Королевский отпуск в Сталлионграде

Сердце революции

Наконец-то сон, свершилось… Абсолютное умиротворение, бархатная безмятежность, гармония души, полный покой. Селестия чувствовала себя так хорошо, как никогда прежде. Будто бы она снова вернулась в детство, когда могла безнаказанно предаться старому доброму (хотя кому как) гедонизму. Казалось бы, это был обыкновенный сон после затяжного активного отдыха, но сегодня такая ночь, когда снова оживают воспоминания о лучших деньках.

В дрёме пространство вокруг неё плавно менялось, формируя картины из воспоминаний её юности. Вот она мчится по лугам Эквестрии, ветер играет с гривой, её смех эхом разносится над долинами. Вот она, юная и полная надежд, вместе со своей сестрой изучает магические свитки в замковой библиотеке по заданию Стар Свирла. И невыносимая скука за учебниками вынуждала сестёр находить себе приключения на круп.

Увы, за последние годы у них не было возможности точно так же повалять дурака, забыв хотя бы на время об обязательствах и долге перед пони всего мира. Ирония: вроде они обе живут на белом свете более тысячи лет, практически бессмертны, властны управлять Солнцем и Луной, но даже такая простая и непримечательная вещь, как отдых, им почти недоступна.

Да, вы наверняка скажете, что они с Луной не так давно уже были в подобном отпуске, гуляя по просторам Эквестрии. Так и есть, но всё же из-за явных недомолвок и ссор на тему предпочтений в отдыхе, они так и не смогли полностью отдохнуть. Да и пришлось раньше времени возвращаться домой, ибо Твайлайт чуть было не заставила всю планету сгореть от близкого контакта с Солнышком.

Но сейчас, будучи вдали от дома, под чужой личиной, она могла позволить себе хотя бы на время отказаться от прежней себя. Никаких расписаний на неделю вперёд, никаких слушаний подданных, никаких прений с аристократами, остались только она и покой. Не было в мире ничего такого, что могло бы разрушить эту блаженную тишину… или же?

Тут она услышала чьё-то неразборчивое бормотание — кому-то вовремя приспичило поболтать прямо во время её дремы. Она решила не обращать на это внимание, решив вновь вернуться ко сну. Впрочем, гул и голоса не собирались утихать, даже наоборот, стали набирать громкость, будто бы в вагоне появилось ещё несколько пони. Недовольно пробормотав себе под нос, принцесса попыталась перевернуться и накрыть себя подушкой, но её копыта ощутили сильное сопротивление. Селестия тут же услышала подозрительно знакомый лязг металлических цепей, а её копыта ощутили на себе постороннюю тяжесть.

Приоткрыв глаза в полудрёме, она увидела свои копыта, закованные в массивные железные кандалы, связанные цепями, издававшими тот самый лязг. Прежняя дрёма тут же слетела, как шифер с крыши дома. В полном шоке она уставилась на пару металлических браслетов, взявшихся из ниоткуда. Оглядевшись вокруг, принцесса заметила, что сидит на каком-то стуле напротив небольшого столика, на котором горит небольшая лампа. Больше ничего не попадалось на глаза, если не считать непроглядную тьму, окружавшую место её «заключения».

— Что за… — произнесла Селестия, всё ещё пребывая в смятении.

Стоило ей это сказать, как тут же гвалт чужих голосов усилился. Тут блеснула яркая вспышка, от которой принцесса машинально прикрыла глаза. Открыв их снова, она увидела, что тьма начала отступать, и её взору предстал громоздкий пьедестал. За ним виднелось несколько кресел, в которых сидели трое пони в строгих костюмах, переговаривавшиеся о чём-то друг с другом. Позади себя она увидела ряд скамей, на которых сидело ещё более десятка пони. По бокам от неё стояли двое солдат, вооружённых винтовками. Но больше всего в глаза бросался огромный герб Сталлионграда, висящий на стене позади пьедестала.

Собрав реальность по осколкам, на выходе получалась примерно такая картина: Селестия оказалась в зале суда. И, судя по всему, в самом разгаре судебного процесса. И опять же, судя по всему… над собой же.

Не веря своим глазам, она крепко зажмурилась и затрясла головой. Видение никуда не исчезло, всё осталось на месте. Лишь пони вокруг замолчали, но вместо этого все они молча уставились на неё; в их глазах не было ничего, кроме пробирающего до костей холода. Сколько раз она сама была наблюдателем и участником судебных заседаний, но она и представить себе не могла, что когда-нибудь очутится по ту сторону баррикад.

«Где же Луна?» — спросила про себя Селестия, озираясь по сторонам.

— Гражданка Селестия! — резко обратился к ней один из судей, и от громкости его голоса Селестия аж подскочила со стула. — Вы обвиняетесь в контрреволюционной шпионской деятельности против Сталлионграда и всего северянского народа!

Глаза её скакали, как блохи, дыхание участилось. Она снова открыла глаза, пытаясь убедить себя, что это всего лишь дурной сон, игра воображения, вызванная усталостью и переживаниями последних дней. Но нет, пони оставались на месте, их неестественно яркие глаза буравили её своим безмолвным и опустошающим взглядом, словно взвешивая каждый атом её существа.

— П-протестую! — попыталась воспротивиться Селестия. — Я имею право на защиту!

— Протест отклонён! Вы имеете право только на хранение молчания, тюремную робу, кирку… а также на дефицит калорий, брокколи и беговую дорожку!

Шестерёнки в мозгах Селестии резво зашуршали, где-то в потёмках её сознания резко затормозила пластинка. И тут до неё начало доходить… что тут что-то было не так.

— Что, простите? — её страх сменился недоумением. — Брокколи?

— Если у вас нет беговой дорожки, она будет предоставлена вам судом. — продолжил судья, зачитывая текст обвинения, напрочь проигнорировав реакцию «подсудимой». — Вы также обвиняетесь в халатном исполнении своих должностных обязанностей на посту принцессы Эквестрии, в незаконной приватизации всех съестных продуктов кухни королевского замка, в издевательстве над собственными подчинёнными и многом-многом другом. Подсудимая, что вы можете сказать в своё оправдание?

— Обвинение?! — в шоке переспросила Селестия, её глаза были готовы чуть ли не вылететь из орбит. — От кого?!

Стоило её словам слететь с губ, как слева от неё буквально из ниоткуда появилась большая дверь, которая тут же с грохотом распахнулась. Из неё показалась чья-то едва различимая фигура. Но каково было удивление Селестии, когда она узнала в незваном незнакомце Луну (да-да, не удивляйтесь)! Причём она тоже была в своём прежнем облике, разве что вместо привычного нагрудника на ней была какая-то строгая тёмно-синяя форма с петлицами.

В очередной раз усомнившись в целостности своего рассудка, принцесса протёрла глаза. Увы, но и это был не глюк. Её сестра в северянской форме триумфально вошла в зал суда с гордо поднятой головой, держа при себе какую-то папку. И что примечательно, судьи и остальные участники процесса никак не обратили внимания на её появление. Действительно, кого удивляет появление принцессы Ночи в зале коммунистического суда!

— Л-луна? — опешив, спросила Селестия то ли себя, то ли свою сестру (или её образ).

— Прокурор Луна! — резко и высокопарно поправила та, изо всех сил вылепливая из себя образ высокопоставленного чиновника. — Прошу соблюдать порядок во время судебного заседания! В противном случае я сочту это за неуважение к суду!

