Найтмер Твайлайт. Акт 2

10. Элементы гармонии за позолоченным столом 📖

Еще до того, как тяжелые позолоченные двери открылись, запахи заставили желудок Сансет заурчать. Она была голодна с большой буквы Г.

Небольшой смешок матери заставил Сансет на мгновение покраснеть:

— Мама, — вздохнула она.

Гвардейцы, которые изо всех сил старались не обращать внимания на этот разговор, только усугубили смущение Сансет. Когда они неизбежно приблизились, гвардейцы выпрямились по стойке — смирно, зажгли рога и распахнули величественные двери.

Внутри Сансет разразилась небольшая война. А) остаться под крылом матери, Б) отойти и идти самостоятельно, как принцесса, которой она теперь была, или В) броситься к пахнущей восхитительно еде и набить себе живот?

Нерешительность удерживала ее под крылом матери, пока все в комнате обращали на нее свои взгляды.

— Ну, наконец-то, — прозвучал резкий голос Рейнбоу.

— Доброе утро, принцесса Сансет, — сказала Эй Джей, поклонившись Селестии, а затем кивнув Сансет.

Флаттершай подлетела, на мгновение пристально посмотрела на нее, а затем ее лицо озарилось прекрасной улыбкой:

— Ты выглядишь гораздо лучше, тебе действительно нужно было отдохнуть.

Рэрити даже не подняла глаз от своего блокнота:

— Ты уже решила, каких цветов будет твое коронационное платье?

Пинки Пай странно молчала, почти механически поглощая тарелку кексов.

— Дорогуша? — подтолкнула ее Рэрити.

Коронация? Ей потребовалось приложить немало усилий, чтобы не вскрикнуть от радости. Она прочистила горло, чтобы скрыть свою оплошность:

— Нет?

Рэрити вздохнула:

— Ну, в конце концов, тебе придется...

Рык из желудка Сансет мог бы заставить пони бежать, спасая свои жизни. Она опустила уши от смущения.

— О, бедняжка. Иди присядь, я принесу тебе что-нибудь поесть. — Флаттершай умчалась, будто подражая Рейнбоу Дэш.

С небольшой помощью матери Сансет заняла место рядом с ней. Это была мелочь — всего лишь небольшая деталь для тех, кто не вырос в замке. Ей всегда отказывали в этом месте, в почетном месте за обеденным столом. Она встретилась взглядом с матерью, и в ее глазах она увидела только тепло и гордость.

В вихре перьев Флаттершай вернулась — не с тарелкой еды, а с двумя блюдами, полными лакомств, от которых у Сансет потекли слюнки, как только ее взгляд упал на них.

Сансет потянулась за едой, ее магия действовала быстрее, чем ее тело. То, что когда-то было нежным завтраком из выпечки, взорвалось и начало тлеть. Сансет почувствовала жар в кончиках ушей, когда поняла, что краснеет:

— Я не делала этого годами...

Золотистая аура ее матери окружила еще одно пирожное и поднесла его ближе. Мысль о том, что ее кормят, как новорожденного жеребенка, ничуть не уменьшила смущения. Сансет схватила его копытом прямо из воздуха:

— Мам, я же не жеребенок.

Она бы и дальше сохраняла свой саркастический тон, если бы первый агрессивный укус не наполнил ее рот самым чудесным вкусом. Богатое, маслянистое печенье, казалось, ласкало ее язык, тая во рту; сладкие запеченные фрукты и пряная глазурь идеально дополняли его насыщенный вкус.

Стон, который вырвался из ее уст, должен был бы еще больше усугубить ее смущение, но это была проблема Сансет из будущего. Она даже не жаловалась, когда золотая аура ее матери приблизила к ней еще одно лакомство. Она просто схватила его из воздуха и продлила свое кулинарное блаженство. С каких пор еда могла быть такой вкусной? Она могла поклясться, что ела это раньше, и никогда это не было так вкусно.

— Эквестрия вызывает Сансет. Ты уже вернулась к нам? — спросила Рейнбоу, размахивая пустым подносом, как флагом.

Сансет посмотрела на стол. Это была картина полного опустошения: от горы еды, которая была поставлена перед ней, остались только крошки.

— Я... восстанавливала свою ману, — заявила Сансет, и с каждым словом ее голос становился все более уверенным. Она неопределенно махнула копытом в сторону разгрома на столе. — Попробуй привязать себя к самому солнцу и посмотри, не захочешь ли ты добавки всего.

— Дорогая, ты помогала поднять солнце? — Почему-то Рэрити казалась более взволнованной этим, чем сама Сансет.

Гордость и тепло материнской любви в сочетании с восторгом подруг были почти невыносимы. Улыбка Сансет снова пыталась разорвать ей лицо. Ничего не поделаешь, она просто не могла перестать улыбаться.

