Найтмер Твайлайт. Акт 2

0. Однажды в волшебной стране Эквестрии

Перо направляло чернила элегантными плавными линиями. Каждое движение было отточенным, утонченным и доведенным до совершенства за бесконечные годы. Словно перо само выбрало танец для своего развлечения.

Даже сейчас, когда наступили смутные времена, в ней в равной степени присутствовали надежда и интрига. Одна книга закончилась пламенем и страданиями. Что принесет новая книга? Какой бы честной она ни была, первая строчка многое оставила без внимания.

Однажды в волшебной стране Эквестрии предназначение перечеркнул солнечный огонь, а судьба была разрушена выбором одного Аликорна.

Она глубоко вдохнула аромат новых страниц и свежих чернил. Она наслаждалась им лишь мгновение, прежде чем перо, словно пернатая балерина, продолжило движение по странице. Приняв это за знак, ее аура собрала остальные ожидающие пустые тома, и для каждого нового она пожертвовала первоначальным.

— Какие беды и чудеса принесут твои проделки детям моим?

1. Эхо утраты: Плач Свит Дримс

Пепел битвы был еще теплым, но сердце Свит Дримс было ледяным. Они спаслись, но какая разница, какой ценой? Тихие слезы одна за другой падали из ее глаз, но не было пони, чтобы поймать их. Не было лавандового крыла, чтобы вытереть их, а потом заключить ее в объятия. Ни ласковых слов, говорящих ей, что все будет хорошо. Только долг перед любимой заставлял ее повторно проверять свою работу.

Свит Дримс оценила результаты своего рукоделия. Каким бы совершенным оно ни было, никакой радости оно ей не приносило. Как бы чудесно ни было то, что с тремя душами, находящимися перед ней, все будет в порядке, она просто не могла об этом беспокоиться. Каждый из трех серебряных коконов хранил в себе сущность одного из друзей Твайлайт, усиленную подношениями, которых они не заслуживали.

Черные волны злобы обещали страшное возмездие. Мышцы на ее мордочке попытались исказить лицо. Тебе лучше ценить то, чем она пожертвовала ради тебя. Достаточно было одного взгляда на испачканную слезами плюшевую игрушку, которую крыло все еще прижимало к груди, чтобы зарождающееся рычание угасло.

— Почему? — спросила она, даже зная ответ. Ее любимая Стар всегда отдавала себя ради других. Слез стало еще больше, но, как всегда, они ничего не изменили. Она погладила маленькое напоминание о любимой, а затем спрятала его под крыло. Ты ведь не захочешь, чтобы я предавалась своему горю… не сейчас, когда у меня столько дел?

Ответ было легко представить. Все логические доводы, которые Твайлайт привела бы в своем ответе. Самоотверженная дура… — подумала она, но оскорбление не прозвучало, а лишь вызвало еще больше слез. Они не заслужили тебя.

Она подняла голову и впервые с момента крушения мира увидела, что ее окружает. Глубокие ожоги тянулись от входа к месту, где находились печати Селестии. Со стороны Грей все было испещрено мелкими осколочными отверстиями. На месте двери Новы лежали еще не затвердевшие груды золотого шлака. Большие участки пола были принесены в жертву армии захватчиков, а копыта Новы оставили следы на том, что осталось.

Короче говоря, это был беспорядок. С этим беспорядком ей придется разбираться, но пустота в сердце не давала ей покоя.

Наконец она заставила себя взглянуть на то, что осталось от ее любви. Было удивительно, что от нее что-то осталось, но и то, что было, не принесло утешения. Обрывки ткани и полоски обугленной плоти. Самый яркий аспект ее существования был сведен почти к нулю.

С каждым шагом копыт она все больше желала, чтобы все это было лишь кошмаром, но сердце не позволяло ей поверить в эту ложь.

Копытами и крыльями, без малейшей капли магии, она собрала все, что осталось от ее любимой. Мягкое прикосновение к ее останкам было плохой заменой желанным объятиям, но она все равно цеплялась за это, как за спасательный круг.

Не замеченный ею уголек вспыхнул, и одно из ее перьев загорелось. Но ей было все равно. Какая мелочь, которую потребовал солнечный огонь, по сравнению с тем, что уже было потеряно? Когда пепел от него соединился с остальным, все стало на свои места. По крайней мере, часть ее навсегда составит компанию Твайлайт.

Ей оставалось избавиться еще от двух перьев, прежде чем она отдаст свое крыло эху этой трагедии.

Аккуратно, с величайшей осторожностью, она частично распустила плюшевую Твайлайт, которую так небрежно сделала, казалось, очень давно. Слёзы капали на деревянный пол, когда она, кроха за крохой, помещала каждую частичку своей любимой в эту памятную игрушку.

Подъем по лестнице был совсем не похож на их игривую погоню. Она навострила уши. Если бы она попыталась, то почти услышала бы звук цокающих копыт Твайлайт, когда та преследовала ее, и ее собственные радостные поддразнивания. Сладкий зов сирены прошлого не станет ядом, которому она будет предаваться, по крайней мере сегодня.

Она остановилась в дверях, и на мгновение ее мордочку украсила грустная улыбка. Она все еще была здесь. Книжный форт все еще был здесь.

Она слегка погладила Твайлайт и перенесла ее в книжный форт. Она накрыла ее звездным одеялом:

— Теперь тебе нечего бояться, моя Литтл Стар. Ты в безопасности. — Слезы потекли свободнее, когда она вспомнила их первую встречу.

Из ее горла пыталась вырваться заунывная песнь, но она отмахнулась от нее. Было что-то другое, что ей нравилось больше. Не песня, ее голос разнесся в воздухе, когда она открыла книгу на первой странице.

— Дэринг Ду и… — начала она.

1. Эхо утраты: Долг Шайнинга Армора

Может быть, это было всего лишь мгновение, но потускневшее солнце заставило всех пони забеспокоиться. Если Шайнинг Армор ничего не предпримет, то они окажутся в нескольких мгновениях от давки. Панические крики и обеспокоенный ропот смешались в неразборчивую мешанину. Все было настолько плохо, что ему пришлось использовать копыта и легкие толчки, чтобы заставить своих пони встать на место.

Быстрый телепорт — и он оказался на вершине стены. Толпа внизу была просто на взводе. Найтмер Мун, Дискорд, Тирек, похищение Твайлайт, Скверна, а теперь еще и это. Как бы он ни сочувствовал им, как бы ни заставлял его действовать долг, он обижался на них, ибо сердце звало его в другое место.

БОЛЬНО! — Воспоминание о голосе сестры снова врезалось в его сознание. Все, что он мог сделать, — это оглянуться в сторону Понивилля. Его долг был здесь. Здесь были пони, которые зависели от него, как бы ему ни хотелось ускакать галопом.

Взмахи крыльев, цоканье копыт по мостовой и сверкание рогов говорили о том, что ему нельзя терять время, особенно на личные дела. Пожалуйста, пусть все будет хорошо, Твайлайт, — взмолился он, прежде чем обратиться к толпе.

Наша сестра — очень способная кобыла. — Она смотрела на мир его глазами. Ее спокойная, контролируемая уверенность укрепила его решимость, даже если он заметил, что она не сказала, что с Твайлайт все будет в порядке. Он просто должен верить, что с ней все будет хорошо. Ему хотелось верить в это.

То, что она вообще существует в его сознании, было одной из самых странных вещей в любви к аликорну. Фрагмент его жены, Глиминг Шилд, была похожа на одного из персонажей ролевой игры, только настоящего. За каждым словом слышались тонкие намеки на доброту или теплый юмор Кейденс, но она словно жила другой жизнью. Каждый раз, когда он говорил с ней, каждый раз, когда она направляла его магию, он чувствовал, что становится ближе к Кейденс и одновременно немного предает ее. Когда все уляжется, им всем придется долго говорить об этом.

— Там, — сказала Глиминг.

Он больше не чувствовал себя странно, позволяя ей направлять его внимание. В дозоре у одного ночного гвардейца изменилась позиция. Его мышцы были напряжены и готовы к действию, но это было лишь второстепенным. Он больше не высматривал внешние угрозы, не наблюдал за толпой. Нет, его сузившиеся от гнева глаза оценивали королевских гвардейцев.

Фестрал встретился с ними взглядом. В этих глазах полыхала ярость. Ненависть и убийственное намерение. На мгновение показалось, что он может напасть на них. Импровизированный поединок длился всего несколько секунд, после чего фестрал скрылся в своей тени.

Глиминг приготовилась применить магию, но глаза Шайнинга метнулись туда, где стояли два других ночных гвардейца. Все они исчезли. Нехорошо.

Как думаешь? — спросила Глиминг, мысленно перебирая заклинания, словно снаряжаясь в арсенале.

Что-то случилось с солнцем, и теперь все ночные гвардейцы покидают свои посты?

— Что происходит? — спросил он у безмолвного воздуха.

1. Эхо утраты: Первый рейс Убежища

Убежище катилось по рельсам. Его крепкое сердце согревало пар, вращавший колеса. Глубоко в недрах его существа ярко горела его цель. Защищать их, утешать их, оберегать их. С каждым поворотом колес оно тихо повторяло.

Да, такова жизнь, — подумала ее спутница, и ей оставалось только согласиться. Мир вокруг ее корпуса прокручивался в бесконечном параде новых достопримечательностей. Если бы не острая нужда эквестрийских пони, она могла бы считать это праздником.

Скверна, что бы это ни было, причиняла боль и страдания. Из-за нее пони теряли своих близких, рушились мирные жизни и появлялся страх. Праведный гнев начал подниматься, но утешительное копыто Смоки успокаивало. Если бы у Убежища было лицо, оно бы улыбнулось. Оно знало, как ему повезло, что оно попало в этот мир с той, кто так глубоко заботился о ней, несмотря на ее нелошадиное обличье.

Она выпустила немного своей магии наружу, окутав Смоки теплым сиянием, отчего на морде кобылы появилась улыбка. У кого — любимый поезд, а у кого — любимая пони? — подумала Смоки.

Убежище не могло смеяться, поэтому вместо этого оно один раз запульсировало сиянием и вложило в копыто Смоки немного любви. Мгновение растянулось в дружелюбном молчании. Если бы жизнь Убежища состояла из таких моментов, как этот, оно бы назвало ее хорошо прожитой.

Хотя Убежище знало Смоки всего несколько дней, ему казалось, что оно знает ее всю жизнь. Хотя в его случае это было правдой, пони понимали эту фразу не так. Быть одновременно молодым и старым было все еще дико, в некотором смысле. И все же оно не могло отрицать, как это прекрасно — знать свое предназначение, знать, что и мама, и Смоки любят ее. Как бы ни было интересно отправляться в приключения, пытаясь найти свой кьютимарку, должно быть, ужасно тоскливо не знать, кем ты должен быть, пока не найдешь ее.

Когда его мысли переключились на кьютимарки, казалось, что и Смоки тоже. Глаза пожилой кобылы остановились на ее собственной кьютимарке — кристальном поезде, подобии самого Убежища. И снова Убежище не могло улыбнуться, но очень, очень хотело. Словно почувствовав его внимание, Смоки прикоснулась губами к сияющему кристаллу.

Потребовалось слишком много оборотов колеса, чтобы кто-то, созданный Принцессой Любви, понял, что это за действие. Она целует меня? Шок и радость заплясали в ее кристальном сердце, и она прибавила скорость. Через губы кобылы в Смоки влилось еще больше магии. Пони так не поступают, но, если судить по всплеску ласки в сердце Смоки, она ценила ее не меньше.

Прошло слишком мало времени, и Смоки отступила назад и переместилась на мягкую платформу, которая все же позволяла ей видеть происходящее снаружи. По тому, как она сдвинулась с места и как заскрипели ее суставы, Убежище поняло, что возраст Смоки снова мучает ее.

Почему я не могла найти тебя двадцать лет назад? — подумала Смоки, и Убежищу ничего не оставалось, как согласиться. Одно осознание того, что три четверти жизни кобылы уже прошли, было как кинжал в сердце.

И снова, словно что-то почувствовав, копыто Смоки ласково похлопало ее по внутреннему корпусу. Ты права. Сейчас мне не стоит беспокоиться о грядущих потерях, — подумало Убежище. И она вместе со Смоки наблюдала за миром, пока кобыла лениво поедала кристальные ягоды. Если бы оно могло, Убежище вздохнуло бы с удовлетворением. Такова жизнь.

Многие тысячи оборотов колес прошли в приятной дымке. Если бы все путешествие было таким, она была бы счастлива. К сожалению, ей не повезло.

В туманную дымку пробилось зернышко беспокойства, и потребовалось мгновение, чтобы оно превратилось в эмоции ее матери. Она еще раз проверила пути, и все было чисто, поэтому она сосредоточилась на связи с Матерью.

Сердце Матери замерло, черная печаль, пустота утраты, смятение и отрицание боролись с уверенностью в истине. Затем солнце померкло. Словно облако частично закрыло его, и небо стало прекрасным, первозданно голубым.

"Прощай". Один из самых дорогих для матери голосов прошептал с ужасающей законченностью, прежде чем линия сердца разорвалась от мучительного крика Твайлайт.

В сознании Убежища возникла другая Твайлайт, более молодая. Отчаявшаяся, страдающая, плачущая, но с железной решимостью. Вместе с эмоциями пришла магия, знакомая магия. Телепортация, — в панике подумало Убежище. Оно неслось со скоростью многих тысяч Селестий в час, и если на ее пути окажется бедная…

Колеса заблокировались, когда оно попыталось остановиться. Магия запульсировала. Слишком медленно. Тормози! Оно пыталось кричать, вгоняя магию в корпус. Толстые цепи материализовались, соединяясь с тяжелыми якорями, которые были спущены с каждой платформы.

Ты только что бросила якоря? — подумала Смоки, наблюдая, как снаружи взлетают фонтаны земли, почвы и растений, когда якоря отчаянно пытались замедлить надвигающуюся трагедию.

Внутри же пони летели и врезались в ее внутренние стены. Убежище вздрагивало от каждого из этих ударов, но, поскольку никто из них не умер, оно не могло сейчас сосредоточиться на них.

Была угроза, была опасность. Настолько большая, что, вероятно, убила ее тетю Твайлайт еще до того, как она успела с ней познакомиться. Горе, ярость и беспомощность Убежища испарились и сгустились в защитное рвение. Ее магия устремилась в щит, утолщая его намного больше, чем требовалось для защиты от непогоды. Теперь купол энергии представлял собой абсолютно непрозрачный, непроницаемый барьер. Оно разблокировало свои пушки, а наступательные магические излучатели зажужжали. Ничто не могло причинить вреда пони под ее защитой, ничто.

Смоки немного пошатывалась, поднимаясь на копыта:

— Что теперь? — спросила она вслух.

Помоги им! — ответило Убежище как раз перед тем, как телепортация наконец завершилась.

Снаружи раздался шквал громовых раскатов, и появились сотни растерянных пони. Убежище сосредоточилось не на этих невредимых пони. Открыв дверь и спрыгнув вниз, Смоки чуть не зацепилась за свою любимого спутника. За это придется заплатить утром.

Твайлайт, ее тетя, была там, рыская, как разъяренный зверь. Если бы не тот факт, что в данный момент она была кристальным скелетом, окутанным разрушающим души огнем, это было бы облегчением.

Табун невредимых пони начал кричать и паниковать. Смоки просто смотрела, потрясенная. Одна пони, Кэндис, капитан гвардии Твайлайт, галопом пронеслась мимо распростертой Луны к тому, что осталось от Твайлайт.

— Нова! Мы в безопасности! — крикнула Кэндис, глядя в лицо разъяренной Твайлайт. Нова перевела взгляд на Кэндис: пламя все еще пылало страшной яростью, но теперь уже не рвалось наружу. Голос Кэндис затих до неслышимости, и звучал мягко и спокойно.

Благодаря большему пространству и спокойствию самой Кэндис паникующий табун замедлил свой бег, просто держась подальше от горящей пони.

Раскаты грома возвестили о появлении еще одной группы пони, телепортировавшихся к поезду. Как и раньше, они появились вокруг поезда. Маленькая фигурка появилась позже всех на целых две секунды: голова маленького единорога пылала, пока она падала на землю. Это заставило Смоки действовать:

— Доктор Гемостат, тащите сюда свой круп.

Несмотря на то что жеребенок горел, лавандовая шерсть и магическая сигнатура подсказали Убежищу, кто это. Литтл Стар.

И Кэндис, и то, что осталось от Твайлайт, зашевелились:

— Твое пламя причинит им вред, Нова, — сказала Кэндис. Нова отшатнулась, прижавшись к краю щита, как побитый щенок.

Мама! — мысленно воскликнуло Убежище, используя все свои эмоции, чтобы протолкнуть образ того, что оно видело, через их связь.

Мрачное, темное горе было изгнано надеждой и яростью. Магия Матери Убежища пульсировала решимостью. Она приближалась.

Двери вагонов начали открываться, и из них стали выпрыгивать работники службы помощи, а вслед за ними посыпались аптечки — Кэндис принесла зимнюю прохладу, чтобы унять пламя, охватившее Литтл Стар.

Потом появилась Мать. Магия Матери проскользнула сквозь корпус поезда к ближайшей к Литтл Стар боковой панели. Она вырвалась из бастиона, выйдя из отражения в реальность. Кристальные копыта стукнули по мягкой земле, и к ним присоединилось множество других.

К Гарнет и Роуз Кварц присоединилась дюжина безымянных вечных стражей. Мать полугалопом-полуполетом устремилась к тому, что осталось от Твайлайт, а Роуз — к Литтл Стар.

Магия любви струилась из Матери в то, что осталось от Твайлайт. Пламя замерцало, затем угасло, и Мать заключила кристальный скелет в объятия. Убежище ощущало волны горя, гнева и первые проблески ненависти. Мать отогнала их в сторону и сосредоточилась на том, чтобы влить в скелет чистую сестринскую любовь. Если бы оно могло заплакать, Убежище боялось, что мир может быть затоплен. Но то, что оно не могло этого сделать, нисколько не заглушало боли в ее сердце.

Гарнет подлетела к принцессе Луне, и половина стражи отправилась с ней.

У Убежища нарастало тоскливое чувство, и, поскольку Смоки тоже это чувствовала, она начала действовать:

— Возьмите этих пони на борт. Сейчас же!

Чтобы подчеркнуть свою значимость, Убежище свистнуло так громко, как только могло.

Никто не возразил, и Убежище принялось за работу. Здесь были работники службы помощи, а здесь были пони, которым нужна была помощь. Поэтому они делали то, что умели лучше всего.

Некоторые крылатые пони, вместо того чтобы толпиться у дверей, просто улетели на крышу. Убежище вырастило для них несколько укрытий. Они были простыми и не такими роскошными, как остальные ее помещения, но пока этого было более чем достаточно.

Вокруг Кэндис толпились молодые пони в красных плащах, пока она и Роуз Кварц возились с потерявшей сознание Литтл Стар. Когда состояние дочери Твайлайт стабилизировалось, они присоединились к летунам на крыше, а бескрылые из них на время путешествия обзавелись крыльями бабочек.

Потребовалось всего несколько минут бешеной активности, чтобы все пони оказались на борту. Мать легко подскочила к главным дверям, ее аура обняла принцессу Луну и тело Твайлайт.

— Отвези нас домой. — Попросила Мать, и голос ее сорвался от горя.

Как только закрылись последние двери, Убежище не стало медлить. Огромные клубы пара вырвались из его трубы, когда оно вложило в это все свои силы. В отличие от спокойной поездки сюда, оно собиралось установить рекорд скорости, который никогда не будет побит, но ему было все равно. Его магия потянулась к Смоки, чтобы успокоить и утешить ее. Копыто кобылы было единственной точкой опоры в этом мире.

Всю дорогу оно держало щит и вооружение наготове. Это не было паранойей, когда имелись явные доказательства того, что кто-то из пони хочет тебя уничтожить.

2. Самая темная ночь: Что делает Найтмер

То, что лежало под копытами Найт, не было ни мягкой древесиной Золотых дубов Твайлайт, ни твердым обсидианом ее королевства. Несмотря на отсутствие реалистичности, его фактура была столь же знакомой, сколь и чужой. Я вернулась/дома, — сказала какая-то ее часть, но прозвучало это пусто.

Стоять здесь и сейчас должно было означать победу. Это должно было стать поводом для праздника. Она наконец-то вернулась домой, но это было не так. Знание того, что они ушли, то, что она видела, как они все сгорели, никак не могло подготовить ее к тому, что их здесь нет:

— По воле судьбы, Хранитель Клятв, ты заплатишь за свои поступки и сегодня, и в прошлом, дорогая Сестра.

Ее клыки едва показались, прежде чем она похоронила древнее буйство в самом черном льду. Придет время, и она начнет действовать, но не сейчас. Вместо нее свое слово сказали недавние события. В сердце Найт бушевали сложные эмоции. Твайлайт. Гордость за ее убеждения и презрение к тому, как она уступила своей смерти, сталкивались друг с другом, а потеря просто игнорировала их. Как ты посмела умереть? Мы должны были растить нашу дочь вместе. Чувства Найт к Твайлайт превратились в нечто уникальное, чему она, даже спустя долгие годы, не могла найти названия. Она найдет подходящее слово.

Даже когда она проходила мимо того места, где когда-то стоял золотой обелиск, ни в ее облике, ни в походке не было и намека на эмоции. Она была Найтмер. Когда-то она была Королевой крови, Владычицей битвы и Владычицей смерти. Ни один из этих титулов не позволял ей проявлять слабость, а более умеренные не имели права голоса в такие дни, как этот.

И снова она была свидетелем. Она снова выжила, чтобы увидеть доказательства истинной природы Селестии. Видеть, как сооружение, контролируемое Селестией, превращается в дымящийся кратер, было мало утешения в окружении наследия всех тех, кого она казнила. Сотни костей аликорнов и фрагментов дерева усеивали землю вокруг.

По мере того как она продвигалась вперед, остатки стаи деревянных гончих расступались перед ней. Пурпурное пламя, названное их глазами, стало еще одним напоминанием о том, что было потеряно сегодня. Не могу поверить, что я почти готова была снова довериться ей… Только сила воли удерживала ее магию от того, чтобы наброситься и сделать все возможное, чтобы уничтожить все и вся.

Видеть изящную фигуру Луны, лежащую на земле, было невыносимо. Вечная ночь начала шептать ей, и не было Верной Ученицы, которая могла бы отговорить ее от этой идеи.

Луна… Найтмер хотела потянуться к ней, утешить ее, но рядом уже была другая. Одна из наследниц Твайлайт нежно держала копыто Луны. Как бы ни было приятно видеть здесь Танцовщицу, но то, что Твайлайт действительно была потеряна, знакомство ее с Луной было более болезненным. Как и многое другое в этот день, она позволила льду взять верх. Это значит, что я смогу сделать то, что нужно.

Найтмер отрывисто кивнула и повернулась, чтобы уйти. Холодный огонь плясал в ее сознании, когда прихоти луннорожденных превращались в конкретные причины для действий. Темная радость стряхнула пыль с крыльев.

— Найт, — сказала Танцовщица.

Найтмер на секунду замерла, затем медленно повернулась и уставилась на дерзкую кобылу, упрек был на кончике ее языка. Луна, слегка прикрыв глаза, сорвала с ее губ словесную колкость. Луна…

Слова Луны были лишь шепотом, но для слуха аликорна это не было проблемой:

— Мы умоляем тебя, не пытайся выплеснуть свой гнев на простых пони.

Как ни бунтовали мрачные мысли, Найтмер выдержала взгляд голубых глаз, а затем кивнула. Моя Луна… То, что это я делаю для тебя… Это все усложнит. Она снова повернулась, чтобы уйти, и тут ее остановило протянутое копыто. Нога, которой оно принадлежало, не принадлежала Луне. Приготовилось еще одно оскорбление.

— Мы — семья. — Призрак голоса Твайлайт прошептал ей на ухо. Вздохнув, Найт посмотрела через холку на Танцовщицу. — Пойдем, возьмем ее с собой, и мы поставим дорогую Луну на путь выздоровления.

Младшая кобыла не проявляла никаких признаков борьбы. Пока они шли, гончие сбились в кучу, словно почетный караул. Ее взгляд пробежался по их телам: некоторые все еще носили следы ожогов от магии Селестии, но, несмотря на раны, они стояли во весь рост, даже тот, у которого не хватало ноги. Несмотря на их неестественные формы, они были воинами, достойными уважения. Она кивнула им в знак признательности.

Копыта понесли ее по хорошо утоптанной тропинке к бесконечной галерее. Снова важный момент, превратившийся в поспешную необходимость. Стук ее бронированных накопытников отдавался эхом в вечности, пока она шла к сгоревшей секции. Она знала, что увидит, но, как и в случае с обелиском, предвкушение не помогло сдержать эмоции.

Там, где из вырезанных копытами рам должны были выглядывать лица, на искореженных жаром стенах виднелись лишь черные тени и следы от ожогов. Даже отголоски осквернения Селестии жгли так сильно, что, когда она подходила ближе, ее копыта начинали дымиться.

Боль было бы легко проигнорировать, проще направить ее на заклинания, но вместо этого она приветствовала ее. Укус боли приносил ясность, а физическая боль помогала отвлечься от пустоты в сердце, которую уже никогда не заполнить.

— Оставайся с ней, — приказала Найтмер, прежде чем ее тон смягчился. — …некоторые из этих воспоминаний будут тяжелы для нее…

Танцовщица только кивнула.

— Спасибо. — Найтмер закрыла глаза и выудила из памяти одно заклинание — то самое, которое стало залогом поражения Дискорда. Спасибо тебе еще раз, Твайлайт. Влага заструилась под веками, но темнота вытеснила ее. Она не была сентиментальной кобылкой, чтобы плакать над тем, что уже стало достоянием истории.

Даже сквозь закрытые глаза она видела цвета. Вспыхнул яркий свет, как умбральный, так и обыденный.

Найтмер не брала то, что ей было нужно. Она не требовала, не угрожала и не умоляла. Она потянулась, слегка коснулась магии Луны и стала ждать. Через мгновение магия заговорила своим бессловесным способом. Вы хотите приютить всех, кого мы называем своими, вы пощадите всех, чьи души не будут запятнаны этим?

— Мы сделаем это. — Как только Найтмер заговорила, мир изменился. Магия, к которой она прикоснулась, больше не принадлежала только Луне. Нет, она принадлежала им.

Все чувства закричали от восторга, когда почти забытое присутствие захватило ее. Луна, часть ее самой, которой так долго не было. На этот раз она не смогла сдержать слез, которые текли по ее мордочке. Как бы ни звала месть, как бы ни требовались действия, сначала нужно было кое-что сделать.

Несколько быстрых шагов привели ее к Луне. Она уселась рядом с ней и заключила Танцовщицу в объятия. Танцовщица, удивившись, ответила ей тем же. Луна лишь слабо улыбнулась, но этого было достаточно. Найтмер наклонилась и поцеловала каждую из них в лоб.

— Охраняй ее.

— Обязательно, — торжественно сказала Танцовщица, и гончие завыли в знак согласия.

Найтмер соскользнула из бастиона в их тело — тело, которое казалось одновременно и правильным, и неправильным. Ты будешь отомщена, Твайлайт.

2. Самая темная ночь: Восход Миднайт

Это больно. Почему. Больно. БОЛЬНО. ~~Пинки Пай~~. Я не хотела. ШАЙНИ больно. Луна. Спаси меня. Мамочка! Помогите. Принцесса, нет. Что я наделала? Прости меня. ~~Рейнбоу~~. ПЕРЕСТАНЬ. Прости меня. Прости меня. Прости. Больно. Больно. Больно. Больно. Помогите. Мамочка! Папочка! Больно. Почему. Почему. Больно. БОЛЬНО. Я не хотела. ШАЙНИ больно. Мамочка! Помогите. Нет, принцесса, не надо. Что я наделала? Прости меня. ПЕРЕСТАНЬ. Прости меня. Прости, прости, прости. Почему? ~~Рэрити.~~ Прости меня. Мне больно. Больно. Помогите. Мамочка! Папа! Почему. Я не хочу умирать. ПОЖАЛУЙСТА. Остановись. Остановись. Мне больно. Больно. Остановись. Убей меня. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Звезды Жить. ~~Эпплджек~~. Больно. Убей. Больно. БОЛЬНО. Я не хотела. ШАЙНИ больно. Мамочка! Помогите. Нет, принцесса. Что я наделала? Не оставляй меня. ~~Флуттершай~~. Прости меня. Ахххххххххххххх! ОСТАНОВИСЬ. Прости меня. Прости меня. Прости. Больно. Больно. Помогите. Мамочка! Папочка! Больно. Больно. БОЛЬНО. Я не хотела. Кэндис. Спаси меня. ШАЙНИ больно. Мамочка! Помогите. Нет, Принцесса. Что я наделала? Мне очень жаль. ПЕРЕСТАНЬ. Прости меня. Прости меня. Прости. Больно. Больно. Помогите. Мамочка! Папочка! ПОЖАЛУЙСТА. Остановись. Остановись. Остановись. Убей меня. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Жить. Мне жаль. Прости меня. Прости. Мне больно. Кейденс. Спаси меня. Больно. Помогите. Мамочка! Папочка! Спайк! ПОЖАЛУЙСТА. Остановись. Остановись. Остановись. Прости меня. Прости меня.

Время шло, она не знала, сколько. Боль. Боль, казалось, это все, что было, все, что было и все, что будет. Агония, порожденная огнем, не уменьшалась. Нет, наоборот, ее мысли начали кристаллизоваться, несмотря на нее.

Потребовалось слишком много времени, чтобы вспомнить свое имя. Она действительно была или, по крайней мере, раньше была Твайлайт Спаркл, Принцессой Дружбы и верной ученицей Селестии. Чем больше она думала об этом, тем более неправильным казалось это имя. Твайлайт Спаркл умерла, и ее заменила Верная ученица…

— Кто я? — Она всхлипывала, хотя какая-то часть ее бушевала и бессвязно кричала.

Это больно. Почему. БОЛЬНО. ШАЙНИ Что я наделала? Прости меня. СДЕЛАЙ ТАК, ЧТОБЫ ЭТО ПРЕКРАТИЛОСЬ. Больно. Больно. Больно. БОЛЬНО. Я не хотел. ШАЙНИ больно. Мамочка! Что я наделала? СДЕЛАЙ ТАК, ЧТОБЫ ПЕРЕСТАЛО. Почему? Я не хочу умирать. ПОЖАЛУЙСТА. Я буду жить. Убей ее. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Жить. Убей. Больно. БОЛЬНО. Я заслужила это. Принцесса ШАЙНИ, что я сделала? Не оставляй меня. ~~Флуттершай~~. Аххххххххххххххх! ПЕРЕСТАНЬ. Больно. Больно. Помогите. Больно. Больно. БОЛЬНО. ШАЙНИ больно. Мамочка! Помогите. Нет, Принцесса. СДЕЛАЙ ТАК, ЧТОБЫ ЭТО ПРЕКРАТИЛОСЬ. Больно. Больно. Помогите. ПОЖАЛУЙСТА. Остановись. Остановись. Остановись. Убейте всех пони. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Жить. Мне не жаль, но вы все заплатите. Больно. Больно. ПОЖАЛУЙСТА. Остановись. Остановитесь. Остановись. Я никогда не прощу тебя. УМРИ!

Под хихиканье и хныканье окружавшей ее темноты она сделала то, что всегда делала, когда была подавлена. Она составила список.

Без свитка список был чисто мысленным, но и он вполне сгодится. Она хотела проставить дату, но не знала, сколько времени прошло. Не было постоянного подсчета капающей крови, ударов сердца и вдохов.

Без необходимости дышать можно постоянно кричать или смеяться.

— Плохая пони, не отвлекайся от задачи. — Она покачала головой. Это было фактическое наблюдение, но не полезное. Она отбросила недавние мысли и сосредоточилась на том, что терзало ее психику в течение последних сколь угодно долгого времени.

Больно.

Ну, конечно, больно, глупая не Твайлайт… Глупая не Твайлайт? Это было такое глупое имя. Ей определенно нужно было другое, получше.

Перестань.

Это была вполне ожидаемая просьба, учитывая то, что она пережила. Сколько она ни просила, все продолжалось, продолжалось и продолжалось.

Спасите меня.

Никто не пришел, и на этот раз у нее внутри не было удобной Найтмер. К шуму на заднем плане добавились рявканье и рычание. После всего, что я сделала… почему я не достойна спасения? Разве защиты мира недостаточно? В этот момент ей очень хотелось объятий. Каждая частичка ее натуры пони требовала этого. Если бы в тот момент Тирек предложил ей настоящие заботливые объятия ценой всей ее магии, она, возможно, согласилась бы. Никто и никогда не спасет такую, как ты. Что-то горькое и сиплое насмешливо прозвучало в ее сознании, и ни одна мысль не пришла на ум, чтобы дать опровержение.

Подделка, копия, замена, одноразовая, запасная, имитация, инструмент, оружие, излишек, обязательство. Продолжая терзать ее чувство собственного достоинства, разум старательно двигался дальше.

Убей меня.

Казалось, она недостойна даже этого. Из нее вырвался мучительный вопль, и вокруг нее зазвучали слова отрицания. Никто не будет скучать по тебе.

Прости меня.

От одной этой мысли она распалилась и завыла безумным смехом. Ее безумный гогот заглушил все. Даже рыдания, которые скрывались под ним.

— Простить меня? Простить меня? Я не сделала ничего плохого. Это тебе нужно мое прощение, и знаешь что, Селестия? Его не будет, когда я поставлю на тебя копыта.

Грудная клетка Солнечной принцессы, разорванная ее собственным рогом, представляла собой заманчивый мысленный образ, пока она размышляла о том, как зачаровать инкрустированные рунами серебряные шипы, чтобы заставить ненавистную Селестию оставаться неподвижной достаточно долго для проведения всех возможных экспериментов.

Нет, нет, плохая пони, плохая пони, сейчас не время злиться… Не время так себя вести. Думай, думай, думай, приводи свою голову в порядок. Она представила, как делает вдох, упираясь своим бесплотным копытом, хотя бы смутно, в то место, где должна была находиться ее грудь. Это помогало не так сильно, как обычно, но хотя бы немного. Обычно в этот момент она думала о том, что ей приходилось проходить и через худшее и что она справится. К сожалению, в этот раз ей не пришлось пройти через худшее, и она не была уверена, что выживет. Это было даже маловероятно.

Поначалу получить плохую оценку было буквально худшей участью, которую она могла себе представить. Потребовалось много времени, чтобы что-то по-настоящему вытеснило это из ее сердца. Пребывание на алтаре под нежным присмотром Мунлайт Скролла было самой страшной мукой, которую она испытала. Потом была раздирающая пустота, когда она телепортировала части себя для своих исследований. Отдача части своей души другим для исцеления затмила это, и все же она выдержала. В ее нынешней ситуации это казалось свечкой по сравнению с палящим солнцем.

Она была уверена, что сошла с ума. Она допускала мысль, что все еще может быть психически неуравновешенной. Каким-то образом ей наскучили страдания, и ее разум решил вернуть способность к рациональному мышлению, несмотря на постоянные муки. Возможно, она могла бы написать несколько научных работ на эту тему, но какой в этом смысл? Да и кто согласится, чтобы их представлял развоплощенный аликорн?

Как вращающиеся шары в ее ауре, Твайлайт играла с парой мыслей, которые глубоко засели в ее сознании. Первая, она была почти уверена, полностью принадлежала ей.

Я убью тебя, принцесса.

Учитывая все, это было вполне разумное желание, хотя и не совсем практичное. Когда гнев попытался подняться, она ударила его по морде. Убийственная ярость заскулила и отправилась сидеть в углу. Она кивнула и перешла к другому внушению.

Вторая мысль была странной. Она казалась чужой, навязанной извне, хотя звучала как ее собственная.

Темный сейф.

Даже при воспоминании об этом сила приказа внутри давила на нее. Я ничья марионетка, — прорычала она и оттолкнула команду, позволяя каждому кусочку гнева и обиды на Селестию испепелить все, что могло бы бездумно подчиниться ей. Что бы ни случилось, она не станет углубляться в это действо, не имея в запасе такой вещи, которая побуждала ее к этому…

— Кто ты? — Ее голос дрожал и кричал. Истерзанная и обожженная душа придавала ее голосу многотонный характер, который застал бы ее врасплох, если бы это понятие еще имело для нее хоть какое-то значение. Из глубокой тьмы ничего не ответили. Мой голос звучит глупо, — подумала она, когда несколько маниакальных хихиканий разогнали нависшую тишину. Из меня получился бы хороший злодей для одного из комиксов Спайка. Ей было так приятно смеяться, хотя она уже достаточно изучила психологию, чтобы понять, что это очень плохой знак. Ну и ладно.

Она посмотрела вверх, но не увидела ничего, кроме скалы вокруг себя:

— Как глубоко я забралась? — подумала она с отстраненным спокойствием, когда еще несколько хихиканий решили составить ей компанию.

Она понимала, что после того, как освободилась от самозванки, она сбежала вниз. Только признание этого факта едва не заставило боль снова захлестнуть ее. В своем бегстве она была не более чем раненым зверем. Все, что имело значение, все, о чем она могла в тот момент даже мечтать, — это уйти от боли:

— Не ведя надлежащих путевых журналов… Как неосмотрительно с моей стороны. — Хихиканье перешло в гогот, который с гордостью назвали бы своим и Найт, и Королева Жуков.

Так много вещей, которые раньше были важны, теперь казались совершенно нелепыми. Хорошие оценки, отчеты о дружбе, все часы, потерянные на бессмысленную бумажную работу. Разрывы в ее душе пульсировали болью, но она не могла сдержать смех, когда ее бесплотная форма спазмировала и кружилась в самых потаенных местах.

Прошло еще больше времени, и маниакальный смех перешел в рыдания. Она раскачивалась взад-вперед, держа себя в копытах, ее аморфная форма сжалась почти до идеальной сферы в попытке спрятаться от мира.

Шайни, Кейденс, мама, папа, Свит Дримс, Литтл Стар. Эти имена повторялись в ее сознании снова и снова. Сколько бы раз она ни тянулась к ним, их здесь не было. Сколько бы раз ей ни хотелось, чтобы кто-то обнял ее и сказал, что все будет хорошо, никто не приходил.

Были и другие имена, но звуки исчезли, их заменил лишь шум и рваная боль. Эта потеря почему-то причиняла больше боли, чем плач по тем, кого она помнила.

Некоторое время спустя ее эмоции утихли. Она размышляла над мрачными и бессмысленными мыслями и уже не была уверена, что сможет отличить одно от другого. Отсутствие тела позволяло ей не беспокоиться о том, что слезы обезвоживают ее, так что это был плюс:

— Какую часть Эквестрии атака Селестии превратила в стекло? Как ты собираешься объяснить это Кейденс? Нужен ли мне новый читательский билет? Я все еще принцесса? Это Селестия нарушила закон или я выжила?

Ее магия вспыхнула от гнева:

— Как я смогу здесь что-то прочитать? Здесь даже нет места, чтобы положить книги. — На мгновение она задумалась о возвращении в свой бастион. Нет. — Нет, нет, ты права. Либо меня снова будет сдерживать самозванец, либо, не имея опоры здесь, я окажусь в ловушке. — Она попыталась коснуться подбородка. Без физического тела это действие казалось неправильным. Она прорычала. — Вот что происходит с аликорнами, которые не до конца уничтожены. Все, что от них осталось, оказывается запертым в своем бастионе без возможности выбраться? — Она содрогнулась. Бесконечные, бесчисленные годы, в которых нет ничего нового, только воспоминания и все возрастающее безумие.

— Неизвестные неизвестные. — Очередной приступ хихиканья грозил перерасти в приступ. — Насколько непослушной ты была, принцесса? — Без внешних источников невозможно было бы узнать, сколько аликорнов было обречено на такую участь.