Убедившись в том, что она оказалась более чем реальной, солнечная принцесса наклонилась поближе к сестре и буквально прошипела ей на ухо:

— Какого сена ты творишь?!

— Вершу справедливость, очевидно же! — она поправила свой галстук. — Хотелось бы тебя отдать под наш суд, но кто посмеет судить уважаемую и всеми любимую принцессу Селю? Но упс! Северяне, очевидно, будут очень рады посметь! Так что пришлось воспользоваться услугами этих уважаемых джентльпони, и давай мы не будем отнимать их время, ладно?

— Сестра… — едва сдерживая себя от раздражения, зашипела Селестия.

— Кстати, а мне очень к лицу эта форма, — как бы между делом подметила Луна, рассматривая свою новую служебную униформу. — Отлично подходит под цвет моей шерсти, одновременно и строго, и элегантно. Надо будет попросить Рэрити сшить что-то подобное, разве что от красных звёзд придётся отказаться.

— Луна!

— Хотя знаешь, а пусть будут! — но та продолжала гнуть свою тему, явно забавляясь реакцией сестры. — И вообще, у меня гениальная идея! На одном из вечерних слушаний надену эту форму, повешу над своим троном портрет Карамельки Маркс, и заставлю дворян обращаться ко мне только как «товарищ Луна». Я уже представляю их перекошенные лица! Разве не забавно?

— ЛУНА! — совершенно не изящно рыкнула Селестия, на миг даже показалось, что её грива вспыхнула огнём.

Тут в её глазах начало неестественно мутнеть, образы смешивались в непонятную абстракцию. Лишь ехидный смех Луны гулко свистел в её ушах. Все кончилось тем, что Селестия окончательно прервала свой довольно странный сон.

С трудом вырвавшись из царства снов, принцессе не без усилий удалось открыть глаза. Из окна поезда через занавески пробивались лучи утреннего солнца. Сам поезд, судя по отсутствию прежней тряски, давно стоял на станции. Соседние с ними кровати были пусты и не заправлены. Видимо, их знакомые проводники уже вовсю были на службе.

Услышав с верхней полки хихиканье своей сестры, она раздраженно рыкнула, взяла свою подушку и принялась нещадно лупить свою истязательницу. Та лишь продолжала заливисто хохотать, то и дело вставляя «ой!» и «ай!» между каждым ударом подушки. Спустя ещё 12-13 ударов Селестия бросила эту затею, обещая себе по возвращении домой заставить Луну инспектировать самые отдаленные гарнизоны эквестрийского фронтира.

Вымотанная и раздраженная, Селестия сползла с кровати, потирая виски. Луна, тем временем, кое-как сдерживала смех, наблюдая за мучениями сестры. Спрыгнув с верхней полки, она обняла сестру за плечи и попыталась успокоить:

— Не боись, сестрёнка! Я тебя никому не отдам, если что — вместе под суд пойдём! А иначе кого мне доставать? Так и со скуки помереть недолго…

— Луна, позволь мне сказать тебе нечто очень важное, — без эмоций произнесла старшая и, наклонившись к её уху, прошептала: — Я ненавижу тебя. Но это между нами.

Но вышеупомянутая кобыла лишь с той же вредной улыбкой разлеглась на нижней кровати.

— Ты вообще не оригинальна в последнее время. Так чем будем заниматься сегодня днём?

— Тем же, чем и вчера, сестра, — она с поразительной невозмутимостью на лице посмотрела в глаза Луне. — Будем валять дурака!

— Звучит как гениальная идея!

На этом принцессы быстро заправили свои кровати, собрали увесистые рюкзаки и направились на выход. Вместе с остальными пассажирами они покинули вагон поезда. Приятная утренняя прохлада и воздушная влага окутали их с ног до копыт, выветривая остатки сонливости. На перроне было весьма оживлённо: толпы пони слонялись из стороны в сторону, гудели громоздкие поезда, коробейники торговали сладостями и куревом, громкоговорители оповещали о времени прибытия поездов.

Чуть поодаль от них они заметили своих недавних знакомых в лице двух проводников: Степана и Хрюна. Первый вовсю занимался проверкой состояния подвижного состава. Второй же больше занимался имитацией деятельности, изнывая при этом от жуткого похмелья.

— Ой, мамочка моя, как же хреново, а, — держался за голову Хрюн, с трудом ковыляя по перрону. — Походу, водяра паленая попалась…

— Ага, конечно, — саркастично ответил ему его коллега. — Скажи ещё, что закуска с гнильцой оказалась.

— Тогда как так вышло, что вроде как бухали вместе, а штормит только… ой… меня?

— Ну да, действительно, подумаешь — начал пить портвейн сразу после водки. Тем более тёплый! Если решился покончить с жизнью, то просто бросился бы под рельсы. Это и быстрее, и безболезненнее… ну, почти.

— Ой-ой-ой, щас уржусь до поноса!

Принцессы подошли к ним, Селестия с легкой улыбкой поприветствовала Степана:

— Доброе утро, господа! Как смена?

Степан оторвался от осмотра, вытер пот со лба и, увидев принцесс, широко улыбнулся. Впрочем, ответить он уже не успел.

— Мать, ну какое оно доброе?! — принялся ворчать несчастный алкаш на повышенных тонах. — Сделай тоже грустное лицо, может, мне не так хреново будет…

Обескураженные принцессы молча смотрели на раздраженного проводника. Степан же на это лишь махнул копытом.

— Не обращайте внимания, он просто мучается от похмелья.

— Да ладно, неужели ему так плохо от одной бутылки водки? — в неверии спросила у него Луна.

— От одной, может, и нет. А вот с двух, плюс портвейн, то тут уже — легко!

От упоминания злосчастного напитка Хрюна начало немного тошнить. К счастью, ему удалось сдержаться. Разве что сделал весьма мелодичную отрыжку. Степан виновато развел копытами, мол, что взять с больного. Хрюн же, не дожидаясь, пока принцессы отойдут от первого впечатления, выдал:

— Эх, если бы вы знали, как это — когда в голове маршируют маленькие пони с отбойными молотками! А во рту будто кошки нагадили… шерстью. Милейшая, может, у вас припрятана где-нибудь бутылочка пивка, а?

Селестия, с трудом сдерживая смех, вынуждена была огорчить мучающегося от похмелья жеребца:

— Увы, сэр, но кобылам пиво ни к чему.

— Но зато водка к этому не относится, да? — как нельзя вовремя подметила Луна.

С радостью помахав друг другу на прощание, неразлучная парочка могущественнейших пони во всей вселенной двинулась работать дальше. Сами же принцессы направились прочь с перрона. Впрочем, перед самым выходом Селестия соблазнилась на пьянящий аромат вокзальных пирожков, завёрнутых в промасленные листы газеты. Подобная калорийная бомба поначалу насторожила Луну, но, глядя на то, как её сестра поедает уже третий по счету пирожок, сама не удержалась от того, чтобы стащить у неё парочку пышечек.

Покинув вокзал, перед принцессами воочию предстал славный город Сталлионград во всем его великолепии. Если Петерсхуф выделялся своим контрастом культур старой и новой эпохи, то Сталлионград можно было назвать городом победившего прогресса. Высотные башни и шпили, тянущиеся к небу, создавали ощущение силы и строгости. Нескончаемые потоки машин на здешних дорогах могли дать фору тому же Мэйнхеттену. Автобусы, трамваи, троллейбусы — целая прорва всякой интересной техники. Но и это ничто перед ключевым достоянием и сердцем этого города — заводами и фабриками.

