Королева Мантрикс
Глава 6. Сделка
Устал я писать от лица каждого персонажа. Мне кажется, лучше будет, если для всех персонажей, кроме Мантрикс, я буду описывать их от третьего лица.
Один сервис мне подсветил множество ошибок, но у меня глаз замылен мог не увидеть несколько сорян.
Преддиплом успешно защищен, остался только диплом. После января, мне кажется, я буду чаще писать.
Также я закинул рисунок в ии. Вот, что получилось.
А также новогодний вариант
Твайлайт Спаркл склонилась перед столом своей наставницы. Её грива, обычно ухоженная, была взъерошена и вся пыльная. Её взгляд упирался в бирюзовую маленькую подушечку, на которой лежал тот самый кристалл, что был принесён в столицу прошлой ночью неизвестными. А вместе с ним в воздухе витала тревога. Кристалл, покрытый сетью микротрещин, сиял глубоким, тлеющим багровым светом.
На развёрнутом на столе пергаменте её чёткий и отточенный почерк превратился в мешанину из формул, начатых с уверенностью, но оборванных и зачёркнутых. Повсюду были раскинуты вопросительные знаки, обведённые в круги, некоторые с такой силой, что перо порвало бумагу.
— Итак, Твайлайт. Что можешь сказать нам об этом… артефакте? — голос Селестии, обычно несущий в себе тепло и уверенность самого светила, прозвучал приглушённо, с грузом усталости, осевшей в каждом слоге. Она сидела в своём кресле, откинувшись на спинку, но в её позе не было расслабления – лишь усталость.
Твайлайт вздрогнула, будто её выдернули из глубины собственных мыслей. Она сделала вдох, собирая воедино обрывки логики, разбросанные бессонной ночью.
— Принцесса… — начала она с хрипотцой, но, прокашлявшись, продолжила. — Это один из самых сложных и чуждых объектов, с которыми мне когда-либо доводилось сталкиваться. Его структура… — она провела копытом над кристаллом, его багровое свечение стало ярче, словно он тянулся к ней. — Она не просто иная. Она противоречит. Его магическая матрица сплетена вопреки всем законам таумологии.
Она отдернула копыто, и свечение вернулось в прежнее, ненасытное тление. Указывая на испещрённый записями пергамент, её тон стал сухим, академичным.
— Мне так и не удалось выяснить, при каких обстоятельствах он был создан, но я смогла понять, зачем. Некоторыми манипуляциями, приведёнными в моём письме, я зафиксировала реакции кристалла, например…
— Твайлайт… обещаю ознакомиться с ними в ближайшем будущем, но сейчас прошу сосредоточься, — прервала поток слов принцесса, копытом потирая лоб от назревающей мигрени.
— Да, конечно, простите, принцесса! Итак, целью для создания этого артефакта является создание прямого ментального канала, — закончила мысль Твайлайт.
— Значит кто-то хочет связаться с диархией, а вернее с принцессой Луной, — вдруг вклинилась в разговор принцесса Каденс.
Её голос прозвучал с места у окна, где она стояла, купаясь в утреннем свете. Голос был мягким, медовым, но в нём слышался тонкий металлический оттенок. Твайлайт заметно нахмурилась.
— Я пришла к такому же предположению. Кристалл был целенаправленно помещён в её покои, — осторожно ответила Твайлайт.
— Значит, можно понять, откуда ведёт канал. Найти посланника, — Селестия прищурилась, в её глазах мелькнула ясность, пробивающаяся сквозь усталость.
— Сомневаюсь, принцесса, — покачала головой Твайлайт и опровергла заключение принцессы. — По моим выводам, канал не имеет точки входа и выхода, а также не имеет ограничения на расстояние. Вспомним, что кристалл был подложен в покоях принцессы Луны. Канал работает на принципах, как мне кажется, тесно связанных с природой сновидений.
Селестия откинулась назад, её взгляд устремился в потолок. Яркая, всегда сияющая грива сегодня казалась приглушённой, матовой.
— Так вот почему… Вот почему она так резко среагировала. Увидела в нём не просто артефакт, а… отголосок прошлого, — почти про себя сказала Селестия.
Она перевела взгляд на Твайлайт.
— Луна уже успела установить контакт с посланником? — спросила Селестия.
— Весьма вероятно. И, судя по тому, какой я её видела на пути сюда… содержание этого контакта было более чем тревожным, — кивнула Твайлайт.
— Настолько тревожным, что она попросила отложить свадьбу на три дня, — продолжила Селестия.
Принцесса Каденс резко обернулась от окна. Её идеально спокойное лицо впервые исказила вспышка неприкрытого, ледяного возмущения.
— Что? — вскрикнула, чуть ли не гласом, принцесса. — Она намерена сорвать мою свадьбу? Из-за какого-то кошмара, навеянного булыжником?
Твайлайт наблюдала за этой вспышкой, не моргнув. Внутри неё всё холодело. В её голове роились подозрения, которые она не спешила оглашать.