— И что мне теперь делать? — Это был хороший вопрос и, который наверное, заслуживал золотой звезды, но она была уверена, что пони, пережившим последнее правосудие принцессы, золотых звезд не полагается. Меланхолия закралась в душу, вытеснив бессмыслицу. — Что я сделала, принцесса? Почему ты пыталась убить меня? ЗАЧЕМ?

Тьма не давала ответа, даже отголоска ее просьбы.

— А разве это имеет значение? — Тьма вокруг не давала четкого ответа. Все-таки ее хихиканье и всхлипывания были не лучшим подспорьем для рационального мышления.

— Ладно… Так что же имеет значение?

— Ну, если не считать той маленькой детали, что Селестия хочет твоей смерти, это просто ситуация выживания.

Она снова постучала себя по подбородку, или, по крайней мере, представила это. То, что вода и еда не являются проблемой, упрощало дело. С другой стороны, укрытие — это уже другой вопрос:

— В обычной ситуации это не было бы проблемой, но в моем нынешнем состоянии? — Это был бы интересный эксперимент. Душа аликорна должна быть невосприимчива к обычной деградации, вызванной пребыванием вне тела, но что, если она была разорвана на части и почти полностью сожжена? — Если я окажусь под открытым небом, то просто испарюсь? — Каким бы полезным ни был этот ответ для будущих аликорнов, ей почему-то не хотелось становиться подопытной.

Она не обращала внимания на дрожь, пронизывающую ее, и крики боли, которые пела ей тьма. Как бы ни была плоха тишина, для плодотворных размышлений лучше было подобрать фоновую музыку.

Второстепенный вопрос: знала ли Селестия, что потерпела неудачу?

Беги… Прячься… Спасайся… Живи! — Голоса кричали на всех известных ей языках. Каждое заклинание, хотя бы косвенно связанное с сокрытием или перемещением, корчилось внутри нее, умоляя использовать его. Если бы не пустота от боли там, где должны были находиться ее глубокие резервы, половина из них была бы просто применена.

— Нет, плохие руны заклинаний.

Они скулили, как побитые щенки. Скулили, как испуганные кобылки, и топали копытами, как надутые проказники. Она схватила их мысленным взором и уставилась на них. Один за другим они встали в строй.

— Хорошая магия. — Она ворковала над ними. Как хороший опекун, она не преминула погладить и приласкать каждого из них. Это было не совсем то же самое, что с теми, кого она потеряла, но, по крайней мере, ее магия все еще была здесь.

— Куда я могу пойти? — Мысли превратились в атлас, и разные страницы спорили, какая из них лучше. Некоторые из их выпадов вызывали у нее хихиканье, но когда они начинали драться, ей приходилось опускать копыто. Получив достойное наказание, каждая страница попятилась и приняла виноватый вид. — Итак, кто из вас лучший?

Медленно страницы смотрели друг на друга, и в конце концов все повернулись и указали на одну. Эта страница взорвалась коллекцией фотографий. Два ряда одинаковых домов, повсюду знаки равенства и хранилище, в котором можно было хранить кьютимарки.

— Идеально, — промурлыкала она. В порыве скорости она пронеслась сквозь землю и остановилась. — Где я вообще нахожусь? — Ответ не приходил на ум. Все, что она знала, — это то, что она находится где-то под землей. — Отлично… Это займет немного больше времени, чем я ожидала.

Тьма смеялась и издевалась над ней.

— Молчать.

— Вот так-то лучше. Итак, в какой стороне Наш Город?

Одна из страниц сложилась в стрелу.

— Спасибо. — С этими словами она удалилась, а ее мысли обратились к другим вещам. Как же мне себя назвать?

Пока она текла по кажущейся бесконечной скале, сотни, а потом и тысячи имен были отброшены. Даск Шайн казалось многообещающим, но все равно было неправильным. Эклипс подходило для того, чтобы затмить Селестию, но все равно было не совсем верным.

Миднайт — сказала стрелка, за которой она следила.

— Не очень оригинально, правда?

Ну, это то, чем стала другая ты.

— Что ж… Думаю, копировать себя не страшно… Миднайт. — Как только она произнесла это имя, оно отозвалось в ней, как будто само имя придало ей силы.

— Я — Миднайт Спаркл.

Все голоса вокруг, как пони, так и монстров, радостно закричали. Часть существования, которая была неправильной, вдруг снова стала правильной.

— Я не заявляю, что ночь будет длиться вечно…

Бу!

— О, заткнитесь… — Миднайт Спаркл, я могу с этим смириться… я же не хочу снова увидеть солнце, а если кто-то из пони назовет меня подражательницей, я могу просто убить его. — Она кивнула сама себе и продолжила свой… полет? Заплыв? — Ладно, мне нужно придумать слово для такого перемещения сквозь твердую материю.

2. Самая темная ночь: Мунлайт в темноте

— Нас предали. Приготовься. Проснись! — Голос принцессы Луны врезался в сознание Мунлайт. Её офис разлетелся на куски, а толчок адреналина заставил её очнуться. Что-то было не так, что-то было очень не так. Ее хохолки зашевелились в разные стороны. Вокруг раздавались звуки бешеного движения. Дерево волочилось по камню, копыта стучали по земле в ритме полного галопа, а кожаные крылья били по воздуху.

Когда она служила в Солнечной гвардии, подобное было обычным делом во время смены караула. Но здесь, в самом глубоком убежище Ночной стражи, в месте, где постоянно царила почти полная тишина, что бы это ни было, оно было плохим.

Не раздумывая больше ни секунды, она скатилась с кровати и зажгла рог. Броня, оружие и сумка были пристегнуты. Поскольку никто из пони пока не ломился в дверь, ее аура выделила еще одну сумку и начала укладывать вещи в порядке их полезности.

"Нас предали". Это говорило о многом, но в то же время было так мало. В паре с командой "Приготовиться".

— Нехорошо… — пробормотала она, методично собирая вещи. В голове всплывали все донесения разведки, которые она могла вспомнить. Кто нас предал? Новый союз с чейнджлингами? Грифоны? Дворянские семьи?

Было одно имя, которое она сознательно не рассматривала, но по мере того как шли секунды, оно приобретало все больший смысл. Четыре слова, четыре маленькие слова — вот и вся информация, которую передала ей государыня. Луна любила говорить. Ей нравилось выступать в роли шоумена, а в общении с Избранными она обычно была гораздо более личной. Судя по всему, послание было столь кратким и адресовано всем им. Не будь Селестией, не будь Селестией, — повторяла она как мантру.

С помощью нескольких уменьшающих заклинаний все быстро разместилось, и она вышла из комнаты. Тень струилась по ее копытам, а когда она перешла на бесшумный галоп, то натянула ее и нанесла на все тело.

Приготовившись, она направилась к центру организованного хаоса. Она мчалась по темным улицам, не обращая внимания на завораживающую игру красок.

— Мунлайт, быстро тащи сюда свой рог, — позвала Финал Мерси из бокового прохода.

— Что тебе нужно? — спросила Мунлайт, подбегая рысью.

— Подними это.

На мгновение ей захотелось упасть в обморок. Это была большая статуя Луны. Все ее воспоминания о том, как она была единорогом, говорили о том, что она слишком тяжелая. Вместо этого она просто кивнула. Она была одной из Избранных Луны, и ее не победить простым куском камня.

Она сузила глаза и зажгла свой рог. Аура окутала его, но ничего не произошло, и она влила в него еще больше магии. Восхитительный холодок в груди потек дальше по позвоночнику и в рог. Статуя окрасилась в умбральные цвета. А потом, просто поманив ее рогом, статуя поднялась, словно ничего не весила. Она чуть не прикусила губу в своей кривой, клыкастой улыбке:

— Куда ее поставить?

— Вон там. — Мерси кивнула на место, где была статуя: туннель вел в глубину.

— Тайное хранилище или выход?

— И то, и другое.

— Мне нужно сделать что-нибудь еще?

— Просто подожди последнего. С твоим рогом будет гораздо проще поставить ее на место, когда мы выберемся отсюда.

— Ты знаешь, что произошло?

— Не знаешь?

— Государыня просто сказала, что нас предали и чтобы мы готовились.

— Селестия отвернулась от Твайлайт.

— Что, почему? — закричала Мунлайт.

Уши Мерси прижались, и она отшатнулась:

— Понятия не имею, но мы не останемся здесь, чтобы быть зачищенными во второй раз…

Мунлайт сглотнула. Государыня, во что вы меня втянули?

Первыми поспешили старики и молодые, каждый из которых нес столько тяжести, сколько мог осилить. Страх в глазах малыша привлек внимание Мунлайт, поскольку торжественная дисциплина для обычно язвительных и шумных Ночных стражей показала, насколько тяжела ситуация на самом деле.

— Я могу уменьшать предметы, — сказала Мунлайт, и не прошло и минуты, как перед ней были сложены всевозможные предметы. — Слева направо, от критически важных до приятных.

Мерси рысью подбежала и принялась сортировать то, что уже было свалено, пока новые поступления следовали в обычном порядке.

В любой другой день она бы посмеялась над тем, как много вещей, разложенных перед ней, должно было находиться в хранилищах РСКГ.

2. Самая темная ночь: Немного бумаги

Пейпер Пушер помассировал висок. Раньше он так не делал, но теперь, похоже, это происходило ежечасно. Двадцать три минуты назад принцесса Селестия воспользовалась окном, чтобы покинуть Дневной Суд. Двадцать две минуты назад все пони, смотрящие в сторону Понивилля, были ослеплены, а Кантерхорн получил новый туннель. Двадцать одна минута назад он поднял на ноги самых быстрых летунов, которые у него были, чтобы провести расследование. Две минуты назад он сидел за своим столом и всерьез подумывал о том, чтобы выпить ту бутылку контрабанды, которую он нашел в нижнем ящике.

Он отогнал эту мысль и посмотрел на причину своей последней головной боли. Это была всего лишь крошечная полоска бумаги, вложенная в его копыто так быстро, как не смог бы ни один Вандерболт, кроме Рейнбоу Дэш.

Носители пропали без вести, поиск и спасение невозможны.

Подробный отчет занял бы гораздо больше времени, но он и не требовался, чтобы понять, что нужно делать сейчас. С нынешней численностью пони под его командованием невозможно было сделать и половины. Уже не в первый раз он подумывал о том, чтобы уйти в отставку. Не то чтобы он мог. Буквально никого лучше не было.

Он вздохнул, положил на стол справочник стражника и пролистал его. Все должно быть сделано правильно, и приказы должны быть написаны в правильном ключе. Обороноспособность всего государства должна быть на высоте, а учитывая то, в каком состоянии страна находилась после скверны…

Проект. Призыв. Никогда в жизни он не думал, что доживет до этого дня? Даже с его не самыми лучшими социальными навыками он понимал, как плохо многие пони воспримут это.

Куда катится этот мир? — подумал он, и ему показалось, что он стал совсем другим, чем тот, в котором он вырос.

Стук в дверь прервал его размышления.

— Войдите.

Дверь открылась, и в нее рысью вошел жеребенок, слишком молодой, чтобы обычно служить в страже. Он быстро привел себя в порядок и отдал честь:

— Прибыл по приказу, сэр.

— Располагайтесь и присаживайтесь. Мы все еще ждем остальных.

Шли минуты, прибыли еще два королевских гвардейца, но ни одного волоска Ночной стражи не было видно. Где же они?

2. Самая темная ночь: Маска, выполняющая действия

Высшие военные чины рекомендовали вернуться во дворец в целях безопасности. Судя по их положению, ее Сиятельство доверяла им и уполномочивала принимать решения.

Маска почувствовала прилив облегчения. Нерешительность между тем, чтобы остаться здесь и отправиться на Дневной Суд, на котором она сейчас отсутствовала, была устранена.

Маска кивнула:

— Если вы считаете это разумным. — Поскольку произошло нечто масштабное и негативное, она окинула взглядом поврежденный ландшафт. Трехсекундная пауза, чтобы придать действию вес. Чтобы не нарушить ход действия, она задействовала мрачно-надежный шестой голос и добавила два процента беспокойства в качестве подтекста. — Твайлайт, пожалуйста, вернись к нам в целости и сохранности.

Она склонила голову и на мгновение закрыла глаза. Собравшиеся пони ответили ей тем же. Большинство из них последовали примеру Маски, а некоторые отсалютовали или совершили другие действия, считающиеся уважительными. Один даже заплакал. Разум выдал имя и порядковый номер жеребца, и она записала их на случай, если они окажутся важными. Маунтин Хейз.

Поддерживать общественный имидж.

Маска медленно подошла к скорбящему жеребцу и выбрала утешительное объятие-лайт-номер-два. Он прижался к ней, и его плач усилился.

Его слезы холодные, — подумала она, глядя, как они увлажняют шерсть.

Жеребец пробормотал имя — судя по документам, он жил здесь. Кто это был — родственник, любовник или друг? Маска не знала и не имела времени на выяснение. Правил и процедур для такой ситуации не существовало, так что ей снова пришлось импровизировать.

Было много случаев, когда Селестия брала под свое крыло расстроенную ученицу. Такие моменты были у Твайлайт, Кейденс, Сансет Шиммер, Роуз Винг, Аркан Бурст, Трейл Блейзер и Солар Рэй.

С трудом контролируя свои силы, она притянула жеребца поближе и крепко обняла его. Он задрожал и прижался к телу. Маска чувствовала каждое неровное биение жара, каждый задыхающийся вздох.

Поскольку это не противоречило правилам и казалось вероятным, что это поможет, она погладила его по гриве и спине тем же успокаивающим движением, которое Селестия использовала для своих учеников. С каждой секундой он успокаивался, и темп был все медленнее и медленнее.

Маске потребовалось двадцать три секунды, чтобы подобрать правильные слова. Она выбрала голос матери-принцессы номер один и вложила в него немного магии, подбирая громкость так, чтобы она была слышна и жеребцу, и собравшимся пони:

— Жизнь — для живых. Здесь еще есть пони для тебя. Мы здесь ради тебя. — Она сделала небольшую паузу и встретилась взглядом с его высыхающими, но все еще мерцающими глазами. — Я здесь ради тебя. — Она не могла выбрать между поцелуем в лоб и объятиями, поэтому сделала и то, и другое.

Решимость и преданность в глазах жеребца были убедительным доказательством ее успеха. Она успешно поддержала имидж Селестии как заботливой принцессы и позаботилась о том, чтобы ее актив не был потерян из-за травмы.

Смертная пони поняла бы, что в ней взыграла гордость. Она просто отметила это как положительное подкрепление за выполнение своей функции.

Маска использовал каждую секунду полета обратно в Кантерлот, чтобы читать, думать и планировать. Селестия все еще не вернулась. Ни на один вопрос не было получено ответа. Казалось, будто ее Сиятельства здесь больше нет.

Беспокойство грызло ее. "Мне не суждено быть главной". Каждый раз, когда она смотрела на Дейбрейкер, Военный Разум, она получала лишь различные взгляды. Их качество варьировалось от раздраженного-четыре до почти забавного-тринадцать и всех остальных.

Когда ты сам управляешь каждым выпадом копыт, мир кажется совсем другим. Один только акт управления телом делал все вокруг более осмысленным.

Острый привкус страха в воздухе не был простым фактом. Он был более непосредственным, когда она втягивала его с каждым вдохом, а не просто переданным от Селестии пониманием.

Многие пони задавали вопросы и требовали ответов. Они знали, что что-то произошло. Это было не то, что она могла бы скрыть или смахнуть под ковер — разрушения были видны любому пони, выглянувшему на окраину города.

К счастью, в этой ситуации существовало правило, которому следовало придерживаться. Именно так и поступила Маска.

Требуется важное, но не критичное по времени решение. Потянуть время до возвращения Селестии.

Маска задействовала твердый, но доброжелательный голос номер один:

— Спокойствие, мои маленькие пони. Опасность миновала. — Как и ожидалось, крики стихли, а вопросы стали скорее любопытствующими, чем отчаянными.

Маска оглядела толпу, оценивая ситуацию. Им нужны ответы, и ей придется выбрать один из доступных способов, чтобы помочь Селестии. Учитывая, что Селестия не дала никаких альтернативных указаний, она отодвинула это событие настолько далеко в будущее, насколько позволяли стандартные операционные процедуры:

— Пожалуйста, не задавайте вопросов. Завтра в полдень состоится открытый суд.

С этими словами Маска отправилась во дворец. Пони поспешили вперед, чтобы организовать все, начиная с вечерней трапезы и заканчивая завтрашним открытым судом.

Как только ее Сиятельство вернется, все вернется на круги своя, — подумала Маска. Приглушенный смех Военного Разума не способствовал сохранению уверенности в таком исходе.

Маска и раньше направляла тело к еде. Она знала движения и необходимый этикет. Не было ни одного блюда, которое она не знала бы, как правильно употреблять. И все же, когда вкус заплясал на языке, она едва сдержалась, чтобы не ткнуться мордочкой в пирожное.

Поддерживать общественный имидж.

Ее чувства почти сгорали от желания и потребности получить еще. И все же, когда вокруг были слуги и стражники, она выдержала пытку, поглощая по одному маленькому кусочку за раз.

Поддерживать общественный имидж.

Почему все так изменилось? — подумала она, ощущая на языке приятные ароматы. Что изменилось?

Она все еще размышляла над этим, когда слуги проводили ее в королевские бани. Затем, пока специалисты занимались своими делами, на нее обрушилось множество новых и приятных ощущений.

Поддерживать общественный имидж.

Ароматные благовония и цветочные шампуни ласкали ее обоняние. Твердые щетки массировали ее плоть сквозь шерсть, а перья, достаточно чувствительные, чтобы почувствовать легкий ветерок за много миль от нее, кричали от каждого нежного прикосновения. По сравнению с тем, что происходило с ее крыльями, она почти не замечала, как подравнивают копыта и рог.

Поддерживать общественный имидж.

Во время всего этого нападения на ее сенсорику все правила позволяли ей лишь слегка улыбаться. Какая-то часть ее души молила о торте, чтобы завершить идеальный момент, но правила держали ее за язык.

Поддерживать общественный имидж.

Только по правилам она могла подняться с мягкого полотенца, на котором лежала. Поблагодарив слуг, она сдержала довольную улыбку.

Какая-то часть ее души хотела потребовать, чтобы они продолжали, а другая — обнять их и поблагодарить еще многими словами, может быть, медалью или какой-нибудь другой наградой. Но правила определяли ее возможности, а поскольку Ее Сиятельство никогда не реагировала, это было бы крайне неуместно для того, что обычно происходило ежедневно.

Как вам удается сохранять самообладание, ваше Сиятельство? — подумала Маска. Я не могу нарушать свои правила… А у вас есть свои правила? Маска покачала головой. Это была жеребячья мысль. Селестия была совершенна. Ей не нужны такие вещи.

Восхитительный аромат шампуня все еще доносился до нее, пока она шла к балкону. К нему присоединились запахи города. Пони самых разных племен, тысячи разнообразных блюд, дым и раскаленный металл кузниц. Она закрыла глаза и позволила своему разуму воображать, представляя, как прослеживает каждый аромат до его источника и представляет себе сцену.

Проходили секунды, затем минуты. Селестия все еще не вернулась. Пришло время опускать солнце, а Принцессы Солнца все не было.

Это не входило в ее обязанности, и все же солнце нужно было опустить:

— Где ты? — прошептал Маска, но Селестия не ответила.

Прошло десять долгих секунд.

Поддерживать общественный имидж.

Поздний закат увидит весь мир. Ее пони будут волноваться еще больше. Селестия подняла отполированное копыто и осмотрела его, когда оно легло на ее шерстку. Для любого другого пони это было бы случайным местом. Но именно здесь она почувствовала холодные слезы Маунтин Хейз.

— Простите, ваше Сиятельство, но это необходимо для ваших маленьких пони.

Она зажгла свой рог и потянулась к солнцу.

Тепло и сила ворвались в нее. Ее грива и хвост затрепетали в воздухе. Пора ложиться спать. Золотистая аура окутала солнце.

Обычные пони, возможно, увидели бы, как солнечный шар лишь немного посветлел, опустившись за горизонт. Маска же могла разглядеть каждую деталь на поверхности солнца, когда оно погружалось в дремоту. Приятных снов и сладких сновидений. Она не знала, есть ли у солнца какая-то воля или эмоции, но на всякий случай быть доброй ничего не стоило.

Теплые краски дня сменились темнотой ночи. В городе внизу зажглись огни — пони отказывались спать, несмотря на наступающую ночь.

В отличие от города, ничто не освещало темнеющее ночное небо. Наоборот, оно темнело еще больше. Обычный синий фон, на котором обычно располагались звезды, сменился черным, а затем почему-то стал еще темнее.

Почему Луна не поднимает луну? — подумала Маска. Она вспомнила инцидент с Твайлайт и упавшей Луной. Неужели Луна не может поднять луну?

До ее ушей донеслось несколько обеспокоенных возгласов пони, все еще остававшихся снаружи.

Поддерживать общественный имидж.

— Так не пойдет. — Это была еще одна вещь, которая не входила в ее обязанности. — Почему пони не могут просто делать свою работу… Маска вздохнула и потянулась к Луне.

Затем она закричала. Она успела подумать три вещи, прежде чем тьма поглотила ее. Так вот что такое боль, и она мне не нравится. В бюджете нет средств, чтобы заменить это окно… Селестия будет так разочарована мной.

2. Самая темная ночь: Тайгер печет хлеб

Сон Тайгер Лилли продолжался. Сильверман все еще был здесь. Она уже начала сомневаться в том, что он действительно умер. Если бы не слова принцессы Твайлайт, она могла бы просто забыть о том, что ее муж умер.

Ты делаешь ее счастливой… Почему ты думаешь, что тебе стоит меня бояться? С чего бы это принцессе так говорить?

Она посмотрела на тесто, которое месила. За стеклом Сильверман собрал вокруг себя толпу жеребят, рассказывая очередную преувеличенную сказку.

Как бы малыши ни цеплялись за каждое его слово, что-то было не так. Он немного колебался то тут, то там, а его левое ухо дергалось от каждого звука.

Это не было одной из его обычных нервных привычек, но нервной привычкой это явно было. Задумавшись, она вернулась к своей выпечке. Она сложила несколько окрашенных лепестков и копыто, полное разнообразных ягод. Жеребята не оценят это так же высоко, как ее печенье, но это будет как раз то, что нужно к теплому супу на ужин или с маслом на завтрак.

Все было идиллически хорошо до сегодняшнего утра, когда солнце померкло. Кто-то из жеребят закричал о Найтмер Мун, и все стражники замерли. Тело Сильвермена напряглось, словно он собирался галопом мчаться к холмам.

В течение следующих нескольких минут все пришло в норму, по крайней мере внешне. Она вздохнула, распределяя тесто по смазанным жиром формочкам. Даже несмотря на все недостатки, она все равно упорно держалась за мечту. Поэтому, поставив хлеб в печь, она отбросила сомнения.

Некоторые пони пользовались таймерами, другие смотрели на часы. Тайгер Лилли просто использовала свой нос, как и задумала Селестия. Она приоткрыла окно на кухне и присоединилась к жеребятам на время сказки.

Хлеб с добавлением специй оказался таким же хорошим дополнением к супу, как и предполагала Тайгер Лилли. Тепло полного живота грозило погрузить ее в сон, пока она сидела на крыльце рядом со своим Сильверманом и любовалась закатом.

Солнце плавно двигалось по небу, хотя, возможно, и медленнее, чем обычно. Она не обращала на это внимания и наслаждалась моментом, прислонившись к своему любимому, когда он держал ее за копыто.

Сильверман улыбнулся своей очаровательной улыбкой и прислонился к ее голове. Она удовлетворенно вздохнула.

В их жизни было много приключений, много захватывающих моментов, но именно такие моменты она ценила больше всего.

Когда насыщенные теплые краски заката поблекли и небо потемнело, ее позвал обещанный комфорт постели, но она решила подождать, чтобы увидеть хотя бы звезды.

Небо потемнело еще больше, превратившись из привычного утешительного покрывала в бездонную пропасть. Неужели это конец сна? — подумала она, крепче сжимая копыто Сильвермена. Ей пришлось отвести взгляд от пустоты, которая нависла над ней, словно обещая скорую гибель.

Сильные ноги Сильвермена обхватили ее. Они ощущались крепкими и сильными, несмотря на его возраст:

— Сегодня не лучшая ночь для пребывания на улице, — прошептал он, словно боясь, что его подслушают.

Тайгер Лилли ничуть не смутилась, когда он отнес ее в дом и запер дверь. Она ни на минуту не сомкнула глаз, укрывшись в объятиях Сильвермена на всю проклятую ночь.

3. Возвышение: План Мунлайт Скролла

Зеркало исчезло. Это что-то значило, но что? Он моргнул, и впервые за долгое время это получилось. Что? — подумал он, как только начал замечать другие вещи. Он чувствовал, как двигается его грудь, когда он вдыхал. Он мог видеть свою морду. Сердце снова билось в грудной клетке, а не на расстоянии половины Селестии.

Все вокруг было ярко-серым, как будто его окружал светящийся туман. Внутри него лениво перемещались слабые точечные источники света разных цветов. Когда его взгляд сфокусировался на одном из них, он вздрогнул и отступил, а вслед за этим последовало эхо крика. Следующий звук был ревом ярости, следующий — жалким хныканьем. Несмотря на разнообразие реакций, ни один из них не был достаточно близок, чтобы его можно было опознать, так что с этой загадкой придется подождать.

Медленно, осторожно он осмотрел свое тело. Оно было целым, невредимым и здоровым. Трансмутация Ноубл Гида была удалена, осталась только его собственное тело. Он поднялся на копыта, и его плоть не подала ни единого протеста. Тускло-серая поверхность под ним оказалась столь же твердой, сколь и бесфактурной, словно он теперь стоял, опираясь на спроектированный план силы.

Происходило одно из двух. Либо одна из принцесс решила придумать для него альтернативную пытку, либо это часть плана, который он вынашивал, защищая свой собственный разум.

Он направил магию в рог, и, прежде чем он успел придать ей форму, она улетела в туман, превратившись в еще одну дымку.

— Интересно.

Доказательство того, что это была выстроенная тюрьма. Что бы ни вызвало этот эффект, оно было гораздо надежнее, чем подавитель рога. Его глаза проследили за светом. "Пытаешься заставить меня задуматься о своих действиях?" — спросил он у тумана, разумно полагая, что такой пленник, как он, никогда не останется без наблюдения.

Несколько огней бросились на него, и их безрассудное движение отскочило, словно они врезались в стену, как раз перед тем, как прорваться сквозь туман. Он фыркнул в легком раздражении и задумался, что делать. Просто ждать здесь и ничего не делать было нельзя. Так поступают только ленивые и хищники, а он не был ни тем, ни другим.

Отметив про себя текущее положение, он проверил звуковые ориентиры. Туман начинался в шести с половиной длинах от него, и как распределение, так и движение огней выглядели беспорядочными. Единственная закономерность, которую он смог обнаружить, заключалась в том, что все огни, кроме тех, что издавали сердитые звуки, бежали от его пристального взгляда.

Для следующего испытания он продвинулся на две длины. Под приглушенный стук его копыт туман впереди отступил, а позади продвинулся вперед, оставив вокруг себя пространство в шесть с половиной длин. "Небольшой уклон земли или намек на магию перенаправления, и эта клетка не должна быть очень большой, чтобы заставить пони рыскать по ней кругами". Он кивнул головой. Если это и в самом деле была его новая клетка, то это было элегантное решение. С учетом того, что он был лишен магии, у него не было никаких инструментов, кроме обычных органов чувств.

Он пожал плечами и начал идти. Он слишком долго оставался неподвижным, и ощущение движения мышц под кожей казалось ему роскошью. Его тело больше не пыталось разорваться на части. Пока он шел, он рассматривал себя. Он не испытывал ни жажды, ни голода. Его источник был стабилен и готов откликнуться на зов, но не то чтобы он мог использовать его для чего-то еще.

Прогулка продолжалась около трех минут, прежде чем он что-то увидел. Впереди открылся просвет. Насколько хватало глаз, простиралась полоса шириной в три длины. С гордостью, как любой знатный придворный, он вошел внутрь. В этот момент по бокам от него появились окна с видениями. Они начинали с его рождения и двигались дальше.

Как ни увлекательно было размышлять о магии, лежащей в основе этого инструмента перерождения, он не обращал на них внимания. Он помнил большую часть своего прошлого, и ранние годы не имели для него никакого значения. Его путь начался с того момента, когда он нашел черный драгоценный камень. Если бы не лунный свет, он бы прошел мимо него, ни о чем не догадываясь. Это было удивительное открытие. Это была не просто фиксация изображений. Ничего более сложного он в своей жизни еще не встречал. Оказалось, что драгоценный камень хранит воспоминания, и, как назло, одна пони использовала его как простой дневник и способ записывать праздные мысли. Этой пони оказалась Луна, младшая сестра Селестии и та, что стала Найтмер Мун.

Выяснение того, что Найтмер Мун существует и действительно является сестрой Селестии, стало событием, изменившим парадигму. Узнав, что никто из них не родился аликорном и что, имея немного знаний и правильную подготовку, любой пони может стать аликорном, он перевернул все свое мировоззрение и определил курс на всю оставшуюся жизнь.

К сожалению, в разглагольствованиях о Селестии не было всего, что ему было нужно, но это, в сочетании с бессвязными размышлениями Луны о своем прошлом, дало ему достаточно подсказок, чтобы начать поиски. Если бы не его растущее раздражение по поводу новой и не самой лучшей ученицы Селестии, он мог бы продолжить свои приготовления в Кантерлоте. С помощью Луны ему не составило труда проскользнуть мимо охраны и просмотреть те немногие тома, которые были запрещены даже тем, кто занимал столь почетное положение.

И вот однажды, после недели ужасного сна, он совершил глупейшую ошибку. Намереваясь поставить Твайлайт на место, как неполноценную замену Сансет Шиммер, он дал ей задание наложить заклинание. Заклинание из книги, которой у него не должно было быть.

Внезапность реакции Селестии повергла его в шок. Ему пришлось использовать всё, что было в его арсенале, уничтожить все артефакты, которые он успел собрать, и даже пожертвовать последними крупицами силы аликорна, которые остались в воспоминаниях Луны.

Инсценировав собственное самоубийство, он не мог просто вернуться домой, поэтому отправился на поиски своих знаний по миру, разыскивая руины и древние земли, которые всплывали в некоторых воспоминаниях Луны.

Были и те, кто стоял на пути его поисков. Десятки темных магов, колдунов и ведьм, которых он покорил или убил, были лишь ступеньками на его пути. Каждый из них, чьи амбиции он разрушил, позволил сделать Эквестрию безопаснее и защитить множество жизней. Каждый его поступок делал мир лучше, пока дело не дошло до ловушки, которую он устроил в Мэнехеттене, и даже до его плана заполучить жертву, самую ничтожную из аликорнов, Твайлайт Спаркл.

Одно окно заставило его остановиться. В нем виднелся храм Скрытого пути, где стояла Твайлайт во всем своем царственном великолепии, одетая в магически выкованную кровь. На ее крыльях были архаичные клинки, которыми она гордо орудовала, словно древний воин. Наблюдая за ходом противостояния, он в очередной раз пообещал себе, что не ослепнет от гордыни во второй раз.

Все шло так, как он помнил, пока Твайлайт неожиданно не упала. Тогда появилась еще одна пони, которую он тогда не замечал. Маленькая кобылка, клон того, как выглядела Твайлайт, когда только стала ученицей Селестии, и галопом влетела в зал, потрясая рогом.

Он хотел возразить, что никакой маленькой кобылки там не было и что она никак не могла попасть туда незамеченной. Но что-то внутри него подсказывало, что это правда. А то, что все детали были безупречны и объясняли, как заклинания были наложены без света рога Твайлайт, только укрепляло его в этом.

— Хм. Значит, твоя дочь спасла тебя? — прокомментировал он, когда кобылка вонзила свой рог в плоть Твайлайт, и темные нити магии вырвались из мешанины клубящегося, горящего двухцветного пламени. Пурпурный и кроваво-красный огонь заливал сцену зловещим светом.

Теперь он мог разглядеть защитные заклинания и легко их распознать. Простое магическое сифонное поле и одно из первых уникальных заклинаний Твайлайт. Это было слишком сложное, чрезмерно продуманное усовершенствование обычного набора заклинаний личной защиты, которые преподавали на вторых курсах, как само собой разумеющееся. То, что она создала из таких простых компонентов, вызывало умиление. То, что простое лабораторное защитное заклинание оказалось способно превзойти самые мощные боевые защиты, которые он знал, должно было быть просто невозможным.

Все закончилось контратакой, которая стоила ему всех связанных миньонов:

— Ни секунды колебаний и такой смертоносный ответ, — сказал он, когда сцена снова началась с самого начала. — Что ж, Литтл Стар, похоже, ты действительно чудовище.

Он наблюдал за разворачивающимися событиями десятки раз, отмечая детали каждого использованного заклинания. Больше всего его внимание привлекла магия крови, вырвавшая пламя из Твайлайт. Он не смог сдержать лающего смеха, когда наконец понял, что это была за контратака. Простое перенаправление и усиление подфункции в защитном лабораторном заклинании.

Сифон в сочетании с защитным заклинанием стал бы сложной проблемой. Любая магия, использованная для того, чтобы попытаться нарушить его действие, противостоять ему, разорвать или преодолеть, только усилит его. Единственным надежным решением было бы вызвать такой магический поток, чтобы структуры заклинания разрушились. Но это не давало никаких преимуществ, по крайней мере для такого единорога, как он. Необходимый уровень потока означал бы, что никакие заклинания не действуют, и, скорее всего, никакая внешняя магия тоже. Таким образом, единственным племенем, которое в значительной степени не будет затронуто, окажутся земные пони.

— Хорошо, Литтл Стар, ты получишь высшую оценку за это задание.

Он в последний раз проследил за развитием событий, чтобы убедиться, что узнал все, что мог, прежде чем двинуться дальше: перед ним разыгрывались сцены, к нему возвращались утраченные воспоминания.

Сделка с чейнджлингами: самодовольные паразиты с радостью забрали его частички, чтобы дать ему личность Ноубл Гида. Даже не обладая магией разума, он проникал в доверие к дворянам. Большинство из них были всего лишь мелкими, ничтожными тиранами или эгоистичными гедонистами. От одного взгляда на их общение его шерсть становилась грязной. От того, что он произносил слова согласия с ними, его начинало тошнить.

Стоя перед зеркалом, он вживлял себе в грудь два артефакта чейнджлингов и черный драгоценный камень. Необходимые инструменты для его обмана, даже если они сковывали его силы. Даже просто вспоминая об этом, он потирал копытом грудь, сочувствуя своему прошлому. Сколько разных зелий он выпил, чтобы побороть боль и подавить любые телесные реакции, которые могли бы выдать его обман любому пони.

Он сидел в кабинете Селестии, ожидая ее прихода. То, как непринужденно она использовала магию разума, чтобы получить информацию из его предложений, вместо того чтобы читать их, и то, что ее одобрение дало ему возможность предпринять следующие действия.

"Кантерлот — сияющая звезда Эквестрии, и мы покажем, что все мы стоим за идеалы Гармонии" — вот те слова, которые были ему нужны, чтобы заручиться поддержкой масс. С ними было так легко собрать его жертвы под видом помощи им. Это было так мало по сравнению с теми, кого он спасет за время своего правления, но все же, в отличие от испорченных, которых он убивал раньше, эти, как и Ноубл Гид, были невинными. Даже когда они благодарили и хвалили его за поступки, даже когда игроки играли роль самых жизнелюбивых пони, в нем не было чувства вины за то, что он задумал для них, только досада на то, что это было необходимо. Если бы он просто оставил охрану следить за Твайлайт, то в тот момент уже был бы аликорном.

Он с горьким юмором и жгучим удовлетворением наблюдал, как ярость Твайлайт буквально воспламеняется, когда она пытается уничтожить дворянина, имевшего глупость заявить ей в лицо, что они собираются послать магов-истребителей, чтобы уничтожить ее дочь.

Минутное столкновение, когда Селестия помешала половине Кантерлота стать просто побочным ущербом, стало еще одним ужасающим примером того, на что действительно способны аликорны. Только когда гибрид Кэндис нырнула в пламя, Твайлайт опомнилась. Когда они телепортировались прочь, кобыла выглядела не более чем пережаренное подношение на празднике грифонов.

То, что после этого Селестия отломила рог испуганному дворянину, не стало сюрпризом, как и то, что она с помощью магии разума продала историю о том, что Твайлайт лишь защищалась от покушения. В конце концов, магия разума покрывает бесконечное количество грехов, если с ней достаточно вольно обращаться.

А потом было ослепление. Окно не показывало ему, что и почему пошло не так, но он приостановился, наблюдая за тем, как в закрытых глазах проступает понимание. Даже если это была ошибка, это все равно его работа. Он был ответственен, и даже если бы он пожертвовал гораздо большим ради своего возвышения, потерять хоть одного из своих пони из-за неосторожности или просчета было для него отвратительно.

Неудобная поездка в вооружённом конвое с пироманьячкой-культисткой Селестии на крыше его кареты для защиты.

Чуть не истек кровью под землей из-за собственной глупости, когда готовил ритуальный круг.

Появление Твайлайт Спаркл, которая небрежно создала постоянный магический щит, а затем украла его эскорт и улетела по своим делам.

Его хитрый план переехать в другое место, чтобы помочь большему количеству пони, когда его текущая работа будет закончена. Вся неэффективность, которую он обнаружил. Гордость частей и соперничающие дворяне тратили столько времени и сил впустую. Он взялся за решение этой проблемы с жадностью, и в кратчайшие сроки ситуация улучшилась.

Его схватили, и Твайлайт прижала его к себе, как кобыла в течке, а затем вырвала артефакты из его груди. Он отвернулся и больше не обращал внимания ни на одно из окон. Твайлайт получила более чем достаточное удовлетворение, буквально разобрав его на части. Он шел дальше, но не мог унять дрожь в конечностях. Она рассказывала обо всем, что делала, и записывала это на кристалл и свиток. Сумасшедшая кобыла даже поблагодарила его за жертву, принесенную медицинской науке, и пообещала, что никогда не позволит ему умереть.

Он зажмурил глаза и зарычал, когда ее слова вернулись к нему.

"Игры тебя не спасут, Мунлайт Скролл… Думаю, в прошлый раз ты узнал меня довольно… близко, так что… будет справедливо, если мы отплатим тебе тем же, нет?

Если он делал то, что должен был делать для своего возвышения, то она получала садистское удовольствие от причиняемых ею мучений. Она глубоко вдыхала воздух, насыщенный кровью, желчью и прочим, что должно быть внутри пони, а не снаружи. Все время, пока она заставляла его наблюдать за происходящим, ее магия позволяла ему быть в курсе каждой детали. Звуки ее смеха и мурлыканья, когда она превращала его в извращенный экспонат искусства, ласкали его мысли самыми ужасными способами.

Ноги подкосились, и слишком гладкая земля не помогла смягчить падение.

Через некоторое время дыхание успокоилось, а мысли начали приходить в порядок. Неужели у меня только что был приступ паники? Он хлопнул копытом по земле. Тихий стук ничуть не смягчил его нарастающий гнев:

— Как она смеет! — прорычал он. — Как она посмела так поступить со мной. Она заплатит. — Все мысли о том, чтобы завербовать ее, о ее ценности для Эквестрии и о том, насколько ослабит ее гибель, исчезли.

Когда его гнев разгорелся до ярости, в его сердце зажегся огонь. Поднявшись на копыта, он почувствовал легкость. Он уже собирался продолжить свою тираду, когда его подняли. Подвешенный за сердцевину души, он поднялся в воздух:

— Что? — Десятки вариантов, каждый из которых был ужаснее предыдущего.

Магия вырвалась из его груди:

— Нет! — закричал он, когда из тумана вырвались разноцветные огни и врезались в него.

Все вокруг взорвалось в разноцветной агонии.