Ещё будучи Принцессином, этот город был одним большим сборищем различных заводов и мелких мануфактур, вокруг которых были разбросаны хлипкие и промерзшие трущобы, в которых пони-работяги и проводили своё существование. Да, именно существование, о какой-либо нормальной жизни речи даже и не шло. Но даже несмотря на отвратительные условия труда и такую же оплату, Принцессин оставался мощным промышленным гигантом Эквестрии. Сейчас даже по одному взгляду на современный облик города можно увидеть, что после революции промышленный монстр лишь приумножил свои силы и размеры.

Впрочем, ценой жизни этого монстра была и остается проблема экологической среды. Фабрики испускают немыслимое количество дыма каждый день. В небе постоянно стоял смог, а вкупе с и так недружелюбным климатом, это ещё сильнее усложняло жизнь для местных пони. Да, после революции никто и не думал тушить печи и котлы, но сегодня небо было на удивление чистым. Не иначе, местные погодные команды наконец-то начали работать на совесть.

— Что ж, вот мы и на месте, — вполголоса произнесла Селестия. — Город, который бросил вызов самим богам.

— А здесь посимпатичнее, чем я думала, — сказала Луна, дожевывая остатки пирожка и довольно причмокнула. — Тебе здесь что-нибудь знакомо?

— Смеешься, что ли? — удивилась её вопросу Селестия. — Меня здесь не было уже Гармония знает сколько лет. Так что мне придется знакомиться с этим городом заново.

— Ну и с чего тогда начнем?

Селестия собиралась было ответить сестре, как обратила внимание на расположенный за её спиной расплывчатый образ какого-то крупного строения. Протерев глаза, она пригляделась и от увиденного была повергнута в культурный шок. Зрачки сократились до размера иголки, и её челюсть непроизвольно упала.

— Эй, Тия, что с тобой? — шепотом спросила Луна у сестры, но та лишь указывала копытом куда-то в сторону.

Настороженно обернувшись, она ожидала встретить засаду или нашествие виндиго. Но то, что она увидела, было пускай и не столь опасным, но не менее животрепещущим.

Представьте себе исполинскую громаду, выросшую из сердца столицы, там, где некогда стоял памятник принцессе Селестии. Из белого камня, бронзы и стали, она поднималась вверх, словно сама земля выталкивала её к небу — стремление народной воли к абсолюту, к власти над временем и пространством.

Можно было не сомневаться. Это был тот самый Дворец Советов — памятник триумфу воли революционного пролетариата Сталлионграда, а также его огромных амбиций по свержению угнетателей всего мира. Даже когда просто смотришь на этого титана, то поневоле проникаешься бунтарским духом.

Сложно сказать, сколько времени принцессы ещё пялились на этого архитектурного монстра. Их даже не смущало, что со стороны они могли выглядеть максимально комично.

К счастью, Луна отошла первой:

— Вот и бери после этого пирожки на вокзале… Тия, прошу, скажи мне, что нам это мерещится?

— Боюсь, что нет, сестра. Они всё же его построили.

— Кого, коммунизм?

— Ну, раз мы с тобой ещё живы, то пока нет, просто… Просто мне казалось, что вся эта история с их дворцом — не более чем пропаганда, и что они просто блефуют.

— Ага, нехилый такой блеф, в пару сотен метров в высоту, — сарказм Луны не знал границ мироздания. — Ирония, даже у коммунистов дворец внушительнее, чем у нас.

— Размер не имеет значения.

— Ха! Так она и сказала! — прыснула от собственной же шутки принцесса, за что тут же получила осуждающую оплеуху от старшей сестры.

Луна снова повернулась к ослепительному фасаду Дворца Советов, на который ярко освещённые лучи солнца падали с невиданной силой. Архитектура этого здания, мега-структурные формы и грандиозные колонны, выглядели так, будто бы сами элементы природы решили пробудиться от векового сна, чтобы создать этот грандиозный символ нового порядка.

— Ладно, по крайней мере, мы теперь знаем, куда мы обязаны отправиться. Посмотрим на этот объект поближе. Чувствую, что там же будет тот самый парад, о котором упоминали наши знакомые проводники. Пошли уже.

Та кивнула сестре, и обе принцессы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, направились в сторону центральных улиц, ориентируясь на доносившийся оттуда гул и приглушённые звуки музыки.

Трудно сказать, был ли этот город всегда таким активным. Но сегодня он ощущался неописуемо оживлённым. Везде висели красные знамена, пони развешивали над зданиями транспаранты, из громкоговорителей доносилась лёгкая праздничная музыка. Местные вовсю радовались выходному дню, слоняясь по улицам без дела, веселясь всеми доступными способами. И, судя по их виду, они были действительно счастливы.

Прогуливаясь по набережной городской реки, Селестия вовсю наблюдала за празднующими пони, и от этого зрелища она не смогла сдержать лёгкую улыбку. Несмотря на все пережитые события и эту непростую жизнь, пони продолжали радоваться жизни и с надеждой смотреть в будущее. Это вообще было общей чертой для всех народов пони, и, как можно видеть, северяне уж точно не были исключением. Пускай их народы и отличались друг от друга, но у них всё ещё было много общего.

— Эй, посмотри сюда! — внезапно окликнула её Луна, указывая чуть дальше.

Присмотревшись, она увидела группу жеребят, возящихся с чем-то у перил набережной. К её удивлению, помимо пони там оказались ещё птенец грифона и даже телёнок яка. Все были одеты в белые рубашки с красными галстуками. Они о чём-то живо дискутировали, и, судя по активной жестикуляции, даже спорили. Ещё какое-то время принцессы продолжали наблюдать за этой нетипичной компашкой, прежде чем Луна решила подойти к ним поближе.

— Да мы его в жизни не вытащим, он весит больше, чем Гурзач! — причитал на повышенных тонах один из жеребят, кивнув в сторону единственного телёнка в их компании.

— Як тащить! — воодушевленно гукнул маленький як.

— Может, верёвкой привязать к якорю? Так мы вместе и вытащим, — высказался грифон.

— Як тащить!

— Ага, только где мы сейчас верёвку достанем? Денег у меня нет, у других отрядов просить её — без толку, да и пока мы её найдём, уже проиграем.

— ЯК ТАЩИТЬ!

— Гурзач, да помолчи уже! — гаркнул на него один из жеребят.

Заинтересованная происходящим, Луна подошла к детворе вплотную. Те при её появлении тут же обернулись и заткнулись.

— Что у вас тут происходит? — поинтересовалась Луна, стараясь говорить мягко, чтобы не напугать малышей.

Жеребята переглянулись, не зная, кто первым осмелится ответить. Наконец, один из них, самый смелый, видимо, вытолкнул вперёд себя и выпалил:

— Мы тут… соревнуемся! Кто быстрее выловит из реки сокровище!

— Сокровище? — с любопытством переспросила Луна, бросив взгляд за перила. Внизу, в мутной воде реки, действительно что-то виднелось: большой, наполовину железный якорь.

— Ну, как сокровище, мы металлолом собираем. Сегодня среди пионерских отрядов идёт соревнование, кто больше металлолома соберёт. Мы слышали, что в реке остался валяться якорь с корабля. Вот и решили его достать, но…

— Да уж, вижу, — Луна усмехнулась от рассказа маленьких кладоискателей. — Ладно, дайте-ка я попробую!