Сансет огляделась, наслаждаясь поддержкой друзей, пока ее взгляд не остановился на Пинки Пай. Ее грива была обвисшей, что выглядело ненормально. Ее глаза оставались прикованными к кексам, которые она методично съедала; одним копытом она махала маленьким флажком с надписью “Ура”.

— Пинки Пай. — В голосе Селестии была жесткость, от которой розовая кобылка замерла. — Я знаю, что ты расстроена из-за того, что нам придется ждать вечеринки, но это не повод отказываться от своих друзей и своей обычной веселой натуры.

— Да, перестань, Пинкс, — добавила Рейнбоу. — Ты же должна организовать вечеринку.

Слово на букву “В” вдохнуло новую жизнь в гриву Пинки.

Селестия наклонилась ближе, ее рог светился мягким, непреодолимым светом:

— Ничего страшного в том, чтобы быть собой, Пинки Пай, элементом смеха, который мы все знаем и любим.

Грива Пинки скорее взорвалась, чем вернулась в прежнюю форму. Как будто ничего и не было, ее глаза засияли, а на лице снова появилась ее классическая радостная улыбка:

— Мне нужно столько всего спланировать!

Со звуком, который больше подходил для мультфильма, чем для реальной жизни, Пинки Пай исчезла; остался только ее дымчатый силуэт, медленно опускающийся на пол.

Эй Джей фыркнула:

— Этой кобыле нужно пить меньше кофеина.

Флаттершай подняла глаза:

— Я думала, ей запретили его пить?

— О боже, — сказала Рэрити, глядя на брошенные кофейные чашки, разбросанные по столу.

Сансет пыталась проследить за Пинки взглядом; без заклинания рентгеновского зрения она могла только догадываться, что затеяла ее сумасшедшая подруга. Тем не менее, она не могла избавиться от легкого беспокойства. С этой кобылой что-то не так.

— Иди ко мне, дочь моя, — сказала Селестия своим идеальным, мягким, мелодичным и теплым голосом, от которого сердце Сансет забилось от радости. Селестия поднялась со стола, и ее высокая фигура, казалось, бросала длинную защитную тень на весь мир. — Утро приближается, и небо не будет ждать нас. — Она наклонила рог, указывая наружу в знак приглашения и указания.

Сансет почувствовала, как ее новые крылья рефлекторно затрепетали, и в волнении, бурлящем в ее сердце, она забыла о приличиях. Она оглянулась на своих друзей — все улыбались, все были в безопасности, все были счастливы. Пинки Пай просто вела себя как Пинки; ее нормальное поведение было бы большим поводом для беспокойства, чем ее странное поведение.

— Так ли чувствуют себя все жеребята, отправляясь на свой первый урок полета? — подумала Сансет, быстро стуча копытами по мрамору, пытаясь не отставать от более длинных и грациозных шагов своей матери.

Кристально чистое голубое небо над головой и его маленькие белые облачка никогда раньше не казались такими бездонными. Это было уже не просто то, что находилось над головой и что игнорировалось, за исключением самых философских моментов. Это был бассейн, огромное пространство, которое манило ее. Ее распростертые крылья болели от желания; мысль о том, что она остается привязанной к земле, почти причиняла боль. Ей нужно было быть там, наверху.

Вспышка теплого золотистого света, и она оказалась там. Сансет оказалась стоящей на неописуемо мягком облаке. Это было как надувной замок с мягчайшей подушкой, которую только можно представить.

Она сделала шаг, и это было как массаж копыт. Теперь я понимаю, почему большинство пегасов жалуются, что земля слишком твердая. Еще один шаг, и мир внизу открылся ее взору. Ее новый зрение различало отдельные листья, несмотря на многокилометровое расстояние. Ее грудь медленно расширялась от глубоких, сильных вдохов. Я даже не запыхалась. Она была на такой высоте, что примату понадобилась бы кислородная маска, но она чувствовала себя прекрасно.

Ее ухо шевельнулось и повернулось; через мгновение она поняла, что услышала: это было биение крыльев. Внизу и быстро приближалась ее мать. Ее большие белые крылья без усилий поднимали ее в небо, а перья отражали солнечный свет при каждом взмахе. Она протянула копыто, как будто приглашая Сансет на танец:

— Спускайся, восходящие потоки идеальны.

Волнение и страх боролись в ее сердце. У нее были крылья, она была аликорном, но...

— Ты доверяешь мне? — спросила ее мать, и этого было достаточно.

Сансет прыгнула, и воздух обнял ее. Ощущение пронзило ее перья и дошло прямо до позвоночника. Она не знала, что сказала, но в первобытной, непосредственной манере она крикнула миру:

— Я жива! — самым радостным образом.

Затем она упала, но только на мгновение. Ее мать поймала ее, как будто она ничего не весила, и, не успев даже испугаться, Сансет закричала от радости. С каждым новым толчком матери, который помогал ей взлететь, процесс полета становился все более понятным и естественным.

Сансет Шиммер, Феникс Солнца, наконец заняла свое место в небе.