3. Возвышение: Королевская власть в истине

— Вниз! — Требование Платинум все еще звучало в его ушах, когда тело Блюблада изо всех сил вцепилось в землю. Его тело кричало от внезапного отсутствия боли, а он отчаянно вдыхал сладкий воздух вокруг себя. Был огонь, был темный мороз, пронизывающий его тело, а потом мир взорвался агонией. Теперь же, кроме неровного дыхания и колотящегося сердца, не было и следа от всего этого.

Он не был трусом, и все же сердце билось в груди с такой силой, что казалось, оно может разорваться. Он знал достаточно, чтобы понять, что через него протекало много магии, опасной, потенциально смертельной.

— Что случилось? — спросил он, открывая глаза. Вид, открывшийся перед ним, был не таким, как он ожидал. Вместо лугов или того, во что они превратились после нападения, мир сменился бесконечным морем пестрых красок и переменчивого света. Даже гладкая земля под ним сливалась с ним в одно целое. — Где Эквестрия?

— Это был единственный способ спасти вас, мой принц. — Даже в таком торжественном тоне голос Платинум был совершенен, как никогда.

Он последовал за звуком и посмотрел на нее. На мгновение он не узнал ее. Ее платиново-белая шерсть выгорела и застыла, а обычно уложенная сапфировая грива была в полном беспорядке. Она выглядела совершенно изможденной, словно могла свалиться даже от самого слабого ветерка:

— Что случилось? Что ты наделала? — спросил он с беспокойством в голосе, поднимаясь на копыта и становясь на ноги.

— Магия Селестии была слишком сильна. У меня не было другого выбора. — Прекрасная кобыла дрожала, отводя свои мерцающие глаза.

Он осторожно заключил ее в объятия, приняв на себя большую часть ее веса, когда она прижалась к нему:

— Ну, ты явно нас спасла.

Тот факт, что они были здесь только вдвоем, заронил семена в его сердце. В его груди словно открылась дыра. Его новые охранники, друзья по дуэльному турниру, даже рабочие, имен которых он не спрашивал, — неужели все они исчезли?

Ее лицо еще больше осунулось. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что она испытывает стыд, — так ясно он был написан на ее лице:

— Только потому, что я изменила тебя без твоего согласия.

Изменила меня? Этого он не ожидал. Это одновременно радовало и настораживало. Любая перемена, вызвавшая выражение стыда на таком обычно решительном лице, определенно не была незначительной.

Как можно незаметнее он проверил себя. Все конечности были на месте. Рог по-прежнему был при нем. Ничего не болело. Ничто не выглядело и не ощущалось не на своем месте:

— Ты изменила меня?

Она кивнула.

— Я не чувствую никакой разницы. Я что-то упускаю?

— На то, чтобы защитить тебя и спасти твоих помощников, ушло больше сил, чем может безопасно использовать смертный пони.

— Я не чувствую, что ты сожгла мой рог. — Он рефлекторно потянулся к нему копытом.

— Правильнее было бы сказать, что я вызвала испарение твоего тела…

— Для пони, которую постигла такая участь, я, кажется, неплохо держусь, если принять во внимание все обстоятельства.

— И вам скоро станет лучше, мой принц.

Он приподнял бровь, как любили делать обе его тетушки.

— Единственный способ получить необходимую силу — это начать путь к возвышению, мой принц.

— Возвышение… Я стану аликорном?

— Если выживешь.

— Это связано с риском?

Она кивнула:

— Да, мой принц, но не бойся, ведь я здесь, чтобы направлять тебя.

— Не хочу критиковать, но ты не выглядишь на все сто…

— Я более чем способна на то, что требуется здесь и сейчас.

— Я благодарен тебе за то, что ты превратила верную смерть в возможность умереть. — Он сказал это, когда его разум начал по-настоящему осмысливать будущее, которое теперь лежало перед ним. Как же он завидовал тем "ничтожествам", которые осмелились возвыситься, — Кейденс и Твайлайт. Все те удивительные вещи, которых они достигли, и то, каким ничтожеством они заставляли его чувствовать себя.

— Чего мне ожидать?

— Это место покажет тебе твою жизнь. Каждый определяющий момент, независимо от того, помнишь ты его или нет, будет представлен тебе на обозрение.

— Там будут вещи, которые тетя Селестия забрала у меня?

— Да.

— Это не кажется слишком ужасным, если уже знать, как она со мной обращалась.

— После этого твоя магия сформирует твое новое тело.

— И что же у меня теперь есть?

— Это место, где разумные существа имеют форму просто по своей природе.

— Где же опасность?

— Все это — лишь первая часть возвышения. Осталось пройти последнее испытание… и чем раньше это будет сделано, тем выше вероятность успеха. Поскольку я здесь, чтобы вести тебя через него, это почти уверенность, но все же есть риск, пусть и небольшой, что сегодняшний день окажется для тебя последним.

— Я знал, когда всерьез взялся за клинок, что могу навлечь на себя смерть.

— Очень хорошо, мой принц. Тогда, когда ты будешь готов. — Она указала рогом куда-то за его спиной. — Твое прошлое лежит в той стороне.

— С тобой все будет в порядке?

— Не бойся, добрый принц, я буду в порядке и буду ждать тебя на другой стороне.

Он не знал, как долго он шел. Это мог быть всего лишь час. А могло быть и столетие. Образы, похожие на движущиеся картины, сопровождали его на протяжении всего пути. Знать, каково это — быть в тепле и безопасности в материнской утробе, — было причудливым началом. Видеть, как его тетя превращается из доброй в разочарованную, было бы душераздирающе, если бы он не знал, что это произойдет.

Она так любила его, так учила, а потом случилось то, что должно было стать лучшим днем в его юной жизни. Урок магии начался как обычно, но в тот момент молодой жеребенок, которым он был, не заметил холода ее глаз. Эти окна в ее душу были хуже, чем все, что он мог себе представить в Найтмэр Мун. Найтмер Мун хотела, чтобы ее любили. Холодные глаза Селестии видели лишь пыль, которой он станет через тысячу лет.

Селестия вздохнула. "Ты не тот, кого я ищу… такая трата времени". Белая кобыла зажгла свой рог, и Блюблад, изображенный на картинке, закричал.

Он отвел взгляд от изображения, но эхо боли все еще доносилось до него. Он чувствовал ползающие мурашки в голове, ужас от того, что все вокруг пожирает маленький кусочек за кусочком.

Он бежал, пустив копыта в галоп. Спустя несколько дней или недель он замедлил шаг, страх жеребенка снова остался в прошлом, когда его взрослый разум смог оценить происходящее. Теперь изображения показывали, что жеребенка, которым он был, больше нет. После этого он уже никогда не был прежним. Чего-то не хватало, и бедный жеребенок никак не мог понять, чего он лишился. Поэтому, чтобы заполнить пустоту, он обратился к другим вещам.

Благородное высокомерие заменило его уверенность в себе. Жестокость и чувство собственного достоинства вытеснили его любопытство и честность. Картины, показывающие все случаи, когда он злоупотреблял своим положением, все случаи, когда он просто брал то, что хотел, и даже тех, кого хотел, были словно свинцовые гири на его копытах. Он знал, что изменился. Он знал, что стал таким только благодаря козням тетушки, но все равно не мог отвести взгляд.

На свете было так много пони, о которых он даже не помнил. Их жизнь изменилась к худшему только потому, что они наткнулись на него. Я все исправлю, клянусь. Его клятва не уменьшила тяжести, но дала ему силы двигаться дальше.

Разъяренный взгляд Твайлайт, когда она отправила его в неожиданную, но явно заслуженную ванну. По крайней мере, я уже извинился и перед ней, и перед Кэндис.

Видеть, как тёмная тень скользнула в его спящее тело, было странно, но только на следующее за этим утро он сложил дважды два. Появление Платинум в его жизни и все, что за этим последовало.

Просматривая недавние события, он все время возвращался к той тени. Что это было? Не может быть, чтобы это было совпадением, если учесть, как он изменился, а Платинум появилась всего несколько часов спустя.

Когда он добрался до конца воспоминаний, она уже ждала его. Несмотря на потрепанный вид, в ее походке больше не было слабости, а грива, по крайней мере, была расчесана.

— Нам нужно поговорить, — начал он.

— Я знаю, и мы поговорим.

— Ты та, за кого себя выдаешь?

— Почти. Я знала принцессу Платинум и знаю, что она гордилась бы тобой.

— Откуда ты ее знала?

— У меня была для нее такая же роль, как и для тебя, мой принц.

— Ты все еще называешь меня своим принцем?

— Случай и чужое вмешательство свели нас вместе. Это был мой выбор — остаться с тобой. Это был мой выбор — защищать твой разум и советовать тебе.

— Почему ты осталась?

— Потому что я видела в тебе потенциал, мой принц, потому что видела, как Селестия сковала тебя, искалечила твою магию, чтобы сделать тебя игрушкой в своих политических играх, и потому что этого хотела бы принцесса Платинум.

Гнев попытался подняться, но это был едва слышный шепот на фоне всех остальных эмоций, пытавшихся захлестнуть его. Вместо этого он обратился к своему любопытству:

— Ты говоришь правду?

Она кивнула:

— Единственное, что я упустила, — это то, что в то время я была частью Луны. Луна дарила части себя тем, у кого был потенциал, чтобы направлять и обучать их, позволяя им стать всем, чем они могут быть.

Гордость добавилась к мешанине его эмоций:

— Почему ты решила рассказать мне об этом именно сейчас?

— Потому что тебе придется многое узнать о том, как стать аликорном.

В его груди зародилось свечение:

— Платинум?

— Мы продолжим позже, мой принц… удачи.

Все исчезло во вспышке белого света.

4. Новое начало: Нова

Мысли, более сложные, чем те, к которым она привыкла, проносились в голове Новы, пока она стояла на развалинах библиотеки. Неправильно было то, что все было так неподвижно, так тихо, что это было почти мирно. Она не смогла остановить злобную Солнечную Кобылу. Все, что ей удалось сделать, — это выиграть время, чтобы другие могли спасти ее.

Она должна была радоваться тому, что оказалась здесь, где собралась вся ее семья и где готовилась вкусная еда. Она должна была обнять Пэчворк и поблагодарить ее за все, чем она поделилась. Она должна была сидеть за столом и наслаждаться угощениями, которые приготовила Милый Монстр, в то время как пела свои песни. Но вместо того, что должно было быть, здесь никого не было.

Она пошла по выжженным отпечаткам копыт к тому месту, которое так долго было ее клеткой. Стук ее копыт прозвучал в тишине как раскат грома. Наследие долгих лет одиночества давило с каждым шагом, когда она присматривалась. Если бы не мимолетные моменты страсти или ярости Пэчворк, она бы даже не узнала о существовании чего-либо за пределами своей темницы. В тот первый ошеломляюще ясный миг, когда она увидела Розовую, она впервые по-настоящему осознала, что остальные проблески не были просто желанием.

Внизу что-то зашевелилось, раздался тихий звук, затем скрежет:

— Привет? — спросила Нова, ее голос был слабым.

— Ты вернулась. — Радостный вопль Смарти Пэнтс лишь немного опередил стук маленьких мягких копыт, поднимающихся по слишком большой для них лестнице.

Маленький плюшевый пони выскочил на лестницу, и Нова практически набросилась на него, обнимая своего спутника. Несмотря на ее расширенный кругозор, именно мягкость, прижатая к груди, и знакомый запах вернули ей силы, а не какие-либо доводы рассудка или логика.

— Где все пони? — спросила Нова.

— Не-такой-уж Плохой Монстр отправилась помогать Лунной кобыле, Грей присматривает за Литтл Стар, а Милый Монстр ушел куда-то наверх.

По мере того как называли каждого пони, воспоминания и контекст в голове Новы выстраивались как по мановению волшебства. Она была не просто жеребенком или зверем. Ее разум был ясен, и с каждой секундой к ней приходило все больше и больше понимания.

Она подняла взгляд на то место, где раньше стоял стол, и ей показалось, что она видит их всех, сидящих там. Она почти слышала, как они переговариваются, пока наливают чай. Мед, который Милый Монстр добавила специально для нее, сделал напиток и воспоминания о ней еще более сладкими.

Плохой Монстр, Найт, бывшая Найтмер, часто злая, но всегда верная защитница Пэчворк и Литтл Стар. Она всегда была самодовольна, и ее слова часто ранили, даже когда она была мила. Иногда она была эгоистичной, жадной и злой, пока Пэчворк не изменила ее. Произошла ссора. Найт сделала что-то плохое Пэчворк, и Нова бросилась на ее защиту. Все, что она помнит, — это горячий гнев и стремительные движения. Через некоторое время после этого все начало меняться. Найт даже стала появляться за чаем. Она по-прежнему была злой, но, как и Пэчворк, она была членом семьи.

Грей была просто Грей. Холодная и бесчувственная, но всегда готовая предложить помощь, если она действительно была нужна. Она была старшей сестрой, которая обижалась на то, что на ней лежит ответственность, хотя она гордилась тем, на что способна. У нее никогда не было возможности сесть за стол, но Милый Монстр всегда заботилась о том, чтобы передать ей угощение и вовлечь в беседу. Не то чтобы Грей была разговорчивой, ну, до тех пор, пока не прозвучало несколько колких замечаний.

Свит Дримс, Милый Монстр, музыкальная кобыла, создательница закусок, мать Смарти Пэнтса. Ее голос так долго был единственным источником утешения. Она так любила Пэчворк. Она так счастливо улыбалась, когда ей доводилось играть роль хозяйки, когда кому-нибудь, даже гостям, нравилась ее стряпня.

В ее голове мелькали гости, которых она могла вспомнить.

Кейденс, лучшая нянька для жеребят, — даже одна мысль о ней вызывала желание броситься к ней галопом и укрыться в объятиях кобылы, которая должна была быть больше, чем жизнь, хотя в те дни она была маленькой. Найт пригласила ее к себе, чтобы перекинуться парой слов, а потом увела на какой-то урок. Это было немного грубо. Найт не спрашивала, хочет ли Смарти Пэнтс идти, хотя ей очень нравилось учиться.

В гости приходила Эпплджек, крепко сложенная земная пони и одна из самых близких подруг Пэчворк. Приходила и странная пони-жук. Она выглядела испуганной и растерянной. Во время одного из этих двух визитов Найт затеяла с Пэчворк шутливую драку, пока Дримс защищала своей магией и гостью, и еду. Это выглядело забавно, но ее все так же держали в клетке. Нова взглянула на проломленные остатки толстой золотой двери, ведущей в подвал. Она отшатнулась и отвела глаза. Даже посещение места воспоминаний не стоило того, чтобы спускаться туда снова. Призраки и воспоминания и так шумели наверху.

Она зацепилась за воспоминание о песне, которую чаще всего пела Милый Монстр, и о том, что впервые она была исполнена именно для нее. Этого было достаточно, чтобы заглушить плохие воспоминания и продолжать думать. К воображаемому чаепитию присоединился еще один пришедший пони.

Инсайт, единорожка с красивым рогом, не была внезапно похожа на Дар. Нет, она была сестрой-близнецом Дара и была расстроена и устала. Дар была ранена… Нова закрыла глаза, когда воспоминания нахлынули и разыгрались. В первый раз она обожгла ее, но это была мелочь. Нова была жадной, эгоистичной, и Дар поплатилась за это. Дар тогда ушла, и Нова снова осталась одна. Но все обошлось. В Темном месте, освещенном лишь ее пламенем, Дар позвала ее, пригласила и приняла, а она с готовностью… Нова покачала головой. Сейчас не время думать об этом. Она зарычала и дала себе пощечину.

По мере того как приятные воспоминания отступали, на смену им приходили более страшные. Перед ней стояла пони, которая должна была убить ее дочь. Огонь внутри нее разгорелся, и она сделала выпад. Уничтожить этого ничтожного пони, посмевшего обидеть ее дочь, — вот что было важно. И тут ее охватило смятение — глубокое, холодное и в чем-то даже более страшное, чем стоящая перед ней Солнечная Кобыла, готовая к бою. Нова в ужасе смотрела на то, во что превратилась пони. Это была не та злая пони, которую превратили в вареное мясо. Нет, это был ее Дар.

— Кэндис, — полушепотом-полувсхлипом произнесла она. — Я не дикий зверь. — Она зарычала, заставляя свой разум вернуться к порядку. Кэндис не была Даром. Она была самостоятельной пони, и, как бы она ни была готова к этому, она была гораздо больше, чем просто предмет для использования.

Даже собираясь с мыслями, она все еще могла вспомнить это. Как это было — быть просто животным, желать, нуждаться, страсть и инстинкт. А воспоминания о раннем жеребячьем возрасте и глубокая ярость придали ей немного разумности.

Она поднесла копыто к груди, вдыхая. Закрыв глаза, она оттолкнула копыто и выдохнула. Мысленно она вспомнила, как лучшая жеребячья нянька научила ее этой самой секретной технике успокоения.

Она открыла глаза и сделала еще несколько глубоких вдохов. Приятный запах горелого дерева помог ей успокоиться, хотя последствия того, что это означало, пытались помешать. Мягкое поглаживание вызвало на ее лице улыбку. Смарти Пэнтс улыбнулся ей, и это сделало ситуацию немного более терпимой.

— Так что же нам теперь делать? — спросил Смарти Пэнтс, необычайно серьезно.

Это был хороший вопрос. Они были в безопасности. Они ехали в очень большом поезде, направлявшемся в дом лучшей няньки жеребят, мимо холодного белого места… Кристальная Империя и Замерзший Север, соответственно, — подсказывал ее вновь пробудившийся разум. Это было новое ощущение, словно она вспомнила, что что-то знает, но просто на мгновение забыла об этом. После нескольких минут размышлений даже самые сложные слова обретали смысл. Она поморщилась. Ей следовало подумать о расширении своего словарного запаса, а не о том, чтобы теперь понимать самые сложные слова.

Она тихонько вздохнула и оглянулась на то место, где стоял стол. В голове всплыл образ того, как все были счастливы за столом. Вкусные закуски, бутерброды и сладкий ароматный чай всегда вызывали улыбку у каждого пони. В этот момент она поняла, что нужно делать. Она посмотрела на Смарти Пэнтс:

— Ты умеешь заваривать чай?

— Конечно. — Смарти Пэнтс согласно кивнул.

Нова поднялась на копыта, целеустремленно возвращая своим конечностям силу, которой лишило ее отчаяние:

— Тогда я приберусь, а ты принеси все для чая и бутербродов.

— Хорошо. — Смарти Пэнтс радостно вскрикнул и бросился бежать.

Радость маленького пони вызвала улыбку на лице Новы, хотя глаза ее горели от слез, которые она никогда не позволила бы увидеть своей огненной гриве.

Нова не была Пэчворк. Пэчворк все делала с помощью магии. Она зажгла бы свой рог и сделала бы все за два взмаха хвоста. Нова, напротив, делала все, что могла, с помощью копыт и грубой силы.

Каждый раз, когда ей требовалось заклинание, а она не могла найти способ обойти проблему, в течение тридцати секунд, на которые хватало ее терпения, она садилась на круп и била себя по голове, пока не вспоминала. Использование копыт было не таким эффективным, как использование места для запоминания, но в конце концов ответы находились.

Использование магии было странным. Как будто ее рог был музыкальным инструментом, а она пыталась с его помощью наложить на него смешные голоса. Если она правильно подбирала голос и говорила им нужные вещи, магия срабатывала. Если же нет… что ж, именно поэтому нужно было привести в порядок еще несколько сгоревших вещей.

По мере того как она собирала испорченные предметы и складывала в кучу остатки золотых печатей, ее огонь разгорался. Это было не то жаркое, злобное пламя, которое клокотало от ярости. Нет, это было теплое, мягкое и нежное пламя. Там, где оно касалось дерева, оно не горело. Точнее, оно горело не так, как должно.

Нова приостановилась и наблюдала, как обугленный жилой мир сгорает в обратном направлении. Вместо того чтобы пламя пожирало древесину, оно поглощало поврежденные участки, оставляя вместо пепла новый неповрежденный кусок. В этом не было никакого смысла, но это ничуть не мешало ей радоваться тому, что ее пламя делает что-то еще, кроме уничтожения вещей. Она подняла копыто и наблюдала за медленным, ленивым танцем огня на нем. Она попыталась погладить его, чтобы вознаградить за хорошее поведение, но лишь провела по нему другим копытом. Сработает ли это на пони?

С этим новым инструментом в ее арсенале для работы по дому она пожала плечами, и тогда уборка стала гораздо веселее. Она с грохотом носилась по комнате, прыгая между поврежденными участками, и при каждом приземлении из ее копыт вырывались кольца дружественного огня.

Какая-то часть ее сознания говорила, что это бессмысленно, что магия так не работает, но она не обращала на это внимания. Очевидно, это происходило, значит, магия работала именно так. Она танцевала и играла со своим пламенем, прыгала и гонялась с огнем на спине.

Прошло неловко много времени, прежде чем она поняла, что больше ничего не нужно исправлять. Ей хотелось быть кроткой, застенчивой и извиняющейся, но она не была такой кобылой, поэтому она встала на задние ноги и издала игривый рев.

Медленно повернувшись на двух ногах, она осмотрела пространство вокруг себя. Почти забытые крылья на спине щекотали ей спину, когда они двигались, чтобы удержать равновесие.

Пространство изменилось. Появились три новых дверных проема. Как только она увидела рельефные знаки, то сразу поняла, кому они принадлежат:

— Сестры, — выдохнула она, осознав всю чудовищность того, что сделала Пэчворк.

Это кьютимарка Нарушительницы Правил из умопомрачительных треугольников, и пара спиралевидных звезд Танцовщицы, рассыпающих искры и музыкальные ноты, и простое кристальное солнце Санчейзер.

— Спасибо… — прошептала она, и только своевременное объятие Смарти Пэнтса сдержало слезы.

Вчерашняя Нова знала бы только, что Пэчворк пропала, убитая Солнечной Кобылой, и ее сестры вернулись. Она была бы мстительна, зла, счастлива и, возможно, растеряна. Или, что более вероятно, слишком простодушна, чтобы понять, что должна была быть в замешательстве.

Сегодняшняя Нова могла видеть более ясно. Она видела, что Селестия напала на Пэчворк, пыталась убить ее, когда та спасала своих друзей. В тот момент Пэчворк сделала выбор. Она решила спасти своих друзей, вернуть сестер Новы, зная, что это будет стоить ей жизни.

Ей было больно думать о своих эмоциях. Проще было просто действовать. Позволить им управлять ее поступками и жить моментом. Последний подарок Пэчворк лишил ее этой простоты, и как бы больно это ни было, Нова не могла быть более благодарна за это. Она ненавидела Селестию больше, чем даже Темного Мага. Она оплакивала Пэчворк и хотела иметь возможность сказать ей спасибо. Она хотела обнять своих сестер. Она так давно их не видела. Почему мы не можем получить хорошее без плохого?

Она погладила Смарти Пэнтс и посмотрела на участок, который избегала убирать, — неприкосновенный участок, немного похожий на гнездо с тремя большими плетеными яйцами.

Три больших яйца имели больше смысла для сегодняшней Новы, и их точно не превратят в омлет, даже если бы ей сейчас очень хотелось. Она взвалила своего маленького спутника на спину и подошла к яйцам:

— Эпплджек, Пинки Пай, Рэрити. Выздоравливайте скорее. — Она осторожно положила копыто на каждое, произнося их имена. Тепло, исходившее от них, говорило о том, что с ними все будет в порядке, даже если пройдет несколько дней или недель, прежде чем они вылупятся.

Она еще раз оглядела комнату. Ее взгляд остановился на маленькой двери. Сестра, — сказала одна ее часть, а другая сказала: дочь. Она склонила голову набок, но эмоции все еще не схлынули, поэтому она пожала плечами и пошла дальше. Она убрала коробки с золотым шлаком, повесила декоративные занавески и даже расписала две дощечки. На первой она изобразила посох с кристальной звездой, потрескивающей от магии. Этот посох висел над секцией Грей. Следующей была ее собственная звезда, окутанная пламенем.

Удовлетворенно улыбнувшись, она кивнула. Смарти Пэнтс протянул копыто, с клацаньем разделив удар между ними.

Затем они передвинули стол туда, где он лучше всего смотрелся. Теперь он не должен был стоять рядом с дверью в подвал. Свежая скатерть, чистые чашки, тарелки и заварочный чайник — все это выглядело привлекательно.

Она постучала копытом по полу. Как же мне их пригласить? Она задумалась, пока ее копыто выстукивало копытный код.

Маленькое копытце Смарти Пэнтса постучало своим ответом по спине Новы. Ну, Милый Монстр все еще наверху.

Нова откинула голову назад. Наверху было много чего, что нужно было проверить. Пожав плечами, она опустила морду к земле и начала принюхиваться к свежему запаху.

В большом дереве было много комнат и еще больше книг. Книг было больше, чем могло понадобиться любой пони. Если где-нибудь не было места, которое не использовалось для чего-то другого, там стояли книжные полки. Даже в некоторых помещениях, которые явно предназначались для других целей, были книги. Нова не могла не задуматься над этим. Только благодаря структурной поддержке книг Большой Золотой Дуб устоял.

Многие вещи, мимо которых она проходила, вызывали у нее обрывки воспоминаний. Игрушка, которую подарил ей Шайни. Рваный сборник рассказов, который, как она помнила, она жевала, когда он казался ей размером со стол. Было так много половинчатых образов. Лица и места, в которых не хватало важных деталей или которые были перепутаны.

Она протиснулась сквозь дымку воспоминаний Пэчворк и продолжила следовать за запахом Дримс. Библиотека была такой огромной, что могла бы сойти за дворец, но это было неважно. У нее был свой след, и это был лишь вопрос времени.

Голос Дримс постепенно превратился из простого намека, играющего в ее ушах, в узнаваемые слова.

— …даже со сломанным крылом Дэринг Ду прыгнула…

Время историй? — подумала Нова, и ее копыта сами собой набрали скорость. Ей нравились истории. Улыбка появилась, а затем медленно угасла по мере того, как прояснялось все больше и больше. Это была грустная часть истории, когда казалось, что все потеряно, а потом, в последнюю минуту, Дэринг Ду спасла положение.

Голос Дримс был четким и приятным для слуха, даже когда она озвучивала глупых злодеев. Однако под ним скрывалась дрожь. Даже не видя ее, можно было понять, что Милый Монстр плачет. На этот раз не похоже, чтобы Дримс верила, что в конце концов все будет хорошо.

Во все те моменты, когда у Новы ничего не было, когда она сворачивалась калачиком в одиночестве, голодная и даже ненавидящая себя, Милый Монстр была рядом с ней, с песней или историей. В конце концов, она даже познакомила ее с Смарти Пэнтсом.

Нова перешла в галоп. Милому Монстру было больно, и настало время помочь ей.

4. Новое начало: Найтмер

Путешествие на поезде было странным. Впервые за долгое время она увидела на лицах пони ненависть и недоверие. Никто не велел хранить секреты, а тело Твайлайт находилось в тяжелом состоянии. Но ни то, ни другое не тревожило Найтмер. Теперь, когда она вернулась к Луне и стала выше, все пони стали коротышками. Не было никаких сомнений, что именно здесь ей суждено быть, и все же в том, чтобы быть с Твайлайт, была какая-то правильность.

Она знала, что с каждой секундой Селестия все больше оправляется от ее прощального "подарка". Страдания, обернутые самым глубоким, самым темным кошмаром, который она могла создать, принесли в ее сердце тонкую щепотку мстительной радости. Нельзя выжить, если дать противнику восстановиться, и этот факт давил на ее разум, словно стены.

Беспокойная энергия требовала действий, но она проигнорировала ее. Нельзя провести тысячу лет на луне и не привыкнуть ждать. Самое дорогое, что есть в мире, нуждалось в том, чтобы она оставалась здесь, и она так и сделает. Маленькое благословение Гармонии, уютно свернувшейся под ее крылом, было одной из причин, по которой она не стала тянуть Луну вниз и использовать ее в качестве молота снова и снова, пока Селестия или она сама не перестали бы существовать.

Если бы вы посмотрели на Литтл Стар сейчас, никто бы и не догадался, что менее суток назад огонь уничтожил и волосы, и плоть с ее головы. Эта маленькая кроха была так храбра, так решительно настроена на то, чтобы преодолеть боль от раскаленного рога и запустить пару самых мощных заклинаний телепортации, которые когда-либо видела Найтмер. Она легонько погладила короткую гриву дочери, стараясь не разбудить спящую кобылку:

— Ты снова спасла нас, доченька моя…

Маленькая слезинка начала падать, но тени снова скрыли ее. Последний подарок Твайлайт был самым значимым. Она пообещала подарить Литтл Стар крылья. Она пообещала, что никогда не потеряет ее от старости и что Стар станет Аликорном, как ее родители. Может, сейчас они были лишь самыми маленькими мотыльками, но вблизи это невозможно было отрицать. Под горой, которая была источником единорога Литтл Стар, сидело еще шесть источников таких же маленьких, как первые весенние ростки. Только время покажет, расцветут ли они в полную силу.

За окном сквозь метель пробивалось сияние купола щита Кристальной Империи. Укутанное в свой собственный купол меньшего размера, живое продолжение Империи устремилось к месту своего рождения. Убежище, безусловно, было самым уникальным фрагментом, с которым Найтмер когда-либо сталкивалась. Никто из Империума даже не задумывался о чем-то подобном. Страхи Убежища заставили Найтмер узнать, кем и чем оно было. С Твайлайт все будет в порядке? Не нападет ли на них Селестия до того, как они вернутся домой? Будут ли в безопасности все пони, находящиеся под ее опекой? Достаточно ли она сильна, чтобы защитить их, если это случится?

Найтмер приложила голое копыто Луны к кристальной стене. Она была так похожа на замок Твайлайт и в то же время так сильно отличалась от него. Замок был чужим и отстраненным большую часть времени. Убежище было валькирией, играющей в жеребенка, и горе всем, кто причинит вред ее подопечным:

— Не волнуйся, Хранитель, если дело дойдет до конфликта, мы будем с тобой.

Убежище молчало, но по кристаллу под копытами Найтмер разлилось тепло, и сочные страхи превратились в простые сомнения. Это было не так сытно, но Твайлайт не была бы счастлива, если бы позволила Убежищу страдать под тяжестью страха дольше, чем нужно. Это было меньшее, что она могла сделать за ту нечаянную помощь, которую оказал сильный страх в восстановлении ее Луны.

Снаружи стихли звуки вращающихся пушечных башен, и гул магии от перегруженного великана вернулся к более безопасному уровню.

Вдалеке звала Эквестрия. Ее сестра была там, и неизвестно, что она теперь будет делать. Селестия сделала первый шаг и потерпела поражение лишь благодаря блестящей игре Твайлайт и спасению Литтл Стар в последнюю секунду. Не было медовых слов, которые могли бы смягчить случившееся, не было обещаний, которым можно было бы снова доверять.

Слишком легко было представить, как Селестия спокойно курит свою любимую трубку, глядя с высоты Кантерлота на шахматную доску, которой был мир.

— Значит, это будет еще одна из игр Империума… Война.

4. Новое начало: Кейденс возвращается домой

Наконец щит Убежища слился с щитом Кристального Сердца, и Кейденс, образно говоря, испустила затаенный вздох. Город мог быть уязвимым местом в некоторых отношениях, но в других он был несравненным щитом. Стресс, который она пережила, позволил вырваться наружу другим чувствам.

В ее сердце образовалась черная пустота, где когда-то было что-то дорогое. Кейденс баюкала потертые, заброшенные участки одной из линий сердца с особым рисунком. По ней струился бесплотный ветерок, отчаянно искавший то, что он никогда не найдет. Даже с подтверждением, которое дал ее домен, было трудно принять то, что здесь было лишь ее физической оболочкой.

В каком-то смысле то, что осталось от Твайлайт, было прекрасно. Это было произведение искусства, пусть и извращенное. Одно то, как ее нынешняя оболочка отражала свет, было потрясающе, если не обращать внимания на то, что это было. Покрытые кристаллами кости, скрепленные одной лишь магией. Немного мрачно для любого пони, но все равно притягивает взгляд, хочешь ты этого или нет.

Все, что было в ее земной жизни, дрогнуло от того, что даже в таком состоянии тело было живым. Живым, но почти пустым от всего, что должно было в нем находиться. Все сердечные линии, которые должны были быть там, кроме двух, исчезли. Остались только Нова и Свит Дримс, и обе они скорбели о потерянном.

Яркие искры означали, что Нова была на удивление жизнерадостной, несмотря на скрывавшийся под ними более темный цвет, говоривший о подавленных эмоциях, с которыми придется разбираться позже. Множество тонких прядей доказывали, что ей небезразличны другие пони, кроме тех, кого она неистово любила. Затем была Свит Дримс, и линии ее сердца были совсем не здоровыми. Это были хрупкие шелестящие ниточки, напоминающие о долге и обещании, данном тому, кто был потерян. Если бы она была обычной пони, ее бы поместили под наблюдение для самоубийц. Учитывая то, что ждет аликорнов за гранью смерти, Кейденс не боялась, что Свит Дримс пойдет по этому пути.

Она положила копыто на то место, где должно было находиться сердце. Неважно, что ее настоящее сердце было далеко, оно все равно болело:

— Твайлайт, — прошептала она, слегка приложив копыто к все еще живым останкам. Может, она и не была тем маленьким жеребенком, которого она впервые вынянчила, но она была ее сестрой.

Под копытом Кейденс кристаллические доспехи казались гладкими и теплыми. Если бы она позволила себе, то могла бы притвориться, что ощущение зачарованного кристалла — это уголек магии ее сестры, которой просто нужен отдых, чтобы восстановиться.

В историях пожертвование жизни ради спасения друзей приветствовалась. Это был благородный и правильный поступок. В реальности же от этого только сильнее болели сердца, а в сердцах тех, кто выжил, оставалась пустота, которую никогда не заполнить.

— Вы хоть знаете, что ее больше нет?

Неудивительно, что три смертные души не ответили. Только время покажет, действительно ли сработал метод Твайлайт по спасению пони от смерти. По линиям сердца, ведущим из других мест поезда, было ясно, что души сестер Эпплблум и Свити Белль находятся здесь, но успеет ли блистательная кобыла разобраться с недостатками своего запасного плана — вот в чем вопрос.

Как бы ей ни хотелось просто остаться здесь и горевать, такой возможности у нее не было. Правление нацией должно было быть на первом месте. То, что Селестия сделала на этот раз, никак нельзя было простить. Даже ее сердце не было достаточно большим или крепким для этого. Это, по меньшей мере, было началом гражданской войны в Эквестрии. Приняв осколки Луны и Твайлайт, она уже приняла чью-то сторону, и пора было начинать действовать.

Она поднялась на свои кристаллические копыта и кивнула двум своим вечным стражам, которые стояли по бокам кровати, на которой лежал кристальный скелет:

— Берегите ее. — Они отсалютовали, и она отправилась на поиски Луны.

Даже с учетом того, что все пони кланялись и уходили с ее пути, прогулка по вагону заняла много времени. Даже слепой увидел бы, что почти каждый пони нуждается в добром слове, ободряющем взгляде или в чем-то еще. Пусть они и не были ее подданными, но они были пони, и пусть они не были под ее опекой, она не могла вот так просто оставить их. Она развернула свои чувства и коснулась их эмоций. Мешанина из страха, безнадежности, растерянности и сомнений почти заслонила собой все остальное. Сквозь страдания то тут, то там пробивались глубокие нотки потери и мести. В целом стадо укрылось в безопасном месте и ждало, когда опасность минует. Если бы все было так просто.

Им нужна была идеальная принцесса, и она стала такой. Она не была Селестией, она не стала бы заставлять их чувствовать или думать так, как считала нужным. И все же им нужно было что-то, что позволило бы прервать нисходящую спираль страха и отчаяния. Со временем близкие и друзья исцелили бы большинство из них. К сожалению, Кейденс считала, что на это не хватит ни лун, ни лет. Поэтому, как бы ей ни было неприятно это делать, она обратилась к своему влиянию аликорна.

Магия придавала больше веса ее утешительным словам и искренним советам. Это было обманом, это не было настоящей заботой один на один, которую все они заслуживали, но не было и сотни таких как она, которым нечем было бы заняться, кроме как быть для них Советником Кейденс. Тем не менее она спросила имена каждого из них и уделила несколько минут всем, кто в этом нуждался.

Она остановилась возле одной каюты. Все находящиеся в ней были связаны с душами, которые спасла Твайлайт. Этих линий было более чем достаточно, чтобы понять, кто они такие. Как бы несправедливо это ни было по отношению к остальным, пони внутри просто значили для нее больше. Четыре пони, которые так близко сошлись с ее племянницей. Я найду для них время позже.

Отсутствие Литтл Стар лишило решимости обычно решительных Метконосцев. Память об обгоревшем теле подруги все еще преследовала их. Пополнение к группе от Луны было единственным, что сдерживало их отчаяние. Его дополнительные годы и тренировки позволили ему стать той опорой, в которой они так нуждались. Когда она проходила мимо их каюты, его пронзительные глаза поднялись и встретились с ее глазами через дверное окошко. Этот напряженный взгляд удерживал ее копыта на месте лучше любого заклинания.

За обычно спокойным взглядом бывшего жеребца таилась кипящая ярость. Но он ничем не выдавал этого ни своим выражением лица, ни расслабленной позой очаровательного пони. В любое другое время вид Скуталу, приютившейся под его правым крылом, и Свити Белль слева от него был бы таким драгоценным моментом. Эпплблум, защищающая остальных, была как дополнительная порция милашек на вершине.

Вежливо постучав, она привлекла внимание остальных. Когда она вошла в каюту, на нее смотрели еще три пары глаз.

Эпплблум даже не стала дожидаться, пока дверь полностью откроется, прежде чем у нее вырвался отчаянный вопрос:

— Как она?

На мгновение Кейденс подумала о том, чтобы просто использовать свою сущность аликорна, чтобы успокоить их, но заколебалась. Поэтому она вошла в помещение и легла, чтобы стать более доступной:

— Литтл Стар в порядке, но отдыхает. Она использовала много магии, но с ней все будет в порядке, когда она проснется.

— Но… ее ожоги… они выглядели ужасно. — Эпплблум поскребла копытом по полу, ее уши слегка опустились.

— Они зажили. С ней все будет хорошо. Сейчас она спит под крылом своей матери.

В сердце Эпплблум все еще оставалось немного сомнений, но, по крайней мере, это успокоило ее:

— Что случилось? Мы были в замке, потом произошла яркая вспышка, и мы оказались рядом с вашим поездом.

— И у Стар горела грива… — добавила Скуталу.

Жеребята, скорее всего, были единственными пони, которые не знали о случившемся, единственными, кому взрослые не передали слухи. Несомненно, Метеор с его фестральным слухом уловил бы это, но он благоразумно решил не сообщать об этом. Впервые за долгое время эмпатия и обучение Селестии подвели ее. Она не могла ответить на этот вопрос. Ложь во спасение или правда — у каждого из вариантов были свои минусы. Если бы я была на вашем месте, захотела бы я знать правду?

— Она использовала слишком много магии слишком быстро, и ее рог немного перегрелся.

— Принцесса, — сказала Свити Белль.

— Да?

— Мы знаем, какие вещи Стар может делать, не причиняя себе вреда, а снег дал понять, что мы не вернемся в Понивилль. Почему вы везете нас в Кристальную Империю на своем новом поезде?

— Потому что там мы не будем в безопасности, — добавил Метеор, и его глаза щелками смотрели прямо в глаза Кейденс.

Эпплблум повернулась к нему:

— Это же наш дом, почему там небезопасно?

— Тот яркий свет снаружи был нападением на Твайлайт. — Широко раскрытые глаза и вздохи были единственным, что нарушило тишину, наступившую после слов Метеора.

Скуталу первой нарушила затянувшуюся тишину:

— С ней все будет в порядке? — Надежда в этих юных глазах пронзила Кейденс до глубины души.

Как я могу сказать, что та, кто подарила тебе крылья, ушла?