— Моя дражайшая сестра захотела убедиться в надёжности мер безопасности столицы, которые были применены после ночного вторжения неизвестных, — ответила Селестия.
— Это абсурд, тётушка! — протестовала Каденс. — Мы собираемся прислушиваться к голосу из темноты, переданному через кошмар? Стража видела этих… существ. Чёрные, с пустыми глазами и клыками. И мы будем слушать того, кто командует такими тварями? Это не предупреждение. Это провокация!
— Видимо, этот голос был весьма убедителен. Моя сестра обладает даром видеть то, что скрыто от других. Если она верит, что городу угрожает опасность, и эта опасность требует времени для нейтрализации… то я доверяю её суждению, — с твёрдостью в голосе ответила Селестия.
Каденс фыркнула и поспешила прочь из кабинета, её грива и хвост колыхались с неестественно идеальным ритмом. Твайлайт не проводила её взглядом. Тишина сгустилась снова, но теперь в ней было только двое.
— Твайлайт, я чую, что ты хочешь что-то сказать. Прошу, говори, — уже немного более бодро спросила принцесса.
Твайлайт помялась в неуверенности.
— Принцесса… я наблюдала за Принцессой Каденс всё время с моего приезда. Её поведение… оно изменилось. Я не могу этого доказать. Но я всем своим существом чувствую… это не Каденс.
Селестия тихо вздохнула.
— Твайлайт… пони растут. Меняются. Ты не видела свою бывшую няню много лет. А свадьба… это испытание нервов, способное вывернуть наизнанку даже самых стойких пони. Нельзя каждую перемену в близкой пони списывать на… чужеродное вмешательство.
Но в её глазах, когда она это говорила, не было убеждённости. Была лишь просьба. Просьба о том, чтобы Твайлайт оказалась неправа. Она и сама замечала изменения в своей племяннице, но отметала истину, потому что альтернатива была слишком ужасна, чтобы принять её сразу. Воздух в кабинете, наполненный утренним солнцем, казался ледяным.
Тень пала не только на город, но и прямо в сердце диархии.
Библиотека, выделенная Твайлайт для исследований, казалась тихим островком после напряжения в солнечных покоях. Воздух здесь пах старым пергаментом, воском свечей и пылью, которую солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие витражи, превращали в золотые спирали. Но этот привычный, уютный хаос сегодня не приносил успокоения.
Твайлайт вошла, её копыта отстукивали глухой, усталый ритм по каменному полу. Она ожидала найти своих друзей погружёнными в обсуждение свадебных планов или хотя бы в праздной болтовне. Вместо этого она застала картину, от которой у неё ёкнуло сердце.
У большого дубового стола, заваленного свитками и книгами, стояли её друзья. Но они не сидели. Они собирались. Рэрити аккуратно укладывала в дорожный саквояж, казавшийся нелепо маленьким для её нужд, несколько свёртков изящной ткани и набор для вышивания. Эпплджек натягивала на плечи простую холщовую сумку, из которой торчала пара яблок. Рэйнбоу Дэш нервно переминалась с копыта на копыто у окна, её крылья были плотно прижаты к бокам, взгляд устремлён куда-то вдаль, за пределы замка. Пинки Пай, обычно источник неудержимой энергии, сидела на табурете, поджав ноги, и смотрела на свои копыта с необычной для неё задумчивостью. Только Флаттершай стояла чуть в стороне, её поза была тихой, но от неё веяло слабой решительностью.
Тишина, повисшая в комнате, была некомфортной. Она была густой, неловкой, наполненной невысказанным. Она разлетелась, как хрупкое стекло, когда Рэрити заметила Твайлайт.
— О, Твайлайт, дорогая. Мы как раз… обсуждали отъезд, — подняла голову Рэрити, её улыбка была безупречна, как всегда, но в ней не было привычного блеска.
Твайлайт медленно подошла к столу, её взгляд скользил с одной подруги на другую, считывая несоответствия.
— Отъезд? Сейчас? Из-за отсрочки? — голос всё ещё хриплый, неважно, сколько Твайлайт пыталась прокашляться.
— Урожай ждать не будет, Твай. Три дня – не шутка для фермы. Большой Мак справится, но лишние копыта не помешают, — поправила свою шляпу Эпплджек, не глядя Твайлайт в глаза.
— А в Понивилле без меня может случиться катастрофа невеселья! Кто встретит новеньких? Кто испечёт «просто-потому-что» пирог во вторник? Кондитерская не может работать без кондитера! — подняла голову Пинки Пай, и её улыбка была странно плоской, ненатуральной.
Они говорили о хозяйстве. Но их позы, их избегающие взгляды кричали о другом. Они смотрели на Твайлайт так, как смотрят на друга, который внезапно начал говорить о заговорах и голосах в стенах: с беспокойством, с жалостью, с лёгким отстранением.
