несмотря на мое раздражение, я начала подозревать, что буду благодарна, что этот разговор состоялся дома, а не в его кабинете.
— Есть проблемы с моей просьбой? Я уже поговорила с одним из наших обычных заменяющих учителей, и он может меня заменить.
— Проблема в причине, — сказал он, указывая на нижнее поле в документах, где я написала цель своей просьбы. — Почему ты берешь отпуск, чтобы поехать на районные финалы математической олимпиады? Ты нужна была только для помощи в подготовке; тебе не нужно сопровождать команду.
— Я еду туда не как учитель.
Сомбра хлопнул формой по ближайшей стойке, его лицо исказилось от едва сдерживаемой ярости. Однако, несмотря на его вид, я могла сказать, что этот гнев не был направлен на меня. У нас были споры в прошлом; я видела, как он злился на меня раньше. Вместо этого, это, казалось, было направлено на ситуацию в целом, как человек, проклинающий жестокость судьбы.
— Это из-за нее снова, не так ли? Из-за этой девчонки Сансет Шиммер!
Хотя я знала, что злоба не предназначалась мне, яд, с которым он произнес имя Сансет, все равно меня встревожил. Однако мне нужно было сохранять спокойствие; и я напомнила себе, что это просто говорила его злость.
— Это двухдневное мероприятие в другом городе; ее родители не могут приехать, поэтому она попросила меня поехать с ней.
Он вздохнул и на мгновение замолчал, давая мне краткий проблеск надежды, что он передумал. Пока он бродил по кухне, проводя рукой по густым локонам своих иссиня-черных волос, я только больше тревожилась, поскольку стало очевидно, что это просто беспокойная ходьба для него. В конце концов он остановился рядом с одним из обеденных стульев, положив руки на спинку и слегка наклонившись вперед. Это была поза, которую я видела у него сотни раз со студентами; я никогда не думала, что окажусь на ее месте.
— Я думаю, ты проводишь слишком много времени с этим ребенком, — начал он ледяным тоном, который встревожил меня гораздо больше, чем когда-либо мог его гнев.
Я не собиралась быть запуганной, ни как учитель, ни как жена. Ударив рукой по столу, я наклонилась, чтобы встретиться с его стальным взглядом.
— Если это так, то только потому, что люди, которые должны были ее поддерживать, не справились со своими обязанностями.
Он сделал паузу, чтобы глубоко вздохнуть; явный признак того, что он пытался сохранять спокойствие. Если бы я была студенткой, он, вероятно, уже начал бы кричать.
— Люди начинают замечать, Селестия; они начинают говорить.
— Я бы не подумала, что ты из тех, кто придает большое значение слухам, — заметила я с недоверием. — Я оказываю студентке поддержку и поощрение, необходимые для успеха. Я думала, что именно это и должны делать учителя.
— Одно дело — помогать отстающему студенту с внеклассными занятиями и дополнительными уроками, но ты нянчишься с ней месяцами, а теперь еще и приглашаешь ее к нам домой! Что скажут люди, если узнают об этом?
— Кого волнует, что они думают! — огрызнулась я. — Мы учителя; наша работа — помогать ученикам, особенно тем, кто больше всего в этом нуждается. Что мне нужно сделать, чтобы доказать тебе, что ничего неуместного или неэтичного не происходит? Я не похожа на твоего предшественника.
— Дело не в том, что происходит или не происходит, а в том, как это выглядит, — предупредил меня Сомбра с растущим нетерпением. — У нас уже был один скандал; мы не можем позволить себе даже видимость непристойности!
Его костяшки пальцев начинали белеть, что должно было быть для меня знаком немного смягчить риторику, но когда это люди думали рационально в споре?
— Я не брошу ее!
— Ради бога, Тиа, я знаю, что ты сходишь с ума по детям, но она не твой ребенок!
— Ну, может быть, это не было бы проблемой, если бы ты просто подарил мне одного!
Я знала, что сказать это было ошибкой, как только слова слетели с моих губ. Краткий проблеск боли, предательства на лице моего мужа был твердой оплеухой реальности, которая мне была нужна, чтобы привести меня в чувство. Были черты, которые просто нельзя было пересекать с людьми, которых любишь, а я прыгнула через них с разбега.
Тяжело вздохнув, я почувствовала, как всякое желание бороться покинуло меня с выдохом. Я все еще была расстроена, но теперь слишком истощена эмоционально, чтобы чувствовать или действовать.
— Сомбра, я…
— Я пойду прогуляюсь.
Хотя его слова были холодными и решительными, я чувствовала, что он просто скрывает боль внутри; боль, которую он не осмеливался показать передо мной. Когда он направился к двери, я знала, что должна была остановить его, но убедила себя, что ему просто нужно немного времени, чтобы успокоиться, чтобы я могла с ним объясниться. Он был неправ; он должен был быть неправ. Оглядываясь назад, я была далеко не такой взрослой, какой всегда себя считала. Я была слишком наивной; слишком уверенной в собственной непогрешимости просто потому, что до сих пор в жизни я все делала правильно под собственным руководством. Кроме того, я любила своего мужа, я любила быть учителем, я любила помогать своим ученикам, и я любила Сансет Шиммер.
Как я могла быть неправа?
70
Пад тай (или Пад-тай) — это классическое тайское блюдо из обжаренной рисовой лапши, которое готовится с соусом, яйцом, овощами, ростками фасоли и часто с добавлением мяса, курицы или морепродуктов.
71
Пино-нуар (фр. Pinot noir) — сорт чёрного винограда, из которого производятся все красные вина Бургундии. В переводе название означает «чёрная шишка». Термин «пино-нуар» также используется для обозначения вин, производимых только из этого сорта винограда.
72
Отсылка к романам о Нэнси Дрю (англ. Nancy Drew) — литературный и кинематографический персонаж, девушка-детектив, известная во многих странах мира.