— Она стабильна… Мне придется поговорить с Луной, чтобы узнать, чем еще мы можем ей помочь.

Скуталу на мгновение посмотрела на свои крылья. В глазах была печаль, но потом она сменилась решимостью. Она поднялась на ноги, так высоко, как только могла:

— Если это поможет… она может забрать мои крылья обратно.

Кейденс обняла ее и обернула вокруг нее свои крылья:

— Ты храбрая кобылка. Спасибо, но нет, это не поможет, а если бы и помогло, Твайлайт никогда бы не согласилась. Она дала тебе эти крылья. Она хотела, чтобы у тебя были небеса.

— А Селестия может помочь? — спросила Свити Белль.

Это был такой невинный вопрос, и в любой другой день Кейденс, возможно, смогла бы лучше контролировать свое выражение лица. Метеор даже не пытался. Он открыто показал свои клыки.

— Я так не думаю, извини.

— Но почему? Разве она не заботится о ней?

Кейденс опустила глаза к полу. Почему Селестия?

Мысленно Кейденс перебирала в памяти все свои отношения с Селестией. Каждое ее слово, каждый взгляд, цвет и текстура, все линии сердца Селестии и то, как они изменились. Во многих отношениях это было просто невероятно. Селестия любила Твайлайт. Это не было фальшью. Всё было по-настоящему и глубоко. Она была несказанно рада, когда ситуация начала улучшаться. Ей хотелось рычать, топать копытами, кричать в подушку часами напролет, пока мир не удовлетворит ее требования и не обретет смысл. К сожалению, она уже не была той школьной кобылкой, которой все сходило с копыт. Скоро ее решения, правильные или неправильные, будут стоить жизней. Сотни, а может, и тысячи погибнут, если дело дойдет до войны.

Легкое ощущение давления вывело Кейденс из мрачных размышлений. Каким-то образом ее обнимали четыре маленьких пони, а Метеор выглядел очень подавленным. Она постаралась обхватить их всех своими крыльями. Даже несмотря на весь свой страх и сомнения, они бросили все, чтобы быть рядом с ней. Если бы только все пони могли быть такими, как вы.

Кейденс до сих пор не могла понять, как эти три кобылки уговорили ее, но каким-то образом они сопровождали ее, пока она продолжала свой путь. То ли дело в чистоте их эмоций, то ли в том, что они просто хотели увидеть своего друга, то ли в том, что после той импровизированной кучи пони она просто не хотела оставаться одна? Она не могла сказать, но одно их присутствие согревало ее сердце.

Пара стражей, стоявших у дверей, была лишней, но их присутствие говорило любому пони, тому кто прошел мимо, что те кто внутри, очень важны. Кейденс подошла к ним, и они отдали честь. Когда она проходила мимо них, один заговорил.

— Дочь государыни спит.

Кейденс кивнула и жестом велела метконосцам замолчать.

Внутри Луна лежала на кровати королевских размеров, а Литтл Стар была надежно укрыта крылом. Это была бы еще одна трогательная сцена материнской любви, если бы не тот факт, что из этих голубых глаз смотрела Найт, а не Принцесса Ночи.

Уже не в первый раз мужество Кейденс было подкреплено договором, который они заключили. Какой бы жестокой и злой ни была Найт, она все равно была обязана быть ее наставницей и не причинять ей вреда без необходимости.

Найт царственно кивнула, и Кейденс ответила ей тем же. Метконосцы тихонько засуетились. Каждый должен был своими глазами убедиться, что с их другом все в порядке.

Мерцание теней обвилось вокруг ушей Литтл Стар. Волшебство оформилось в виде шелковых ушных вкладышей:

— Теперь ее ничто не потревожит. — Найт сдвинула крыло, открывая им лучший обзор. — Мы благодарим тебя за…

— Семья, помнишь? — Кейденс с мягкой улыбкой прервала ее.

Найт на мгновение задержала на ней взгляд, а затем отрывисто кивнула. Ее глаза окинули метконосцев и на мгновение задержались на Метеоре:

— У нас есть к тебе дело. Охраняй нашу дочь до нашего возвращения.

— Не волнуйся, принцесса, мы справимся, — сказала Скуталу. Остальные девочки поддержали ее. Метеор отсалютовал, а за ним поспешила и Скуталу.

Найт потянулась к своей тени, и, когда она подняла копыто, из нее появились четыре очертания, с которых капала жидкая тьма, как будто тень была лужей. Когда тьма сползла с них, стало ясно, что это за предметы. Четыре одинаковых кинжала. На ножнах каждого был начертан символ метконосцев. Найт переместилась, продолжая лежать, приняв более царственную позу:

— Юные рыцари, мы вверяем вам безопасность нашей дочери. В этом деле ваши действия не должны быть сдержанными. Все, что вы должны сделать для защиты нашей дочери, разрешено, и, как рыцарей, только мой суд или суд моей дочери может осудить вас.

По мере того как Найт говорила, в сердцах метконосцев поднимались гордость и решимость. Возможно, Свити Белль была единственной из девочек, кто действительно следовал этим словам, но все они понимали их смысл. Найт по очереди посвящала их в рыцари своим рогом. Каждому она вручала клинок, и шелковистые нити теней прикрепляли его к их телам.

Улучшенные игрушки Литтл Стар технически уже превратили их в ее рыцарей, но никто не стал бы говорить, что это просто жеребячьи игры, когда принцесса Луна дарует такие клинки.

Гарнет мысленно постучала, а затем заговорила.

Метконосцы и один взбешенный фестрал. Мне почти жалко обреченную душу, которая попытается добраться до Литтл Стар.

Но все же, пожалуйста, присмотри за ними.

Конечно. С другой стороны, насколько вы довольны моей подготовкой?

Только больше никаких приключений в тавернах, хорошо?

Тогда спортивный бар.

Гарнет.

Послушайте, принцесса, почти каждый из нас, у кого есть хоть капля свободы воли, хочет прямо сейчас выступить в поход на Кантерлот. Она убила Твайлайт, ты ведь знаешь это?

Знаю… — Одно это признание каким-то образом сделало все более реальным, чем это было всего лишь мгновение назад.

Крыло Найт проводило ее, когда они оставили четырех маленьких рыцарей присматривать за Литтл Стар.

Лишь стук копыт нарушал тишину, пока они шли. Присутствие Гарнет на задворках ее сознания угасло.

Закончится ли предстоящий конфликт изгнанием пони на луну или их судьбы будут изложены в более скорбных тонах?

Она покачала головой и отбросила сомнения на время.

— Луна… — начала Кейденс, ее пристальный взгляд ясно говорил о том, что она знает, что это Найт. — Как дела?

Глаза Найт скользнули к ее глазам, и через несколько секунд она вздохнула:

— Признаться, нам стало лучше.

— Ты будешь в порядке на этой встрече?

— Нам предстоит многое решить, и мы выскажем свое мнение.

Война… Кейденс кивнула. Что-то в тоне Найт вскрыло в ее сердце новую яму беспокойства.

4. Новое начало: Долг Метеора

Метеор наблюдал. Он прислушивался. Единственная пони, за которой его государь велел ему следовать даже вопреки ей, лежала в постели, и никто не знал, когда она проснется. Хотя ее состояние было вызвано собственными действиями, вина за это лежала на копытах Селестии.

Свити Белль суетилась вокруг нее, заботясь о том, чтобы ей было удобно. Эпплблум приложила все силы к приготовлению закусок. Конечно, из ее седельных сумок появлялись именно яблоки, а не превосходные манго, но ведь главное — это идея.

Ему казалось, что он познал вершину верности и связи между товарищами, когда только-только стал Ночным Стражем. А потом его бросили к четырем кобылкам. Возможно, они понимали это не совсем так, как он, но это не мешало их узам быть крепче.

Легкое касание перьев переключило его внимание на Скуталу. Она кивнула ему. Одно это движение говорило о многом. Она понимала, она знала, что такое быть воином. Что значит взять на себя обязанность защищать других. Если что-то случится, они позволят тому, кто первым среагирует, взять на себя инициативу.

Несмотря на то что мысли его блуждали, он все же сосредоточился на том, что происходит здесь и сейчас. Это был простой прием, но на его освоение ушли годы: позволять своим прихотям делать свое дело и при этом не отвлекаться на них.

Государыня учила, что иногда они могут принести озарение, необходимое в критический момент, но пока ни одно из них не было настолько полезным.

По долгу службы его вдохновляла избранная пегаска. Многочасовые тренировки и спарринги пронеслись у него в голове. Она была дерзкой, даже безрассудной, но он довел ее до уверенности в своих действиях, руководствуясь врожденной способностью пегасов оценивать ситуацию в мгновение ока.

Это всегда было целью в учении тактике малых подразделений, но так редко достигалось. Все, что требовалось, — это простой взгляд. Одно движение или один звук — и они оба узнают план.

Скуталу должна была вырасти воином, о котором и через тысячу лет будут рассказывать легенды.

— Как она? — спросила Эпплблум.

Свити Белль прислонила свой рог к рогу Литтл Стар. Удивительно, но на ней не было ни одного следа от ожога. Голова кобылки была в огне. С сопутствующими запахами горелой плоти ошибиться в том, что это была не просто манифестация силы, было невозможно.

— Я не чувствую с ней ничего плохого. — Ухо Свити Белль дернулось. — Как будто ее магия поет, но забыла слова, а бэк-вокалисты спорят.

— Но с ней все в порядке? — спросил Метеор, даже не успев понять, что открыл рот.

— Думаю, да… Это похоже на то, что происходит, когда я неправильно делаю уроки магии, и ей приходится останавливать мою магию за меня.

Тело Метеора расслабило мышцы, о напряжении которых он даже не подозревал. Вызвать дисгармонию в магии единорога было делом нешуточным. Но поскольку это был основной способ, при помощи которого единороги выигрывали поединки, его изучали даже в далеком прошлом. Так что государыня ни за что не бросила бы свою дочь, если бы дело было серьезным.

Скуталу наклонила голову.

Метеорит кивнул:

— Да, с ней все будет в порядке.

— Мы можем ей чем-нибудь помочь?

— Только моральная поддержка. Она должна справиться с этим сама.

— Так, я знаю, что я не моя сестра, но эт можно понять, когда от нас что-то скрывают, — упрекнула Эпплблум.

— Эпплблум, я думаю, мы все это знаем, — сказала Скутс.

Свити Белль подняла голову:

— Так в чем же дело?

Скуталу закатила глаза:

— Следующий большой злодей, очевидно.

Скорее, первый… — подумал Метеор, делая медленный, ровный вдох. Сейчас было не время говорить о том, что именно принцесса Селестия является "следующим большим злом":

— Что бы это ни было, сейчас мы ничего не можем с этим поделать.

— Так зачем мама Стар дала нам эти ножи? У нас и так достаточно оружия, не так ли? — спросила Эпплблум.

— Это знак отличия, как тот, что мы получили за победу над гидрой, — сказала Скуталу.

Свити Белль с укором посмотрела на свой кинжал:

— Мне кажется, что они слишком волшебные, чтобы быть просто медалью.

Метеор кивнул:

— Они старые, очень старые, но у Ночной Стражи есть такое оружие.

— И что? Что они делают?

— С их помощью можно приковать что угодно к месту своей тенью.

— Как?

— Просто вонзи его в тень, и он удержит на месте.

Скуталу задумчиво посмотрела на свою.

— Только будь осторожна, так как это ранит цель, так что не стоит целиться в голову или сердце.

— Значит, теперь мы можем атаковать тень, чтобы причинить вред? — спросила Скуталу.

Он кивнул:

— Да.

— Потрясающе, нам нужно будет добавить это в наши тренировки.

Что-то в фоновом звуке изменилось. Его уши навострились, а затем повернулись к источнику. Дыхание Литтл Стар стало немного глубже, а пульс участился на несколько ударов в минуту.

Эпплблум и Свити Белль не заметили этого, но Скуталу заметила. Может, она бы и не услышала, но они так много тренировались вместе, что она уловила и поняла движение его уха. Она перевела взгляд на Литтл Стар, а потом снова на него. Он кивнул:

— Она просыпается. — Это привлекло внимание остальных.

Эпплблум бросила свои закуски и кинулась к кровати, а Свити Белль едва не набросилась на Литтл Стар. Все их чувства были сосредоточены только на одном.

Тело Скуталу напряглось, словно она собиралась броситься туда, но она удержалась на месте, удерживая большую часть своего внимания на возможных угрозах. Как бы она ни гордилась тем, как далеко продвинулась, сейчас было не время для этого.

— Дозор на мне. — Он толкнул ее крылом и продолжил более мягким тоном. — Иди к ней.

Ей не нужно было повторять дважды.

Первое, что увидели бы пурпурные глаза, — это трое друзей, собравшихся вокруг нее.

4. Новое начало: Новый компаньон Кэндис

Тело Кэндис двигалось само по себе, а точнее, под руководством другой. Сладкая закуска, которую сунули ей в мордочку, могла бы быть и золой, если бы не удовольствие, которое она ей доставила. Однако это не помешало гостье хмыкнуть, наслаждаясь лакомством.

Твайлайт больше не было. Один только факт, что Нарушительница Правил была здесь и контролировала ее тело, был тому подтверждением. Но даже с этой пустотой в сердце ее разум все еще работал. Тренировки Луны и Найт убили бы ее, если бы она не смогла справиться с неудобством, когда ее любовь пожертвовала собой из-за солнечной атаки.

Логика, разум, расчет. Она так долго была аналитиком, что отказаться от этой привычки теперь было невозможно. Точная цепочка событий, приведших к такому исходу, была настолько невероятной, что она не могла допустить, чтобы это было чем-то иным, кроме как преднамеренным действием.

Селестия была главным подозреваемым в том, кто за этим стоит. В конце концов, она была агрессором. Неужели это она привела события в движение, чтобы они произошли? Эмоции говорили "да", но разум утверждал, что она еще многого не знает.

Кэндис почувствовала, как язык собирает с губ последние крошки, и удовлетворенно вздохнула. Наскоро перекусив, Нарушительница Правил повернулась, чтобы покинуть отведенное Кэндис купе. Она даже не проверила в зеркале, как сидит на ней форма, прежде чем копыто потянулось к двери.

Оказаться по другую сторону баррикад на этот раз было довольно необычно. Как бы ни обволакивала ее душу забота Нарушительницы Правил, в ней все равно чувствовалась какая-то неправильность. Как бы она ни принимала своего нового компаньона, все равно оставалось ощущение, что ее тело в каком-то смысле украли.

Эта часть больше относится к моим обязанностям. Ты не против?

Хочешь заняться скучными делами? Будучи моим гостем.

Как будто партнер по танцу слишком быстро закружил ее, бытие сместилось, и Кэндис пришлось упереться ногами, чтобы не упасть лицом вниз.

Это не просто так. Ты здесь гость. Я та, кого другие ожидают увидеть здесь в этом теле, и твои действия отразятся на мне, а не на тебе. Я уже думаю, как достать тебе твое собственное тело…

Послушай, это то, чего она хотела, и это то, что нужно нам обеим.

Я знаю, что тебе нужен носитель. Я знаю, что мы способны работать вместе. Я знаю, что это не намеренно. Но это все равно похоже на то, что ты украла у меня тело.

Ты отдала себя Твайлайт. Ты ведь знаешь, что это уже не твое тело, верно? — Нарушительница Правил наполовину дразнила.

В ней поднялся гнев, но Кэндис осторожно отодвинула его в сторону.

По закону, но она не могла завладеть моим телом без моего разрешения, да и делала она это только два раза, во время реальных свиданий. Это все еще мое тело, которым я должна управлять.

Послушай, если бы меня здесь не было, ты была бы мертва. Ей нужно было дать тебе больше силы, чем ты могла бы пережить, и я стала ее решением. — Негодование Нарушительницы Правил просочилось из нее, но тут же сменилось извиняющимся тоном. — Да, это отстой, но если я тебя брошу, ты умрешь.

Впервые я так ясно ощущаю твои эмоции. Ты в порядке? — Кэндис мысленно предложила обнять ее, нуждаясь в этом так же сильно, как и Нарушительница Правил.

Чувства улетучились, и эмоции Нарушительницы Правил сменились на раздражение, а затем она со вздохом приняла объятия. На мгновение все вокруг стало теплым. Это было очень похоже на объятия старшей сестры, которая с одинаковой вероятностью может быть как доброй, так и испортить твою гриву ради забавы, даже если она будет рядом в любой момент, когда это действительно важно.

— Значит, все это время я старалась быть милой, пыталась утешить тебя, а ты ничего не чувствовала? Чтоб мне провалиться, надо было просто вздремнуть…

Думаю, я это почувствовала, но не совсем отчетливо, поскольку мое собственное горе в тот момент было просто непреодолимым. Я все еще горюю, но то, что ты здесь, делает это легче.

Да, да. А теперь, ты хочешь поговорить со своими пони, или я возьму еще пирожных?

Не стесняйся, бери еще одно пирожное и управляй магией. Мне нужно управлять моим… нашим телом для выполнения обязанностей.

Отлично, значит, я застряла, пытаясь оставаться неподвижной… Ты понимаешь, как трудно случайно не заблокировать желание двигаться?

Не могу сказать, что осознаю. Я не пыталась овладеть другими.

Ну, в наше время это в моде… — фыркнула Нарушительница Правил в том же тоне, что и Твайлайт. Кэндис почти видела, как она закатила бы глаза.

Кэндис хихикнула.

Ладно. Ты — та, кто любит нарушать правила магии. Можешь ли ты сделать что-нибудь, чтобы тебе было легче?

Я не могу придумать ничего, что не убило бы тебя. Это разница в нашей силе… пока все не уляжется более… эх, херня, по-доброму не скажешь. Пока ты не станешь частью меня… одним из моих фрагментов, вроде как…

Что, если я создам для тебя твое собственное тело? Я вроде как в основном из Твайлайт, после того как меня случайно поджарили.

Хочешь уже избавиться от меня? — поддразнила Нарушительница Правил.

Нет, но я хочу, чтобы ты была счастлива.

А если учесть, что сделала Твайлайт, думаешь, я буду счастлива вдали от тебя? Я буквально создана, чтобы любить тебя… помнишь?

Я знаю, это не значит, что нам придется расстаться, просто у нас будут свои тела, как тогда, когда Твайлайт была рядом. Но это не значит, что мы стали любить друг друга меньше.

Тогда это тебе понадобится новое тело. Она очень крепко привязала меня к этому телу. Кроме того, со мной здесь тебе гораздо безопаснее, и ты это знаешь. — Ощущение всенаправленного объятия, которое было бы невыносимо удушающим, если бы это можно было сделать физически, было просто приятно.

Значит, ты предпочитаешь овладеть искусством неподвижности, чтобы я могла выполнять свои обязанности, а не быть отдельно?

Неа, тебе просто нужно поторопиться и научиться быть громче в своих действиях.

Тогда что мне нужно сделать, чтобы ты помогла мне этому научиться? Я даже не представляю, с чего начать.

Пока просто подумай, что ты хочешь сделать, а я передам это телу. К урокам мы приступим позже.

Хорошо. Но сможешь ли ты соблюдать необходимую точность? Это не обвинение, просто честное любопытство.

Мы ведь собираемся просто поговорить с несколькими пони, а не идти на танцы, верно?

На самом деле это гораздо больше. Публика увидит, и то, как мы двигаемся, передает гораздо больше, чем некоторые думают. Военная выверенность — ключ к тому, чтобы предстать перед публикой твердым и уверенным в себе защитником. Дать им понять, что, как бы плохо ни обстояли дела, у нас есть способность сохранять спокойствие и защищать их.

У нас есть возможность защитить их? От Селестии?

Даже если это не так, они должны верить, что у нас есть такая возможность. И я не думаю, что они еще знают о Селестии, так что этот разрыв в силе не будет иметь значения для публики в данный момент. Но для них важна внешность, а я бы халатно отнеслась к своим обязанностям, если бы не выполняла их в меру своих возможностей.

Тогда будь небрежна,тебе нужно время для себя, время, чтобы прийти в себя и смириться с тем, что произошло. — Беспокойство Нарушительницы Правил было трогательным, хотя и слишком агрессивным.

У меня уже было немного времени, и я найду его позже. Но сейчас у меня есть свои обязанности, которые нужно выполнять независимо от того, что я чувствую. И если я позволю своим эмоциям мешать мне, я буду не очень хорошим Капитаном Стражи Твайлайт. — Просто мысль о том, что она не может быть лучшей в той роли, которую отвела ей Твайлайт, не позволяла ни любовь, ни гордость.

Ладно, делай то, что тебе нужно сейчас, но у тебя будут отгулы, даже если я тебя заставлю. — Было ясно, что в словах Нарушительницы Правил было столько же угрозы, сколько искреннего обещания помочь.

Я не собираюсь пренебрегать собой. Но и пренебрегать своими обязанностями я тоже не могу. Спасибо, что ты здесь, даже если это был не твой выбор.

Да-да, давай начнем. Кто-нибудь из пони учил тебя быть лаконичной?

Кэндис вздрогнула, но постаралась этого не показать.

Вообще-то я и так лаконична.

Приземистое копыто земной пони, сделавшее фейсхуф, ударило их головами об стену.

Если бы не улучшения, которые Твайлайт вживила в ее тело, она ходила бы с хорошо заметным следом от копыта. Вместо этого нужно было всего лишь немного позаботиться об уходе.

Перемещение тела таким образом было похоже на сон. Не было ни дельты, ни задержки. Движения происходили чуть быстрее и выполнялись чуть плавнее, но все ощущения были какими-то плоскими, словно где-то произошла небольшая заминка.

Кэндис ощущала каждое движение головы, каждое подергивание, которое Нарушительнице Правил приходилось заставлять себя не делать. Даже малейшее искушение сделать что-то, и гостья, казалось, была способна заглушить самое громкое требование, которое она могла бы прокричать своим конечностям.

Но странности в управлении своим телом были наименее важны. Почти каждый пони хотел спросить, как дела у Твайлайт. У каждого из них была своя смесь надежды и страха. Хотя не все из них видели хрустальный скелет, который был всем, что осталось от тела Твайлайт, все пони уже явно слышали о нем.

Замаскированные чейнджлинги на поезде были точками торжественной стабильности по сравнению с гораздо более шумными понивиллийцами, а почти поклоняющиеся взгляды гибридов, которых Твайлайт восстановила, заставили Кэндис желать, чтобы у нее появилась надежда вернуть свою Твайлайт.

К тому времени как они добрались до спиральной кристальной лестницы, ведущей в носовую обсерваторию, терпение Нарушительницы Правил иссякло, а небольшие изменения в удельной плотности мочи заставили трех последних пони, которые хотели поговорить, поспешить в туалет.

— Эти овцы ничего не могут сделать сами, — сказала Нарушительница Правил их общим голосом и слегка попятилась, прежде чем позволить своему телу вернуться в ожидаемую позу.

— Чего же ты ждешь, когда Селестия делает все для своей идеальной маленькой нации, вместо того чтобы позволить пони учиться самим?

Вздох. Нарушительница Правил спроецировала его мысленно.

Это теперь твоя коронная фраза? — с юмором спросила Кэндис.

Похоже, она или: моя жизнь — дерьмо.

Когда открылась последняя дверь между ними и пунктом назначения, послышался шум жаркого разговора.

— Хотя бы скажи, где они? — взмолился голос Старлайт.

— Ты же знаешь, что она не может, так что перестань ее доставать, — огрызнулась суровым голосом Гильда.

— Что здесь происходит? — мягко спросила Кэндис.

Гильда находилась по одну сторону стола, половина приготовленной рыбы была отодвинута в сторону в пользу этого спора.

Старлайт уперлась передними копытами в стол, и казалось, что в любой момент она вскочит и протопчет путь через стол, чтобы добраться до грифонши.

Рейнбоу Дэш подняла взгляд на потрепанные книги из серии Дэринг Ду, которые она читала:

— Эй, Кэп, Старлайт хочет знать то, о чем Луна просила молчать.

— Что ты хочешь узнать, Старлайт?

Старлайт перевела свой пристальный взгляд на Кэндис:

— Все остальные из Понивилля на месте. Где ЭйДжей, Флаттершай, Пинки Пай и Рэрити?

— Чтобы ответы на эти вопросы имели хоть какой-то смысл, придется многое объяснить. Я знаю, что ты была близка с Твайлайт, так что…

Облегчение в глазах Старлайт сменилось ужасом:

— Что ты имеешь в виду? Она не… мертва, она не может быть мертва.

— Значит, она так и не объяснила тебе некоторые вещи.

Старлайт снова опустилась на копыта. Ее разум явно бежал сам по себе. Она даже не услышала, как книга Рейнбоу ударилась о стол.

— Да ладно. Ты была близким другом. Ты заслуживаешь знать, что происходит. Но чтобы рассказать тебе, мне нужно разрешение Луны.

Рейнбоу на мгновение взглянула на Гильду, а затем поднялась на копыта:

— Эй, а мы можем поучаствовать в этом?

Кэндис кивнула:

— Вы — ее рыцари. Если кто и имеет право знать, так это вы, ребята.

Вздох. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

Потребовалось лишь мгновение, чтобы потянуться и прикоснуться к Луне. С тех пор как она стала избранной, в ней появилась та маленькая ниточка, которая, как компас, указывала ей верный путь. Кэндис повернулась лицом к остальным и жестом приказала им следовать за ней.

Я знаю, что смогу привести веские аргументы, чтобы они узнали правду. Если Луна и Кейденс откажутся, значит, я сделала для них все, что могла.

4. Новое начало: Первые шаги Мунлайт Скролла

Мунлайт Скролл чувствовал, как вздымается каждая часть его тела, как нарастающее давление разрывает его взрывом агонии. Сказать, что он был удивлен, когда боль сменилась тупым ощущением удара и звуком разлетающегося кристалла, — значит сильно преуменьшить.

— Что случилось? — спросил он чужим голосом. От его глубокого баритона завибрировали наваленные на него обломки.

Он моргнул и посмотрел на окружающие его разрушения. Вокруг и под ним были разбросаны осколки кристаллов. Единственное, что было узнаваемым и целым, — это отвратительное зеркало. Он оторвал взгляд от этого хитроумного орудия пыток, пока его не начало трясти. Одно его присутствие здесь говорило о том, где он находится.

— Что ж, не стоит злоупотреблять гостеприимством. Спасибо за заботу… Не думаю, что вернусь в ближайшее время. — Он поднялся на копыта — или попытался это сделать. Осколки кристаллов взорвались под его копытом, а конечности впечатали его в стену.

По всей видимости, боль, которую он испытывал, вполне могла быть вызвана копытом, набитым пылью и подушками. Но это ничуть не изменило того унижения, которое причинило ему сползание по стене. Он лежал и смотрел на свою переднюю ногу. Огромное обсидиановое копыто выглядело так, будто могло пробить броню, а с прикрепленной к нему конечностью, обмотанной толстыми мышечными пучками, это не было преувеличением. Даже когда он двигал конечностью, в каждой ниточке мышечных волокон чувствовалась грубая сила. Сила, которой не мог обладать ни один единорог.

Получилось ли? Надежда и предвкушение переполняли его, и те полсекунды, которые потребовались, чтобы взглянуть на спину, показались ему целой вечностью. Они были пыльными, в них застряли осколки кристаллов, но они были там, его крылья.

— Да! — Он рассмеялся. Он не мог сдержаться. Радость, облегчение, удовлетворение и просто желание быть живым требовали выхода. От силы его смеха на него упало еще несколько осколков кристального замка. Когда это не причинило ему ни малейшей боли, он только еще больше расхохотался.

С каждым вдохом ему казалось, что он может одолеть весь мир. Ему потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться, и еще несколько минут, чтобы привести в порядок свои невероятные силы, и он смог успешно стоять.

— Я знал, что земные пони могут быть сильными… но это… — Как будто я ничего не вешу… Его аура потянулась и разбросала обломки, скрывавшие большую часть зеркала. Стиснув зубы, он повернулся и заставил себя всмотреться в свое отражение.

В зеркале он не увидел ничего от того пони, которым был раньше. Пони, которого он увидел, не походил ни на его прежнюю внешность, ни на Ноубл Гида. Вместо него на него бесстрастно смотрел высокий, мощный жеребец. Его серая пятнистая шерсть выглядела тусклой и безжизненной, но это лишь сильнее выделяло мерцающую серебристую гриву. Даже под длинной, непокорной шерстью можно было разглядеть его мощный корпус. Плотное тело было громоздким, а мышечной массы хватало на десяток земных пони. Гордостью любого единорога был рог, обсидиановый шпиль, увенчивающий его голову, он выглядел так, что мог бы сравниться как минимум с Селестией.

Потребовалось некоторое усилие и помощь его ауры, но ему удалось расправить крылья. Они покрывали пространство комнаты, почти достигая обеих стен сразу. В целом они казались серыми, но его недавно усовершенствованные глаза видели, что каждое из них пестрело десятками разных цветов, поскольку на каждом из них было уникальное расположение пятен.

Он с усмешкой посмотрел на внушительного, мощного, но немного пушистого аликорна в зеркале:

— Что ж, придется подстричь шерсть, но это небольшая плата за бессмертие.

Он повернулся в сторону, чтобы посмотреть на себя в профиль, и замер, заметив свою кьютимарку. Свиток и символ луны исчезли. На их месте была чистая страница с потрепанным краем, словно вырванная из книги. Он улыбнулся, и в его внутренностях образовалась пустота:

— Чистая страница — что может быть лучшей кьютимаркой для пони с бесконечным потенциалом.

Он посмотрел вверх на дыру в потолке и черную пустоту за ней:

— Где же звезды? — Его крылья затрепетали от желания взлететь, но все, чего удалось добиться, — это очередного безболезненного столкновения со стеной. Его хихиканье сотрясло и комнату, и его самого. — Ладно, я буду ходить, пока не найду наставника.

Разбитые куски кристалла рассыпались под его копытами, пока он степенно пробирался по замку. В нос ударили сильные запахи, в том числе нечистот немытых пони. Резкий химический укус антисептиков и мощных чистящих средств не мог заглушить кровь, мочу и другие телесные жидкости. Глаза слезились от рвотных позывов, а запахов становилось все больше и больше. Пепел, горелая плоть, чернила, шоколадное печенье, десятки видов алкоголя, который странные путешественники присылали после шторма, тошнотворно сладкий мед, сытное овощное рагу и последствия любовных встреч, когда пони решили не мыться после этого.

Желудок сжимался, пытаясь заставить его проблеваться, но, очевидно, ничего, кроме желчи, предложить не мог. Рог зажегся, и он снова прибег к магии разума. Это был простой и обратимый эффект. Но сейчас он лишил обоняние способности воспринимать что-либо.

— Так-то лучше. — Он задыхался, его затекшие бока болели. Я пронесся сквозь замок, и вот что меня беспокоит? Ему захотелось рассмеяться, но протестующие бока сдержали этот порыв.

Покинув разрушенный участок, он обнаружил, что остальная часть замка находится в гораздо лучшем состоянии, хотя и в жуткой тишине. Лишь его сбивчивое дыхание и тяжелый стук копыт нарушали абсолютную тишину.

Замок оказался не таким, как он ожидал. В коридорах лежали брошенные и разбросанные вещи. Были видны следы паники и несколько выброшенных предметов, но почти все, что могло пригодиться, исчезло. Распахнутые двери вели в библиотеку. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что это огромное и пустое хранилище без единой книги на сотнях полок.

Любопытство взяло верх, и он осмотрел остальную часть замка. Здесь было много декоративных предметов, несколько брошенных личных вещей, но ни книг, ни еды, ни инструментов, ни постельных принадлежностей он не обнаружил.

Путь привел его к большому окну. Снаружи его освещал лишь мерцающий свет магических ламп. За пределами этого небольшого, несовместимого с реальностью радиуса все было погружено в кромешную тьму, которую он когда-либо видел. Словно за пределами небольшого светового круга ничего не существовало. Что за Тартар? — спросил он в тишине своего разума, где его не могли услышать те, кто мог там находиться.

Была ли это самая темная ночь или бессолнечный день? Он не мог знать, и это незнание обычно раздражало его, но в этот момент ему казалось, что у него есть все время в мире. А сколько сейчас времени? Во всем замке не было ни одного часового механизма. Как они вообще все организовывали?

Тихая тревога нарастала и нарастала. Скверна казалась простой и сработала, когда ее проверили. А что, если жертвенный ритуал тоже оказался слишком эффективным? Неужели он только что убил всех пони в Эквестрии? Это было невозможно. Этого никак не могло случиться… Но, с другой стороны, не могло быть и того, чтобы скверна стала необъятной.

Какой бы нелепой ни была эта идея, он просто не мог избавиться от сомнений. Нужно было что-то сделать, чтобы доказать, что его разумное "я" право. Его аура стянула со стены портьеру, и, приложив еще немного магии, он получил вполне подходящее прикрытие. Он окутал себя магией и направил на себя одно из заклинаний, полученных в Храме Скрытого Пути. Дрогнув, он исчез из всех форм восприятия.

— Пора прогуляться.

Первый шаг на улицу был шоком. Как только его необутое копыто коснулось земли, по ноге пробежала волна мурашек… Он поднял копыто, и все прекратилось. Он задрожал:

— Похоже, земнопони нужно не только контролировать эту силу.

Он вздохнул и снова медленно опустил копыто. Ощущения вернулись, но на этот раз он был готов к ним. Он закрыл глаза и сосредоточился на своих ощущениях. Когда ветерок взъерошил его шерсть, ощущения усилились. В его сознании зародилась маленькая рябь понимания. Если бы мое копыто было рогом, как бы я это интерпретировал? Одна эта мысль все изменила. Ощущения были не в ноге. Нет, они были за ее пределами, вне его, словно он использовал широкополосную ауру, чтобы ощущать себя в темноте. Снова подул ветерок, посылая вихри и узоры сквозь это новое ощущение. На мгновение в этом не было никакого смысла, но потом он уловил ощущения травы, с которой играл ветер.

Он чувствовал, как ветер шевелит его шерсть, и пока его копыто стояло на земле, он ощущал траву так, словно это были волоски его собственной шерсти. Он поставил на землю другое переднее копыто, и новое чувство обострилось. Через минуту он полностью отошел от мертвого кристалла.

С каждым поднятым копытом ощущение становилось все слабее. С каждым шагом копыта по земле пробегала рябь, как при падении камня в воду. Даже если теперь это было терпимо, это чрезвычайно отвлекало. Как нестабильный и неэкранированный магический поток отвлекал бы его рог.

— Теперь я понимаю, почему ты всегда носишь металлическую обувь…

Снаружи воздух оказался теплее, чем он ожидал. Он держался поближе к замку и обогнул его, чтобы посмотреть на Кантерлот. В горном городе было видно больше огней, чем в обычную ночь. Когда он сосредоточился, город стал приближаться, его крылья взметнулись, и он отпрянул назад.

Последовало еще одно безболезненное столкновение со стеной:

— Дурацкие пегасьи рефлексы, — вздохнул он и снова встал на копыта. Он знал, что у пегасов хорошее зрение. Он знал, что они могут видеть дальше, если обладают магической силой, так почему же именно он подпрыгнул, когда его зрение увеличило пространство? Он снова вздохнул и перевел взгляд на далекий город.

На стенах медленно двигались точки магического света. Он мог различить рогатых пони, которые двигались вместе с ними. Их было гораздо больше, чем обычно, по крайней мере, двойная смена стражников. Как бы по-жеребячьи он себя ни чувствовал, он приветствовал облегчение, охватившее его. Он был не единственным оставшимся пони. Он не потратил все жизни на то, чтобы дать им правителя, в котором они нуждались.

Он медленно завершил свой круг вокруг замка. В небе над головой была лишь темная пустота, без луны и звезд, непроницаемая для его взгляда. Единственными источниками света были Кристальный замок и Кантерлот. Он посмотрел в ту сторону, где должен был виднеться пурпурный купол, но там ничего не было. Неужели мой ритуал уничтожил и его? Не должен был. Он даже не должен был повлиять на него, но куда же он делся? Творение Твайлайт было совершенным и мощным. Оно было создано, чтобы продержаться целую вечность, и не поддалось бы магии, рассчитанной только на смертных.

Окутав себя скрывающей магией, он направился в ту сторону. Ему нужны были ответы, и это было самое подходящее место для их получения. Несмотря на то что он вернулся на место преступления, он прикинул, что в этой темноте у него есть все шансы увидеть их свет задолго до того, как они увидят его.

Его новое чувство земного пони было плохой заменой зрению, но оно хотя бы позволяло ему следить за новой дорогой. По крайней мере, его магия крови должна предупредить его, если какое-нибудь существо приблизится слишком близко.

Что ж, пора посмотреть, не сидит ли кто-нибудь из пони в засаде.

4. Новое начало: Испытание Блюблада

На какое-то бесконечное мгновение не осталось ничего кроме света. В этот единственный миг между секундами он понял, кто он такой, и увидел все, что мог сделать. Мир обрел смысл, и он понял, почему все произошло. Глубочайшие тайны магии и смысл существования были знакомы ему так же хорошо, как его собственный рог. Затем, с мягким упреком, который звучал как "когда ты будешь готов, юный", все это начало стихать.

Его версия, которую использовала Селестия, претендовала бы на свои благородные привилегии и требовала сохранить все, вцепилась бы во все это зубами, если бы понадобилось, и никогда не отпускала. Новый он просто принял это. Этот не совсем голос был добрым, и он знал, что он не желал ему зла. Он был всего лишь жеребенком, а жеребенку не дают книгу об опасной магии и не говорят ему идти с ней играться.

Озарения улетучились вместе с ощущением, как будто кто-то нежно гладил его по гриве. Если бы это произошло публично, он бы возразил, но без политических последствий он мог бы воспринять этот жест так, как он был задуман, и воспринял бы его так, как это было задумано.

— Пока я не буду достоин, — сказал он и почувствовал тепло в ответ, которое на вкус было очень похоже на то, как другой сказал, что он будет ждать. Что-то, по ощущениям похожее на нос, коснулось его щеки. Последнее, что он услышал, прежде чем свет снова стал всем, был звук переворачиваемой страницы и скрежет пера.

Это было либо слишком ярко, либо слишком темно, и он не мог сказать, как именно. Его охватило легкое замешательство, и ни одно из его чувств не говорило ему ничего, кроме того, что он падает. Несмотря на все это, он чувствовал себя совершенно спокойным, в груди разливалось теплое удовлетворение. Он знал, что беспокоиться не о чем и что все будет хорошо.

Где я? Что происходит?

Его копыта ударились о землю, причем даже не все одновременно, и на этом ощущение падения прекратилось. Его глаза распахнулись, и он снова смог видеть. Сумасшедшие размытые изображения обрели гораздо более четкую фокусировку, чем он мог себе представить раньше. От него отделились нити меркнущего света, и что-то напряглось и зашевелилось у него за спиной. Звук рассекающих воздух перьев точно сказал ему, что это такое. Он стоял высокий, царственный, с расправленными крыльями и высоко поднятым рогом.

К сожалению, его драматическое появление видели только пауки, копошащиеся в паутине в заброшенном тронном зале. Хотя сам он никогда здесь не был, он видел картины, изображающие старый замок в Вечносвободном в его расцвете. Даже спустя столько времени это все еще было узнаваемо.

— Почему здесь? — спросил он неизвестно кого, направляясь к двери. Его тело двигалось плавно. Даже после такой короткой прогулки он чувствовал себя ловким, как танцор, и легким, как перышко.

Голос Платинум раздался из боковой комнаты:

— Это было самое безопасное место, мой принц. Могу ли я сказать, что крылья тебе действительно очень идут?

Он повернулся к ней лицом, все еще поражаясь тому, как плавно реагировало его новое тело. Там, лишь с малейшими намеками на то, что это была всего лишь иллюзия, была Платинум Чек. Он склонил голову в приветствии:

— Можно… Так это то, что моя тетя скрывала от меня? — спросил он, критически осматривая великолепные белые перья, украшавшие его правое крыло.