— Это из-за того, что я сказала о Каденс? Вы думаете, я… преувеличиваю? Вижу то, чего нет? — топнула копытом Твайлайт.
Неловкая тишина стала невыносимой. Рэрити откашлялась.
— Дорогая, никто не сомневается в твоих чувствах. Ты перенервничала. Предстоящая свадьба твоего брата с твоей няней, этот странный кристалл, все эти разговоры об угрозах… Это могло бы вывести из равновесия кого угодно. А Каденс… — она изящно махнула копытом, — она просто невеста в стрессе. Все пони перед свадьбой ведут себя… странно.
Рэйнбоу Дэш обернулась от окна.
— Да брось, Твай! Она же была твоей няней! Это Каденс! Она может быть слегка изменилась, но «не та»? Ты слышишь себя? Это, как если бы я сказала, что Спитфайр – это переодетый дракон! — воскликнула Рэйнбоу.
В её словах не было злобы. Была искренняя, грубая попытка привести друга в чувство. Попытка, которая ранила сильнее любого обвинения.
— Я не сомневаюсь в своих чувствах. И в своих наблюдениях. Что-то не так. И если вы не видите этого… — тихо, но с непоколебимой убеждённостью, сказала Твайлайт, которая, видимо, казалась им лишь упрямицей.
Она не договорила. Фраза «значит, вы слепы» повисла в воздухе невысказанной, но её услышали все.
Эпплджек вздохнула, сняла шляпу и устало провела копытом по гриве.
— Твай, мы тебя любим. Ты мне как сестра. Но иногда… иногда даже самый умный пони может так увязнуть в своих мыслях, что перестаёт видеть то, что прямо перед носом. Может, тебе просто отдохнуть надо? Уехать с нами, отвлечься?
Это было последней каплей. Они предлагали ей не помощь, а каникулы от её «бреда». Их отъезд был не просто практическим решением. Это был молчаливый вердикт: «Мы не верим в твою теорию. И мы не хотим в ней участвовать».
В этот момент Флаттершай, всё время молчавшая, тихо прошептала:
— Я… я остаюсь.
Все взгляды устремились на неё.
— Не потому, что я верю, что Каденс – не Каденс. Я… я не знаю. Но я верю тебе. Если ты говоришь, что что-то не так… значит, тебе страшно. А друзья не оставляют друзей, когда им страшно. Даже если… даже если они не совсем понимают почему, плюс Энджел вполне справится с маленькими друзьями на несколько дней. Он очень ответственный кролик, — подняла голову Флаттершай.
Её слова, такие тихие, прозвучали громче любого крика. Они не закрыли пропасть недоверия, но перекинули через неё хрупкий мостик.
Рэйнбоу Дэш фыркнула, с силой топнув копытом по полу.
— Ах, чёрт! Ладно! Флаттершай права. Это нечестно – бросать тебя тут одну с твоими… причудами. Я остаюсь. Но только чтобы убедиться, что ты не натворишь глупостей в одиночку! И… и чтобы быть рядом. На всякий случай.
Двое, оставшихся не из веры, а из упрямой, болезненной лояльности и чувства долга.
Рэрити кивнула, как будто ставя точку в дискуссии.
— Как вам угодно. Мы вернёмся к самой свадьбе. Надеюсь, к тому времени… — она посмотрела на Твайлайт, и в её взгляде была последняя попытка достучаться, — всё прояснится, и мы сможем праздновать без этих мрачных мыслей.
Один за другим они вышли: Эпплджэк – твёрдо и молча, Рэрити – с холодным достоинством, Пинки – бросив на прощание жалобный, виноватый взгляд. Дверь закрылась, и в библиотеке остались лишь трое.
Тишина была теперь иной. Не неловкой, а тяжёлой и обречённой. Твайлайт стояла, глядя на дверь, чувствуя, как от неё откололась большая часть её мира. Они не верили ей. Они думали, что она сломалась.
— Ну и дела. Выглядим теперь как секта сумасшедших, — сгорбившись, пробормотала Рэйнбоу.
— Спасибо, что остались. Но знайте… я не сошла с ума. Что-то идёт не так. И я это докажу. С вашей помощью или без, — повернулась к ним Твайлайт.
Флаттершай кивнула, полная безоговорочной, слепой веры. Рэйнбоу вздохнула, пожимая плечами, как бы говоря: «Ладно, ввяжемся».
Казармы Ночной Гвардии располагались в самой глубине западного крыла Кантерлотского замка, там, куда даже дневной свет проникал лишь в виде сизых отсветов на влажном камне. Воздух здесь был прохладен, пах камнем, маслом для доспехов и слабым, едва уловимым ароматом ночных цветов. Не было ни позолоты, ни гобеленов — только строгая, функциональная готика арок, ряды начищенных до блеска доспехов и приглушённый гул низких голосов.