Глаза ребят загорелись. Они с восторгом согласились помочь незнакомой пони, не подозревая, кто перед ними стоит. Луна подошла к перилам и, сосредоточившись, направила поток магии в сторону ящика. Вода вокруг него забурлила, и вскоре якорь медленно пополз вверх, к поверхности. Жеребята, грифон и даже маленький як, затаив дыхание, наблюдали за происходящим. Когда груда металла оказалась на набережной, они дружно навалились на неё и общими усилиями вытащили на берег.

Радости у малышей не было предела, будто снова на улице Новый Год и Дед Мороз принес им подарки. На радостях они полезли обниматься к таинственной незнакомке. Та, искренне и звонко смеясь, отвечала им взаимностью, разве что яка пришлось обделить, дабы её позвоночник не хрустнул от его веса.

— Всё, фиг пятому отряду, а не первое место! — радостно воскликнул грифон. — Теперь осталось это всё дотащить.

— Як тащить? — с надеждой спросил телёнок.

— Да, Гурзач, як тащить, — утвердительно кивнул жеребёнок.

— Ура! Як тащить!

С неприкрытым энтузиазмом малыши группой потащили кипу металла в противоположную сторону. Напоследок они ещё раз поблагодарили ночную принцессу и принялись махать друг другу на прощание. С лица Луны вовсю не сходила теплая улыбка. Селестия наблюдала за этим и также переживала искреннюю радость. Она знала, что жеребята были большой слабостью её сестры. Она ещё с юных лет душой болела за всех жеребят Эквестрии. И было особенно отрадно, что эта черта осталась с ней даже спустя века.

Луна смотрела вслед удаляющейся ватаге, и сердце наполнялось теплом. В памяти всплывали собственные детские годы, когда она и Селестия, такие же юные и беззаботные, с энтузиазмом участвовали во всевозможных играх и соревнованиях. Хотя им потом за это влетало от учителей, но оно того стоило.

Селестия, приблизившись, легонько коснулась крылом плеча сестры.

— Знаешь, они мне напомнили тех трех маленьких кобылок, которые отчаянно пытались получить свои знаки отличия, — отметила про себя Луна. — И ведь получили, надо признать.

— А я думала, что тебя до сих пор мучают кошмары с беззубыми жеребятами? — не удержалась от подкола старшая принцесса, на что тут же получила хлесткий удар сумкой по морде.

После непродолжительной битвы сумками и одного пропущенного удара Селестии в голову принцессы решили не устраивать локальный Армагеддон, а просто мирно пощеголять дальше по дорожке. Но спустя полчаса неспешной прогулки палящее майское солнце в очередной раз дало о себе знать. Селестии очень хотелось отодвинуть его на пару световых лет подальше, да только пришлось бы расстаться с маскировкой, а вместе с ней и с целостностью крупа. Так что пришлось спасаться, как говорится, народными методами.

В частности, их спасением стала большая жёлтая металлическая бочка на колёсах, на которой синим по жёлтому было написано заглавными буквами «КВАС». Поначалу гостьям не очень хотелось пробовать кота в мешке от мира северянской кулинарии, но вид блестящей золотистой пенки и запотевших от холода кружек быстро свёл все капризы на нет. Впрочем, они всё же решили проявить осторожность и выбрать между собой жертву, которая рискнет попробовать этот странный напиток. И в этот раз жребий избрал Луну той самой жертвой, чему она, ясен пень, была не очень рада. Со скепсисом наблюдая за пенящейся тёмной жидкостью в своей кружке, ночная принцесса в последний раз взглянула на сестру, но та решила встать на безопасное расстояние.

Зажмурившись, она сделала осторожный глоток из кружки. Прохладный газированный напиток волной ударил по её вкусовым рецепторам. От наплывших (в буквальном смысле) ощущений Луна распахнула глаза и принялась бодрее глотать неизвестный напиток.

— Ну как? — полюбопытствовала Селестия.

Младшая сестра не сразу ответила на вопрос, она задумчиво причмокивала, будто пыталась разобрать вкус, словно сомелье.

— Я как будто выпила хлеб, но в хорошем смысле слова, — подвела она итог. — Холодный, слегка сладкий, с крепким солодом, жидкий хлеб. Больше напоминает пиво, разве что вкус поприятнее и не так горчит.

Услышав желанную рецензию, Селестия взяла у неё кружку и отпила вторую половину напитка.

— Фух… — слегка вздрогнула Селестия, допив остатки кваса. — Аж бодрит!

Спустя ещё пару-тройку кружек прохладительного жидкого золота принцессы, через раз икая, двинулись дальше. Но решив, что в подобном состоянии дальнейшее следование 1111-м маршрутом будет затруднительным, они пришли к общей идее добраться до центра города через трамвай.

К счастью, очень вовремя подоспела одна из этих пузатых «буханок», подключенных к электросети. Подобная конструкция казалась принцессам необычной, но довольно оригинальной формой общественного транспорта. По крайней мере, это лучше, чем душное засилье такси в том же Мейнхэттене.

Забравшись внутрь трамвая и с трудом пропихнувшись к ближайшему свободному углу, они наконец-то могли вздохнуть после долгой прогулки, хотя теснота несколько сковывала их движения.

— Может, лучше всё же пешком? — взмолилась вполголоса Луна и тут же издала ещё один предательский «ик!». — Хотя нет, не лучше…

Глянув в конец вагона, можно было увидеть, как контролер, проговаривая «обилечивайтесь, граждане!», взымала с пассажиров деньги за проезд. Но тут она начала на кого-то внезапно возмущаться:

— Так, с котами нельзя!

Тем невезунчиком, на которого обратила свой гнев контролерша, оказался чёрный кот. Но не обычный, а абиссинский, следовательно — более чем разумный. На гневную тираду сотрудницы общественного транспорта он лишь гордо выпятил грудь вперёд и пригладил свои кавалерийские усы.

— Я абиссинский кот, дурья твоя башка! И вообще, я гражданин Республики!

— Тогда предъявите документы!

— Усы, лапы и хвост — вот мои документы!

— А ну брысь, сказала! Слезай, а то милицию позову!

Кот что-то прошипел нечленораздельное, но в конечном итоге подчинился. Дождавшись остановки, он выскочил на улицу, крикнув разве что на прощание: «Шантрапа!».

Принцессы переглянулись, с трудом сдерживая смех. Селестия даже попыталась прикрыть рот копытом, но безуспешно — предательское хихиканье все равно прорвалось наружу. Луна же просто закатила глаза, мол, «только этого не хватало». Но как только контролерша повернулась в их сторону, принцессы тут же сделали невинные лица, будто ничего не произошло.

К счастью, вскоре трамвай подъехал к их остановке. Вывалившись на улицу, принцессы облегченно вздохнули. Свежий воздух быстро привел их в чувство. Решив больше не искушать судьбу с общественным транспортом, они продолжили свой путь пешком.

По мере приближения к центру города количество пони на улицах становилось все больше. Огромное скопище красных флагов, шум автомобилей, смех и разговоры — все это создавало неповторимую атмосферу большого города. Селестия и Луна с интересом разглядывали всё вокруг, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания.

— Знаешь, я обратила внимание, что на улицах нет бездомных, — отметила Селестия, то и дело поглядывая из стороны в сторону. — Даже в тёмных переулках ни одного не заметила.

— Может, их просто выгнали с улиц в день праздника, чтобы такие, как мы, так и подумали? — предположила Луна.