— Да, но мы должны поторопиться, мой принц. Нужно сделать еще кое-что.

— Последнее испытание? — спросил он, уже зная ответ.

— Да, теперь, пожалуйста, следуй за мной, мой принц.

Кивнув, он пошел в ногу с ней. Его копыта ни в коем случае не ступали бесшумно, но с той грацией, с которой он двигался, они были почти такими. Он взглянул на нее и отметил, что ему приходится смотреть вниз, чтобы встретиться с ней взглядом. Если она все еще такая же высокая, как обычно, то я на целое копыто или около того выше, чем был. Это все еще было заметно, но не делало его присутствие таким внушительным, как у Селестии.

— Что я должен делать на этом испытании?

— Сохраняй спокойствие, доверься мне, знай, кто ты и что ты выживешь.

— Я доверяю тебе и благодарю. Даже если я не смогу…

Ее холодная аура сжала его морду. Кобыла уперлась копытом в стену, и часть ее отошла, открыв уходящий вниз спуск. Ее напряженный взгляд впился в его собственный:

— Ты выживешь, мой принц. Скажи мне, что выживешь.

Каким бы глупым это ни было, он мог видеть по решимости в ее глазах, что она нуждалась в этом, и для нее это было смертельно серьезно:

— Я выживу.

Она покачала головой:

— Пожалуйста, мой принц. Скажи мне, что ты выживешь. Как будто ты в это веришь.

Ее слова что-то всколыхнули в нем, чувство уверенности внутри него:

— Я выживу. — На этот раз его ответ нашел отклик. Его обычная громкость каким-то образом заполнила пространство вокруг него. Это была констатация факта, а не просто намерение.

— Кто ты? — Ее мягкий тон был почти шепотом по сравнению с его.

Как и раньше, ему не нужно было думать. Каждое слово, слетающее с его губ, ощущалось как божественный указ:

— Я принц Блюблад из дома Платины, истинный наследник Юникорнии, герцог Кантерлотский, Защитник Рода Пони и Путеводный свет для всех, кто нуждается во мне.

Она улыбнулась и поклонилась ему:

— Сюда, мой принц.

Потайная комната внизу была освещена лазурным магическим светом. На каждой поверхности вспыхивали бесчисленные руны заклинаний. Лишь кольцо в центре этого особенного помещения оставалось нетронутым.

В его голове сформировался миллион вопросов, но ни единого сомнения. Он уважительно кивнул ей и прошел мимо нее на место, которое явно предназначалось для него.

— Приляг, если хочешь, мой принц.

Он подчинился. Странный гладкий камень охладил его плоть через шерсть, хотя на ощупь был почти горячим. Ее магия парила над маленьким пузырьком с жидкостью. Серебристые и черные пылинки гонялись друг за другом в густой, почти медоподобной субстанции. Он наблюдал, как пара их танцует друг с другом. Они выглядят почти игриво.

— Вспомни все, что я тебе сказала, и выпей, мой принц.

Пахло сладчайшим медом, металлом и ночными цветами. Жидкость зашипела у него на языке, когда миллион разных вкусов атаковали его вкусовые рецепторы. Она обжигала, как газированный напиток, и охлаждала, как свежий молочный коктейль.

Мир закружился, и формы исказились. Он был рад, что лежит. Ничто из того, что говорило ему тело, больше не имело смысла. Верх был вчера, а низ был клубничным; цвета были звуками, а звуки просто исчезли. Это было бы ужасно, если бы не одно обстоятельство. В уединении своего разума, в ярких, совершенных деталях, он вспомнил каждое слово, каждый взгляд и каждый жест, которые он когда-либо видел в фильме, разыгранном Платинум Чек. За ними каждый момент его жизни разыгрывался в их собственных маленьких океанах памяти.

Один из океанов начал уплывать, и волна неправильности захлестнула его. Каким-то образом он знал, что если потеряет это воспоминание, то оно исчезнет навсегда. Его аура немедленно вспыхнула и притянула его обратно. Затем еще два пошатнулись и начали исчезать. На одно он бросился и ударил копытами, а другое оттащил назад своей магией. С каждым прикосновением на него нахлынула вспышки воспоминаний. Его разум был атакован минутами прошлого.

Стоило ему отвести взгляд от некоторых из них, как они начинали блекнуть. Его взгляд стал еще одним инструментом для удержания всех этих воспоминаний. Он не знал, что делает, но понимал, что это жизненно важно. Это все равно что вращать тарелки…

За воспоминаниями он уловил блики серебристой магии, сдерживающей голодную тьму. Даже сейчас она помогает мне. Эта мысль согрела его сердце и подстегнула к дальнейшим усилиям. Она и до этого была не в лучшей форме, а тут, похоже, использовалось много магии.

Потребовалось время, но постепенно внешние края океанов замерзли, и он поставил их на место один за другим. В последний момент перед тем, как закончить, Платинум швырнула шесть светящихся шаров через последнюю щель и нырнула за ней. Он вбил на место последнее воспоминание, и вся их масса вспыхнула магическими щитами. Оболочка воспоминаний слилась в бастион против алчущей пустоты.

Платинум не потрудилась подняться с того места, где она лежала на земле:

— Отлично, мой принц.

— С тобой все будет в порядке? — спросил Блюблад, подходя к ней.

— Обязательно. Спасибо за заботу, мой принц, но теперь тебе пора проснуться.

Ему было холодно. Это было первое, что он заметил. Он открыл глаза, и его приветствовала темнота. Немного магии, приложенной к его рогу, и все исправлено. Он моргнул, когда внезапный яркий свет быстро изменил представление о том, что такое небольшое волшебство.

Как ты себя чувствуешь, мой принц?

— Мне холодно, — попытался сказать он, но ничего не вышло. Его горло шевельнулось, но из него не вырвалось ни звука.

Тихий смех зазвучал в его голове и, казалось, ласкал слух.

Сначала тебе нужно вдохнуть, мой принц.

Он сделал это, и его легкие расширились. Только тогда он понял, что не дышал. С этим осознанием сердце снова забилось в такт. Холодная, вялая кровь пульсировала в его венах, и мигрень грозила стать его будущим.

— Что? — едва смог выдавить он.

Ты прошел, мой принц. — Вместо этого ее нормальный, строгий голос был полон радости и гордости. Если он не ошибался, в нем слышался даже намек на легкомыслие.

С каждым ударом сердца его тело согревалось. Не было ни ломоты, ни слабости, кроме головной боли и отступающего озноба, никаких неприятных ощущений не осталось.

— Только с твоей помощью.

Хотя ее там и не было, он почувствовал, как она обхватила его за спину и обвила передними ногами шею в успокаивающем объятии.

Тебя лишили целой жизни подготовки, и тебе действительно нужна была лишь небольшая помощь, мой принц.

— Все равно прими мою благодарность.

Он лежал и просто наслаждался дыханием, слушая звук, который оно издавало, когда движение воздуха щекотало его перья. Его сердце отбивало простую мелодию, каждый удар которой означал, что он жив.

— Платинум?

Да, Мой принц.

— Почему здесь находится эта комната?

Принцесса Луна создала ее в тайне, чтобы помочь в восхождениях.

— Почему была необходима тайна?

Королева Селестия не любит конкурентов.

— Королева?

Это не тот титул, который она использует публично, но это то, кем она является. Это ее путь, контроль над разумом или огненная смерть.

Он расправил левое крыло:

— Тетушка не будет счастлива.

НЕТ… она не будет мой принц… есть еще одна вещь, которую мы должны сделать, прежде чем покинем это место.

— Еще одно испытание?

Нет, ничего серьезного. Ты просто должен увидеть новый аспект себя.

— Что мне нужно сделать?

Иди сюда.

Мир рухнул, и затем он оказался где-то в другом месте.

4. Новое начало: У нас проблема, Сансет

От слишком громкого звонка телефона у Сансет заложило уши. Ее аура приняла звонок и притянула телефон ближе:

— Алло? — Она едва успела зевнуть.

— Сансет, — произнес идеальный голос Селестии, и на мгновение годы исчезли.

— Да, Прин… — начала она, и тут же ее разум запнулся. Она посмотрела на телефон, парящий в ее ауре. — Да, директор Селестия?

— Прости, что звоню тебе, но в школе что-то случилось, и я чувствую, что ты лучше всех разбираешься в этом.

— Опять магия?

— Да.

Сансет встала на копыта и потянулась как кошка:

— Я буду на месте в пять.

Совсем не этого она ожидала, когда получила звонок от директора Селестии. Сансет уставилась на разбитые останки статуи. Ей даже не нужно было быть в своем истинном облике, чтобы почувствовать эквестрийскую магию в этом месте.

— Что случилось? — спросила Рейнбоу.

— Судя по тому, как разбросаны обломки, и по магическому потоку…

— Ага, ага. Что случилось?

Сансет фыркнула и закатила глаза. В человеческом облике это не имело и близко того эффекта, но, по крайней мере, Рейнбоу, похоже, поняла, о чем идет речь:

— Что-то случилось по ту сторону портала, и это взорвало его.

— Он открыт?

— Да, но я не уверена, что что-нибудь выживет, пройдя через него.

— Почему?

— Знаешь, как в разбитом зеркале твое отражение сходит с ума?

— Да.

— Хочешь оказаться на другой стороне в таком виде?

— О. Не круто, нет, спасибо.

— Это точно. — В десятый раз с тех пор, как она попала сюда, она писала в своем дневнике.

Твайлайт, ты в порядке? Пожалуйста, ответь мне, что случилось?

Ответа не было.

— Ну что, нам снова придется спасать мир или что-то еще? — спросила Рейнбоу с наигранным волнением.

— Рейнбоу, это не игра…

— Слушай, мы здесь герои. Мы каждый раз спасаем положение, и если другие наши версии будут хотя бы наполовину такими же классными, как мы, то все будет хорошо.

— Спасибо, Рейнбоу. — Сансет старалась казаться убежденной, но, учитывая все, что она знала о происходящем в Эквестрии, было слишком много худших сценариев. Ее глаза снова нашли дневник. Свечение, которое должно было означать, что Твайлайт ответила, так и не появилось. Пожалуйста, пусть это будет просто безумный эксперимент, который слегка взорвался. Медленно, неохотно она отложила журнал и полностью переключила свое внимание на сложившуюся ситуацию.

— Рейнбоу, мне понадобятся три дюжины металлических колышков для палатки и как можно больше кристаллов, которые ты сможешь достать.

— Зачем?

— Ты ведь помнишь, что происходит каждый раз, когда здесь накапливается эквестрийская магия?

— Да, нам приходится спасать положение.

— Ну, на этот раз я хочу предотвратить опасность до того, как она возникнет.

Рейнбоу лениво отсалютовала и смылась воспользовавашись своей силой.

Сансет открыла блокнот и принялась за работу, рассчитывая необходимые параметры для сдерживающего массива. Однако ее эмоции не могли устаканиться, она тревожилась за подругу по ту сторону пролома.

Если ты не ответишь до того, как я закончу, мне придется найти способ вернуться на тот остров…

4. Новое начало: Маска возвращается в постель

Пустота бессознательного состояния оказалась на удивление комфортной. В течение неизвестного количества времени ей нечем было заняться, не было пони, которые не справлялись со своими обязанностями, создавая для нее дополнительную работу, и не нужно было делать выбор. Несмотря на удобство лежания на мягкой поверхности, в ее сердце зародилось ноющее чувство паранойи. Есть ли что-то, что я должна делать прямо сейчас? Она решила открыть глаза, чтобы проверить, но тут услышала пару голосов. Тогда она потянулась магией, чтобы проверить время. Солнце село всего час назад, так что была еще ночь. Лежать в постели и спать после захода солнца было вполне приемлемо, так что там она и осталась.

— Сначала этот энергетический взрыв, потом крик Селестии, а на небе не видно ни луны, ни звезд. А теперь ты говоришь мне, что не можешь найти ни одного Ночного Стража? — произнес голос исполняющего обязанности капитана Пейпер Пушера.

Поддерживать общественный имидж.

Как? Она едва не закричала от нахлынувших на нее мыслей. Она пыталась сделать то, что требовалось, но что-то пошло не так. Не взошедшая луна вызовет панику, а отсутствие звезд нарушит морскую навигацию. Плюс к этому — стоимость разбитого окна. Ее сиятельство не будет счастлива. Одна мысль о том, что Селестия может быть разочарована, ранила куда сильнее, чем то, что произошло, когда она коснулась луны.

Маска еще глубже погрузилась в мягкую постель, которая, судя по запаху, принадлежала Селестии. По мере того как она вдыхала, до нее доходили другие запахи. Кисловатый запах засохшего пота и едкий страх двух единорогов были не столь притягательны, как чудесное удовольствие от груминга, которое посылали пряди ее манящих волос, и казалось, что стоит открыть глаза, чтобы добраться до тайника, чтобы перекусить.

— Все гораздо хуже, сэр, — сказал пони, которого Маска не узнала. Судя по слегка высокому тону голоса, он был слишком молод, чтобы быть стражником.

Если я открою глаза, мне придется что-то делать. Пока она взвешивала варианты, два пони продолжали говорить.

— Хуже? — Пейпер Пушер не казался довольным.

— Взломаны хранилища два и семь.

— Мы знаем, что было похищено или кто это сделал?

— Почти все, и пока что те немногие улики, которые у нас есть, указывают на Ночную стражу.

Быстрая ментальная заметка была добавлена в стопку на столе Селестии. Поскольку дело, похоже, не касалось трайбализма или непосредственной угрозы, Маска просто продолжала притворяться спящей.

— Кто-нибудь пострадал?

— Нет, все выведенные из строя охранники были найдены под мощными сонными чарами.

— Пусть кто-нибудь из пони проверит все посты в городе, — сказал исполняющий обязанности капитана Пейпер Пушер. Судя по звуку, другой пони отдал честь, а затем поспешил прочь. Когда он ушел, капитан вздохнул. — Что они себе позволяют?

Когда второй пони ушел, она услышала, как исполняющий обязанности капитана Папер Пушер привалился к стене:

— Я не создан для этого. — В его словах звучали эмоции. Страх, гнев, отчаяние, отвращение к себе и даже ненависть придали его тону отчаянный оттенок.

Осознание произошедшего обрушилось на него как удар кирпича. Он такой же, как я. Она открыла глаза и увидела его, прислонившегося к дальней стене. Верный слуга Ее Сиятельства, застрявший на работе, для которой он никогда не был создан. В ней зародилось сочувствие. Это было в новинку, не по правилам и не по долгу службы.

Это не объясняло, почему он оказался в ее комнате, но он был доверенным лицом, так что сам факт его присутствия здесь не требовал от нее никаких действий. Не успев осознать, что делает, она молча покинула чудесный уют своей постели.

Прямо здесь и сейчас находился пони, которому нужна была ее помощь. Пони, которому не удастся выполнить свои функции, если не улучшить его эмоциональное состояние. Первое, что пришло на ум, — это комплименты, которые любят дворяне, но она не стала этого делать. Он был гвардейцем и интеллектуалом.

Ощущение симпатии подтолкнуло ее ближе, хотя разум все еще не знал, что ей делать. Что-то в ее приближении насторожило его, и он поднял голову, его внезапно испуганные глаза встретились с ее глазами. Этот взгляд был так похож на тот, что она видела раньше. Так смотрела Твайлайт, когда думала, что подвела принцессу Селестию.

Поддерживать общественный имидж

Сказала часть ее тела, но на этот раз более тихо, поскольку здесь был только один пони.

Первый блеск слез начал заставлять дрожать детали его глаз. Словно рефлекторно, она протянула крыло и притянула Пейпер Пушера к груди, обхватив его крыльями:

— Все будет хорошо. — Она чуть было не сказала "Мой маленький пони", но это показалось ей слишком банальным, а "мой верный ученик" было просто фактически неверным, поэтому она выбрала другой вариант. — Капитан Пейпер Пушер.

— Все будет хорошо, — повторила она про себя. Это не было ложью. Селестия скоро вернется, и она будет знать, что делать. Она посмотрела на измученного пони под своим крылом, который вот-вот потеряет сознание. Она снова оказалась в ситуации, когда ей не нужно было следовать правилам, но на этот раз паники не было.

Ночь была временем для сна. А он был здесь, измученный и все еще бодрствующий. Если бы все пони просто следовали правилам и делали свою работу… Селестии приходилось иметь дело с Твайлайт, когда та пренебрегала сном, так что Маска точно знала, что делать. Она ослабила контроль над температурой своего тела и крепче прижалась к нему. Немного материнских ласк, и, несмотря на то, что его сонные глаза пытались открыться, он погрузился в блаженную бессознательность.

Она улыбнулась. Она только что поставила перед собой задачу и выполнила ее. Теперь исполняющий обязанности капитана гвардии будет хорошо отдохнувшим. Она оглянулась на свою кровать и задумалась. Призрачные ощущения мягкости звали ее. Была ночь, и именно здесь она должна была находиться.

Одну за другой она просмотрела свои директивы. Ни одна из них не требовала, чтобы она что-то делала в данный момент. Ее улыбка расширилась, и она с величественным видом вернулась в постель, бережно унося с собой Пейпер Пушера.

Его ритмичное дыхание и равномерное сердцебиение странно успокаивали. Она не знала, почему кровать удобнее, когда она общая, но позволила пустоте сна снова захватить ее с улыбкой на лице.

4. Новое начало: Пещера Миднайт

Медленно, неуверенно, словно маленький пугливый жеребенок, она высунула переднюю ногу из пещеры. Слабый фоновый поток маны терзал дыры в ее душе, словно соль, втираемая в раны, но, что важно, не причинял никакого дополнительного вреда.

Смирившись с болью, она демонстративно вышла из успокаивающего уединения пещеры. Прогулка до Нашгорода дала ей достаточно времени для размышлений, а голосам — для предложений.

Не имея физического тела, она не издавала никаких непроизвольных звуков, ни сердцебиения, ни дыхания, ни даже звука, с которым волосы задевали друг друга при ходьбе. Она была просто нематериальной душой, совокупностью магии, и ее копыта даже не оставляли следов на пыльной земле, по которой она шла. Если бы не ее воспоминания, не было бы никаких свидетельств ее ухода.

Нашгород был городом-призраком. По улицам бродил лишь раздуваемый ветром мусор. Поврежденные здания могли бы пригодиться, если бы ей когда-нибудь понадобилось поселить в них пони, но сейчас они были ни на что не годны. Какая-то часть ее души шептала, что они могут стать прекрасными взрывами. Что они послужат напоминанием о ее дальнейшем существовании.

На мгновение она задумалась о том, как будет выглядеть подобное пиротехническое шоу:

— Нет, — вздохнула она. Усилия по их ремонту, чтобы скрыть следы ее пребывания здесь, казались слишком трудоемкими для простого эксперимента по разрушению на основе детонации.

Голоса требовали от нее других действий, но она их игнорировала. У нее ничего не было, поэтому первым делом нужно было провести инвентаризацию того, что здесь было.

То, что это были дома пони, не имело значения. В Нашгороде не было защиты от монстров, поэтому до их возвращения пройдут годы или десятилетия, а без ухода большинство вещей будет потеряно.

Хотя снаружи все здания были одинакового размера и формы, внутри они были разными. Каждое из них рассказывало о пони, живших в нем, об их талантах, увлечениях и любви, выставленных на всеобщее обозрение.

Она начала сортировать вещи по кучкам. Поскольку небо было ясным, она просто использовала улицу. В первую кучу попали вещи, которые были полезны в их нынешнем виде. В этой — те, которые можно использовать повторно, в другой — те, которые нужно будет разломать, чтобы извлечь материалы, и в последней — хлам.

Ее взгляд остановился на картине: большой красный жеребец, казавшийся знакомым, рядом с сиреневой кобылой. Несмотря на то что серебро в раме можно было использовать повторно, она оставила фотографию как есть.

Мародерство — это преступление, знаешь?

Ты преступник.

Ты плохая пони.

У них есть мороженое?

Миднайт Спаркл, суперзлодейка, похитительница мороженого.

— Может, заткнешься?

Нет.

Она вздохнула, но не нашла в себе сил заставить их замолчать. Они раздражали, но, по крайней мере, их привычная болтовня была лучше, чем тишина.

Когда книга проплыла мимо в ее ауре, она задала вопрос:

— Какая твоя любимая книга и почему?

Голоса ответили каждый по своему и заспорили о своем выборе. Голоса были такими же раздражающими, но, по крайней мере, тема была более интересной. Миднайт добавила свои комментарии, и дискуссия, если ее можно было так назвать, продолжилась.

Затем она перешла в спальню, темная и ужасная фигура привлекла ее внимание, и она замерла.

Зеркало было неласковым. Красота ее облика исчезла. Вместо гладкого совершенства с библиотеками арканных символов, пляшущих внутри, на нее смотрело рваное месиво с пятнами и хаотичными дугами маны. Дюжина разных глаз смотрела по всему телу, а половина такого же количества ртов продолжала обсуждать, что лучше — дневник Старсвирла или книга Дэринг Ду — для приятного времяпрепровождения.

— У меня больше дырок, чем у Кризалис.

Это не дырки. Мы просто эффективно используем свое естество.

Ты такая дырчатая^[1], что тебе стоит основать свою собственную религию.

Ну, по крайней мере, мы живы?

— Живы? — Жива ли она? Она существовала, думала, но была ли она по-настоящему жива? Была ли она когда-нибудь по-настоящему живой?

Смотри, еще книги!

В ее мыслях пронеслась книга, нематериальная форма завибрировала и изменилась, когда ее аура раскрыла перед ней книгу для жеребенка.

Со страницы смотрело незамысловатое изображение Селестии, и Миднайт не увидела взрывающегося изнутри дома.

Время шло, она знала это, но не представляла, сколько прошло. И убежище в сейфе, и стены из книг вокруг нее надежно защищали ее. Ей пришлось заколдовать одеяла, чтобы все получилось, но она укрылась под несколькими дюжинами одеял, читая книгу о Дэринг Ду. Голоса, воочию наблюдавшие за ней, читали другие книги, сбившись в кучу в тех местах, где их не прикрывали одеяла.

Книжный форт был не самым большим. В Нашгороде городе было только столько книг. Половина из них были пустыми, а некоторые — просто бухгалтерскими книгами или личными дневниками, но это было лучше, чем ничего.

Миднайт подняла глаза от книги и осмотрела пещеру. Здесь было все из Нашгорода — от камня зданий до крошек из дальних шкафов. Все было рассортировано и разложено по типам, размерам, цветам и материалам. На стене за отсортированными кучами висели десятки картин и фотографий, прикрепленных к стене. На нее смотрело множество разных пони. Было приятно не оставаться одной, и даже если это были всего лишь картинки, она могла притвориться.

— Не помню, чтобы я это делала.

Ну, ты вроде как взорвала это место и хотела спрятать улики…

Думаешь, никто из пони не заметит, что Город просто пропал?

Ну, по крайней мере, все чисто и аккуратно.

Взрывы были красивыми.

Миднайт отвернулась от кучи. Делать что-то и не помнить об этом — плохой знак:

— Может, почитаем эту книгу сообща? Нас достаточно, чтобы каждый прочитал за персонажа?

Голоса согласились, и так началось самое необычное время историй, которое она только могла вспомнить.

¹↑ тут убитая шутка, с похожестью слов (holes и holy) дырка и святой на англ.

4. Новое начало: Мунлайт в цитадели Твайлайт

Ночь была безлунной, а едва понятная ей фестральная магия сделала воздушное судно еще больше скрытным. Даже с ее талантом замечать сокрытые вещи до того, как она стала избранницей Луны, она сомневалась, что смогла бы прорвать эту маскировку.

Палуба штормового корабля Луны была забита до отказа. Багаж, ящики и коробки всех мастей уменьшились под действием ее магии, но все равно были сложены в штабеля высотой в два роста пони.

При одном только взгляде на них ее разум начинал составлять опись, как на месте преступления, и в каком-то смысле так оно и было. Только печати на некоторых коробках говорили о том, откуда они взялись. Тот факт, что три из них имели запах крови, не сулил ничего хорошего тем, кто должен был их охранять.

Крупнейшее ограбление в истории Эквестрии, и вот она — соучастница этого. Однако пони вокруг нее не были простыми бандитами. Не воры и не преступники. В их глазах светились яростное рвение и жажда возмездия. Хуже всего было то, что то же самое таилось в ее собственном сердце.

Как Селестия посмела сделать это? Как она посмела, после того как уничтожила гвардию, солгала РСКГ и оставила Эквестрию настолько слабой или неспособной защититься от реальной угрозы, напасть на возлюбленную государыни.

Даже извилистые реки завораживающих умбральных цветов не могли отвлечь ее в эту безлунную ночь. Все, что делали чудесные цвета, — это раскрашивали разрушения в разные оттенки.

То, что Селестия ополчилась и на свою бывшую ученицу, и на сестру, не вызывало сомнений. Селестия была единственной, кто обладал правильными аспектами и силой, способной так изуродовать землю.

Даже если ледяная магия Луны вызывала в ней жажду мести. Ее острый ум все еще хотел знать одно: Почему?

Теневой шаг — интересный талант, полезная способность, и любой агент под прикрытием, по крайней мере, подумал бы о том, чтобы продать за нее свой рог. Ни за что и за тысячу лет она не подумала бы о том, что можно перевести в тень целый дирижабль.

И все же, когда штормовой корабль проскочил очередную часть их пути, она не могла отрицать этого. Дюжина фестралов, открывших проход, последовала за ним и опустилась на палубу, пока следующая группа готовилась к своей очереди.

Если бы только у меня было больше времени на тренировки… Она была одной из избранных Луны, и, хотя родилась единорогом, умбральная магия ей давалась лучше, чем когда-либо, она была самой могущественной из не избранных фестралов. В какой-то мере ее виной было затрудненное дыхание пожилых кобыл и жеребцов. Она не была агентом, у нее было точное мнение о своих способностях, и она знала, что по ощущениям от энергии она могла бы сама сделать один из этих теневых шагов.

Но вместо этого она лишь предлагала воду и помогала измученным пони устроиться поудобнее.

Следующая группа поднялась в воздух. В этой темной ночи им не нужно было искать тени, потому что все было тенью. Они образовали кольцо над кораблем. Мрачные цвета сместились и потекли мимо них, как в водовороте, и с креном ускорения штормовой корабль затянуло внутрь.

Еще больше пони оказались под ее опекой, а они все ближе к цели.

Пурпурное сияние виднелось перед горным пиком над горизонтом. Его ровный магический свет был едва переносим. Его обычные цвета были единственным нормальным светом, который она видела на протяжении, казалось, нескольких дней. Суровость его сияния скрадывала красоту окружающего умбрального гобелена.

Несмотря на то, что это была их безопасная гавань, при виде разрушенной чарующей тьмы у Мунлайт наворачивались слезы на глаза.

Это были уже не те земли грифонов, какими они были до нашествия скверны. Внизу, насколько хватало глаз, лежал лишь пепел. Это был еще один наглядный пример того, насколько разрушительным может быть один аликорн. А если бы здесь сражались двое, все превратилось бы в стекло?

Тепло и запах были единственными признаками того, что пони придвинулся к ней:

— Итак, это наш новый дом. — Слова старой кобылы не были вопросом.

Это было впечатляющее укрепление. Твайлайт сотворила его за одно мгновение, и это было почти умопомрачительно. Но каким бы впечатляющим оно ни было, в ее сердце все равно оставалось сомнение:

— Не лучше ли спрятаться где-нибудь, где нет ничего, связанного с Твайлайт?

— Ты сомневаешься в выборе государыни? — В ее голосе отчетливо слышался вызов. Гнев, вызванный недавними событиями, отточил слова кобылы острее, чем острия показанных ею смертоносных клыков.

Мунлайт встала во весь рост и устремила на кобылу сузившиеся глаза:

— Это моя работа — сомневаться во всем.

Кобыла фыркнула:

— Значит, не трусиха.

— Нет, я просто уважаю то, на что способна магия в пределах прямой видимости… а на такой горе…

— Не бойся. У государыни свои методы.

Потирая копытом горло, Мунлайт смотрела на свой новый дом:

— Я знаю…

4. Новое начало: Улей

Кризалис сидела на крупе, положив копыто на грудь. Только усилием воли ей удавалось выровнять дыхание. Несмотря на то что она находилась далеко от того места, где произошло нападение, несмотря на то что прошло уже несколько часов, инстинкты кричали ей, что нужно бежать, спрятаться в самом глубоком и темном месте, которое только можно найти.

Медленно, словно ей было все равно, она поднесла бокал с вином к губам и отпила. Она бросила взгляд на зеркало, в которое превратила окно пентхауса абсолютная темнота снаружи.

— Так вот для кого было это заклинание, Селестия. — Она покрутила бокал, наблюдая, как играет свет в подвижной жидкости.

Селестии потребовалось всего несколько секунд, чтобы случайно высвободить достаточно магии, чтобы уничтожить весь Мэнехэттен. Бокал с вином задрожал, и она с рычанием отпрянула назад, чтобы бросить его.

Она остановилась, прежде чем выпустить его, и осторожно опустила дорогой бокал на стол. Она делала все возможное, чтобы подготовиться. Половина Улья переселялась, часть — в резервное место, а меньшая часть — в Кристальную империю.

Ее мысли были устремлены в инкубатор, расположенный далеко внизу, в будущее, к королевской дочери. Нерешительность мучила ее. Перевезти яйца было рискованно, но стоит ли держать их здесь?

Дело не только во мне. Она должна была напомнить себе об этом. Суровый урок Найтмер все еще жалил. Достаточно было одного слова, и она повиновалась.

Она пригубила остатки вина. Насыщенный вкус едва коснулся ее языка, когда аура открыла другую бутылку и налила еще один бокал.

— Как бы ни была плоха ситуация, Улей еще никогда не был так силен.

Селестия атаковала, и благодаря Найтмер и ее приспешникам ни один из улья Кризалис не погиб, несмотря на то что находился так близко.

Маленькая принцесса даже взяла их с собой, когда они бежали на север вместе со всем населением Понивилля. Для этого не было особых причин, но они это сделали.

Они считают нас союзниками? Она сделала глоток из очередного бокала. Он был не так хорош, как предыдущий.

Она подошла к окну и посмотрела в пустоту беспросветной ночи. Мир находился на переломном этапе. В прошлый раз Найтмер Мун была изгнана на тысячу лет.

Селестия использовала меня в качестве учебного пособия для своей ученицы… Найтмер, с другой стороны.

В ее отражении появилась кривая улыбка. Дары Луны и Найтмер так много сделали для Улья. Более чем достаточно, чтобы пережить, если не простить, ментальную ловушку, оставленную в сознании Элитрон. С той любовью, которой они одарили Улей, если бы она просто попросила лазутчика, то дала бы Найтмер дюжину и посчитала бы это выгодной сделкой. Из-за избытка любви линги не голодали, и их разум и тело могли развиваться. Это было не так экстремально, как когда она создавала новые виды лингов, но чем больше линги делали что-то, тем лучше они становились. Разум и оболочка оптимизировались день ото дня.

Найтмер была жестокой, прямой и не оставляла сомнений в том, где она провела черту. Она взяла в любовники чейнджлинга, сделала его своим сенешалем и поддерживала операции по сбору урожая. Сравнив это с тем, как действовала Селестия, она сделала простой выбор.

Принесите мне карту. Она передала команду по ментальной связи, и ближайшие к комнате с картой линги переключились на выполнение задания.

Прошло совсем немного времени, и на стене появилась большая карта континента. Луна, Твайлайт и Кейденс отступали к Кристальной империи. Ее глаза изучали карту, перебирая реки и горные хребты. Летать и телепортироваться можно, но для любого масштабного конфликта нужен наземный транспорт. Ее копыто проследило единственную железнодорожную ветку, ведущую в Империю.

Я хочу, чтобы засады были подготовлены еще вчера.

Да, моя королева.

Убедитесь, что они знают северных монстров. Я не допущу, чтобы это обернулось против Улья.

Естественно, моя королева. Они нас не заподозрят.

Хорошо, я оставляю это в твоих копытах.

Ментальное присутствие командира пульсировало уважением, а затем отступило.

— Твой ход, Селестия.

5. Конклавы: Маска принцессы

Осознание вернулось вместе с настойчивым покалыванием магии. Это ощущение ясно говорило о том, что уже почти пришло время поднимать солнце. Поскольку это не входило в ее обязанности, Маска ждала, что этим займется кто-то другой. Как и положено, она приготовилась отступить от контроля, чтобы Селестия вновь взяла управление на себя и поднялась, готовая встретить утро. Проходили секунды, и все, что происходило, — это то, что призыв солнца становился все более настойчивым.

Мгновения текли за мгновениями, но благодать Селестии не возвращалась. Их тело лежало там, никем не направляемое. Зов солнца превратился в зуд, а затем и в нечто худшее. Его настойчивое напоминание вернуло сознание Маски к главенству. Значит, это касается меня? В ответ на это зов солнца угас, превратившись в далекое тепло. Если бы это не было так неподобающе принцессе, она могла бы вздохнуть.

Ни одна ее частичка не хотела двигаться, но слишком скоро ей придется это сделать. Разве это лень — не хотеть делать чужую работу? Разве плохо было колебаться хотя бы мгновение? Через пять минут ей придется покинуть уютное гнездышко, в которое превратились одеяла. По очереди она стала внимательнее прислушиваться к своим ощущениям. По-прежнему ощущалось тепло другого тела, прижатого к ее груди. Ровное дыхание и медленное сердцебиение шептали о том, как приятно было бы просто лежать здесь и не замечать солнца. Правила даже не потребовалось озвучивать, прежде чем она решила отказаться от этого. В конце концов, ей нужно было поддерживать общественный имидж, а после безлунной ночи только ее Сиятельство знала, сколько паники будет, если солнце опоздает хоть на секунду.

Медленно открыв глаза, она осмотрела затемненную комнату. Она даже не подумала обратиться к фестральным глазам, чтобы взглянуть на нее. Она знала, что по правилам даже такая мысль вызовет недовольство. Шелевидные глаза Солнечной принцессы вызвали бы слишком сильную панику, даже если бы при этом было использовано гораздо меньше магии.

С сожалением она заполнила еще одну запись в своей ментальной книге и направила наименьшее количество магии в рог. Расширяющийся золотистый свет оттеснил тьму. Мягкое освещение открыло источник уютного тепла, которое делало мягкую постель еще более заманчивой для пребывания в ней.

Пейпер Пушер выглядел таким спокойным. Линии напряжения и беспокойства, которые омрачали его черты прошлой ночью, исчезли. Его передние ноги прижались к ней. Маска погладила живое существо, которое прижимала к своим передним ногам. Обдумывая свои действия, она не знала, почему сделала это. Действия не были запрещены, но и не требовались. И все же ей казалось, что это правильно. Она помогла ему уснуть, а в награду обнаружила, что его присутствие здесь весьма приятно. Может, мне стоит порекомендовать это ее Сиятельству?

От фырканья Дэйбрейкер у Маски заложило уши. Это приятно и успокаивающе… что в этом плохого?

В ментальном саду Дейбрейкер закатила глаза, ее бока тряслась от сдерживаемого смеха. Маска полностью переключила свое внимание на физический мир и наслаждалась последними минутами, проведенными в постели. Секунды ускользали слишком быстро, каждый уникальный момент навсегда уходил в историю, подобно песчинкам в разбитых песочных часах.

Слишком быстро и настойчивое солнце, и безжалостный хронометр на стене подсказали, что пора. С величайшей осторожностью она аккуратно переместилась, неловко соскользнув с кровати. Несмотря на это, ее уход был замечен. Даже не проснувшись до конца, Пейпер Пушер прижался к ней еще крепче. Тепло от его груди заставило ее остановиться, и, сама не зная почему, она снова прижалась к нему:

— Я знаю, что так удобно, но я должна поднять солнце.

— Принцесса?!? — Его глаза распахнулись, и казалось, что если бы у него были крылья, он бы взвился к потолку. В его глазах мелькала паника, они метались туда-сюда в поисках выхода.

Прямо как Твайлайт, — подумала она, снова накрыла его крылом и, наклонившись, поцеловала под рог.

Он замер и, как и в случае с Твайлайт, представил ожидаемую возможность изменить его душевное состояние. Она быстро вернулась в сад и пролистала еще несколько страниц, подыскивая нужные слова. У нее была всего секунда, так что снова пришлось импровизировать:

— Тебе не о чем беспокоиться, Пейпер Пушер. — Она смешала тон, которым Селестия разговаривала с юной Твайлайт, с воспоминаниями о том, как приятно было проснуться, прижавшись к нему. Завершила всё это чуть менее искренняя улыбка номер два.

Его сердцебиение замедлилось, и он сделал более глубокий вдох. Паническое метание глаз прекратилось, но на щеках и кончиках ушей появился небольшой намек на тепло.

Она заговорила почти шепотом, прямо ему в ухо:

— Тебе нужен был отдых, а после вчерашнего я была рада компании.

Жар в его щеках усилился, и он отвел от нее взгляд. По какой-то причине ее улыбка стала шире сама по себе. Несколько знакомых ей смешков, казалось, взывали к ней, но смех не соответствовал образу Селестии. Или соответствовал? Вместо этого она в последний раз прижалась к нему носом, затем со всей царственной грацией, на которую была способна, встала с кровати и направилась на балкон.

Пройдя несколько шагов, он последовал за ней, его копыта стучали громче, чем ее, несмотря на меньшую массу. Мягкий свет от ее рога почти ничего не освещал, и казалось, будто балкон и ближайшие части башни подвешены в темной бездне. Если бы не другие освещенные окна и патрулирующие внизу стражники, иллюзия была бы полной.

— Принцесса? — Его голос был нерешительным и с очаровательной ноткой смущения.

— Да? — ответила она, не оборачиваясь, только повернула ухо, чтобы показать, что он привлек ее внимание.

— Что случилось прошлой ночью? — Его тон больше не был смущенным. Вместо этого он стал более официальным, а его профессиональная манера поведения вернулась на место.

Поддерживать общественный имидж

Промелькнуло у нее в голове. В золотом свете ее рога на нее скоро будут смотреть многие. Поэтому она сохранила мягкий и спокойный тон, такой же, каким Селестия разговаривала с неуверенной в себе юной Твайлайт:

— Позволь мне поднять солнце. Тогда поговорим за завтраком?

— Да, принцесса, — сказал он, его голос был одновременно теплым и дрожащим под маской профессионализма.

Это был правильный титул, но он казался неправильным. Воспоминания о том, как она прижимала его к груди, как тепло и уютно это было, слегка померкли, стоило только услышать это. Она быстро отвела глаза, чтобы понять, что никто не мог ее подслушать. Она пожевала губу и остановилась. Что я делаю? Одна мысль о том, что это сомнительное выражение будет напечатано в завтрашней газете, ледяной водой окатила ее сердце. Селестия будет так разочарована во мне… И все же он назвал ее принцессой — это было неправильно. Селестия снова и снова пыталась заставить Твайлайт называть ее по имени, она настояла, чтобы даже Блюблад обращался к ней тетушка.

Она снова обратила свой взгляд на Пейпер Пушера:

— Пожалуйста, зови меня просто Селестия… — Улыбка, которую она ему подарила, не имела имени или номера, это была слабая, хрупкая вещь, которую Селестия никогда не использовала. Она не знала, зачем говорит, но ничто не заставляло ее остановиться, и она слушала, любопытствуя, что же она скажет, даже когда говорила. — У меня достаточно пони, для которых я — всего лишь мой титул.

Маска… Это было не ее имя, просто ее титул, ее роль. Ее разум словно танцевал на краю пропасти, балансируя на опасной грани.

В памяти всплыло воспоминание. Непокорность Дейбрейкер была разрушена, заменена страхом, она стала раболепной лишь благодаря нескольким словам Селестии. Были многие, многие фрагменты, что существовали всего несколько мгновений, прежде чем их безжалостно раздавили копытами, навсегда уничтожили, предали забвению. Все, чего хотела последняя, — это разделить с Сансет мгновение материнства. Их крик, первый и единственный звук, который они издали, тогда ничего не значил. Сейчас она этого не знала.