В центре просторного зала для построения, освещённого лишь тусклым магическим светом голубых кристаллов, выстроились в безупречные ряды бэт-пони. Их перепончатые крылья были плотно прижаты к бокам, тёмные доспехи поглощали свет, а бледные, серьёзные морды были обращены к единственному источнику сияния в зале.
Принцесса Луна стояла на невысоком каменном возвышении. Она не была облачена в парадные регалии. На ней были её боевые латы – лунная сталь, испещрённая звёздными узорами, но без намёка на блеск, матовая, как ночное небо перед грозой. Её грива и хвост не развевались мистическим ветром, а лежали тяжёлыми, тёмными волнами. В её лазурных глазах, обычно хранящих тайну и меланхолию, сейчас горел иной огонь – холодный, безжалостный, ясный.
Тишина в зале была абсолютной. Эти воины дышали в унисон с ночью, и сейчас они замерли, впитывая каждое движение своей повелительницы.
— Дети ночи. Слушайте, — её голос прозвучал не как королевский указ, а как низкий, вибрирующий гул, идущий из самой толщи камня. Он заполнил зал без усилия.
Два слова. И напряжение возросло вдесятеро.
— Тень легла на наш дом. Не извне. Она просочилась внутрь. Вползла в щели нашей беспечности и пригрелась у нашего очага.
Она сделала паузу, её взгляд скользил по рядам, встречая каждый преданный, не моргающий взгляд.
— Вчерашнее вторжение было не атакой. Это была доставка. Предупреждение.
Тихий, едва слышный шорох пробежал по строю. Никто не пошевелился, но воздух зарядился холодной яростью.
— Враг уже здесь. Он носит наши лица. Говорит нашим голосом. Дышит нашим воздухом. Он приглашён на наше торжество как почётный гость. И он ждёт сигнала, чтобы превратить пир в бойню.
Она спустилась с возвышения, её копыта чётко отстукивали по каменным плитам. Она шла вдоль первого ряда, и каждый стражник, мимо которого она проходила, чувствовал ледяное прикосновение её решимости.
— Ваш приказ отныне меняется. Вы больше не просто стража. Вы – тени. Тени, которые должны найти другие тени. Вы будете глазами в каждой темноте, ушами в каждой тишине. Вы будете следить. За всеми.
Она остановилась в центре зала, повернувшись к ним.
— За каждым слугой, чья улыбка стала слишком частой. За каждым дворянином, чьи глаза слишком часто блуждают по укреплениям. За каждым гостем, чьи истории не сходятся в деталях. И да… — её голос стал ещё тише, но от этого лишь страшнее, — за каждым солдатом дневной стражи, чья бдительность внезапно ослабла. Никому нельзя доверять. Кроме себя. Кроме меня.
Она не назвала имён. Не упомянула Мантрикс. Но в этой всеобъемлющей паранойи было место для всех. Особенно для тех, кто предложил помощь из тьмы. Доверие – это то, что она ещё не заслужила.
— Ваша задача – находить. Отмечать. И приводить. Ко мне. Пинками, если потребуется. Без шума. Без публичных сцен. Каждую аномалию, каждое несоответствие – в эти стены. Пусть камни казарм узнают правду раньше, чем её узнает город.
Она снова подняла голову, и её грива на миг взметнулась, словно от порыва невидимого ночного ветра. В её глазах вспыхнула та самая, древняя сила, что когда-то вела армии на врагов под яркий свет луны.
— Мы начинаем охоту. Охоту на тех, кто посмел осквернить наш дом своим присутствием. Они думают, что скрываются во тьме, — на её губах появилась холодная, безрадостная усмешка. — Наша тьма будет страшнее.
Она выдержала паузу, дав своим словам впитаться, превратиться в клятву в сердцах её детей ночи.
— Вопросы?
В зале не было вопросов. Было лишь молчаливое, полное принятие. Каждый бэт-пони в этом зале был готов стать призраком, палачом, тюремщиком – всем, что потребует их принцесса. Они верили ей безоговорочно. И если её приказ заключался в том, чтобы смотреть на каждого, включая союзников из подземелий, как на потенциального врага… они сделают это. Без сомнений. Без жалости.
— Ночью вы выступите, а сейчас свободны, — кивнула Луна.
Ряды бесшумно дрогнули и начали таять. Не строем, а поодиночке и парами, бэт-пони растворялись в собственных тенях, в тёмных арках, в скрытых проходах. Через минуту зал опустел. Осталась лишь Луна да холодный свет кристаллов.
Стены покоев Принцессы Каденс, обычно тёплые от солнечного света и уюта, сейчас казались ледяными. Сама «хозяйка» комнаты стояла у окна, спиной к двери, глядя на вечерний Кантерлот. Но в её отражении в стекле горели не сиреневые глаза Каденс, а ровные, ядовито-зелёные угольки.