— Вряд ли, всех не упрячешь, город слишком большой для этого. Кроме того, этот город — промышленный монстр, который питается колоссальным трудом пони, так что работы хватит всем. Да и жилья, судя по всему, тоже. — Главное, чтобы квартирный вопрос их не испортил, а то это дело такое, — многозначительно произнесла Луна. — Кстати, может, нам…

Она запнулась на полуслове, потому как заметила, что её сестра осталась позади. В недоумении взглянув на неё, она увидела, что та смотрит куда-то в сторону. Подойдя к ней и взглянув в ту сторону, куда смотрела сестра, она увидела громоздкий постамент в маленьком парке. На самом постаменте стоял не менее ощутимых размеров бюст какой-то неизвестной кобылы с экстраординарным головным убором. Очевидно, это был чей-то памятник.

Принцесса Солнца молча подошла к нему, игнорируя всякие попытки младшей сестры вернуть её внимание. Той не оставалось ничего, кроме как с нахмуренным лицом последовать за ней. Подойдя вплотную к памятнику, она заметила, что у его подножия лежал целый ряд возложенных букетов цветов. Бросив взгляд на сестру, она увидела, что та смотрела на профиль памятника каким-то потерянным взглядом. Снова взглянув на постамент, она прочитала высеченное на нём имя «Карамелька Маркс», а над ним высвечивалась надпись:

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Луна нахмурилась. Это имя ей мало что говорило. Да, ей приходилось слышать о ней во время ускоренного курса изучения истории современной Эквестрии. Но она тогда мало придала этому значения. Философ-диссидент, подстрекательница и бунтарка. В истории Эквестрии и до неё существовали подобные персонажи, но, очевидно, Маркс оказалась наиболее опасной из них. И надо отдать ей должное, даже после своей смерти её фамилия вызывала реальную тревогу и страх среди дворян и бизнес-пони. Наконец, Селестия оторвалась от памятника и с некоторой меланхолией в голосе произнесла:

— Удивительно, эта пони не была ни могущественным магом, ни великим полководцем, она даже не была богачкой. Более того, большую часть своей жизни она прозябала в нищете. Но при этом она оказала на пони такое влияние, что о ней будут вспоминать ещё даже после нашей смерти. Я могу как угодно относиться к ней и в особенности к её идеалам, но я не могу отрицать тот факт, что она стала важной частью истории нашей страны. Хотя бы за это её можно уважать.

— Ты знала её лично? — заинтересованно спросила Луна, продолжая смотреть на памятник.

— Нет, мы ни разу не встречались. Доводилось лишь слышать о ней из докладов разведки, но я тогда не восприняла её как угрозу. Собственно, тогда она ещё не имела такой известности, как сейчас.

— Действительно, что можно ожидать от пони, которая открыто призывает свергать действующую власть? — саркастично отметила Луна. — Прояви ты тогда хоть каплю осторожности, и этой революции можно было избежать.

— Нет, сестра, это не так. Революция свершилась не из-за её идей, а из-за огромного стечения обстоятельств, в том числе и из-за моей наивности. Идеология Карамельки Маркс лишь укрепила гнев северян, придала ей форму и направление. Но что с ней, что без неё — восстание было неизбежным, к моему огромному сожалению. И теперь я отчасти жалею, что не поговорила тогда с ней лично.

— Думаешь, ты бы её смогла в чём-то переубедить? — скептично высказалась Луна.

— Нет, едва ли. Во всяком случае, мне бы стали более понятны её мотивы.

— И в чём проблема прочесть «Капитал»?

— Сразу видно ту, кто даже и не пытался, — обреченно воскликнула Селестия, схватившись за голову. — Я еле до четверти книги добралась, а там ещё пара томов впереди! Нет уж, пока что не для меня! Даже у меня мозги кипят. Как говорят северяне — без ста грамм не разберёшься.

— В твоём случае — без тысячи, — насмешливо хмыкнула Луна. — И речь там явно не о водке. Бах! И снова по репе Луны прилетает мощный удар дружбы, а точнее — рюкзаком. Но неунывающая принцесса лишь отсмеивалась на все попытки своей сестры выбить из неё всю дурь. И так на протяжении ещё часа…

Оставив позади памятник одной именитой личности, другие именитые личности решили наконец-то добраться до самого улья, то есть до площади у Дворца Советов. По мере их приближения к центру сегодняшних событий ощущение массовости сказывалось всё сильнее. В толпе царило воодушевление. Лица пони светились улыбками. Ветераны, увешанные орденами и медалями, гордо выпрямляли спины. Дети, взгромоздившись на плечи отцов, махали красными флажками. Даже в небесах было не продохнуть — целые звенья пегасов и грифонов кружили в районе главной, так сказать, цитадели. Такой масштаб празднований не случался даже по случаю Дня Солнца. Здесь же были сотни, если не тысячи зрителей, что на суше, что на небе.

Судя по всему, здесь и собирался проходить тот самый праздничный парад, о котором ходило столько разговоров. Все дороги напротив Дворца были взяты в оцепление сотрудниками милиции и красноармейцами. Селестия и Луна с трудом протиснулись сквозь последние ряды ликующих пони, оказавшись у самой границы оцепления.

Оказавшись у самого подножия этого могучего здания, они ощущали себя на его фоне жалкими муравьями, пресмыкающимися перед могучим титаном. У подножия этого титана раскинулись широкие площади, залитые светом прожекторов и украшенные знамёнами, а над всем этим громоздился гигантский силуэт — статуя Сталлиона, простёршего копыто в будущее. Его фигура, высотой с многоэтажный дом, венчала башню, словно маяк новой эры, и казалось, что сам воздух вибрирует от её присутствия. На расставленных ниже его колоннах виднелись менее крупные, но не менее величественные памятники трудящихся, несущих победное красное знамя революции.

— Знаешь, можно всё что угодно думать о коммунистах, но стиль у них точно есть, — как бы невзначай сказала Луна, стараясь пересилить галдёж толпы.

— Не поспоришь, — и в самом деле не стала спорить Селестия, и уж тем более не стала упоминать всуе о том, что чинить революции те тоже умели со стилем.

Раздался оглушительный рёв аплодисментов и восторженных кличей, массы пони будто резко проснулись от векового сна и теперь вернулись к активной жизни. Пока Луна пыталась зацепить глазами самое интересное, Селестия обратила внимание на поставленную возле площади искусственную трибуну. Приглядевшись, она увидела стоящую там шеренгу из пони и прочих существ в френчах и генеральских шинелях. Они приветственно махали в ответ на овации публики. Очевидно, это стояло высшее политическое и военное руководство государства.

Большая часть видневшихся там фигур мало заинтересовала Селестию (если только не считать стоящего там чейнджлинга в чёрной шапке-ушанке, и нет, ей это точно не показалось), но одну из них она узнала почти сразу. Это была хорошо знакомая ей красная (во всех смыслах) кобыла с гетерохромией глаз в мешковатой кепке — Альтидия Револьтсова. По бокам от неё стояли двое её, судя по всему, ближайших соратников: немного смазливый чёрный жеребец с пышной гривой, и рыжеватый жеребец в очках с невозмутимым выражением лица. Но она не стала заострять на них внимание, вновь переведя свой взгляд на Альтидию.