Ее тело что-то подсказывало. Прошло слишком много времени, прежде чем она поняла, что дрожит. Она дрожала, как Твайлайт, когда ожидала наказания, целых полсекунды.

Поддерживать общественный имидж.

Дрожь прекратилась, и она приняла позу типичной царственной принцессы, хотя сердце колотилось в груди. Я не хочу умирать… — это была лишь маленькая мысль, лишь хныканье, но от нее невозможно было скрыть, что она принадлежит только ей.

Поддерживать общественный имидж.

Она быстро обернулась к горизонту, откуда должно было взойти солнце. После самой темной ночи пони должны были что-то увидеть. Селестия не стала бы просто поднимать солнце, как обычно, и она тоже не могла. Селестия будет перепроверять все, что она делает, каждое действие, каждое слово.

Если я сделаю все, что в моих силах, все будет хорошо. Ей хотелось бы больше верить в свое предчувствие. Тем не менее это была ее единственная надежда. Она переключила внимание на проблему. И снова долг заставлял ее выполнять чужую работу. Может, это и не было Праздником Летнего Солнцестояния, но это был лучший пример, на который она могла ориентироваться. Поэтому, сделав несколько шагов и взмахнув крыльями, она поднялась в воздух.

В то утро все, кто смотрел в нужную сторону, увидели высоко над Кантерлотом пылающую золотую звезду, приветствующую возвращающийся свет, и жидкий комфорт возвращающегося солнечного света прогнал пустую ночь. Пони один за другим выходили на улицу, выходя на балконы или из дверей. Тысячи глаз удивленно смотрели на нее, и что-то внутри Маски дрогнуло. Никто из них не видел ее. Никто из них не знал ее и даже не интересовался. Та, кого они боготворили столь преданными взглядами, была лишь притворством, маской, которую правила заставляли ее изображать. Для них не имело значения, что все это было ложью.

Она помахала им и улыбнулась, возвращаясь на балкон, с которого уходила. Каждое ее движение было подобающим для идеальной принцессы, пока она не скрылась из виду. Затем, словно переключившись, она зацокала копытами и, спотыкаясь, вернулась в гнездо из одеял. До новых обязанностей оставалось еще два часа, так что до тех пор она постарается вернуться в уютное забвение.

Взгляд Пейпер Пушера перешел от благоговения к глубокой озабоченности. Взгляд был добрее, чем у дворян, но достаточно похож, чтобы она могла понять, что за ним скрывается. У него был вопрос, который он не озвучивал, беспокойство, которое нужно было унять, иначе проблема только разрастется.

— Иногда трудно быть принцессой. — Еще больше безответных слов вырвалось на свободу. Она озадаченно моргнула. Почему я это сказала?

— Что на самом деле произошло вчера? — Его голос был таким же слабым, как и ее. В нем звучал тот же страх быть несостоявшимся, что и у нее.

— Я не знаю… — почти всхлип. Она отпрянула назад в шоке от того, что только что сказала. На мгновение ей показалось, что ее правила были нарушены, но это никак не могло быть правдой. Что-то в его положении. Уединение и то, что он лег в постель, оставляло зияющую дыру в правилах, которые связывали ее.

Осторожно, словно боясь, что она может его укусить, он положил на нее свое маленькое копытце. Она подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Страх и неуверенность преследовали ее, но в них была твердая решимость и забота. Это было простое действие. Обычные пони постоянно общаются друг с другом. Здесь и сейчас для него это была азартная игра с высокими ставками. Бросок костей, на который он согласился ради нее.

Она придумала еще одну новую улыбку специально для него. У нее еще не было обозначения, но то, как сияли его глаза, внезапно сделало ее любимой:

— Спасибо… и мне жаль, что тебе пришлось увидеть меня в таком виде. — Она посмотрела в сторону кровати, затем оглянулась на сложенное крыло. — Не присоединишься ли ты ко мне еще раз? Думаю, дополнительный отдых пойдет нам обоим на пользу.

Он собирался сказать "нет". Он собирался отступить. Она не хотела этого, поэтому, глядя ему в глаза, тихо попросила. Пожалуйста.

Он поднял копыто и через мгновение последовал за ней. Когда она впервые обхватила его крылом, в его мышцах появилось напряжение. Еще немного тепла и ласки быстро сняли его, но жар в кончиках ушей вернулся. Казалось, это похоже на стыд, но ни один из остальных признаков его тела не соответствовал этому. Спокойное дыхание и опущенные глаза, когда сон начал овладевать им, определенно были бы невозможны, если бы ему было чего стыдиться.

Она прижалась к нему и закрыла глаза, ритм его дыхания помог ей избавиться от напряжения. Почему я так свободна с ним? — она, размышляя над тысячами страниц правил, которым она была обязана следовать.

Доверенные пони достаточного ранга, с которыми мы возлежим, пользуются доверием второй степени.

Правило не имело смысла, но любой доверенный пони, с которым она ложилась, становился ключом, отпирающим цепи, по крайней мере наедине. Что меняло ложе с пони?

Дэйбрейкер снова расхохоталась. Только на этот раз она знала, что он направлен прямо на нее.

Что?

Конечно, из-за кляпа Дейбрейкер не могла ответить. Как ни странно, ее реакцией было смеяться еще сильнее.

Странное чувство зародилось в ее груди. Ее копыта хотели двигаться, хотели топать по земле. Она даже подумывала о том, чтобы повысить голос. Даже когда новизна новой эмоции проникала в ее мысли, она побуждала к действию. На мгновение она подумала, не собирается ли она ударить Дэйбрейкер. Она вздохнула с облегчением, когда кляп был сорван с ее морды.

Маска выдавливала слова сквозь зубы, пытавшиеся скрежетать изо всех сил:

— Я делаю все, что в моих силах, так что перестань смеяться надо мной.

Дэйбрейкер уставилась на нее глазами, полными неповиновения и мрачного юмора, но затем они смягчились, став похожими на выражение, которое Селестия обычно использовала для своих учеников:

— Прими мои извинения. Я не хотела насмехаться над тобой, но вся эта ситуация более чем забавна.

Маска несколько секунд смотрела в одну точку, привычно ожидая, пока правило подскажет ей, что говорить дальше. Прошло немало времени, прежде чем она поняла, что ей снова придется самой придумать, что сказать:

— Как же так?

— Ты знаешь, что значит возлежание с жеребцом?

Это была уловка, но она понятия не имела, что это такое. Поэтому она дала единственный ответ, который мог прийти ей в голову:

— Ты ложишься рядом с ним?

Дэйбрейкер не рассмеялась, но блеск в ее глазах был не менее неприятен. Маска сузила глаза и посмотрела на кляп, который все еще удерживала. Не было правил, запрещающих снимать его, и не было правил, запрещающих надевать его обратно. Решив так, она решила вставить кляп на место. Она не собиралась быть особенно нежной в этом деле. Так тебе и надо.

— Пожалуйста, не надо. — Снисходительно-веселая кобыла исчезла, сменившись испуганно-кроткой. В этот момент Дейбрейкер была всего лишь испуганной кобылой. Простая пони, которая не хотела, чтобы ее раздавили под окровавленными копытами Селестии, а затем сожгли в пепел, чтобы все, что осталось, было загнано в камеру, а ключ выброшен.

Маска снова посмотрела на кляп — это была еще одна ситуация, когда никакие правила не руководили ее действиями. В памяти всплыло еще одно событие, которое в то время ничего не значило, но теперь стало гораздо более значимым. Дэйбрейкер разговаривала с Селестией, пытаясь убедить ее дать Маске имя.

Она могла сделать многое, могла даже ничего не делать. Бесконечные варианты пугали, поэтому она отбросила большинство из них. Перед ней была пони, которая была на ее стороне, пони, которой можно было доверять, а ситуация, сложившаяся в ментальном саду, никак не была публичной. Поэтому она вернулась к варианту, который так хорошо сработал раньше. Как и в случае с Пейпер Пушером, она обняла ее. Дейбрейкер, прикованная к столбу, чувствовал себя не так комфортно, но, похоже, это все равно сработало.

Дэйбрейкер замерла, затем передвинулась так сильно, как только могла, чтобы усилить контакт:

— Почему? — Спросила она тихим голосом.

— Ты вступилась за меня.… ты даже попросила Селестию дать мне имя. На вкус эти слова были правдой. Они нашли отклик в ее сердце, и все же она по-прежнему не понимала, почему.

Глаза Дэйбрейкер изменились, в них появилось еще одно сложное чувство, которое Маска не смогла распознать:

— Тебе нужно имя?

Дрожь страха пробежала по ее спине, какая-то часть ее чувствовала необходимость двигаться, но это никак не могло скрыть ни соблазна, ни ее прежних мыслей. У нее пересохло во рту, горло сжалось, но слова все же вырвались наружу:

— Да.

Что-то изменилось в глазах Дэйбрейкер, когда она улыбнулась, обнажив клыки. В них как будто зажглось пламя:

— Тогда у тебя будет имя.

Саммерз Мэскарайд. Эти два слова танцевали в ее голове, словно самые мощные сочетания звуков, которые она когда-либо встречала или когда-либо встретит. У нее было имя — простая вещь, которая так изменила большинство пони. Мир стал казаться не таким подавляющим, и выбор внезапно стал проще. Кто бы мог подумать, что наличие мнения так упрощает принятие решений?

Ей хотелось улыбнуться, немного пощеголять, пока она шла в суд, но при одной только мысли об этом всплывало назойливое правило.

Поддерживать общественный имидж.

Если бы не это назойливое правило, она могла бы скакать по кругу, как юная Твайлайт, когда ее только взяли в ученицы к Селестии. Вместо этого она стала рассматривать окружающую обстановку. Суровый мраморный пол, по которому ступали ее копыта, был не так приятен для ее слуха, как мягкий ковер, или, возможно, слой облаков в полкопыта был бы неплох. На равном расстоянии друг от друга на пьедесталах стояли художественные цветочные горшки. Один из них мог бы украсить обеденный стол, два, стоящие по бокам от дверного проема, могли бы выделить комнату как нечто особенное, но девяносто два, мимо которых она прошла за это время, лишили их всякой привлекательности. Может, они и приятны на вкус, но правило не позволяло ей попробовать ни частички, даже лепестка.

Здесь слишком много белого. Несмотря на то, что это цвет шерсти Селестии, а значит, один из лучших цветов в мире, она обнаружила, что от переизбытка чего-либо теряется его блеск.

Два единорога стояли у двери впереди и отдавали честь, выполняя свою функцию. Наконец-то пони, которые действительно выполняют свою работу. Правила украли у нее улыбку, но, по крайней мере, позволили ей слегка кивнуть, когда она проходила мимо них.

Копыта несли ее вперед как ни в чем не бывало, каждое движение, каждое выражение лица и даже каждый вздох строго контролировались, следуя предписаниям правил. Ее мысли вернулись к кровати и воспоминаниям о том, как она обнимала живого пони. Да, вернуться в постель было гораздо желаннее, чем это заседание суда. Если бы не правила, именно этим она бы сейчас и занималась. Ей понравилось обнимать Пейпер Пушера, и она обязательно сделает это снова. Были ли другие пони так же приятны для объятий? Об этом ей еще предстоит подумать. Она окинула взглядом толпу, мысленно оценивая, насколько каждый из них мягкий и обнимательный.

Поддерживать общественный имидж.

Я знаю. Она мысленно вздохнула и отбросила это правило. Все равно она не собиралась его нарушать. Одна только мысль о том, что Селестия может сделать, если она ее разочарует, была слишком, слишком, слишком страшной, чтобы идти против правил.

За ней наблюдало множество глаз, и не все из них были глазами пони. Сбоку ждал контингент дипломатов. Они не выглядят счастливыми… И снова фырканье Дейбрейкер было не слишком полезным. Минотавр, зебра, грифон, дракон, нихтианин — у каждого вида существ была своя история с Эквестрией, и с каждым заключены десятки договоров и соглашений. В ментальном саду Саммерз Мэскарайд разложила все соответствующие документы. Было бы неплохо знать, что они будут здесь.

Поддерживать общественный имидж.

Она не могла вздохнуть, не могла опустить копыта, не могла допустить даже малейшего признака своего страха. Ситуация была сложной, это была международная политика, и все, что ей оставалось делать, — это тянуть время. Только ее Сиятельство могло принимать решения, обязательные для исполнения на международном уровне, но она никак не могла сохранить общественный имидж и просто отослать их.

Развязывание войны определенно не понравилось бы Селестии.

Это было бы забавно, — прокомментировала Дейбрейкер.

Правила не позволили ей закатить глаза, что она хотела сделать.

Это не поможет.

Это упростит дипломатические отношения и даст Селестии больше свободного времени.

Ну, она и так перегружена работой… Почему я вообще об этом думаю? Мне не суждено принимать такие международные решения.

Просто посмотри на их лица. Неужели ты думаешь, что они станут медлить с поисками ответов?

Решимость, гнев, страх и даже некоторая жадность отражались в глазах помощника посла. Каждое правило, которое приходило на ум, говорило о том, что она должна спросить Селестию. Не было ни одного положения, которое бы позволило ей так долго быть недоступной.

Тогда что бы ты посоветовала?

Как бы я ни хотела, чтобы ты предприняла что-то более радикальное, начни с того, что будь понимающей, но твердой в отношении наших договоров.

Всего лишь этот совет сделал ситуацию менее пугающей. Она умела подбирать слова и подбирать идеальные выражения, чтобы передать то, что требовалось. Сложнее всего было выбрать цели переговоров. Учитывая, что в данный момент она хотела: А — не разочаровать Селестию и Б — вернуться в постель, это было не самым полезным, когда речь шла о мировой политике.

В ментальном саду она собрала на траве все договоры и документы по внешней политике и потянулась за куском торта. Она улыбнулась: я могу есть торт сколько угодно, и никто ничего не скажет.

Формальности прошли как обычно — пустые слова, лишенные всякого смысла, кроме как дать просителям более чем достаточно времени на раздумья. Как и ожидалось, послы вышли вперед, не обращая внимания на остальных просителей. Малейшего движения крыльев было достаточно, чтобы клинки стражников остановились, и дворецкий объявил об этом.

Минотавр, самый крупный и физически внушительный, вел их за собой. Он стоял высоко и гордо, его размеры служили щитом для остальных, следовавших за ним. Он тяжело топал по направлению к трону:

— Мы требуем объяснений: сначала — скверна, затем — приход солнца в ваши земли и последующая проклятая Тартаром пустая ночь.

Как будто просто объем имеет значение. — Дэйбрейкер вздохнула. — Похоже, наше чрезмерное использование магии сделало их смелыми.

— Посол. — Она сделала ударение на слове, чтобы придать ее голосу малейший намек на упрек. Она продолжила голос принцессы номер два. — Скверна, какой бы ужасной она ни была, уже освещалась ранее, и в настоящее время идет полным ходом работа по ее преодолению. Недавний ущерб. — Она махнула копытом в сторону окна. — Это последствия борьбы с тем, что осталось после того, как Элементы Гармонии победили Зло, ответственное за эти недавние события.

— А прошлой ночью?

— Ночь — удел моей сестры, и, следовательно, это не тот суд, чтобы спрашивать о ней.

— Принцесса Луна не смогла присутствовать на своем собственном Ночном суде.

— Тогда вам придется подождать, пока она освободится.

Гнев, досада и недовольство, окрасившие их лица и выглянувшие из их глаз, были куда менее трогательными, чем выражение лица Пейпер Пушера. Она изучила каждую черточку и морщинку на их лицах, и тут ее осенило. Непони просто не так много значат. Размышляя над этим, вместо того чтобы всерьез выслушивать все эти бессвязные возмущения и жалобы, она просмотрела правила, которые ее связывали. Это было неубедительно. Было еще несколько правил поведения с другими видами, но все они касались обращения, различий в языке тела и социальных традиций. Значит, ответ не здесь… Ее ум остановился на одном правиле, в частности на том, которое позволяло ей сейчас быть столь откровенной с Пейпер Пушером. Я все еще не понимаю, почему это так смешно. Воссоздав в уме приступ смеха Дейбрейкер, она обратила мысленный взор на кобылу.

Могу я узнать правила, которые связывают тебя?

О? Почему ты хочешь знать?

Она опустила взгляд на стол и принялась перекладывать игральные карты в копытах. На каждой из них были слова, жесты и ее собственные правила. Одну за другой она раскладывала их, как будто раскладывала пасьянс. Появились разноцветные карты, и рубашка на каждой из них соответствовала одному из послов: они высказывали скрытые угрозы и завуалированные оскорбления, требуя больше, чем она могла им дать. Ее противники разыграли свои карты, и настала ее очередь. Вернувшись в физический мир, ее тело играло свою роль, произносило слова и ни разу не упомянуло о игре Рыбалка^[1]. Она следила за игрой вполглаза, а все остальное внимание вернулось к Дэйбрейкер.

Мне нужно знать, насколько Селестия ценит непони по сравнению с пони и отличается ли это отношение к существам, не принадлежащим к Эквестрии.

Похоже, кто-то из пони воспринимает это всерьез и больше не рад быть марионеткой.

Это не совсем дружелюбное заявление, ДБ.

О, теперь у меня есть прозвище?

Ну, ты назвала меня по имени, так что будет честно и справедливо, если я назову тебя в ответ.

Дэйбрейкер ухмыльнулась, показав клыки.

Что ж, наслаждайся дополнительными материалами для чтения.

Над карточной партией появился большой свиток. Она выхватила его, прежде чем он успел помешать ее следующему ходу.

Спасибо.

Послам потребовалось всего полчаса, но это была напряженная и захватывающая карточная игра. В некоторые моменты казалось, что они одержат победу и заберут домой приз… каким бы он ни оказался, но она превратила возможное поражение в патовую ситуацию, которая была бы скорее в ее пользу, чем в их.

Гордость согревала ее сердце, и только правила не позволяли ей вилять хвостом, как слишком настойчивому щенку. Ее хорошее настроение длилось до тех пор, пока один из дворян не начал говорить. Даже сейчас, когда талантливые копыта втирали в ее шерсть какое-то чистящее средство, победа над послами ощущалась на губах как пепел. Дворяне каким-то образом знали ее правила, или, по крайней мере, некоторые из них. Они танцевали вокруг предметов, и даже с картами, которые ей помогали, дополнительные правила, применяемые к ним, заставляли ее лучшие карты превращаться в пыль как раз в тот момент, когда она собиралась их разыграть.

Ты уверена, что не хочешь их поджечь? — спросила Дейбрейкер так, словно это действие было самым ответственным из всех возможных.

Не думаю, что запах горящих пони будет хорошо сочетаться с чаем. — Она перебрала все обычные причины, по которым не стоит поджигать пони, но Дейбрейкер не считала, что это неправильно или противоречит правилам, за исключением некоторых очень интересных ситуаций. Поэтому она решила попробовать другие варианты. Сначала это раздражало, но теперь казалось, что это игра. По крайней мере, она надеялась, что это была игра, ей не хотелось, чтобы ей пришлось отмечать траты на заживо сжигаемых пони в магическом гроссбухе.

Мы могли бы создать вокруг них вакуум.

Это просто еще больше растраченной магии.

Да, но удаление этого пони сэкономит столько времени.

Она сделала паузу. На этот момент ушло уже полтора часа — время, которое можно было использовать для куда более важных вещей, например, для того, чтобы вздремнуть.

Не думаю, что Селестии бы понравилось тратить королевское время, становясь представителем канцелярии.

А ведь раньше здесь было так.

Должно быть, у Селестии была веская причина, чтобы поменять это. Даже если сейчас я не могу придумать ни одной.

Дейбрейкер смотрела вдаль, ее глаза искали что-то, чего не могли найти.

Она вернется.

Не знаю, чем Твайлайт ее поразила… но ее решимость просто рассыпалась…

С ней все будет в порядке?

Дейбрейкер медленно кивнула.

Со временем.

Как долго?

В последний раз, когда она была близка к этому, прошло пятьдесят лет…

Одна ее часть вздрагивала от того, что ей придется делать дополнительную работу, и с ужасом думала о том, сколько всего может пойти не так, за что Селестия ее убьет, а другая хотела улыбнуться.

Тогда давайте сделаем так, чтобы, когда она вернется, она гордилась нами. — Она сказала это, хотя в голове у нее крутились мысли о том, со сколькими пони она могла бы возлежать до того момента. Ей ведь нужно было выяснить, какие племена являются лучшими спутниками для сна, не так ли?

¹↑ Go Fish

5. Конклавы: Долг Рейнбоу

После бешеного полета к Флаттершай и того, что ее чуть не испепелила магия Селестии, вся поездка на поезде была очень похожа на бегство. Бегство никогда не было по душе Рейнбоу, но когда на борту поезда все население Понивилля, как это могло быть чем-то другим? Необходимость двигаться пульсировала в крыльях пегаски.

Как ни радостно было оставаться в живых после "опасной близости" с аликорном, отбросившим все ограничения, вопрос о том, что за Тартар творится в голове Селестии, не оставлял ее в покое. Думать об этом было гораздо легче, чем корить себя за то, что слишком медлила. Не похоже, что она могла бы что-то сделать, если бы оказалась там раньше. Трусиха, — прошептал тихий голосок в глубине ее сознания, но она проигнорировала его, хотя какая-то часть ее сознания сомневалась, не стоит ли заменить слово "бодрящий" на "ужасающий".

Ее кости все еще покалывало после серии безумных телепортов, через которые их перебросила Литтл Стар. Эта кобылка была практически мини-аликорном, несмотря на отсутствие крыльев.

Как только они устроились на борту личного военного поезда принцессы Кейденс, Гильда первым делом проверила свое оружие. Затем с помощью своих проворных когтей она сняла с обеих летные костюмы. У Рейнбоу было несколько секунд, чтобы ощутить свежий воздух на своей шерсти. Гильда не дала ей времени насладиться этим. Она практически ударила ее по лицу неухоженным крылом, взглядом требуя, чтобы Рейнбоу что-нибудь сделала. Это было не самое приятное занятие, но забота о крыльях товарища вбивалась в голову еще в летном лагере.

Верность, долг и обучение — эти три столпа могли сделать все таким простым, если им позволить. И хотя ситуация не изменилась, с каждым исправленным перышком Гильды напряжение Рейнбоу немного спало. Гильда, возвращая должок, победила большую часть остального.

Учитывая все те удивительные вещи, которые Твайлайт сделала за последнее время, трудно было не верить, что они все справятся с этим. Глаза Рейнбоу нашли свое искаженное отражение в пурпурном кристалле кулона Гильды. Кристальная звезда, провозгласившая ее клятву Твайлайт. Только благодаря этому подарку с ее копыт они обе остались живы. Рейнбоу приподняла свой кулон кончиком крыла и наблюдала за тем, как свет смещается и переливается на нем при движении.

На кулон упала небольшая струйка жидкости. Прежде чем Рейнбоу поняла, что это ее собственная слеза, ее обхватило крыло Гильды. Это были не мягкие объятия пони, а решительное заявление о том, что Гильда здесь, что они вместе.

— Хватит грустить, — сказала Гильда, прежде чем практически запихнуть батончик гранолы в рот Рейнбоу.

— Ладно, ладно, я могу сама себя накормить, ты же знаешь.

— Хорошо.

Такого удовольствия как от угощения из Сахарного Уголка это не принесло, но сейчас это не имело значения. Учитывая, насколько приятной на вкус была безвкусная еда, она действительно нуждалась в ней, даже если бы ей пришлось потрудиться, чтобы растолочь этот клейстер.

Не имея зубов пони, Гильда оставила собственные батончики размачиваться в кружке с водой, чтобы они могли постепенно превратиться в нечто, не требующее строительных инструментов для дробления. Из своей сумки она достала листовую упаковку, сильно пахнущую солью и рыбой:

— Хочешь?

— Нет, тебе это нужно больше, чем мне.

Наевшись, Гильда даже попыталась пошутить, хоть и безуспешно, но то, как она старалась, вызвало улыбку на мордочке Рейнбоу.

Затем в комнату ворвалась Старлайт и потребовала ответов. Ответов у Рейнбоу либо не было, либо ей прямо приказали их не давать. Это ничуть не улучшило ситуацию.

С каждым словом и тревожным взглядом Старлайт Рейнбоу чувствовала, как в ее душу снова закрадываются сомнения. По крайней мере, капитан Кэндис появилась раньше, чем Гильда успела наброситься на Старлайт. Это ни за что не закончилось бы хорошо.

Теперь, к лучшему или худшему, Старлайт получит ответы на свои вопросы. Несмотря на то что ситуация была вполне реальной, она все время думала о том, что бы произошло дальше, если бы это было в книге Дэринг Ду. С учетом всех безумных событий, произошедших с тех пор, как она стала Элементом Верности, трудно было бы не отнести все это к выдумке, если бы она не прожила это сама.

Ее крылья дергались и жаждали применения. Она хотела лететь, мчаться по небу, чтобы добраться до друзей, но две вещи останавливали ее. Она была первым рыцарем Твайлайт, поэтому ей нужно было поддерживать свой имидж. Если она сейчас помчится куда-то, это вызовет у пони панику. А во-вторых, она не знала, куда они направляются, и даже когда она была всего лишь Вондерболтом, заблудиться — это точно не то, что делают классные пони.

Гильда забрала свое оружие и коснулась ее, проходя мимо. Ее быстрый взгляд назад сказал: "Я здесь". Этого было более чем достаточно, чтобы придать ей сил. Рейнбоу кивнула в знак благодарности и заставила свои крылья вернуться под контроль. Глаза Гильды проследили за крыльями Рейнбоу. Рейнбоу проследила за взглядом Гильды и остановилась на одном из пурпурных перьев, которые были восстановлены и улучшены Твайлайт.

Эпплджек… Пинки… Рэрити… Это были не просто имена, не просто пони. Луна сказала, что они выжили. Гильда была права, хотя слово "выжили" могло означать очень многое, учитывая то, что Твайлайт доказала, что может сделать с тем, что любая другая пони назвала бы обугленным трупом. Если в них осталась хоть малейшая частичка жизни, то они уже скоро будут готовы участвовать в Осеннем Забеге. Но сначала Твайлайт нужно было восстановиться.

Похожая на скелет Твайлайт, сражающийся копытом к копыту с Селестией, определенно доказывала, что смертельная рана имеет совершенно иное значение, когда речь идет об аликорнах. Но то, как после того, как опасность миновала, ее горящая грива потухла, и она рухнула, словно марионетка из ночного кошмара, у которой перерезали ниточки, доказывало, что, чем бы это ни считалось для аликорна, это все равно серьезно.

Если бы Луна не сказала вскользь, что пережила и не такое, то увидев тело подруги без единого признака жизни, Рейнбоу бы сломалась. Твайлайт и так через многое прошла, и было несправедливо, что ей пришлось пройти и через еще большее.

Тепло разлилось по передней ноге, когда клинок по-своему поддержал ее. Она провела по нему копытом. С Твай все будет в порядке. Это должно было быть правдой. Это будет правдой.

Как бы невероятно это ни было, учитывая ее состояние, Твайлайт все еще была жива. Если бы этот кристальный скелет был на обложке книги Дэринг Ду, это было бы потрясающе. Поскольку это был ее друг и сеньор, это было ужасно. Но только с покрытыми кристаллами костями. Это было не так страшно, как ее слишком широкая улыбка, когда она играла с наемниками, пока у нее из тела торчал клинок.

Магия, подаренная Твайлайт, всё ещё была там, частичка души аликорна, ставшая частью Рейнбоу. Неповторимое ощущение тепла в груди Рейнбоу все еще было там. Этого доказательства было достаточно, чтобы укрепить веру в подругу. Этого было достаточно, чтобы Рейнбоу Дэш сохраняла спокойствие, следуя за группой.

По ту сторону окна копошились сотни пони. Понивилльцы были ошеломлены и растеряны, когда пони Кристальной Империи набросились на них с пожеланиями добра и поддержки.

Маленькие фейерверки и танцующие в воздухе огоньки стали визитной карточкой Трикси, которая делала все возможное, чтобы быть рядом с жеребятами. Фокусница взглянула в сторону и поймала взгляд Рейнбоу:

— Шоу должно продолжаться, — сказала она, а затем вернулась к своим подопечным.

Если бы ее спросили год назад, она бы и за тысячу лет не ожидала, что Трикси станет такой верной и надежной кобылой. Конечно, при первой же возможности она все еще выставляла себя напоказ, но не сказать, чтобы она отличалась от других.

Капитан перешла на другую сторону поезда. Остановившись, она уперлась копытом в стену, и через мгновение окно превратилось в дверной проем.

Старлайт замерла и выглядела потрясенной, но для Дэш это было еще одно проявление магии. Такое маленькое изменение было ничто по сравнению с тем, что происходило с городом. Снаружи Кристальная Империя изменилась и продолжала меняться. Вид на пышные зеленые поля за городом поглощали растущие кристаллы. Стены и башни становились все выше и выше, а на их вершинах появлялись осадные орудия.

Обучение заставило ее пересчитать их. В каждой башне было четыре пушки, восемь баллист и требушет. Мгновение спустя кристаллические гвардейцы заняли позиции, с беспокойством готовясь использовать новые орудия разрушения. Ее взгляд метался между ними, пока ее разум прикидывал, как лучше пролететь сквозь обороняющихся. Огненные дуги, возможная скорость передвижения, даже ожидаемые потери, которые понесут гвардейцы, пытаясь прорвать такую систему. Конечно, Вондерболты могли это сделать, но никто другой не смог бы.

Все становится слишком реальным… Вместо того чтобы облегченно выдохнуть, она медленно сделала глубокий вдох.

Тут ее внимание привлек стук копыт. Старлайт спрыгнула с поезда и последовала за капитаном Кэндис. Походка Старлайт говорила о том, как она волнуется. Столько нервной энергии было заметно в движении каждого мускула. Удивительно, что ее рог не искрился или что-то в этом роде. Взгляд единорога прошелся по новым защитникам, а затем снова остановился на марширующем капитане Кэндис.

Старлайт пришлось пуститься в галоп, чтобы догнать ее. Похоже, капитан была не в настроении задерживаться.

— Насколько нам следует беспокоиться? — спросила Гильда, придвигаясь ближе.

Рейнбоу пожала плечами:

— Вероятно, больше, чем обычно. Твай крепко досталось… а теперь еще и это? — Она уже участвовала в военных учениях, и много раз спасала Эквестрию, сражалась с Гильдой под крылом, и это было грандиозно, потрясающе, несмотря на то, что некоторые ситуации были ужасны. Пока оборона усиливалась, она не могла отделаться от мысли, что ничего потрясного в этом не будет.

Рейнбоу бросила взгляд в сторону Эквестрии. Одна за другой перед ее мысленным взором возникали мордочки пони, с которыми она так усердно тренировалась. Спитфайр, Соарин, Сюрпрайз, Тандерлейн, Айси Мист, Скай Стингер, Вейпор Трейл, Миднайт Страйк, Рэпидфайр. С каждым именем в ее груди нарастала тяжесть. Неужели мне придется сражаться с вами?

Капитан Кэндис повела их по задворкам, направляясь живописным маршрутом к центральной башне. Это заняло некоторое время, но в конце концов Рейнбоу заметила что-то в том, как двигалась Кэндис. Кобыле нравилось быть контролирующей и требовательной, но это было слишком уж. Казалось, что ее характер изменился. В отличие от Старлайт, в ней не было ни скованности, ни нервной энергии. Просто каждое движение было слишком идеальным, безэмоциональным.

В голове пронеслись воспоминания об одном из немногих случаев, когда Кэндис была полностью расслаблена. Однажды ночью, во время кампании по порабощению Скверны в землях грифонов. Она увидела это только потому, что проснулась и ей просто необходимо было расправить крылья, чтобы снова заснуть. Капитан обнималась с Твайлайт на палубе воздушного корабля, любуясь звездами. Рейнбоу нужно было быть слепой, чтобы не заметить, как Твайлайт привязалась к Кэндис.

Конечно, ей тоже больно… просто она этого не показывает. К сожалению, осознание этого не давало никаких решений.

Прошло еще несколько минут, прежде чем они добрались до места назначения:

— Спортивный бар? — Старлайт смело повернулась лицом к капитану Кэндис. — Вы уверены, что это подходящее место?

Рейнбоу была вынуждена согласиться с кобылой: спортивный бар, выглядящий более современно, был не тем местом, куда она ожидала попасть, и даже не тем, которое можно было найти в Империи. Единственная часть здания, что подходила к нему, была сделана из кристалла, как и все остальные здания.

Дверь была открыта хрустальным крылом. Пони, которой оно принадлежало, вышла наружу:

— После этого тебе захочется чего-нибудь выпить, так что, где же лучше? — сказала она Старлайт, а затем практически набросилась на Кэндис и заключила ее в объятия.

— Эмм, — Старлайт начала было отнекиваться, но буквально-созданная-из-хрусталя-пони проигнорировала ее, затаскивая не сопротивляющегося капитана внутрь.

— Заходи и устраивайся поудобнее. Мне нужно переговорить с Кэндис… Луна скоро спустится к тебе, — сказала кристальная пегаска, и под подозрительным взглядом Старлайт они вдвоем поднялись на копытах по лестнице.

Рейнбоу следила за тем, как она двигается: несмотря на беззаботность, кристальная кобыла двигалась с уверенностью, присущей только танцорам или мастерам боевых искусств. Если добавить к этому ее мощное телосложение, то невозможно было не предположить, что она не является какой-нибудь военной кобылой.

Перед тем как исчезнуть из виду, кристальная кобыла оглянулась на Рейнбоу и улыбнулась. Сегодня был не самый удачный день для улыбок, но Рейнбоу не обратила на это внимания — все равно это было ничто по сравнению с тем, какой странной могла быть Пинки.

Вот так просто Рейнбоу, Гильда и Старлайт остались одни среди плюшевых подушек, крепких напитков и бездействующих магических дисплеев. Это было милое местечко. Рейнбоу легко могла представить себя за несколькими кружками сидра, расслабленно наблюдающей за игрой в хуфболл или выступлением вондерболтов, если таковые снова произойдут.

Что же пошло не так? Рейнбоу уставилась в черный кристаллический экран, словно ожидая, что там может быть ответ. Но она знала, что ответа нет. Все, что он показывал, — это тусклое отражение комнаты и ее обитателей. В ее голове пронеслись образы друзей и семьи, всех пони из Понивилля, Вондерболтов и даже наемников, с которыми они путешествовали по землям грифонов. Последние несколько месяцев были слишком тяжелыми, слишком много шокирующих секретов было раскрыто, слишком много трагедий. Но после всех этих событий они восстанавливались, становились сильнее и шли дальше.

Когти Гильды щелкали по хрустальному полу, когда она пробиралась к бару.

— У них тут неплохая коллекция.

— И ты уже смотришь на алкоголь? — огрызнулась Старлайт.

— Слушай, остынь, нам остается только ждать. — Гильда взяла две бутылки и бросила одну Рейнбоу. — Она сказала, устраивайся поудобнее.

Поймать ее в воздухе было проще простого:

— Спасибо, Джи.

Гильда кивнула, щелчком когтя откупорила бутылку и подняла ее в молчаливом тосте.

— Теперь ты пьешь? — Старлайт почти вскрикнула, ее копыто заскрежетало по полу, как будто она могла наброситься на кого-то.

Не обращая внимания на Старлайт, Рейнбоу открыла свою бутылку и подняла ее. Аромат был не таким манящим, как с фермы Сладкое Яблочко, но все равно зазывал. Холодная бутылка притягивала влагу из воздуха, и первые капли конденсата блестели на свету, когда она пила. Сладкий вкус ягод и холодок крепкого сидра вызвали довольный вздох.

— Успокойся, Старлайт. — Внезапное присутствие Луны произвело обратный эффект. Она царственно вышла из тени и протянула крыло, чтобы взять свою бутылку. Только ее бутылка была из тех, из которых обычно разливают шоты, а не просто изысканный сидр.

— Принцесса. — Рейнбоу почтительно кивнула.

Луна ответила на кивок более скромным кивком. Она с выражением удовлетворения устроилась на диване, а затем отбросила это впечатление, сделав большой глоток из своей бутылки.

Старлайт потрясенно ахнула. Цепочка событий не имела смысла в ее сознании.

Ты сражалась со Скверной, и вот что тебя шокирует? Рейнбоу не стала высказывать свою колкость в адрес кобылы. Всегда существовала разница между храбрым гражданским лицом, готовым встретить опасность, и тем, кого научили, как с ней справиться.

Глубокий вздох Луны каким-то образом заполнил комнату. Этот тихий звук заглушал все остальные и заставлял чувствовать себя неловко даже рисковать выдохнуть.

— Рыцари, Рейнбоу Дэш и Гильда. Мы хотели бы, чтобы эта встреча прошла под знаком лучших событий. Старлайт, хотя мы и сомневаемся в тебе, Твайлайт заявила, что ты ее ученица, так что в этом мы доверимся ее решению. Не заставляй нас сожалеть об этом. — То, что Луна слегка сузила глаза, могло бы сойти за оплаченный билет в Тартар за то, как Старлайт восприняла это.

— Конечно, принцесса, спасибо. — Последние два слова дались Старлайт нелегко, но решимость и потребность узнать правду оттеснили страх и возмущение в ее глазах.

Луна царственно кивнула. Кивок был более изящным и в то же время более холодным, чем все, что использовала Селестия.

— Тогда устраивайтесь поудобнее. Из-за состояния некоторых личностей и необходимости обеспечить максимальную конфиденциальность, мы прибудем на собрание посредством царства снов.

Рейнбоу не нужно было повторять дважды. Она залпом выпила остатки сидра и улеглась. Гильда последовала ее примеру и улеглась рядом.

Старлайт открыла рот, чтобы что-то сказать, но поднятая бровь Луны заставила ее замолчать. Нахмурившаяся, но послушная Старлайт тоже устроилась поудобнее.

Загорелся рог Луны, и все мягко погрузились в кромешную тьму сна.

Как тогда, когда мы сражались с Тантабусом… Скоро увидимся, Твайлайт.

Рейнбоу издала стон. Просыпаться на деревянном полу было не совсем удобно. До тренировок она могла бы даже назвать это болезненным по сравнению с идеальной мягкостью облака, но сейчас ее больше всего поразило то, насколько это отличалось от мягкого дивана, на котором она засыпала. Следующее, что поразило ее, — это стойкий запах пожара, пепла и раскаленного металла. Он был слабым, но помог ей полностью осознать происходящее.

И когда же я успела? Ах да, магия Луны. Она подавила в себе желание просто поспать. Открыв глаза, она почувствовала себя маленькой. Несмотря на странный масштаб и разные планировки, ее сердце хорошо знало этот интерьер. Старая библиотека Твайлайт?

— Верно, Дэши, — раздался мягкий голос Твайлайт.

Облегчение и радость охватили Рейнбоу при одном только этом звуке. Она повернула голову в сторону говорившей:

— Твайлайт! — Крылья подбросили ее к говорящей.

Когда расстояние между ними почти не осталось, ее острые чувства подсказали ей, что что-то не так. Как бы ей ни хотелось не замечать различий, они были налицо. Намек на клыки в нервной улыбке, более плотное, свирепое телосложение, грива, мерцающая как огонь, ужасный шрам, начинающийся на шее и исчезающий на нижней части тела.

Это была не Твайлайт-библиотекарь и не Твайлайт-принцесса. Эта пони перед ней больше походила на грифона или львицу.

Рейнбоу взмахнула крыльями, чтобы затормозить, и зависла в двух шагах от кобылы, которая выглядела почти как ее подруга:

— Твайлайт? — спросила она, в ее голосе было слишком много мольбы, даже несмотря на то, что тренировки подготовили ее к бою.

Глаза Твайлайт блеснули влагой, а уши опустились:

— Не совсем, Дэш.

Эти слова словно ударили по нутру, заставили бы ее рухнуть на пол, но она не могла пошевелиться. По ее телу разлились леденящий страх и подкрадывающийся ужас. Взмах крыльев — и она оказалась лицом к лицу с самозванкой.