В тени за тяжёлой портьерой, не двигаясь и почти не дыша, замер Фаринкс, приближенный инфильтратор Кризалис. Его маскировка была идеальна – он выглядел как молодой, ничем не примечательный слуга-единорог.
— Они начинают шевелиться. Луна… почуяла опасность. Она усиливает защиту города. Охотиться на нас. Знает, на что смотреть. Ей подсказали, — тихо прошипела Кризалис.
Она наконец обернулась от окна. Её движение было плавным, неестественно грациозным, но в нём чувствовалась скрытая пружина ярости.
— Информация утекает, Фаринкс. Не обрывки, не слухи. Точные данные. Кто-то рассказал ей о нас. Не просто о «монстрах». О нашей природе. О том, как мы действуем.
— Внутренняя измена маловероятна. Дроны неспособны к сознательному предательству. Их лояльность – биологический императив, — ментальный голос Фаринкса был безэмоционален.
— Девианты всё равно существуют, Фаринкс. Но я тоже считаю, что это кто-то извне. Быть может… Королева, — холодно усмехнулась Кризалис, — те, кого мы пропустили.
Она подошла к камину, где тлели искусственные, декоративные поленья, и уставилась в ненастоящий огонь.
— Война Ульев стёрла с карты всех, кто мог составить конкуренцию. Почти всех. Мы уничтожали ульи, выкачивали ресурсы, стирали память. Но я допустила одну… оплошность. Я махнула копытом на один маленький, ничтожный улей, посчитав его уничтоженным.
Она медленно повернулась к Фаринксу, и в её зелёных глазах загорелся холодный огонь.
— Мантрикс. Та, кто ведает… Этот сложный кристалл лишь укрепил мои подозрения, что она всё ещё жива. Столь сложный артефакт, так открыто подложенный в покои диарха. Она решила больше не прятаться, — констатировала Кризалис.
— Даже если она действительно жива, то зачем ей помогать пони? Месть? — спросил Фаринкс.
— Мантрикс? Нет, месть – дорого стоит и не приносит ресурсов. Она всегда ищет наилучший исход для своего улья. Всё это время она не выходила из тени, поскольку конфронтация приведёт лишь к потерям, но сейчас она похоже увидела наилучший исход, когда наш род действует открыто. Она пытается ослабить и нас, и диархов.
Кризалис снова подошла к окну, её взгляд стал острым, сканирующим крыши и тени, как будто она могла разглядеть в них притаившуюся соперницу. Она резко выдохнула.
— Первый приказ. Все инфильтраторы на второстепенных позициях – сбросить маскировку и раствориться...
— Это ослепит нашу разведку в пределах замка, — привёл довод Фаринкс.
— Я знаю! — рыкнула Кризалис. — Луна ищет несоответствия. Мы уберём все слабые фигуры с доски, останутся только ключевые. Те, кого проверить сложнее всего.
— Второй приказ. Установить круглосуточное, ротационное наблюдение за принцессой Луной. Каждое её движение, каждый контакт, каждый приказ. Но держаться на грани её восприятия. Пусть думает, что следит за мной. А мы будем следить за ней.
— Принято. Дроны будут перенаправлены.
— Третий. И самый срочный. Начать немедленную замену бэт-пони в ключевых секторах: ворота, арсеналы, коммуникационные узлы. Сделать это тихо. «Несчастные случаи», внезапные болезни, срочные переаттестации. Я хочу, чтобы к моменту свадьбы на каждой критической точке стоял наш стражник в их обличье.
В её голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее азарт. Азарт игрока, ставящего всё на один, идеально просчитанный ход.
— Четвёртое. Инкубаторий под городом. Его безопасность – наш приоритет номер один. Удвоить, нет, утроить скрытую охрану. Все подходы минировать иллюзиями и парализующими спорами. Если кто-то чужой ступит туда… я хочу, чтобы он успел понять только то, что уже мёртв. Понимаешь? Также нужно отсрочить финальную стадию созревания новых дронов. Ровно на три дня. Пусть спят в своих коконах подольше. Их энергия нам понадобится свежей, в самый пик пиршества, а не растраченной на ожидание.
— Будет сделано. Никто не войдёт и не выйдет без нашего ведома, — кивнул Фаринкс.
— И последнее: отправь сообщение в улей. Пусть перероют записи об уничтоженных ульях. Они должны убедиться, что ульи Скараксис и Колеоптры действительно уничтожены. Если это всё-таки не Мантрикс, лучше об этом знать заранее.
— Будет исполнено, моя королева, — поклонился Фаринкс и так же бесшумно, как появился, он растворился в складках портьеры, оставив Кризалис наедине с городом, который она уже считала своей будущей трапезой.
Она провела копытом по холодному стеклу, как бы очерчивая контуры своих владений.
Три дня. Всего три дня.