Несмотря на то, что эта пони была агитаторшей и бунтаркой, и по сути, одной из организаторов восстания в 995 году, Селестия не испытывала к ней злобы или даже ненависти. Было бы лицемерным с её стороны свалить всю вину за все эти события на ту же Альтидию, хотя многие среди её советников и генералов это и советовали сделать. Селестия понимала, что корни произошедшего лежали гораздо глубже, в десятилетиях социального неравенства и пренебрежения к нуждам простых пони. Альтидия лишь стала искрой, поджёгшей накопившийся фитиль. И, надо сказать, Селестия отчасти даже уважала эту кобылу за её преданность своим идеалам и её готовность поставить на кон свою жизнь. Кроме того, она не была ни тираном, ни деспотом, который превращает свою страну в личную игровую площадку. Пускай она и смотрела на этот мир совершенно иначе, чем та же Селестия, но она всегда действовала во благо своего народа, и это не было похоже на притворство.

Она увидела, как Альтидия придвинулась к микрофону, установленному на трибуне, и сделала глубокий вдох. Площадь замерла в ожидании. Даже шум ветра, казалось, стих, чтобы не заглушить её слова.

— Мои дорогие товарищи! — начала Альтидия своим зычным голосом, эхом разнёсшимся по площади. — Наступает день великого праздника рабочих всего мира. Первого мая празднуют они своё пробуждение к свету и знанию, своё объединение в один братский союз для борьбы против всякого угнетения, против всякого произвола, против всякой эксплуатации, за социалистическое устройство общества. Все, кто трудится, кто кормит своим трудом богатых и знатных, кто проводит жизнь в непосильной работе за скудную плату, кто никогда не пользуется плодами своего труда, кто живёт подобно вьючному скоту среди роскоши и блеска нашей цивилизации, все они протягивают руку для борьбы за освобождение и счастье рабочих. Долой вражду между рабочими разных национальностей или разных рас! Такая вражда выгодна только грабителям и тиранам, живущим темнотой и разрозненностью пролетариата. Пони и фестрал, як и медведь, чейнджлинг и грифон, кирин и зебра, кот и дракон — все, все идут вместе под одним общим знаменем социализма. Все рабочие — братья, и в их крепком союзе единственная порука за благо и счастье всех трудящихся и угнетённых разумных существ. Первого мая этот союз рабочих всех стран, международная социал-демократия, делает смотр своим силам и сплачивается для новой, неустанной, непреклонной борьбы за свободу, равенство и братство. Товарищи! Мы стоим теперь в Северяне накануне великих событий. Мы обломали зубы эквестрийским реакционерам, и пусть они не сомневаются, что если они снова попытаются задушить нашу революцию — мы поставим точку в истории деспотизма Селестии и её лакеев над трудящимися Эквестрии!

Её слова вызвали новую волну аплодисментов. Селестия наблюдала за реакцией толпы, пытаясь понять, насколько искренне пони верят в то, что говорит вождь северянского пролетариата. Она знала, что обещания легче давать, чем выполнять, и что впереди их ждет долгий и тернистый путь к построению справедливого общества. Даже Луна не удержалась от небольших аплодисментов, хотя, это было явно больше с иронией.

— Надо признать, язык у неё подвешен отлично, — поделилась своими мыслями ночная принцесса, продолжая наблюдать за выступлением. — Хотя, знаешь, малость обидно даже. За себя. Почему меня не упомянули? Я что, не гожусь в деспоты? Или они меня записали в жертвы твоей тирании? Слушай, а может, и правда записали…

Она взглянула на Селестию, но к её удивлению, та снова меланхолично наблюдала за происходящим. Очередная перемена настроения несколько насторожила Луну, но та решила повременить с этим. Благо, после окончания праздничной речи раздалась громкая музыка, а на самой площади начался парад. Звуки духового оркестра, сливаясь в единую волну патриотизма, разносились по всей округе. Барабанная дробь задавала ритм, заставляя сердца биться в унисон с пульсом города. Над головами участников шествия парили воздушные шары, окрашенные в разные цвета, словно небесные свидетели этого торжественного события.

Любопытно, но в авангарде были даже не солдаты, а простые граждане. Работники заводов и полей, студенты и школьники — все шли длинной колонной, неся в руках флаги и транспаранты. Отдельно выделялись огромные платформы, на которых тоже шли показательные выступления. Каждый нёс в себе частичку общей гордости и веры в светлое будущее. В глазах пожилых пони читалась память о былых подвигах, а в лицах юных поколений — надежда на мир и процветание. Шествие, словно живая река, текло по улицам, впитывая в себя энергию и энтузиазм каждого участника.

За массовым шествием пони последовали упорядоченные ряды солдат и матросов. Блеск штыков мелькал на солнце, ритмичный марш тысячи шагов, уверенный взгляд вперед, презрение к страху в глазах. За ними, словно стальные големы-великаны, двигались танки и бронетранспортеры, демонстрируя чудеса прогресса. Ревели моторы, гусеницы с лязгом перемалывали асфальт, и от этой силы любому станет жутковато. Над головами послышался едва слышный гул. Небо над городом заполнили самолеты, раскрашивая его инверсионными следами, словно гигантские кисти художников, создающие полотно гордости и достоинства.

Всё это было хорошей демонстрацией того, что местные будут драться за свою свободу до последней капли крови. Сталлионграду вообще в этом плане жутко повезло. Мощная промышленность вкупе с развитыми военными технологиями позволяла им держать пускай и относительно небольшую, но до зубов вооруженную армию. И что страшнее всего — мотивированную стоять насмерть: кого — идеологией, кого — любовью к Родине, а кого — ненавистью к Эквестрии. И если даже во время революции разрозненная толпа повстанцев смогла дать по зубам армии Эквестрии, то чего уж говорить сейчас. Впрочем, красные тоже понимали, что в открытую тягаться с властью аликорнов они не смогут.

Потому так и вышло, что как бы обе стороны ни желали укокошить друг друга, доводить эту идею до практики никто не решался, ибо все понимали, что цена этой авантюры может оказаться слишком высокой. Трудно сказать, сколько продлится этот хрупкий мир, война может случиться даже завтра. Но сейчас, пока ещё не перестреляли всех голубей мира, принцессы могли себе позволить детально рассмотреть внутренний мир своих соперников.

В частности, прямо сейчас Луна лихорадочно рыскала в своей сумке злосчастный фотоаппарат. До этого её внимание привлек один из танков, выкатившийся на площадь, у которого было где-то 3-4 башни с орудиями. Опешив от вида этого шедевра сумрачного северянского гения, она не могла не сделать снимок на память. Но по закону подлости, фотоаппарат был где угодно, но не под копытом. Помянув сквозь зубы свою сестру трёхэтажным староэквестрийским матом, Луна не обнаружила искомый предмет. А между тем железный зверь уже грозился скрыться.

— Сестра, быстро, дай фотоаппарат! — бросила она через плечо, но реакции не последовало. — Да быстрее же, он сейчас уедет!

Обернувшись, она заметила, что Селестия опять пропала. Почувствовав острое чувство дежавю, Луна выругалась уже в полный голос. Стоявшие по соседству с ней пони недоуменно глянули на неё и покрутили копытом у виска. Куда её вечно носит? Только отвернись — и нет её, словно маленькая кобылка, завидевшая бабочку. Уже начало создаваться такое впечатление, что она просто решила над ней поиздеваться. Но делать нечего, оставлять её здесь одну было бы самоубийством.

Поднявшись на задние копыта и высунув голову из толпы, она не сразу, но заметила замаскированную фигуру своей сестры, идущую в противоположную сторону. Вновь выругавшись, но уже про себя, Луне не оставалось ничего, кроме как последовать за ней.