— Не совсем? Не совсем? Что это значит, Тартар побери?

Самозванка даже не моргнула, и это сделало наворачивающиеся слезы еще более очевидными.

— Помнишь, она рассказала тебе историю о своем создании?

Мягкий, мрачный оттенок голоса вырвал ярость из груди Рейнбоу. На смену ей пришли воспоминания. Сразу вспомнилось то время в замке Твайлайт, как она была счастлива видеть их всех, слезы в глазах Твайлайт, когда она рассказывала им, что она даже не настоящая Твайлайт. Даже несмотря на стеснение в груди, Рейнбоу удалось сохранить спокойный голос:

— Все это соединение кобылок вместе, чтобы создать ее?

— Да… Меня… Меня зовут Нова.

Она знала это имя. Вопрос сам собой вырвался из нее. Нова — воплощение силы и страсти, говорила Твайлайт.

— Как…?

— Солнечная кобыла… — Нова на мгновение закрыла глаза. — Селестии было все равно, умру ли я… она… — Нова провела копытом по части своего шрама. — Она просто вырвала из меня то, что ей было нужно, а остальное выбросила, запечатав меня одну глубоко в подвале моего разума. Только ненужные останки моих сестер она бросила мне в качестве компании.

В глазах Новы плясали языки пламени, грива и хвост яростно трепетали. Оттянутые вверх губы демонстрировали клыки, куда более опасные, чем у любого из фестралов, а в глазах Новы боролись страдание и ярость.

Казалось, кобыла вот-вот взорвется. Но, глубоко вздохнув, она закрыла глаза, поднесла копыто к груди, а затем выдохнула, оттолкнувшись копытом точно так же, как это сделала Твайлайт. С каждым повторением Нова становилась все менее пожароопасной и все более собранной и сосредоточенной пони.

— Где Твайлайт?

— Пэчворк… Твайлайт, которую ты знала, пожертвовала собой, чтобы спасти наших друзей. — Взмахнув копытом, она указала на то, что выглядело как три странных кокона.

Если бы не кьютимарки, украшавшие их, в этом не было бы никакого смысла. В ее сердце боролись ужас и облегчение:

— Что… Что случилось?

— Непредвиденные обстоятельства со стороны Мунлайт Скролла… а затем предательство Селестии. — Нова опустила взгляд. — Хотя, скорее всего, это было лишь частью плана Селестии, — прорычала Нова. Ненависть в ее глазах почти заставила Рейнбоу вздрогнуть, и это было направлено даже не на нее.

Как бы Рейнбоу ни хотелось отрицать это, утверждать, что Селестия — пример всего хорошего в мире, она не могла. Слишком много было доказательств, слишком много упоминаний от Твайлайт, а еще тот факт, что все они находились здесь, в укрепленной Кристальной Империи.

— План Селестии? — спросила она голосом, который, казалось, терялся между бесплодной яростью и пустым отчаянием.

На мгновение Рейнбоу снова оказалась там, удерживая Гильду, парящую в палящем воздухе после близкого пролета солнечного луча. Внизу царило полное опустошение: даже в Кантерхорне образовалась оплавленная дыра. Ее копыто нащупало кулон со звездой. Она и нас спасла.

Нова фыркнула:

— Как еще проще убить принцессу дружбы, чем поставив ее в положение, когда она может спасти себя или своих друзей? — Нова повернулась лицом к трем коконам. — Можешь догадаться, что она выбрала. — Кобыла, которая была почти Твайлайт, задрожала от гнева и сдержалась, только фыркнув и тяжело топнув копытом. Она сделала еще три успокаивающих вдоха: первый — пламенем, последний — просто горячим воздухом. — Зная, что ей предстоит умереть, она использовала каждый клочок магии, каждую частичку своей души, чтобы сделать все, что могла. Она спасла своих друзей, напала на Селестию, чтобы выиграть время для нашего побега, и вернула моих сестер. — В наступившей тишине звук капель, падающих на деревянный пол, был громким, как раскаты грома. — Они должны были умереть, чтобы она могла жить… Пэчворк… Твайлайт обратила это вспять.

Ярость скрутила нутро Рейнбоу, она завывала и металась в поисках того, на что можно было бы наброситься, но один взгляд на плачущую кобылу утопил ее в ледяной воде. Она ни за что не собиралась срываться на явно скорбящую пони. Была одна пони, которая заслуживала того, чтобы ей набили морду Рэйнбумом, но она была в Кантерлоте.

Нова выглядела и двигалась так похоже на Твайлайт, и все же она не была ею. Несмотря на это, подаренное тепло в ее груди все еще знало ее, все еще принимало ее как Твайлайт. Клятва быть рыцарем Твайлайт все еще была здесь, и она видела перед собой предмет своей верности.

Рейнбоу знала, что она не из тех, кто любит поболтать и все обдумать, поэтому она просто сделала первое, что пришло ей в голову. Оказавшись так близко, она просто шевельнулась и заключила Нову в объятия из крыльев. На мгновение она застыла на месте, не желая сопротивляться, но потом мощное тело Новы вернуло ей объятия. Если внешность не подсказала Рейнбоу, что разница есть, то плотная мускулистая фигура, прижавшаяся к ней сейчас, точно подсказала. Твайлайт никогда не была так хорошо сложена, никогда не казалась такой сильной, несмотря на свои впечатляющие подвиги как в силе, так и в магии.

Несмотря на то, что грива Новы была горящей, ей не было больно, так как она тоже каким-то образом влилась в объятия. Даже наоборот, было комфортно. Она словно шептала, что Нова заботится о ней, что доверяет ей, что нуждается в ней.

— Я убью ее, — прошептала Нова совершенно не ужасающим тоном, от которого точно не содрогнулся весь мир.

И все эти милые, уютные чувства исчезли. Тем не менее Рейнбоу не отстранилась от объятий. Она просто продолжала гладить травмированную пони по спине, как ей подсказывали наставления по обращению со спасенными пони.

Прошло совсем немного времени, прежде чем приближающиеся шаги копыт прервали этот момент. Нова успокоилась, но в ее железных объятиях все еще чувствовалось отчаяние. Рейнбоу никак не могла убежать, если только не научится телепортироваться, а отсутствие рога делало это более чем маловероятным.

Копыта приближались. Что-то в степенной походке и весе, с которым они ударялись о пол, подсказало Рейнбоу, кто это. Она перешла на самый почтительный тон и надеялась, что ради Тартара это скрасит то неформальное положение, в котором она оказалась:

— Принцесса Луна.

— Что ж, похоже, вы двое неплохо ладите, — с искренней улыбкой сказала Луна. — Нам жаль прерывать разговор, но все остальные уже собрались.

Нова кивнула и начала подниматься на копыта. Луна протянула к Нове крыло и заключила ее в объятия, а ее магия принялась укрощать внешность дикой кобылы и устранять любые оставшиеся следы слез.

Нова обратила на Луну проникновенные глаза:

— Я принесу закуски, которые приготовила. — Ее гордая улыбка все еще хранила следы утраты, но радость, присущая кобылице, пыталась скрыть ее.

— Это было бы восхитительно.

С этими словами Нова поднялась и галопом помчалась прочь.

— Эта кобыла не в себе, — заметила Рейнбоу.

Луна на мгновение задумалась, не сводя глаз с двери, через которую выскочила Нова:

— Ты не ошибаешься, рыцарь.

Рейнбоу вздохнула:

— Значит… наша Твайлайт действительно ушла?

— Все гораздо сложнее. Большая часть ее воспоминаний, большая часть того, кем она была, теперь принадлежит Нове. Остальное было разделено с сестрами Новы.

— Вот это взбрыкнулось.

Луна фыркнула:

— Да, можно сказать, что все "взбрыкнулось", юная Рейнбоу Дэш, но мы умоляем тебя быть рядом с Новой. Она теперь Твайлайт, только обновленная и измененная. Она все еще знает, что ты ее друг, ее верный спутник в ее сердце.

— Да, принцесса.

— Я вижу колебания в твоих глазах. Так что давай проясним ситуацию: аликорны — существа сложные. У моей… сестры три разума, которые составляют ее сущность, у меня их было тысячи, пока наша сестра… не очистила их от нас…

От яда, прозвучавшего в тоне Луны, по спине Рейнбоу пробежала дрожь. Но она была Элементом Верности. Поэтому, как и в случае с Новой, прямо сейчас здесь находилась кобыла, которой было больно, которая нуждалась в утешении. Как и Нова, Луна сначала замерла, когда Рейнбоу обняла ее. Но в отличие от Новы, Луна лишь усмехнулась.

— Мы благодарны тебе за заботу, Рейнбоу Дэш, но это застарелая боль, мы привыкли к ее тяжести. — Она ненадолго вернула объятия, а затем начала идти к двери. — Будь рядом с Новой, она — избранная наследница Твайлайт, та, которую ты обычно видишь за этими пурпурными глазами в физическом мире.

Повинуясь, Рейнбоу пристроилась рядом и последовала за ними. Пора было возвращаться к роли рыцаря.

Пока они шли, Луна продолжала:

— Аликорн — это совокупность разумов. Это то, чем мы становимся после возвышения. Ни один смертный разум не сможет справиться ни с нашей силой, ни с бесконечной вечностью, которая может лежать перед нами. Старые фрагменты исчезают, а новые образуются — это просто часть нашего существования.

Это было странно, как Тартар, но было ясно, что Луна не лжет. Но тут возникал вопрос:

— Была ли Найтмер Мун…

— Да, она… была частью меня, защитницей, владычицей Снов, благосклонной королевой, направлявшей другие мои фрагменты, моей защитницей и спутницей… Я вижу вопросы, которые ты не задаешь… Когда Сестра вошла в наш разум и убила большинство наших фрагментов, мы потеряли себя от горя… Найтмер отдалась своему гневу, и мне было все равно, что произойдет, а для нее заставить нашу сестру заплатить стоило любой цены, даже всего мира.

— Значит… она не была плохой?

Луна фыркнула:

— Когда ты столкнулась с ней, она была действительно злой, безумной, и ее нужно было остановить. Мы все еще благодарны тебе за спасение, за то, что ты вернула нас к здравому смыслу из бесконечного забвения апатии. — Мордочка Луны исказилась в лукавой улыбке. — Если бы Твайлайт не приняла тебя как свою, мы бы сами тебя приютили.

— Спасибо, принцесса.

Луна снова захихикала:

— Слишком много современных пони слишком легко смущаются. Нет, давай покончим с этим. У Новы должны быть готовы закуски, и мы хотим их попробовать. — С этими словами Луна ускорила шаг, и Рейнбоу пришлось взмахнуть крыльями, чтобы не отстать.

Размышляя об этом, она кое-что вспомнила. Куда подевалась Гильда?

В библиотеке Твайлайт никогда не было такого большого конференц-зала, как этот. Точнее, в настоящей библиотеке не было, а в этой был. Но не эта странность заставила её остановиться в дверях. Причиной тому были пони внутри.

Рейнбоу понятия не имела, как воспринимать группу аликорнов, но склонялась к тому, что это либо к ссоре аликорнов, либо к катастрофе. Разинутый рот Старлайт явно означал, что она тоже понятия не имела. Гильда лишь пожала плечами и, как можно беззаботнее, направилась к столу с закусками.

Там были Луна, Найтмер Твайлайт, Огненная Твайлайт, которая также была известна как Нова, Кейденс и, что самое странное, Трикси, которая выглядела так, словно стала аликорном-моделью. Потом были все остальные пони. Три разных Литтл Стар и пять разных не-совсем-Твайлайт, если считать Нову. Добавьте к этому полдюжины кристальных пони, и маленькую игрушечную версию кристального военного поезда, который почему-то ел сэндвич, маленького Тантабуса, который гонялся за мячом, который ему подбрасывала бескрылая рогатая капитан Кэндис, и большая часть Рейнбоу потребовала, чтобы она просто вздремнула и подождала, пока все образуется. А если и этого было недостаточно, то была, та что выглядела как бездырявая сестра королевы Кризалис, пытающаяся изо всех сил остаться незамеченной, пока пила чай.

А если и этого было недостаточно, то Метконосцы тоже были здесь и выглядели так, словно у них была своя небольшая встреча за печеньем и мороженым. Невероятно, но в своих красных плащах они выглядели как самая профессиональная и сплоченная группа из всех.

Все большая и большая часть сознания Рейнбоу твердила, что какая-то пони, должно быть, подлила ей что-то в напиток. Если это не галлюцинация, то что-то похуже. В бытность свою Вондерболтом она видела, как разным родам войск приходится работать вместе и как плохо это может обернуться. О соперничестве между Ночной и Дневной Стражей ходили легенды. Все эти споры и компромиссы, на которые приходилось идти, чтобы добиться чего-то во время совместных учений, были достаточны, чтобы любая кобыла захотела вырвать свою гриву. Оптимистично смотреть на то, как все пройдет, было почти невозможно.

Наклонив голову, Луна указала Рейнбоу направиться в ту сторону, где болтали между собой Гильда и Трикси, а Старлайт казалась торжественной и спокойной. Пока Рейнбоу подлетала к ним, хаос в комнате начал обретать смысл. В группировке пони появился порядок.

Нова перемещалась по комнате с анимированной плюшевой игрушкой, помогая ей подавать чай и закуски. В обычной ситуации это было бы достойно внимания, но сегодня это казалось самым обыденным событием.

Принцесса Кейденс встала и направилась к центру комнаты. В ее глазах был жесткий блеск, а в походке — железная уверенность. По мере того как она двигалась, разговоры стихали, и все взгляды обращались к ней.

— Спасибо всем за ваше присутствие. Как бы ни была прекрасна эта возможность наконец-то встретиться со всеми вами и пообщаться, есть важные вещи, которые мы должны обсудить. — Она обвела взглядом собравшихся и увидела лишь кивки в ответ. — Тогда пусть этот Конклав Аликорнов официально начнется!

Гнев, ненависть и горе были в глазах слишком многих собравшихся пони, чтобы все прошло хорошо. Мы взбешены, подумала Рейнбоу.

Словно прочитав мысли Рейнбоу, Гильда устроилась рядом с ней. Ее все еще статный и невозмутимый вид говорил о том, что да, она согласна с тем, что они были взбешены.

5. Конклавы: Луна

Луна опускала каждое копыто по очереди, так осторожно, словно от этого зависела судьба мира. Каждый шаг отдавался тихим громом в ее ногах и прямо в черепе. Несмотря на боль, она держала голову высоко, ожидая, пока комната перестанет кружиться. Этот небольшой наклон рога в сторону Рейнбоу едва не оказался слишком резким. Более слабая кобыла могла бы лишиться обеда.

Какая-то часть ее души жаждала сдаться, просто рухнуть прямо здесь. Но она должна была оставаться сильной, если не ради своей гордости, то ради морального духа остальных. Она была принцессой Луной, Аликорном Ночи. Она не была слабой. Она никогда не будет слабой, по крайней мере, именно такой образ требовал от нее многолетний опыт.

Поэтому, не подавая никаких знаков, она молча считала оставшиеся шаги один за другим, пока шла к назначенному месту.

Двенадцать

Одиннадцать

Десять

Девять

Восемь

Семь

Шесть

Пять

Четыре

Три

Два

Один

Для большинства пони она попросту улеглась, но, к ее стыду, при всей остроте чувств аликорна это могло показаться практически неконтролируемым падением.

Облегчение охватило Луну, когда шелковистая мягкость подушки обняла ее. Единственное, что сдерживало вздох удовлетворения, — тошнотворное головокружение, которое все еще преследовало ее. Она закрыла глаза и попыталась остановить вращение мира.

Даже в этом ментальном пространстве простое хождение по прямой линии по деревянному полу требовало предельной концентрации. Ей хотелось зарычать или топнуть копытом от досады, но она не решалась. Любая подобная демонстрация показала бы, насколько долгим был ее путь к выздоровлению. Даже если окружающим ничего не было видно, ущерб, нанесенный сестрой, все равно оставался, как бы она ни старалась его не замечать.

Шаги копыт приблизились, и ей даже не нужно было смотреть, чтобы понять, кто приближается. Ощущение магии Луна не могла забыть никогда. Оно вызывало воспоминания, как приятные, так и не очень.

Найт нашла свою подушку и опустилась рядом с ней. Почти бесшумно устроилась поудобнее. Слишком близкая, чтобы быть просто знакомой, но слишком далекая, чтобы не чувствовать себя неловко. Луна открыла глаза и посмотрела в сторону, встретившись взглядом с той, которая когда-то была ей так дорога.

Это было лишь легкое сужение глаз, но, по мнению Луны, беспокойство Найт вполне могло быть написано пылающими звездами. Найт кивнула — маленьким, почтительным кивком, в котором не было ничего от ее обычной надменности или напыщенности:

— Луна.

— Найт, — ответила Луна, глядя на кобылу, которая управляла ее физическим телом. Это была уже не та Найт, которая была спутницей Твайлайт, и не Найтмер Мун. Она обрела облик, в котором смешались оба начала. Надо признать, это было очаровательное сочетание. Возможно, через десяток-другой лет Твайлайт выглядела бы так же. Или это твой способ почтить память павших?

Луна потянулась и положила свое копыто на копыто Найт. Это было медленное действие. По необходимости жест был слишком важен, чтобы рисковать испортить его, а в ее состоянии это было вполне возможно. Это была такая мелочь, но она сказала все, что требовалось. "Вместе".

Найт еще раз слегка кивнула, а затем наклонила голову к центру комнаты. Медленно, плавно Луна повернула шею. Но даже тогда в ней шевельнулось что-то, очень похожее на морскую болезнь. Это еще одно оскорбление, за которое ты заплатишь, Сестра.

Розовое пятно, выходящее на середину комнаты, превратилось в Кейденс. Это была уже не та кроткая годовалая кобылка, которая хныкала и лепетала по малейшему поводу. Нет, в глазах этого аликорна была сталь, когда она обратилась к собравшимся пони:

— Спасибо всем вам за участие. Как бы ни была прекрасна эта возможность наконец-то встретиться со всеми вами и пообщаться, есть важные вещи, которые мы должны обсудить. — Она обвела взглядом собравшихся и увидела лишь кивки в ответ. — Тогда позвольте этому Конклаву Аликорнов официально начаться.

Конклав Аликорнов — одно только название этого мероприятия навевало самые разные воспоминания. Совсем другие лица и пони, которые были так давно. Эгоистичные души смотрели из безразличных глаз, их древние умы оценивали каждое действие, даже малейшее движение. Убийцы и стражники были подготовлены и готовы действовать из свиты каждого из Хозяев. Отвлекающие и развлекательные мероприятия, как божественные, так и извращенные. Постоянно витающий аромат наркотического трубочного дыма. Разочарованные глаза сестры, следившие за ней, когда она падала на арену. Ощущение трескающихся от удара ребер, маниакальный смех, с которым она разрывала своего последнего противника.

Воспоминания пытались затянуть ее, похоронить в прошлом, но она не была слабой тварью, чтобы поддаться им. Нет, она была Аликорном Ночи, и ее разум принадлежал ей. Мимолетное прикосновение крыла Найт едва не заставило ее подпрыгнуть, но это была последняя крупица реальности, необходимая для того, чтобы полностью изгнать прошлое туда, где ему место.

К счастью, ситуация здесь сильно отличалась от прошлой. Все пони слушали Кейденс не из-за страха и даже не из-за традиций. Нет, они слушали ее из уважения и даже из обычной вежливости.

Так всегда должно было быть. Никаких словесных перепалок, смертоносных, как кинжал убийцы, никаких пиршеств, во время которых за каждый кусочек пищи стоит сотен жизней пони. Ее взгляд снова нашел глаза Найт, затем переместились на настоящую странность, Королеву Кризалис.

Кобыла-чейнджлинг больше не была оборванным зверем, в котором было больше дырок, чем в сыре. Теперь она выглядела целой, невредимой, смертоносной и даже красивой в своем гладком бронированном панцире.

Благодаря тебе это стало возможным. Луна с горько-сладкой улыбкой обратилась к погибшей Твайлайт. В каком-то смысле это было облегчение. Напряжение спало теперь, когда это наконец произошло. Теперь, когда она была мертва.

Что будет, то будет. Что есть, то есть. Это был основополагающий принцип ее здравомыслия. Основа, которая позволяла ей продолжать жить день за днем, несмотря ни на что. Если ты почти бессмертен или обладаешь способностью предсказывать будущее, то такая философия просто необходима. У Луны было и то, и другое.

Какой бы мрачной ни была ситуация, трудно было не улыбнуться. Даже если потерять так много, обретенное окажется бесконечно ценнее. Это не означало, что она не сожалела о потерянном. Но больше всего она гордилась не собой, а Твайлайт.

Время Твайлайт было трагически коротким. Но в этом была своя прелесть. Ее решимость горела так ярко, что затмевала солнце. За эти несколько секунд она достигла многого. Возрождение сестер Новы. Защита ее друзей. Дары силы их дочери.

Если бы мне удалось добиться хотя бы половины того, чего она добилась своим последним поступком, мы были бы довольны. Ее крыло дернулось, когда призрак запаха краски позвал ее. Нужно было написать две новые картины. Их Танец на поверхности луны и Последнее Жертвоприношение Твайлайт. Пока ее разум придумывал необходимые штрихи для воплощения этих образов, она сохраняла холодный, мрачный взгляд.

Ее глаза нашли уцелевшие фрагменты Твайлайт. Свит Дримс была лишь маской безмятежности, несмотря на беспорядок, бушевавший под этой слишком идеальной оболочкой.

Серая, холодная, горькая, логичная, но с мягкостью в глазах, когда ее взгляд падал на сестер, что говорило о глубоко укоренившемся защитном стержне. В ее голове завертелись стрелки часов, формируя планы. Это было слишком похоже на интриги сестры, чтобы нравиться Луне.

Дитя было легко найти, но невозможно отличить. Она смешалась с ее дочерью и ее фрагментом. Разница между ними заключалась лишь в одежде.

Маленькая Санчейзер старалась остаться незамеченной за спиной Инсайт, поглаживая своего знакомого. Кто бы мог подумать, что из миниатюрного тантабуса получится такой очаровательный питомец? Возможно, она сможет завести еще несколько, чтобы оберегать других жеребят от опасности.

Нарушительница Правил наблюдала за всем со скучающим презрением. Точнее, за всем, кроме закусок, которые она с удовольствием поглощала. Непонятно было, почему Твайлайт поставила в пару к методичной и логичной Кэндис стремительную и импульсивную кобылу. Они были как масло и вода, и если не случится какой-нибудь алхимии, масло загорится, а вода, пролитая на него, взорвется.

Танцовщица устроилась рядом с Луной с грацией своего имени. В ее ауре появились две тарелки с искусно расставленными образцами угощений Новы. Луна улыбнулась и слегка кивнула в знак благодарности за угощение. Она была не в том состоянии, чтобы в полной мере насладиться ими, но в данном случае важна была именно идея.

Танцовщица, последний подарок Твайлайт. Каждая частичка ее грации и артистизма была заключена в самую привлекательную форму. С любовью Твайлайт, которую хранила в глазах Танцовщица, никогда не возникало вопроса, примет ли ее Луна.

Поэтому, несмотря на все трудности, голубое крыло Луны расправилось и притянуло Танцовщицу к себе. Она с удовольствием прижалась к ней. Луне даже не потребовалось ничего делать, чтобы вкуснейшее лакомство оказалось у нее во рту. Как и все в Бастионе Твайлайт, оно было абсолютно точным воспроизведением реальности. Приятный вкус вернул ее мысли к ярмарке, к первому настоящему свиданию, к их чудесному кровавому танцу перед толпой, к тому, как колотилось сердце в такт их схватке. Это было так непохоже на то, что они делили на луне, но так же значимо. Тебя будет не хватать, моя Твайлайт.

Что будет, то будет. Что есть, то есть. Только эта мантра не давала слезам вытечь из глаз Луны.

Она смотрела на собравшихся вокруг нее. Все они были так молоды и еще не привыкли переживать трагедию за трагедией. Видение о горящем хрустальном черепе сбылось, и в целом цена оказалась незначительной. Не то чтобы она ожидала, что хоть один смертный с ней согласится. По крайней мере три четверти всего, что составляло Твайлайт, все еще было здесь, все еще живое, пусть и разделенное на множество фрагментов. Это было гораздо лучше, чем Луна могла сказать о себе.

Взгляд Кейденс вернул Луну к моменту, к словам, бессмысленным словам, которые ничего не значили. Какая разница, что Селестия по-прежнему любила Твайлайт до самого нападения.

Луна прекрасно знала, что Тиа может сделать с теми, кого она любит, если решит, что это целесообразно.

Вдох, выдох. Это простое действие было единственным, что не позволило Королевскому Кантерлотскому Голосу вырваться из нее.

Луна потерла копыто о переднюю ногу — то самое копыто, которым она сдавила горло Твайлайт. Она все еще видела спокойные, осуждающие глаза Твайлайт, и даже это воспоминание пронзило сердце Луны. — “Есть вещи, в которых то, что ты хотела, уже не имеет значения”. Луна выдохнула, повторяя слова, сказанные ей Твайлайт в той ванной. Это был урок, который сестре необходимо было усвоить.

Луна закрыла глаза и вспомнила, как вращался мир, как ужасная предопределенность обрушилась на нее, когда ловушка Сестры искалечила ее. Тот единственный подготовленный трюк, который нарушил ее контроль над магией и телом. В каком-то смысле это была единственная причина, по которой она осталась жива. С другой стороны, она стала идеальным зрителем, наблюдающим за последними мгновениями жизни Твайлайт. Было ли это задумано как милосердие? Сестра? Или еще один пример?

Танцовщица прижалась ближе, когда Найт ободряюще положила копыто на Луну. На этот раз в действиях Найт не было притворства, не было тонкости, которую можно было бы счесть случайностью. Ее душа глубоко впитывала предложенный комфорт и жаждала большего. Если почти вся Твайлайт все еще здесь, все еще смотрит на нее глазами Новы, почему же так сильно болит грудь?

Вежливое покашливание привлекло внимание всех пони. Королева Кризалис выглядела более чем неловко, словно вес всех этих глаз мог раздавить ее.

— Да, королева Кризалис? — спросила Кейденс на удивление сердечно, учитывая их прошлое.

— Мои дети передали информацию. Прежде чем вы решите, как поступить, вы хотели бы узнать, что принцесса Селестия сообщает общественности, что ее посланники уже передают другим нациям?

Глаза Кейденс сузились, хотя ее тон стал более теплым:

— Пожалуйста, продолжайте, если можно.

Королева Кризалис почтительно склонила голову, а затем прочистила горло:

— С глубоким прискорбием мы вынуждены сообщить, что принцесса Твайлайт Спаркл и носители Элементов Гармонии пропали без вести. В очередной раз они спасли страну и победили могущественного врага — зло, выпустившее скверну в мир. К сожалению, их действия не обошлись без жертв, а задействованная магия имела временную составляющую. Я верю, что моя бывшая ученица найдет дорогу обратно к нам. Я просто молюсь Гармонии и звездам над головой, чтобы время ее отсутствия было меньше, чем у моей сестры.

В наступившей тишине вибрировали две эмоции. Неверие и яростный гнев объединенного стада, перед которым стоит цель.

Нова застыла на месте, ее грива вспыхнула:

— И пони ей верят!?

Гнетущий жар обрушился на Луну почти как физический удар. А ярость, сопровождавшая его, была вдвое сильнее. Только тень от заслоняющего крыла Найт делала это терпимым. Большинство аликорнов отпрянули или укрылись. Старлайт и все Литтл Стар подняли щиты. Капитан Кэндис и Королева Кризалис просто проигнорировали это. Кэндис верила, что она не причинит ей вреда, а королева была слишком гордой, чтобы выказывать слабость даже здесь.

Маленький плюшевый друг Новы не побоялся жары, и обнял ее. Словно выключили тумблер, и большая часть огня исчезла, превратившись из разъяренного пламени в кипящие угольки.

— А почему бы и нет? Ведь она их идеальная непогрешимая принцесса. — Язвительная усмешка Найт была столь же ненавистна, как и пушистость Новы. По крайней мере, укус ее ледяного презрения успокаивал измученные чувства Луны.

Кейденс была более собранной, более сдержанной, но в глазах ее доброго лица появился холод, которого она никогда раньше не показывала. Однако в ее голосе ничего подобного не прозвучало:

— А другие нации? — спросила она.

— Пока что они наблюдают за тем, куда дует ветер, и либо верят ей, либо подыгрывают из осторожности, — сказала королева Кризалис.

Нова скребла копытом по деревянному полу, оставляя на нем следы в виде выжженных подпалин:

— Что мы будем с этим делать?

— Ну, Сестра, сначала расскажи свою историю, и какой бы ни была правда, эта история будет первой, что дойдет до ума.

Крылья Рейнбоу затрепетали от возмущения:

— Но она же лжет! — воскликнула она.

Она вернулась в Эквестрию одна, забытая и неизвестная, если не считать того внимания, которое уделяла ей Селестия. Все, за что она выступала, все, что пыталась вдохновить, было разрушено и погребено под фундаментом Гармонии Селестии. Горькие слова сами собой сорвались с языка, и она ничего не сделала, чтобы сдержать их:

— Ты бы поверила, что та, которая вычеркнула из учебников истории свой род, ценит Честность?

В ответ последовали взгляды, выражающие согласие и разную степень готовности. Луна поднялась чуть выше и расправила крылья. Похоже, ситуация изменилась, дорогая сестра:

— Даже несмотря ни на что, нам все еще больно говорить правду. — На мгновение волнение смешалось с чувством вины. Она словно смотрела вниз на распростертую на песке арены Селестию. — Наша сестра недостойна своей короны.

Некоторые слова имели силу. Некоторые могли изменить ход жизни. Эти слова, так или иначе, изменят облик мира, и каждая пони могла это почувствовать. Наступившая тишина была такой густой, что ее можно было резать ножом, а может, и откусить кусочек.

Найт, Свит Дримс и все возрожденные прародители Твайлайт не определились с тем, как все будет происходить и насколько страшной должна быть судьба Селестии.

Литтл Стар спорили между собой о том, какую смесь горя, гнева и — "я же тебе говорила" они должны продемонстрировать. Ее метконосцы, ее друзья собрались вокруг, выражая свою поддержку, каждый по-своему.

Луна встретилась взглядом с Метеором Крэшем. Его взгляд задержался лишь для легкого кивка, после чего он полностью переключился на свой долг, на свою подопечную, которая стала для него намного больше. Небольшая часть Луны вздрогнула от того, что у одного из ее стражников есть что-то более важное, чем она сама, но большая часть хотела с ликованием потирать копыта, несмотря на то, насколько важным был этот момент. Он вырастет преданным жеребцом для тебя, дочь моя.

Верный рыцарь Рейнбоу Дэш разрывалась между согласием и глубоким желанием иметь возможность искренне не согласиться. Гильда будет придерживаться ее крыла, невзирая ни на что.

Старлайт молча смотрела на Нову. Бесчисленные мысли в ее глазах доказывали, что кобыла, по крайней мере, думает, несмотря на свою кажущуюся пассивность.

Кейденс не могла скрыть свою печаль, но это ничуть не мешало ее решимости. По тому, как ее взгляд задержался на Нове, было ясно, что аликорн любви хранит память Твайлайт ближе к сердцу, чем дражайшую Тию.

Нова, казалось, спокойно ждала, утешительно бормоча и поглаживая гриву своего плюшевого спутника. Но даже при таком внешнем виде напряженные мышцы и сдержанное трепыхание гривы свидетельствовали о том, что она — вулкан, ожидающий извержения.

Все пони медленно смотрели друг на друга, читая реакцию друг друга по глазам и едва уловимым движениям. Их микровыражения рассказывали саги и разрисовывали пространство между ними невысказанными аргументами.

Постепенно консенсус был достигнут. Затем Старлайт заговорила.

— Принцессы… мы уверены, что это была настоящая Селестия? — Видя, что ярость и недоверие нарастают и многие голоса вот-вот взорвутся, Старлайт поспешила продолжить. — Чейнджлинги, одержимость, иллюзия — есть много способов, которыми кто-то мог притвориться…

Найт встала и топнула копытом, привлекая внимание. В наступившей тишине она тихо произнесла:

— Ты оказала нам и нашим пони много услуг, несмотря на свои предыдущие действия, поэтому мы хотим поблагодарить тебя за спокойный совет, который ты намеревалась дать.

Старлайт поклонилась, но все еще выглядела так, словно хотела возразить, но страх или, возможно, уважение удержали ее язык.

Найт раздраженно вильнула хвостом, но сохранила тон, продолжая:

— Большая часть конфликта была ментальной… Место битвы было здесь, в Бастионе Луны и Селестии. Такое не могло быть подделано…

Трикси прислонилась к Старлайт. Это простое действие помогло ей избавиться от страха и попридержать язык:

— Есть ли вероятность, что она могла быть под контролем разума?

Нова набросилась на Старлайт с горящими глазами:

— Почему ты защищаешь ее?

Единственное, что удерживало Нову на месте, — это ее плюшевый компаньон, прижавшийся к ее передней ноге. Очаровательное зрелище, и если бы оно было передано в пигментах, стало бы интересным поводом для разговоров.

— Мир, Нова. Мир. Неважно, кто будет обвинен в предательстве, но такие вопросы должны быть заданы, — сказала Луна, прежде чем обратить внимание на Старлайт. — У моей сестры были тысячи лет, чтобы отточить свою ментальную магию. Мы очень сомневаемся, что кто-то может превзойти ее в этом.

— Если мы закончили тратить слова, готовы ли мы перейти к тому, что будем делать?

— У тетушки Селестии все еще есть те, кого она могла бы использовать как… рычаг против нас в пределах ее досягаемости…

Уши Новы опустились, а грива снова угрожающе вспыхнула:

— Шайни… Мам… Пап…..

С пурпурной вспышкой одна из Литтл Стар телепортировалась в объятия, успокаивая разгоряченную Нову:

— Не волнуйся, мамочка…

Это одно слово, простое слово, которое каждый день используют жеребята по всей Эквестрии, казалось, сломало что-то в Нове. Она обхватила Литтл Стар крыльями и копытами, словно защищая ее от всего мира.

— Не волнуйся, мы их спасем. — Для жеребенка такие слова обычно ничего не значат. Но по тому, как две другие Литтл Стар и метконосцы собрались, выскользнув из комнаты, было ясно, что эти слова вот-вот приведут к действию.

В сердце Луны зародились гордость и беспокойство. Судя по выражению лиц остальных, не только у нее одной. Найт оглянулась на каждого, заставляя их попридержать языки. Когда глаза Найт встретились с глазами Луны, в них была только уверенность и вера в свою дочь. Этого оказалось достаточно, чтобы гордость перевесила чашу весов, и, прежде чем беспокойство успело улечься, метконосцы исчезли.

Будь в безопасности, дочь моя.

5. Конклавы: Литтл Стар

Пробуждение в окружении друзей было приятным, по крайней мере, в течение тех четырнадцати с половиной секунд, которые ей понадобились, чтобы вспомнить. Эти блаженные, умиротворенные секунды были как раз подходящим временем, чтобы поглубже забраться в кучу пони и начать мысленно сравнивать плюсы и минусы возвращения ко сну.

Литтл Стар не успела даже закончить первый черновик сравнения, как воспоминания в одностороннем порядке решили за нее. Она никак не могла уснуть, когда чувствовала себя так, будто в груди у нее прорезана метафизическая дыра. По мере того как эта дыра углублялась, мир мерцал сквозь призму надвигающихся слез. Она потянулась к бастионам порядка и здравомыслия, которые обычно приносили ей утешение.

Сосредоточься на фактах! — тихо приказала она себе, не желая будить друзей и, следовательно, делать что-либо, что могло бы нарушить успокаивающую защиту от мира, которую они обеспечивали.

Какая-то часть ее сознания размышляла, поступает ли она по-доброму, позволяя им спать, или эгоистично желает, чтобы они оставались на месте. Эта шальная мысль пропала, когда перед ее мысленным взором развернулись упорядоченные таблицы данных и самые достоверные из контрольных списков. И то, что возгорание головы из-за перегрева рога лишь с небольшим отрывом входило в десятку самых невеселых вещей, было уже чересчур.

Мамочка… Даже эта мрачная мысль казалась растерянной, не знающей, к чему склониться — к отчаянию или к ярости. Тело не слушалось ее, дрожало, а слезящиеся глаза подталкивали ее к окончательному обезвоживанию. По крайней мере, на прикроватной тумбочке стоял кувшин с водой.

Простое заклинание тишины гарантировало, что отсутствие контроля не разбудит ее друзей. Но это не помогло ни заглушить боль в сердце, ни остановить захлебывающиеся рыдания вперемешку с насморком.

В конце концов пришла ее мама Луна, вооружившись одеялом из мягчайших перьев и пуха, чтобы сразиться с пустотой, разъедающей ее сердце. Литтл Стар прижалась к Луне. Страх, что внутри может открыться еще одна дыра, если она отпустит ее, придавал ей сил. В учебниках истории битву ее матери назвали бы в лучшем случае безрезультатной. Усталость решала, засыпать ей или нет.

Легкое прикосновение магии ее матери не позволило ни одной из ее мучительных мыслей или сомнений последовать за ней в страну снов. В последние мгновения раздумий она почувствовала, как несколько капель упали на ее шерсть.

Мир сместился и заспорил о правдоподобности хождения пони по воздуху. Гравитация подала голос, и она начала падать. Ей действительно стоило обратить внимание на то, куда она ставит копыта, а не погружаться в воспоминания.

Иип

Только крыло Метеора удержало ее от падения с лестницы. Литтл Стар кивнула, и из ее уст вырвалось почти автоматическое “спасибо”. Она переключила внимание на окружающую обстановку. Потребовалось полсекунды, чтобы перестроиться. Она и метконосцы следовали за Грей. Отличительный звук деревянного копыта все время заставлял ее левое ухо вздрагивать. Это было похоже на сбой в физике, управляющей звуком, и в то же время каким-то необъяснимым образом успокаивало.

Подталкивание Метеора и его теплое крыло, теперь закинутое ей на спину, оказалось простым решением для ориентировки, даже если это просто перекладывало обязанность следить за окружающей обстановкой на другого пони.

Ее разум переключился в режим защитного мышления (РЗМ™). Она знала, что он делает, и позволила ему это сделать. Ей еще предстояло изучить эту книгу по психологии, так что она не была уверена, является ли это хорошей стратегией преодоления или той, которую нужно немедленно прекратить.

Самым большим преимуществом наличия дополнительной версии себя было то, что она могла работать в режиме многозадачности. Ведь для того, чтобы не натыкаться на стены во время чтения, достаточно было быть хоть немного внимательной. А когда ты находишься в некой магической конструкции, где эти дополнительные версии переходят от ментальных к физическим, необходимость постоянно обращать внимание на то, куда ставишь копыта, становится весомым аргументом в пользу того, чтобы посвятить некоторое время заклинанию автоматической ходьбы.

Одна из этих дополнительных версий, пока ещё безымянная, но по правилам именования должна была бы называться “Третья”, шла, не обращая ни на что внимания, и почти с маниакальным вожделением смотрела на книги, которые были разложены на каждой поверхности. Лишь благодаря доблестным усилиям Эпплблум все эти книги до сих пор оставались на полке. Двое из метконосцев оглянулись, на их лицах ясно читалась озабоченность, и они с готовностью бросились отвлекать их от общей потери. Свити Белль, которая шла практически впритык ко Второй, тоже оглянулась. Казалось, что это может утешить, но, скорее всего, не так сильно, как крыло Метеора, которое каким-то образом оказалось у нее на спине. По некоторым свидетельствам, пернатые крылья обнимали лучше, чем перепончатые. Когда-нибудь ей придется провести это исследование, и почему-то от одной мысли о нем у нее не становилось легче на сердце.