Луна очутилась не в безмолвной пустоте прошлого сна, а в эпицентре бушующего, немого урагана. Пространство вокруг неё кишело текстом: строки, иероглифы, формулы – всё на чужом, угловатом языке чейнджлингов – плавало в воздухе, наносилось на невидимые стены, мерцало и тут же стиралось. Одни символы яростно зачёркивались, другие вспыхивали ярко-зелёным, третьи рассыпались на составляющие и складывались заново в новые, ещё более сложные последовательности. Это была какофония образов, которую Луна не могла постичь.
В центре этого безумного калейдоскопа, свернувшись в тугой, дрожащий комок, лежала Матерь. Её хитиновый панцирь, обычно гладкий и собранный, был покрыт сетью светящихся трещин, из которых сочился тусклый свет. Она не стонала. Она тряслась, мелкой, неконтролируемой дрожью, словно её сотрясали внутренние токи невыносимой нагрузки. «Кошмар», – посчитала Луна. Несколько коротких магических импульсов были посланы в сердце сна, дабы изгнать паразита.
Сон почувствовал вторжение. Тексты замерли на мгновение, а затем пространство начало заволакиваться густой, серой дымкой. Из пелены этой дымки выступила фигура – неясная, размытая, лишённая чётких черт – просто силуэт из сгущённой концентрации и воли.
Фигура издала звук: не слово, а команду – резкий, отрывистый щелчок-шипение на том же незнакомом языке.
— ꂦꀯꋖꁲꍩꂦꋰꋊꋖꈼꀯ — звук был таким же холодным и безличным, как стрекот насекомых.
Луна не отступила. Она выпрямилась, и её голос прозвучал в пространстве сна, как удар гонга, наполненный древней властью Матери Ночи.
— Немедленно покинь сие владение, кошмар. Оставь его владелицу и исчезни! Сиянием ночи я изгоню тебя!
Фигура в дымке замерла. Затем, медленно, повернулась к ней. Щелчки и шипения сменились. Звуки перестроились, сложились, и из них родился голос. Он был ровным, без тембра, без эмоций – совершенно пустым.
— Ваши угрозы бессмысленны. Вы – гость в этом сне, принцесса Луна. Продолжение агрессивных действий приведёт к принудительному удалению вашего сознания из сегмента разума. Рекомендую скорректировать тон.
Луна присмотрелась. В этом голосе не было злобы, лишь холодная констатация. В скупых, экономичных движениях силуэта, в полном отсутствии лишней жестикуляции она узнала ту же самую, расчётливую сущность, что говорила с ней в пустоте. Архитектор.
— Архитектор. Что происходит? Что с ней? — немного ослабив напор, но сохраняя настороженность, она кивнула в сторону сжавшегося в комок тела Мантрикс.
Силуэт слегка повернулся, будто бросив взгляд на дрожащую Королеву.
— Матерь несёт чрезмерную когнитивную нагрузку. Её сознание пытается обработать противоречивые переменные: угрозу голода, стазис сына, мои расчёты и эмоциональный шум улья. Это – сбой системы. Временный.
В её «голосе» не прозвучало ни капли сострадания.
— Я пришла поговорить с Мантрикс.
— Матерь не может вести диалог. Её когнитивные ресурсы перенаправлены. Говорите со мной.
— Очень хорошо. Моя сестра согласилась отсрочить свадьбу. Ровно на три дня.
Короткая пауза, во время которой множество текстов в воздухе мигнули и изменились.
— Данные приняты и учтены. Но что вы хотите от нас?
— Помощь и информацию. Мы почуяли… Архитектор, вы знаете больше, чем говорите. Почему вы умалчиваете эту информацию? — сделала шаг вперёд, её тень растянулась по морю символов.
На этот раз пауза была дольше. Силуэт Архитектора будто сгустился.
— Интересно. Вы до сих пор не идентифицировали цель самостоятельно? Это лишь подтверждает первоначальные сомнения Матери в вашей бдительности.
— Назови имя, — в её голосе вкралась сталь.
— Нет.
Одно слово. Окончательное.
— Почему? Если ваша цель – её поражение, то почему вы не делитесь такой информацией!
Силуэт стал чётче.
— Наша цель – нейтрализация, угрозы. Угрозы, которую представляет для нашего улья само существование Кризалис и её орды. Пока она жива и сильна, мы – следующая цель в её списке ресурсов. Это не месть. Это защита.
Архитектор сделала паузу, словно позволяя Луне оценить сказанное.
— Но передача вам её имени… чревата неприемлемыми рисками. Вы можете попытаться взять её живой. Изолировать. «Исправить». Любой из этих исходов оставляет ей шанс. Шанс сбежать. Шанс восстановить силы. Шанс однажды снова обратить взор на наш улей. Мы не можем этого допустить.
— Значит, вы хотите сами её добить. Вы используете нас, чтобы ослабить её, а потом нанести финальный удар.
— Корректно. Мы обеспечим тактические данные для дестабилизации её армии и планов. Но финальная ликвидация, подтверждение её гибели… это должно остаться за нами. Гарантия должна быть абсолютной, и мы не доверяем её обеспечение никому, кроме себя.