К тому моменту, как она окончательно вырвалась из огромной толпы, силуэт Селестии окончательно пропал из её поля зрения. Заподозрив самое худшее, Луна нервно смотрела из стороны в сторону, но тщетно. Её паранойя начала бить тревогу как никогда раньше, она уже представила себе, как её разоблачили и поймали местные спецслужбы, и теперь они охотились за ней. Вмиг былое ощущение весёлого времяпровождения уступило место прежней нервозности и интуитивному поиску засады.

Как ей сейчас хотелось сбросить свой облик, подняться на крыльях в небо и прочесать этот город дом за домом, но внутри себя она понимала, что этого они и ждут. Поэтому она решила действовать аккуратнее, начав с осторожного опроса мимо проходящих граждан. И уже спустя несколько минут один из них признался ей, что видел похожую кобылу возле набережной городской реки. Недолго думая, она отправилась туда.

И хвала звёздам, не ошиблась! К её неописуемому облегчению, она заметила свою сестру в том же фальшивом облике: та стояла спиной к ней, облокотившись копытами о перила, а её толстый рюкзак валялся возле. Вздохнув и смахнув капли пота со лба, Луна подошла вплотную, и к её очередному удивлению, Селестия с депрессивным выражением лица крошила буханку свежего хлеба и лениво бросала крошки в реку. Там уже собралось целое семейство пернатых уток, почуявших халявный хлеб.

— Во имя матери Фауст и бороды Стар Свирла, что ты вообще творишь?! — на повышенных тонах обратилась Луна к сестре, но заметив, что та в ответ на её воззвание продолжила кормить уток, вспылила ещё сильнее. — Знаешь, я чуть с ума не сошла! Я уже испугалась, что тебя хватились и нам придётся бежать из этой страны с боем!

Тут Селестия вздрогнула и обернулась, но увидев, что внезапный гвалт был учинён её сестрой, тут же успокоилась.

— А, прости меня, сестрёнка, мне надо было тебя предупредить, но… — она снова потускнела и вернулась к прежнему занятию. — Мне надо было побыть одной.

Было видно, что Селестия была явно не в духе, и это настораживало. Всё время поездки должность хмурой и вредной сестры гордо несла на себе Луна, но, видимо, не в этот раз.

— Что случилось хоть? — спросила она, подойдя к сестре вплотную и так же облокотившись о перила. — Я надеюсь, ты вырвалась сюда не для того, чтобы покормить этих прожорливых паразитов.

Услышав столь «высокую похвалу», вышеупомянутые утки осудительно загалдели и, гордо подняв хвосты, уплыли прочь. Почуяв, что конкуренты бежали, Луна магией выхватила у сестры ощипанный наполовину батон и принялась его жевать. Сама же солнечная принцесса на это никак не обращала внимания, продолжая смотреть куда-то вперёд.

— Знаешь, почему я вообще затеяла эту поездку? — вдруг задала вопрос она, прерывая тишину.

Луна задумчиво прошлась копытом по своей неухоженной гриве, которая уже успела ей порядком надоесть. Но ей нравилась эта резинка для волос, что скрепляла её волосы.

— Вроде ты что-то говорила, будто хочешь глянуть на страну изнутри, — сказала она и откусила ещё один шмат от батона. — Потому что ты адреналиновая наркоманка, которой захотелось найти более креативный способ пощекотать себе нервы. И что самое бредовое — втянула в это меня!

В этот раз Селестия никак не отреагировала на очередную шпильку от сестры, что не могло ту не насторожить ещё сильнее.

— Отчасти так, но всё несколько… сложнее. Мне всегда было любопытно, как проходит жизнь у пони, что отказались от моей власти. Я опасалась, что они будут здесь на правах безвольных рабов, как в Кристальной Империи времён тирании Сомбры. Но за последние дни нашего путешествия я… я не заметила чего-то подобного.

— И… и тебя это гложет? — в некотором недоумении сказала Луна, не понимая суть проблемы. — То есть тебя огорчает то, что здесь не так плохо, как ты себе представляла?

— Нет, что ты! Просто… — замялась она. — Просто, глядя на то, как эти пони рады местной жизни, я понимаю, что никому мы здесь, как правители, не нужны.

— И почему ты не думаешь, что они просто притворяются? — задалась вопросом Луна. — С такой армией и силовым аппаратом несложно заставить пони подчиниться власти. Та же Старлайт Глиммер тому пример, когда она пыталась строить свою утопию в своей деревне. Кроме того, пони с Речных земель веками жили обособленно от нас, не зная Гармонии и нашей власти, и ничего. Да и, если я правильно помню из истории, Северяния изначально тоже существовала отдельно от Эквестрии. Так что здесь такого уникального?

— А то, что это первый случай в нашей истории, когда наши же подданные отказались от Гармонии. И даже не пара десятков пони, а целые регионы! И все это было даже не столетия назад, а буквально вчера. А касательно твоего первого вопроса… Нет, будь это притворство — я бы почувствовала. Веками я занималась политикой и имела дела с самыми искусными лжецами, и благодаря этому я научилась отличать искреннюю радость от притворства. И поверь, эти пони не притворяются. Но знаешь, что я поняла за эти дни?

Луна молча кивнула ей, давая понять, что продолжает слушать.

— Они отказались от Гармонии, но не от дружбы. Да, пускай у них и своеобразное восприятие мира, но во всяком случае, они все еще ценят и уважают дружбу. Хотелось бы верить, что в будущем мы сможем прийти хоть к какому-то взаимопониманию.

— Ты все еще надеешься, что они вернутся обратно?

Селестия на какое-то время затихла, молча всматриваясь в свое отражение в воде. Иронично, но она уже когда-то задавала себе подобный вопрос. Это были еще первые недели и месяцы после революции, когда Сталлионград как государство только-только появилось на политических картах. Ей тогда казалось, что в обозримом будущем народ Северянии остудит свой революционный пыл и вернется в лоно Эквестрии. Данную уверенность подкреплял факт все еще продолжающегося голода, а также экономическая и политическая нестабильность. Тогда казалось, что достаточно просто выждать момент, когда «страна Советов» просто развалится под весом собственных противоречий, и тогда можно вернуть утраченные территории обратно.

Но прошло уже несколько лет с того момента, а Сталлионград продолжал жить, если и вовсе не окреп. Вместе с этим гибли и всякие надежды Селестии на бескровное возвращение Северянии в родную, так сказать, гавань. Все чаще начали звучать призывы «задушить красную гидру», пока она не станет еще большей угрозой. Но принцесса не собиралась продолжать это бессмысленное кровопролитие, которое грозилось стать еще более масштабным. Так что ей пришлось в итоге признать очевидное:

— Нет, это было бы слишком наивно с моей стороны. Если я не смогла дать им достойное будущее, то кто я такая, чтобы мешать им выбирать свое. Пусть уже история решит, кто из нас прав в этом противостоянии. И нам остается надеяться, что это не кончится очередной бойней… Но если все же нам придется вновь взяться за оружие, то в этот раз я не пойду на уступки.

— Вот теперь я вижу, что с моей сестрой все в порядке! — приободрившись, воскликнула Луна и обняла за плечи сестру. — Ну, что будем делать теперь? Отправимся дальше?

Селестия слегка улыбнулась, глядя на сестру. В объятиях Луны она ощущала какое-то странное спокойствие, чувство, словно все ее терзания хотя бы немного утихли.

— Давай возвращаться домой, я увидела все, что хотела.

— А может, заскочим в Петерсхуф? — состроила бедную мордашку Луна, стараясь растопить сердце Селестии. — Хотя бы на денек, а? Таких городов, как этот, я у нас не встречала, а Кантерлот уже приелся. Ну, давай, а?