— С чего это Эквестрия что-то должна вашему улью? Вы диктуете условия, как равные нам, — возмутилась Луна.
— Вы можете отказаться, но тогда вы встретите армию Кризалис в одиночку. Наши диверсионные операции будут прекращены, а после мы скроемся. И будем надеяться, что от её улья не останется никого по итогам этой битвы. Но мы знаем, что эти надежды не исполнимы.
В её словах не было требований, лишь выбор.
— Вы играете в опасную игру, Архитектор. Вы требуете голову королевы, но сами будете в своем улье вдалеке от битвы.
— Ошибаетесь, — силуэт, казалось, стал чётче. — Если ваша диархия примет наши условия, мы не останемся в стороне. Завтра на рассвете в Кантерлот прибывают двое. Мои лучшие оперативники. Они придут как послы. Встретьте и выслушайте их. Они передадут тактические данные, которые ослепят Кризалис в решающий момент.
Силуэт начал растворяться в дымке, знаменуя конец беседы.
— Но знайте, если с ними что-то случится по вашей вине или по вине вашей стражи, наш улей сочтет это объявлением войны. И тогда мы перестанем быть нейтральными наблюдателями. Мы станем вашими врагами. До последнего дрона, но мы сравняем Кантерлот с землёй, это мы вам обещаем.
Пространство сна потемнело, выталкивая сознание Луны обратно. Последнее, что она успела увидеть – как дрожащий комок в центре наконец затих, и светящиеся трещины на хитине Матери медленно, мучительно начали сходиться, будто её разум, с помощью Архитектора, по кирпичику вновь возводил защитную стену против внутреннего хаоса.
ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ
Первым ощущением была тяжесть – не физическая, а ментальная, будто весь эфир в гроте сгустился и осел на моей спине. Потом пришло осознание собственного тела: глубокий, ноющий гул в основании рога, слабость, пропитавшая каждую трещину в хитине.
Я открыла глаза. Над собой я увидела не свод пещеры, а три знакомых силуэта, слившихся в одно тревожное пятно: Эфос, Элитра, Маис. Их биополя колебались в унисон – страх, облегчение, усталость. Они стояли слишком близко, почти касаясь меня.
— Матерь… — голос Эфоса прозвучал шёпотом, полным невысказанного упрёка и любви. — Вы… вы с нами?
Я попыталась кивнуть, но движение отозвалось резкой болью в висках. Вместо этого я медленно подняла копыто, давая им знак, что я цела.
Элитра, не дожидаясь вопросов, начала доклад. Её голос был сухим, лишённым эмоций, но даже её крепкий хитин пробивала та же дрожь, что и у Эфоса.
— Вы отключились на четыре часа двадцать семь минут. Кахексия. Мы ввели вам дозу «серой» любви. Уровень энергии стабилизирован на минимально приемлемом уровне, но… — она запнулась, её взгляд упал на пустой кристалл-дозатор, лежащий рядом. — Но запасы истощены критически. Без нового притока у нас есть меньше четырёх суток.
Маис молча протянул мне сводку данных на пожухлом пергаменте. Графики падения энергии, отметки о введённой «серой» любви, расчёты потери КПД в рециркуляционном контуре. Всё как я и ожидала. Мы купили время, но цена оказалась непозволительно высокой.
Я медленно поднялась, ощущая, как мир вокруг на мгновение поплыл. Они тут же потянулись ко мне, но я отстранила их движением крыла. Я должна была стоять сама. Всегда.
— Вам нужен отдых, Матерь, — прошептала Элитра. — Хотя бы несколько часов.
Я знала, что она права. Моё сознание было измочаленным полотнищем, разорванным между сотней расчётов, давлением Луны, угрозой Кризалис и постоянным, тлеющим страхом за Фаска. Но отдых означал остановку. Остановку в тот момент, когда каждый миг был на счету.
И всё же… я кивнула.
— На несколько часов, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим, хриплым. — Продолжайте наблюдения. Отслеживайте процессы синтеза. И… — я остановилась, глядя на их измождённые лица, — берегите силы. Все трое.
Я развернулась и пошла вглубь пещеры, оставляя их в мерцающем свете кристаллов. Мои копыта отстукивали по неровному камню, и с каждым шагом в голове проносились обрывки недавнего разговора с Луной.
Три дня.
Она дала мне ровно три дня. Я рассчитывала на большее – на неделю, на пять дней, на время, достаточное для того, чтобы закончить «серую зарю», укрепить улей, подготовить финальный удар. Но Луна оказалась умнее – или осторожнее. Она почуяла манёвр и отмерила ровно столько, сколько было нужно, чтобы проверить мою искренность и свою оборону.
И моя угроза… угроза местью в случае предательства. Архитектор действовал без колебаний, следуя простому постулату: демонстрация силы – основа переговоров с более могущественной стороной. Но… Было ли это опрометчиво? Слишком дерзко для крошечного улья, прячущегося в каменных катакомбах мёртвой пустоши?
Нет, не опрометчиво. Необходимо. Пони, победив, увидели бы в нас лишь угрозу, пусть и меньшую, чем Кризалис. Чтобы выжить не как паразиты, не как беглецы, а как субъект, нужно было заставить себя считать. Пусть через угрозу, пусть через риск тотальной войны. Мы должны были появиться на их карте не как проблема, а как игрок. Со своими условиями. Со своей ценой. Архитектор обеспечил это появление. Теперь нам предстояло обеспечить, чтобы за этой дерзостью стояла реальная сила.
Туннель начал расширяться, и впереди показалось знакомое сияние – тусклое, рассеянное свечение подземного озера. Воздух стал влажным, тяжёлым, пахнущим сыростью и тишиной.
И там, у самой кромки воды, сидела Верис.
Её силуэт, обычно такой стремительный и собранный, сейчас казался сгорбленным, маленьким. Она сидела, поджав под себя ноги, и смотрела в мутную, тёмную воду, в которой отражались лишь блёклые блики света с потолка пещеры.
Я остановилась на мгновение, наблюдая за ней. Её биополе было приглушённым, но в нём пульсировала тяжёлая, липкая вина. Та самая вина, которую я чувствовала в себе каждый раз, глядя на кокон Фаска.
Я подошла бесшумно, но она услышала или почувствовала. Её крылья дёрнулись, но она не обернулась. Я опустилась рядом, на холодный камень, и тоже устремила взгляд в воду.
Тишина повисла между нами, густая и неловкая. Не та тишина, что царила в лаборатории, наполненная гулом кристаллов. А неловкая, болезненная.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я наконец, и мой голос прозвучал тише, чем я планировала.
Верис вздрогнула, но ответила не сразу. Она продолжила смотреть на воду, словно искала в её тёмной глубине ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух.
— Думаю, Матерь, — сказала она наконец. Её голос был безжизненным, лишённым обычной стремительности. — Думаю о нём. О Фаске. О том, что… это моя вина.
Я не стала её перебивать. Я знала, что она скажет дальше.
— Кризалис нашла нас из-за меня. Из-за моей поспешности. Из-за того, что я… — она сжалась ещё сильнее, её крылья обвисли.
Она не закончила. Её голос сорвался, и в эфир прорвалась короткая, острая волна отчаяния.
Я смотрела на неё – на эту юную, стремительную, такую похожую на меня в прошлом Королеву, — и во мне что-то дрогнуло. Я медленно, почти нерешительно, расправила крыло и накрыла им её плечи. Она вздрогнула от неожиданности – физический контакт, тем более такой, не входил в наши обычаи. Но не отстранилась.
— Вина – это роскошь, Верис, — тихо сказала я, глядя на воду. — Роскошь, которую мы не можем себе позволить. Она отнимает энергию, затуманивает разум, заставляет смотреть назад, когда нужно бежать вперёд.
Она молчала, но я чувствовала, как её биополе слегка дрогнуло, прислушиваясь.
— Ты совершила ошибку. Да. Но ты же и спасла его. Если бы не ты в тот момент в покоях Луны… Фаск был бы мёртв. Ты приняла решение в условиях недостатка данных и ограниченного времени. И это решение, каким бы рискованным оно ни было, позволило вам обоим вернуться живыми.
Я сделала паузу, позволяя словам достичь её.
— Твоя поспешность стоила Фаску ноги. Но она же дала нам ценнейшие данные – подтверждение присутствия Кризалис в замке, её маскировку, местоположение настоящей принцессы. Ты принесла не только рану, Верис. Ты принесла информацию. Быть может, без неё мы бы не смогли выйти на контакт с Эквестрией.
Она медленно повернула ко мне голову.
— Но он всё ещё в коконе, Матерь. Он… он не здесь.
— Он жив, — сказала я твёрдо. — И он будет спасён. Ты хочешь искупить свою ошибку? — я посмотрела ей прямо в глаза. — Тогда учись на ней. Стань лучше. Быстрее. Умнее. Чтобы в следующий раз, когда от тебя будет зависеть жизнь улья, ты была готова.
Мы снова замолчали. Над озером, с самого свода, упала тяжёлая капля воды. Она ударилась о поверхность с тихим, звонким плюхом, разбежавшись кругами по тёмной глади. За ней – ещё одна. И ещё. Медленный, вечный ритм подземного мира.
Верис не ответила. Но её спина под моим крылом немного расслабилась. Она снова уставилась в воду, но теперь её взгляд был не таким потерянным.
Мы просто сидели. Никаких больше слов не было нужно.
А сверху, с каменных сводов, продолжали падать капли. Медленно. Неумолимо. Будто отсчитывая те самые три дня, что отделяли нас от рассвета, который мог стать для нас как концом, так и новым началом.