Селестия на попытки развести её лишь рассмеялась. Но в то же время она была рада видеть Луну такой, какой она была в жеребячестве: любопытная, игривая и энергичная. Хотя в душе ей тоже хотелось немного продлить их спонтанный отпуск, но, увы, труба звала обратно на работу.

— Прости, мой светлый лучик, но нам пора домой. Да и нас ждут дела, и не хочется заставлять Инквелл страдать еще дольше.

— Эх… — с досадой протянула ночная принцесса, но все же подчинилась завету сестры. — Ладно, пошли уже, пока не стемнело. Без лишних слов две принцессы оглянулись и, кинув последний взгляд на праздничную столицу, отправились обратно на вокзал. Их «королевский отпуск» уже близился к своему завершению.

Несколько часов спустя…

Сотни километров пути позади, сколько чудесных природных пейзажей пронеслось мимо них, пока они мчали на очередном поезде. В этот раз им не повезло наткнуться на знакомых их проводников в лице Хрюна и Степана, но зато поездка прошла без эксцессов. Если только не считать отчаянных попыток Луны выкупить у проводника один из подстаканников, уж больно ей понравилась эта тема. В итоге она с трудом, но смогла выменять его на купленную намедни табакерку из красного дерева. Со стороны могло показаться, что обмен был не очень равноценным, но так как за табакерку платила Селестия, то Луна была не против (чего не скажешь о её сестре).

Успешно добравшись до конечной, они дальше добирались уже на своих четверых. Не тратя время даже на мимолетную экскурсию по простирающимся окраинам, сестры благополучно добрались до границы. И вот, груженные рюкзаками, уставшие, но довольные, они вовсю обменивались общими впечатлениями о прошедшем приключении. Да так заговорились, что к моменту их прибытия к пограничному пункту и не заметили, что там уже назревало что-то интересное.

Дюжина пони в строгой форме и синих фуражках, вооруженных револьверами, в шеренге стояли на дороге, перекрывая дальнейший путь. Все они явно кого-то ждали, судя по их пристальному наблюдению за дорогой.

Отвлекшись от разговора, Луна заметила образовавшуюся процессию, которая её очень насторожила. И неспроста, когда они появились в их поле зрения, неизвестные стали безотрывно смотреть на них двоих. Взгляды их были цепкими, оценивающими, но вместо ожидаемой агрессии в них читалось нечто совершенно иное — сдержанное, почти церемониальное внимание.

— Тия! — как можно тише обратилась она к Селестии. — Там, впереди!

— Вижу, — спокойно ответила та, сохраняя на лице улыбку. — Сохраняй спокойствие, не делай глупостей.

Когда они приблизились, со стороны агентов госбезопасности (в принадлежности к коим сомневаться не приходилось) вышли двое. Один, высокий и мускулистый жеребец с суровым, но не лишённым своеобразного обаяния лицом, одетый в безупречно выглаженную форму, двинулся вперёд. Его челюсть была квадратной и волевой, но сейчас на ней играла тень почтительной улыбки. Второй пони, пониже ростом, держал в копытах круглый поднос с расстеленным на нём вышитым полотенцем, на котором покоился большой румяный каравай с солью. Принцессы переглянулись, с трудом скрывая недоумение.

— Добрый день, уважаемые гости нашей Республики, — заговорил сдержанным, но подчёркнуто учтивым тоном крупный жеребец, слегка склонив голову. — Прошу прощения, если мы создали неудобство своим присутствием. Надеюсь, у вас нет никаких проблем на нашей территории?

Селестия, мгновенно войдя в роль, одарила его одной из своих самых лучезарных, но сдержанных улыбок.

— Благодарю вас, никаких проблем. Мы просто наслаждаемся путешествием. Могу я узнать, чем обязаны таким вниманием?

— Исключительно проявлением гостеприимства, — офицер сделал жест в сторону каравая, и его помощник услужливо вытянул поднос вперёд. — Позвольте преподнести вам хлеб-соль в знак нашей благодарности за то, что вы посетили нашу социалистическую Родину. Мы всегда рады гостям, которые проявляют столь искренний интерес к нашему краю. И, поверьте, мы будем столь же искренне рады, когда вы вновь решите нас навестить… или, быть может, когда мы сами нанесём вам ответный визит.

При этих словах он едва заметно, но предельно многозначительно прищурился, продолжая пристально и абсолютно спокойно глядеть на принцесс. Луна в этот миг почувствовала, как у неё по спине пробежал холодок, идущий вразрез с тёплым воздухом пограничья.

— Это очень… неожиданно, — произнесла Селестия, с королевским достоинством принимая каравай и не подавая вида, что уловила скрытый подтекст. — Мы тронуты вашим радушием.

— Не стоит благодарности, это наш долг. Приятного возвращения домой.

На этом, не сказав больше ни слова, командир сделал шаг в сторону и чётким, отработанным жестом приказал шеренге расступиться, освобождая дорогу. Никакого ареста, допроса или даже косого взгляда — лишь безукоризненная, почти леденящая душу вежливость.

Принцессы, стараясь не ускорять шаг, проследовали мимо строя совершенно спокойных силовиков. Лишь когда граница окончательно осталась позади и строй скрылся за холмом, они с нескрываемым облегчением избавились от своей маскировки. Когда они отошли достаточно далеко от границы, напряжённое молчание было нарушено.

— Можешь сослать меня на Луну, но клянусь своими запасами кофе, они знали, что это мы, — монотонно произнесла Луна, смотря впереди себя и собирая реальность по осколкам.

— Скорее всего… — вполголоса сокгласилась с ней сестра.

— И всё? — удивленно припискнула владычица Ночи. — Мы были на волоске от раскрытия, за которым бы последовал дипломатический скандал, и тебе совсем нечего сказать по этому поводу?!

Селестия пропустила её комментарий мимо ушей. Что-либо говорить по этому поводу ей совершенно не хотелось. Глянув на вручённый им каравай, она оторвала от него кусочек, макнула в соль и закинула себе в рот. Прожевав и проглотив, она выдала вердикт:

— М-м-м, ещё тёплый, — она слегка улыбнулась. — Давай мы просто молча доберёмся домой, а там уже подробно расскажешь, как ты меня будешь гнобить всю эту неделю.

— О, ещё как буду! — не стала противиться она. — Знаешь, давай в следующий наш отпуск обойдёмся без такого экстрима, ладно? Мы уже слишком стары для этого. Чур, в следующий раз отдыхаем в Зебрике.

— Согласна, только в следующий раз любезная Инквелл вряд ли согласится снова меня подменить.

— Тогда оставь Твайлайт, пускай практикуется в таком неблагодарном занятии, как государственное управление. Только не забудь ей хотя бы записку оставить с пояснениями, а то мало ли…

На этом и порешив, они молча отправились домой. Как раз к этому моменту Солнце уже сменило Луну. Завтра снова начиналась прежняя рутина и скука во благо Гармонии. По крайней мере, в ближайшие пару недель они смогут предаваться воспоминаниям о своём недавнем приключении в стране Советов. Несмотря на довольно нервирующий финал, они не могли не признать, что их отпуск получился насыщенным. А самое главное, они смогли хоть и немного, но приблизиться к пониманию того, как и чем живёт и мыслит их весьма своенравный сосед. И кто знает, может, это знание в будущем ещё даст о себе знать…

THAT'S ALL, FOLKS!