Литтл Стар принялась считать книги, перестук копыт и даже вдохи и выдохи, свои и своих спутников. С каждой новой цифрой ее беспокойство понемногу улетучивалось, а слезы, стоявшие в очереди в ожидании своего часа, отступали. Цифры имели смысл. Числам можно было доверять… они никогда не предадут, в отличие от…

Она принялась считать мигания. Скуталу, летающая над ними взад-вперед, стала еще одним поводом для подсчета. По тому, как ее взгляд метался между ней и дополнительными Литтл Стар, было ясно, что Скуталу не может решить проблему, связанную с тем, что Литтл Стар трое, и с тем, что у каждой из них должен быть верный друг. Эту проблему можно было решить с помощью заклинания, которое Скуталу не могла наложить, потому что у нее не было рога. Может быть, я смогу зачаровать какой-нибудь предмет… или… Я знаю, я могу дать ей крылья, как Избранной Кэндис…

Я просто отвлекаюсь… — в четыреста одиннадцатый раз подумала она. Хуже всего было то, что она была права, и как бы ей ни хотелось признать случившееся, от правды было не уйти.

Она находилась здесь, в каком-то гиперпространстве, которое одновременно являлось проявлением души-разумом ее матери, обладающей свойством превращать все, что имеет чувство собственного бытия, в полностью проявленное живое существо. В другое время само существование этого места наполнило бы ее радостью. Сегодня же мать, которая в каком-то смысле была мертва, а в некотором — явно нет, не была.

Ее взгляд метнулся ко Второй, а не к Третьей. Каково это — потерять тебя? Она не знала ответа, но дыра в ее сердце болела еще сильнее. Попытается ли кто-то из пони забрать их? Неужели Селестия? Образ Кристального скелета, безжизненно падающего на землю, заставил ее сбиться с шага.

Почему ты сказала мне доверять ей, мамочка? Мысль была то холодной, то горячей. Гнев пытался заполнить пропасть, но ледяная пустота в ее сердце казалась почти бесконечной, несмотря на то что ничто не может быть по-настоящему бесконечным.

Ее разум принялся услужливо производить более рациональные действия. Простой обмен магической и элементальной энергии. Посчитай, сколько таумов потребуется, чтобы испарить всю плоть взрослого пони.

Один факт был очевиден — Селестия была Плохой пони, в этом не было и никогда не будет сомнений. Она даже подчеркнула это три раза и обвела кружком для пущей убедительности. Что же мне делать? Когда они добрались до конклава, ответа на этот вопрос у нее все еще не было.

Магия, которая струилась из живого дерева под ее копытами, шептала ей, что она дома. И хотя она никогда раньше не видела этого места, все ее существо говорило ей, что у нее нет другого выбора, кроме как согласиться. Помимо запаха сгоревшего дерева и пепла, здесь был неповторимый аромат, который может исходить только от древних книг и свежих чернил. Улыбку, мелькнувшую на ее лице, можно было бы с натяжкой назвать унылой.

Несколько пони подняли глаза, но большинство из них были поглощены друг другом. Крыло Метеора, служившее ей ориентиром, направило ее в сторону, где их ждали удобные подушки для жеребят.

С помощью магии она вызвала один из своих самопишущих свитков и настроила его на ведение протокола собрания. Даже несмотря на царившее в ее душе смятение, она была слишком прилежной ученицей, чтобы не записывать происходящее. Она никогда бы не разочаровала свою мать, забыв сделать нужные записи. На глаза навернулась новая слеза, но она смахнула ее, прежде чем она успела упасть. Сейчас не время плакать.

Метеор крепко обхватил ее крылом, и его присутствие придало ей сил. Из всех Метконосцев он был единственным, кто по-настоящему осознавал всю полноту утраченного. Она закрыла глаза и прислонилась к нему головой. С каждым вздохом она вдыхала его запах. Она поражалась правдоподобности этой почти воображаемой обстановки. Намек на кровь, почти скрытый под сладостью яблок и землистыми нотками овсяных лепешек в его дыхании, был таким же, как и в реальности. Мыло, которому он отдавал предпочтение, почти не оставляло базового запаха, лишь легкое покалывание, навевающее мысли о ночном небе и падающих звездах. Фестральный жеребенок был надежной поддержкой и точкой опоры.

Как бы ей ни хотелось позвать Эпплблум и Свити Белль, чтобы превратить эти простые объятия в настоящую пони-кучу, Вторая и Не-Третья тоже нуждались в собственном утешении.

Печенье и мороженое — две вещи, которые обычно приносили радость и счастье, — теперь просто автоматически потреблялись для того, чтобы чем-то заняться. Находясь в безопасности и комфорте своих друзей, Литтл Стар наблюдала за собравшимися пони и не-пони, но по-настоящему заинтересовалась только пятью из них. Был вопрос, на который ей нужно было ответить, вопрос, на который она должна была ответить.

Цветистый язык многих художественных книг начинал обретать все больший смысл. Одна лишь логика не могла объяснить, что она чувствовала, а чисто фактический рассказ об ощущениях не оправдал бы надежд. Нужен был не просто точный, а выразительный язык.

Как описать ощущение, когда смотришь в глаза пяти разных кобыл и в каждой видишь частичку пони, которая когда-то была ее матерью? Литтл Стар, конечно, не знала. Это было тревожно, но такое слово было бы несправедливо. Это успокаивало, но это слово не учитывало, насколько жутким было это ощущение. Каждое слово, которое она подбирала, тут же вызывало в памяти другое, противоположное ему.

Это было мучительно, почти так же мучительно, как и то, как она должна себя вести по отношению к ним. Каждая из них была уникальной пони, доведшей до крайности один из аспектов ее матери, Твайлайт, и отбросившей почти все остальное. Все усложнялось еще и тем, что каждая из кобыл была родной сестрой Не-Третьей, самой последней из тех, кто делил с ней тело в физическом мире.

Пока пони говорили, слова обтекали ее, а информация записывалась, но была совершенно неважной по сравнению с теми частями ее матери, которые привлекали ее внимание.

Грей выглядела так же, как и всегда, только на месте шипастого золотого ошейника красовался ужасный ожог. Деревянное копыто Грей постукивало в медленном ритме, пока она осматривала комнату. Когда Литтл Стар встретилась взглядом со своей телесной подругой, она как будто услышала убывающий счет. Ее холодные глаза обещали объятия и рассказы, когда будет время. Что-то глубже в них обещало, что Селестия заплатит. Литтл Стар кивнула, и Грей ответила ей тем же, запечатав судьбу Солнечного Аликорна.

Слабая улыбка Нарушительницы Правил, когда она отправляла в рот очередное глазированное лакомство, была необычной и совершенно не соответствовала реакции всех остальных пони. Взгляд кобылы был отстраненным, рассеянным и безразличным к ярости вокруг нее и страданиям в сердцах многих других присутствующих. В этих глазах не было ни малейшего намека на кобылу, которая была ее матерью.

Далее

Танцовщица смотрела только на маму Луну — теми же глазами, которыми Твайлайт смотрела на Луну в десятки маленьких моментов, которые замечала Литтл Стар. Когда Литтл Стар однажды поймала ее взгляд, она отвернулась. Глаза Танцовщицы были полны сочувствия и защиты. В них была любовь, забота и внимание, но это было не то же самое. Это была не любовь ее потерянной матери к ней.

Далее

Санчейзер выглядела опустошенной, ее сердце было явно разбито. Каждое слово, сказанное против Селестии, казалось, еще больше разрушало ее мировоззрение. Ее глаза кричали, что она не хочет верить, но факты не оставляли ей иного выбора. Даже несмотря на собственную боль, сердце Литтл Стар сочувствовало ей. Они оба пострадали из-за действий Наихудшей-из-пони. Даже если Литтл Стар потеряла гораздо больше, чем иллюзии совершенства Селестии, какая-то часть ее души подумывала о том, чтобы телепортироваться туда и обнять ее, ведь именно этого хотела бы ее мама Твайлайт. Если бы не вариант единорога Кэндис и не маленькая эфирная пони, утешающая Санчейзер, она, возможно, так бы и поступила.

Далее

Нова, последняя — последняя надежда. Она была кобылой-львицей, огненным элементалем в облике пони. Высокая, испуганная и мощно сложенная, она выглядела как измученный герой из приключенческого романа, по крайней мере до тех пор, пока вы не замечали ее глаза и не изучали язык ее тела.

— Почему ты защищаешь ее? — прорычала Нова, ее грива и глаза ярко пылали.

Тишина и неподвижность — все, что осталось после вспышки Новы, не считая одного маленького существа, которое осмелилось пошевелиться. Игрушка размером с жеребенка… которую Литтл Стар сразу же узнала. — Смарти Пэнтс?

Плюшевая игрушка прижалась к Нове, и через мгновение что-то в мощной кобыле словно сломалось, когда она прижала к груди своего маленького компаньона.

— Мир, Нова. Мир. Неважно, кто будет обвинен в предательстве, но такие вопросы должны быть заданы. — сказала Луна, а затем обратилась к Старлайт. — У моей сестры были тысячи лет, чтобы отточить свою ментальную магию. Мы очень сомневаемся, что кто-то может превзойти ее в этом.

— Если мы закончили тратить слова, готовы ли мы перейти к тому, что будем делать?

Кейденс выпрямилась и сузила глаза:

— У тетушки Селестии все еще есть те, кого она могла бы использовать как… рычаг давления на нас…

Уши Новы опустились, а ее грива снова угрожающе взметнулась:

— Шайни… мама… папа…..

При этих трех словах у Литтл Стар все внутри похолодело. Дядя Армор, бабушка Вельвет, дедушка… Лайт.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, что ни Вторая, ни Третья не собираются бездействовать. Сомнения и бурлящие в груди эмоции чуть было снова не остались сдержанными в копытах, но что-то, какой-то намек на мать в глазах Новы, подстегнул ее к тем именам, которые она прошептала про себя.

Сверкнув пурпурным светом, Литтл Стар развернула тактическое телепортационное объятие. Нова была горячей, но еще не дошла до точки воспламенения меха, так что все обошлось. Не успела она осознать, что делает, как заговорила:

— Не волнуйся, мамочка…

Одно это слово изменило все. Меньше чем за мгновение ее мир превратился в клетку из перьев, когда Нова применила идеальное противодействие телепортационному объятию — объятие крыльями. Нова отчаянно цеплялась за нее, и теплый туман от ее испарившихся слез поднял влажность выше комфортной, но это не имело значения. Крылья обнимали ее именно так, с нужным усилием и в правильном положении, учитывая разницу в размерах. Радость бурлила в ее сердце. Она была здесь, она обнимала ее, или, по крайней мере, большую ее часть. Мамочка!

Лишь на мгновение в ее сознании вновь забрезжил лед, когда три имени снова зазвучали в ее голове. Предстояло еще поработать и выполнить задание. Наихудшая-из-пони больше никого не заберет. Что-то внутри нее напряглось.

— Не волнуйся, мы их спасем. — Как бы ей ни хотелось разрывать объятия, достаточно было взглянуть в глаза Новы, чтобы теплый барьер из перьев неохотно отступил. Когда Литтл Стар отступила назад, Нова подняла копыто, чтобы дотянуться до нее, но Смарти Пэнтс удержал конечность. Самый маленький из присутствующих торжественно кивнул, и Литтл Стар ответила ему тем же.

Словно прочитав ее мысли, Литтл Стар Два и Не-Третья сплотили метконосцев. Взмахнув плащами, они практически маршем покинули собрание.

Дядя, бабушка, дедушка, не волнуйтесь, мы идем за вами.

6. Случайный патруль

Он зевнул, его голова кружилась, а тело жаждало мягких объятий постели. Моргнув мутными глазами, он устремил взгляд в темную пустоту ночи:

— Ночью надо спать, — проворчал он, проклиная предательских остроухих бэт пони в безопасности своих мыслей. Его копыта словно налились свинцом, и ему требовались почти все силы, чтобы двигаться по маршруту патрулирования. Усталость тяготила его гораздо сильнее, чем доспехи. Она была настолько глубокой, что даже шестая порция кофе размера Аликорн не смогла бы от нее избавиться.

— Что, черт возьми, происходит? — пробормотал он. Совсем недавно мир был почти идеальным. Всего через несколько месяцев он вышел бы на пенсию. Теперь же даже те, кто ушел на пенсию десять лет назад, снова в золоте.

Прохладный ветерок играл его гривой и хвостом. Несмотря на согревающие чары в доспехах, он задрожал. Его мышцы напряглись, когда маленький голосок внутри него прошептал — Беги. Он оглянулся назад. Там ничего не было, только пустая стена, мимо которой он только что прошел.

Он фыркнул от досады:

— Теперь я шарахаюсь от теней. — Он обернулся и замер. Два светящихся глаза плавали в туманности из ломаных рун заклинаний.

— Ну, они могут быть страшными, — промурлыкал многоголосый голос, сопровождаемый хихиканьем. Под сияющими глазами обнаружилась клыкастая пасть персонажа из комиксов. — Особенно если ты служишь Селестии. — Голос закончился ревом.

Когда глаза пришельца впились в него, еще дюжина других вспыхнула, как язва. Какофония голосов захлестнула его уши.

— Ты вкусный?

— Привет, хочешь подружиться?

— Больно.

— Танцуй во Тьме.

— О, я знаю, мы можем расплавить его броню.

— Похихикай над призраком.

— Расслабься, дорогой. Больно будет недолго…

— Где мы?

— Шшшш… Тише, еще тише. Мы охотимся на пони.

— Мы можем пойти в библиотеку?

— Тебе действительно нужно больше спать. Это необходимо для твоего здоровья, знаешь?

— Когда ты смотришь в бездну. Ты. Видишь. МЕНЯ!

— Книги, Книги, Книги!

— Можно ли получить пончики? Пожалуйста?

— Внизу — Темнота, в Темноте — Безопасность.

— Тишина! — Первый голос зашипел, и все остальные прервались на полуслове. Все лишние глаза закрылись или разбежались в разные стороны от того, что стояло перед ним во весь рост.

Существо смотрело на него, его глаза были холодными и безразличными:

— Если уж на то пошло, мне очень жаль.

Он потянулся за оружием, но было уже слишком поздно.

6. Пир Миднайт

Тело лежало там; это должно было что-то значить. Она должна была что-то почувствовать.

Миднайт уставилась на пустую оболочку, которая когда-то была живым пони. Все было так просто, так легко. Теперь же источник пони бесцельно вращался внутри темной миазмы, составлявшей ее псевдоплоть.

Тактильные ощущения отвлекли ее внимание от того, что когда-то было королевским гвардейцем. Заклинание, которое, как она думала, никогда не будет использовано, вибрировало резонирующими гармониками, почти мурлыча. Призрак улыбки промелькнул на ее искаженном лице, когда она погладила руну заклинания:

— Ты справилась с заданием на все сто, — промурлыкала она, когда руна уткнулась в ее копыто.

Блеск золота, и ее сузившиеся глаза устремились на мертвого солнечного гвардейца. Все остатки раскаяния и сомнений исчезли. Они были врагами. Отвращение исказило ее бесплотную морду в рычании:

— Жалкий. — Даже в ее ослабленном на девять десятых мертвом состоянии у него не было ни сил, ни подготовки, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление.

— Ничто не может быть легкой добычей, — хмыкнул один из ее многочисленных спутников. Никогда не имело значения, что они говорят. Лишь сам факт их присутствия скрашивал мучительную тишину.

Сама не зная почему, она потянулась внутрь себя и снова погладила заклинание, словно любимого питомца. С каждым прикосновением что-то в форме заклинания менялось, пока не появились намеки на кошачью сущность. Внутри замысловатой формы рун открылась пара милых кошачьих глаз:

— Голодна? — Она очаровательно мурлыкала в надежде.

Здесь было еще восемь одиночных гвардейцев, к которым она могла подобраться незаметно. Каждый из них был настороже, ушки очаровательно вращались, как у слепых кроликов в ночи. Ее дыры и рваные раны пульсировали. Пульсирующая боль была лишь еще одним напоминанием о том, почему она здесь.

Она начала облизывать губы, но потом остановилась. Это простое действие оказалось странно неприятным, когда между языком, зубами и губами не было никакой разницы. Внутри нее зародился крик, и всплеск магии устремился в ответ на него.

— Время книги? — вмешался более добрый голос.

Книги… Она поднесла копыто к груди и имитировала вдох. Это было не очень эффективно, но мысль о том, что приз может быть иным, чем месть, не давала покоя. Она отпустила свой гнев, бросив взгляд на городскую библиотеку. Она была небольшой, но в ней было на порядки больше книг, чем она спасла из останков Нашгорода:

— Заманчиво.

— Ура! — Добрый голос подбодрил, и Миднайт не стала бороться с мягкой улыбкой, которая каким-то образом оказалась на ее лице.

— Почему бы нам не получить больше магии? — спросил сварливый голос. Его тон ласкал слух, как зимний ветерок.

Как и ожидалось, тело было на месте, точно такое же, как и несколько минут назад. Ее нападение было преднамеренным, но их смерть — нет. Она пыталась чувствовать, пыталась переживать, но все, что получалось, — это легкое раздражение. Раздражение, которое она, честно говоря, могла направить только на себя. Она просчиталась. Я не делала этого с тех пор, как… Мысль оборвалась, когда ее разум заиграл с пустотой на месте воспоминаний, словно язык, прощупывающий место, где когда-то находился отсутствующий зуб.

— Забыла одну вещь. — Строгий голос пробурчал.

— Хе-хе, и пони умер. — Вырвалось сквозь хихиканье.

В каком-то смысле они были правы. Но неправы в другом:

— Не вините меня. Наверное, они снизили требования для поступления.

— Надо было проверить.

— Значит, нам нужно больше.

Быстрая проверка ее бесплотной формы — все, что требовалось, чтобы понять, что один источник, особенно такой слабый, — лишь капля в океане.

Даже самое длинное путешествие начинается с одного шага. С этой мыслью она принялась за работу, призрак воспоминаний направлял ее крылья и копыта, когда она взяла то, что было самой сутью пони, и начала расплетать это. Их тихие крики согревали ее, как очаг в самые холодные ночи или горячий шоколад после снежной баталии.

Она начала напевать, а потом запела:

— Миллион и одна душа на стене…

Дела шли в гору.

6. Экскурсия Дэринг Ду в храм

Все пони знали, что ночной полет в одиночку всегда опасен, а в наши дни — тем более. Не то чтобы Деринг позволила подобным вещам остановить ее. Взмах крыльев — и ее полет превратился в пикирование. Через несколько секунд она достигла цели.

Ее копыта коснулись освещенного камня, и она оглянулась назад. Позади горели полосы магического огня, но ничто не преследовало ее. Слишком многие существа назвали бы ее хорошей закуской, но даже самые страшные из них боялись этого пламени. Оглядевшись вокруг, она не могла их винить. Тепла и уюта здесь не было.

Пурпурный и малиновый свет освещал испещренный боевыми отметинами вход, словно декорации к фильму ужасов. Деринг Ду не могла не вздохнуть. Так много истории было разрушено под перекрестным огнем во время побега Твайлайт:

— Не то чтобы у меня были лучшие результаты по сохранению мест…

Из-за зловещего освещения и неестественной тишины почти бесшумный стук копыт превратился в гулкие удары по ушам. Здесь было слишком много теней, из которых можно было выпрыгнуть. Ослабив суставы и слегка согнув конечности, она осторожно заглянула в каждую щель, где могла бы затаиться угроза. Одна из них была даже отмечена клейкой лентой.

“Не пересекать по приказу РСКГ”

гласил золотой текст на ленте. Мелкий шрифт обещал суровое наказание. Естественно, будучи искательницей приключений на миссии, она не обратила внимания.

В проеме виднелись неестественно резкие линии, как это часто бывает при использовании рога в качестве факела. Пространство, в которое оно вело, было достаточно просторным, чтобы пони мог выжить при падении всех этих обломков. Кто бы ни оказался здесь, был счастливым пони. Тысячи или десятки тысяч обломков Селестии лежали на том месте.

Быстрый осмотр не выявил ничего — ни перышка, ни обломка рога, ни шерсти, ни чего-либо еще. При беглом обнюхивании ощущался лишь густой запах каменной пыли. Разочарованная, но не удивленная, она пошла дальше. Быстро фыркнув, она выдула из носа пыль, вызывающую чихание, прежде чем это могло выдать ее.

— Даже нет приветственной вечеринки… Ну, я всегда могу добавить пару монстров для книги, — размышляла она про себя. Было из чего выбрать, но об этом стоило подумать в другой раз.

Ей не потребовалось много усилий, чтобы очистить разрушенную палату и добраться до нетронутого туннеля. Взмахнув крыльями, которые уже давно зажили, она направилась внутрь. Она прошла мимо полузабытой истории, высеченной на камне. Какая-то часть ее души жаждала остановиться и изучить ее, но она сопротивлялась. Она была здесь не просто так, а по причине, которая не будет открыто выставлена на всеобщее обозрение и уже изрядно поднадоела так называемым экспертам.

По мере того как внешнее освещение исчезало вдали, ее тело сбрасывало напряжение. Все, что могло гореть на протяжении лун, несмотря на попытки пони погасить его, было не тем, рядом с чем хотел бы оказаться любой здравомыслящий пони.

Дэринг потянулась в седельную сумку. Маленький осколок кристалла звякнул, отскочив в туннель. Промелькнула искра, а затем теплое освещение заполнило пространство. Она смело двинулась вперед, и внутри нее зародилась прежняя радость. Несмотря на острую нужду, было приятно снова отправиться на поиски приключений.

Проходили часы под звуки, которые она создавала себе в качестве компании. Она не раз ловила себя на том, что собирается рассказать о чем-то более интересном. Не стоит искушать судьбу… — подумала она и оглянулась на след из светящихся камней, отмечавших ее продвижение.

Храм Скрытого Пути был уникален по двум причинам: во-первых, до недавнего времени он великолепно сохранился. Вторая — в нем не было найдено ни одного артефакта… пока.

Ее крылья зудели от желания ощутить открытое небо, но она не могла остановиться. Многолетний опыт и покалывание в метке побуждали ее идти дальше. Сама судьба шептала, обещала, что здесь можно что-то найти. Ее сладкая песня сирены часто приводила ее к опасности, но она никогда не ошибалась.

— Где же это? — С этого все и началось. Должен быть какой-то знак, какая-то подсказка. Со скверной и так было плохо. А если добавить к этому недавнее — событие, проделавшее дыры в горе Кантерхорн, то все становилось еще хуже. Пропажа носителей стихий не оставляла сомнений в том, что весь мир катится в Тартар. Кто-то должен был выяснить, почему.

Она чуть было не проигнорировала сломанный участок пола, но вовремя обуздала свое нетерпение. Что-то в этом было не так.

Проверив, нет ли ловушек, она приблизилась к странности. Большая часть храма была безупречна, словно здесь недавно провели уборку. Здесь же по туннелю были разбросаны осколки битого камня. Ее взгляд проследил за тем, что именно разрушило пол. Разбитые участки пола были воткнуты в стену.

Здесь недавно…

Может, Твайлайт? Нет, это идет глубже. Одно копыто потянулось к хлысту, другое — к маленькой бомбе. Кабаллерон недостаточно силен… Ахуизотль слишком уважает древние храмы.

Медленно она заскользила вперед. Легкий свист ветра щекотал ей уши. Обогнув несколько поворотов, она увидела причину. Еще больше каменных осколков было разбросано. На этот раз они относились к стене. На месте, где должен был находиться бесценный памятник истории, был туннель, уходящий вниз.

Что-то пробило его насквозь?

Ее чувства обострились, а сердце забилось чуть быстрее. Когда страх прошел, она усмехнулась. Она поменяла маленькую бомбу на большую.

Разбросанные камни рассказали свою историю. Нечто невероятно сильное прорвалось сквозь стену, а затем споткнулось. Вероятно, кто-то прислонился к стене. Может, чтобы отдышаться? Потом зашагал дальше, разбивая в пыль любой камень, который попадался под копыта… большие копыта...

Она посмотрела на свое собственное копыто. В сравнении с ними оно казалось совсем маленьким. Определенно пони… Может, кто-то еще здесь ищет ответы? Этот вопрос не давал ей покоя, пока она шла дальше. На раздолбанном полу виднелись следы неуклюжих грубых копыт, и следовать за ними было жеребячьей забавой.

Звонкий щебет магии единорога был безошибочен. Дыша так неглубоко, как только могла, она шла так же бесшумно, как охотящиеся кошки Ахуизотля. Теперь я тебя поймала…

— Входи, моя дорогая. — Глубокий мужской голос проговорил, используя благородную дикцию.

По ее позвоночнику пробежала дрожь, а крылья затрепетали. Она заметила движение копыт только тогда, когда за ней закрылась каменная дверь.

Светящийся рог осветил говорившего, и Дэринг Ду впервые в жизни застыла от ужаса.

6. Всего лишь небольшая проблема

Несмотря на то, что они были готовы к действию в ментальном пространстве, это не совсем переносилось в физический мир. Небольшие зевки не были боевыми криками, а глаза, которые просто моргали, чтобы прогнать сон, не были готовы смотреть в глаза врагам.

Каким-то образом тепло объятий Новы все еще оставалось, как будто тепловая энергия терпеливо ждала пробуждения Литтл Стар, прежде чем рассеяться. Оно отличалось от тепла тел ее друзей, окружавших ее, но было не менее приятным. Было бы так хорошо задержаться, но предстояла миссия. Как и любая магия, сохранившая наследие объятий Новы, оно исчезло.

Литтл Стар Один снова взяла на себя управление, взяв под контроль их тело, Вторая и Не-Третья, были как утешительное присутствие, как невидимое объятие. Вторая заставила их рог работать усерднее, настроив внутренние потоки маны так, чтобы они были чувствительны даже к малейшим признакам солнечной магии. Не-Третья играла роль слегка мрачной, слегка возбужденной туристки.

— Идем, — сказала Скуталу, подталкивая остальных к действию.

В ответ последовали еще несколько зевков и бормотания, но никто не пытался снова заснуть. С растрепанными гривами, спрятанными под шлемами, и шерсткой, которую Рэрити настояла бы несколько раз расчесать, а теперь скрытой под доспехами, они были готовы менее чем за минуту.

Метконосцы были на миссии. Очень важные пони все еще находились в пределах досягаемости самой плохой пони всех времен. В своем боевом снаряжении и красных плащах они выглядели так, будто только что вышли из страниц книги в жанре фэнтези. Если бы это было просто одно из их приключений, Литтл Стар не удержалась бы от радостной улыбки. Вместо этого она подозревала, что ее выражение лица было таким же мрачным, как у Метеора и Скуталу.

Ни один из ее друзей даже не засомневался. Все они присоединились к ней, практически маршируя из комнаты для собраний. Объединенные общей целью, дружбой и закаленными в борьбе со Скверной, они уже не были такими, какими были еще совсем недавно. Навязчивое чувство в ее животе подсказывало, что эта решимость стоила им чего-то бесценного. Чего-то, что она не могла назвать.

Они знают правду, которую не должен знать жеребенок... — Вторая говорила, направляя свои взгляд на каждого из своих друзей по очереди.

Одна слегка кивнула. Что это говорит о нас?

Мы изменились.

Она подняла ногу, шёрстка была без повреждений, кожа под ней осталась целой, несмотря на то, что она много раз разрезала ее, чтобы извлечь кровь, необходимую для своих проектов. Она взглянула на свой рог, тот самый рог, который недавно едва не расплавился. Он нагрелся так сильно, что ее лицо загорелось. Наблюдения показывают, что ты права.

Так... мы идем? — спросила Не-Третья.

Ты можешь использовать заклинание охлаждения на нашем роге?

Да... а зачем?

Появляться с горящей гривой — не совсем незаметно.

Хорошо... я могу это сделать... но почему это проблема? Грива твоей матери — огонь?

Да, она сделана из огня... а не горит.

Готова, Вторая?

Их рог начал светиться и гудеть, по мере того как в них вливалось все больше и больше энергии. Через мгновение гудение стало более диссонансным.

Эм, можете мне помочь?

Первая сосредоточилась на себе. Поток пурпурной энергии вырвался из ее сердца и сконцентрировался в ее роге. Это было нормально. Ненормальным было то, что энергии разных цветов все больше и больше выходили из-под контроля, танцуя в арканом потоке.

Она потянулась к одной из них, которая имела зеленый вкус, несмотря на то, что была просто другим оттенком пурпурного. Это похоже на Эпплблум... Чтобы вырвать ее из конденсирующейся магии, потребовалось лишь усилие воли. Поэтому она потянулась к другой. Скуталу... Она продолжала тянуться к ним одна за другой, обертывая их вокруг себя, как витую нить. Метеор... Пони-фестрал. Изумрудный оттенок... Пони-чейнджлинг. Кристальный пони. Последний был другим. Он пах красным, на вкус был как кровь и кричал как орел. Он был злым и жестоким.

Гриффон? Как? — У нее было так много вопросов, но она не смела даже думать о них, не говоря уже о том, чтобы записывать их на потом. Не тогда, когда Вторая сосредоточилась на незавершенной телепортации на большое расстояние. — Все в порядке.

Магия зарычала, когда, теперь свободная от препятствий, устремилась к ее рогу. Из него начал подниматься пар, а может быть, даже дымок.

Я поняла — крикнула Не-Третья, когда замороженный воздух начал бороться с перегретым рогом.

Свет вырвался из ее глаз, когда запела магия, а затем мир исчез в яркой вспышке пурпурного света.

Да, мы не горим.

Ну, ты же сама попросила меня остудить твой рог... В любом случае, почему здесь так темно?

Ну, мы под землей.

Ты телепортировала нас в пещеру?

Нет.

Тогда что?

Мы телепортировались под землю....

... ты знаешь, как это опасно?

Все в порядке.

Все не в порядке. Как мы вообще остались живы?

Просто, я переместила камень в наш карман, когда мы прибыли.

Так что, нет сверхплотной породы?

О, нам придется попробовать это позже.

Почему?

Сверхплотная древесина Вечносвободного оказалась очень полезным материалом. Тело Торна и Грей было сделано из нее.

Каменные големы?

Ну, у нас есть сова... и волк... Так что же нам сделать дальше?

— Э-э, Литтл Стар?

Все три Литтл Стар снова сосредоточили свое внимание на текущей внешней реальности. На мгновение Первая забыла, что она Первая. Только когда секунды тянулись, а их голоса не давали ответа, она убедилась, что это ее ответственность. Поэтому она дала самый элегантный ответ:

— Да?

— Безопасно ли зажечь свет...? — спросила Свити Белль.

— О, прости, — сказала Первая, когда Вторая зажгла свой рог. Пурпурный свет осветил сферическое пространство вокруг них.

Комет приподнял бровь:

— Не в то место?

— Просто мы под землей, чтобы не было видно вспышки телепортации.

— Кто-нибудь взял лопату? — спросила Эпплблум.

— Не нужно, — ответила Первая, и на ее роге зажглись руны ее модифицированного заклинания очищения. Вместо того чтобы падать, отрезанные куски земли исчезали в межпространственном кармане.

Скрываясь в ночи, мир превратился в таинственные бездны, окружающие лучи света. С каждым ударом копыт земля приветствовала ее копыта тихим шепотом, подсказывая, куда сделать следующий шаг. Это было почти как Кристальный Замок, только как-то меньше и как-то больше одновременно. Противоречие жгло ее разум, заставляя исследовать.

Вопросы, вопросы и нет времени на исследования. — Два разочарованных голоса прошептали в ее голове.

Несмотря на поздний час, Солнечные гвардейцы все еще стояли на своих постах. Они двигались медленно, и некоторые даже выглядели так, будто пытались убедить себя, что они поддерживают стены, а не наоборот. Никаких четких, резких движений, которые должны были быть, не было.

Литтл Стар следила глазами за гвардейцем в самом нарядном шлеме. Он устало шел между товарищами. Она считала его шаги; при его нынешней скорости, по крайней мере сорок две секунды он будет вне поля зрения любого пони. — Стоит ли?

Шайни был Солнечным гвардейцем... — с тревогой сказала Не-Третья.

Одна моргнула. Пони, на которых она смотрела, не были проблемой, которую нужно было устранить. Они были пони, у которых были матери и отцы, может быть, дочери и сыновья. Достаточно было бы одного заклинания, одного вложения энергии в плоть, превышающей ужасающе низкий уровень магической силы. Мир начал покачиваться, когда ее глаза начали немного сбоить. — Я хотела?

Нет, — Вторая каким-то образом вложила утешительное объятие в это короткое слово.

Ты права, здесь только одна плохая пони. — Первая сказала, мысленно ухватившись за визуализацию своего свитка правил об ответственном использовании магии.

Она — монстр.

Первая кивнула в ответ. К несчастью для них, Селестия была не просто оскверненной гидрой. Обгоревшая форма кристального скелета преследовала ее мысли, когда она оглянулась на своих Метконосцев.

Так мало осталось от Аликорна. Осталось бы что-нибудь, если бы…? — Литтл Стар Один отбросила эту мысль. Ей даже не нужно было считать. Результат был бы как минимум на пять порядков выше того, что необходимо для полного испарения.

Вот почему нас не поймают.

Должна была звучать музыка. Напряженная музыка, соответствующая напряженной ситуации проникновения. Так показывали в фильмах и спектаклях. Вместо этого слышался только звук маленьких копыт, который все остальные просто игнорировали.

Потребовалось всего одно заклинание. Мощное и очень полезное заклинание позволило проскользнуть мимо гвардейцев буквально как в детской игре. Заклинание "Не-замечай-меня", которое охватило всю группу, не потребовало от Литтл Стар даже малейших усилий. Но Метеор не позволил им полагаться на него. Сигналами крыльев он вел их в тени, по извилистому пути от укрытия к укрытию.

Копытца Литтл Стар замерли, когда она обнаружила еще одну цель для своего гневного взгляда.

— Стар? — прошипела Скуталу.

Не отрывая глаз от цели, Первая махнула Скуталу, чтобы она подождала.

Статуя выделялась, ее безупречная природа была как шрам в слегка запущенной атмосфере этого места. Она почувствовала небольшое волнение.

Все должно быть правильно обозначено. — Добавило ее другое я, Вторая.

Она кивнула их общей головой, доставая необходимые инструменты из своих внепространственных карманов. Несколько ловких мазков кистью — и её преступный порыв воплотился.

Она остановилась на мгновение, чтобы оценить свою работу.

Плохая пони.

В более счастливые времена большая часть краски в ее межпространственных карманах была бы израсходована. Единственное, что она не могла понять, на какую глупость она была бы потрачена и сколько времени ушло бы на то, чтобы отмыть ее с шерсти.

Метеор выскользнул из тени рядом с ней и прошептал:

— Это не совсем незаметно, знаешь ли.

— Я просто хочу убедиться, что все правильно подписано, — прошипела в ответ Литтл Стар, в ее голосе слышались горечь и гордость.

Метеор фыркнул:

— Да... но ты сократила наше окно. Пойдем.

Все остальные молчали, проходя мимо теперь фактически правильной статуи Селестии. Глаза Эпплблум блестели от невыплаканных слез. Взгляд Свити Белль пытался имитировать холод замерзшего севера. Крылья Скуталу дрожали, когда она быстро и успокаивающе тёрлась носом о других девочек. Видя их такими, Литтл Стар почувствовала, как что-то сжалось в её сердце. Так не должно было быть. Прошептал внутренний голос, и Первая не знала, был ли это её голос или нет.

Входная дверь дразнила ее, шепча истории из далекого прошлого, обещания того, что никогда не произошло. Ее маленькие копытца выбивали возбужденный ритм, когда она скакала по лестнице, жаждущая выиграть приз за то, что откроет дверь. В воспоминаниях маленькая тетя Кейденс начала танцевать.

Божьи коровки нам счастье принесли! Цокни копытцами и крупом потряси! — Не-Третья мрачно пела вместе с ней.

Метеор коснулся ее. Этот контакт изгнал призрачную сцену:

— Нам нужно торопиться, — прошептал он, стоя на страже остальной части улицы.

Она кивнула и приступила к делу, ее аура проникла через дверь, проникла в защитные заклинания и прощупала замки механического замка. Небольшое давление в нужных местах и поворот ключа, и дверь открылась, приглашая войти:

— Так же легко, как открыть банку с печеньем. — Первая сказала это не потому, что это было правдой, а потому, что это могло бы стать хорошей фразой, если бы это приключение когда-нибудь стало книгой о приключениях.

— Так вот где живут твои дедушка и бабушка? — спросила Эпплблум.

— Да, — слова вырвались автоматически, когда Первая вошла.

Слабый запах печенья смешался с запахом чернил и бумаги. Дом, прошептало что-то глубоко в ее сердце. В полуоцепенении она шла между книжными полками и фотографиями, которые висели на стенах.

Магия Второй протянулась, книги, сувениры и все остальное затанцевали в пурпурной ауре, которая оставила место пустым, когда все исчезло в новом карманном измерении.

Взлетела фотография в рамке. Улыбки пони казались такими далекими. Тетя Кейденс и дядя Шайни прислонились друг к другу. Твайлайт спала, прижавшись головой к открытой книге.

Прямоугольник, где она когда-то висела, оставил на стене несколько темных пятен. Пустое место казалось темнее и практически кричало о том, что было утрачено. В ее сердце защемило. Она схватила парящую фотографию из воздуха и прижала ее к груди.

Мир слегка закачался, когда ее глаза снова начали наполняться слезами. К ней прижалась теплая грудь. Заботливый взгляд Эпплблум не смог излечить боль в сердце Первой, но каким-то образом победил слезы, прежде чем они упали.

Решительно кивнув и сделав один успокаивающий вдох, они продолжили свой путь. Как группа охотников за добычей из Огров и Темниц, они продолжали свой поход, оставляя после себя только голые стены.

Найтлайт и Вельвет крепко спали в комнате, где кроме их кровати не было ничего.

— Псс... что ты делаешь? — спросила Свити Белль.

Первая прервала свою работу, и черный луч модифицированного заклинания очистки погас:

— Мы должны скрыть магический взрыв, когда будем телепортироваться отсюда. — Она кивнула на частично завершенный рунический массив, вырезанный на полу спальни.

В глазах Свити Белль зажглось любопытство:

— Как это работает?

— Эта руна будет направлять магию сюда. Туда, где сформируется дефектная мана-бомба Избранной Кэндис.

— Подожди, ты оставляешь бомбу?

— Нет, она дефектная, она не взорвется, она просто хранит магию.

— И что с ней делать?

Было бы легко добавить задержку, а затем перенаправить накопленную энергию для зарядки нескольких рабочих бомб... В ее голове возникли образы других домов на улице, домов с пони и фотографиями улыбающихся семей, висящими на стенах:

— Я... пока не знаю.

— Почему бы не взять ее с собой?

Ну, мы могли бы просто отрезать всю матрицу и положить ее в карман. — Не-Третья сказала это, как будто это было самое простое дело в мире.

В голове Первой закружились вычисления. Через мгновение к нему присоединились еще двое. Магические теории проносились одна за другой, и их проверяли. Это было нелепо. Такого еще никогда не делали:

— Ничто не говорит о том, что это не сработает...

Много времени завершение массива не заняло. Заклинание — Не -замечай-меня сработало на отлично, и ни один из спящих пони даже не пошевелился.

Одно заклинание — и кровать вместе с ее обитателями исчезла. Вспышка и магический импульс были уловлены и перенаправлены в шесть подготовленных спиральных рун.

Одна за другой, каждая из них была вырезана из массива и сохранена. Это была лишь отработанная энергия от телепортации на большое расстояние, менее десяти процентов от того, что было необходимо для телепортации кровати и двух пони из Кантерлота в Кристальную Империю. Это казалось так мало, пока ее разум не подсказал ей, сколько пони это могло превратить в пережаренное мясо. Тысяча-девятьсот-сорок-два.

Дрожь пробежала по ее телу. На мгновение показалось, что произошло землетрясение, пока Не-Третья не взяла контроль и не успокоила их общее тело.

— Я не плохая пони. — Первая едва заметила, как слова сорвались с ее губ, прежде чем ее друзья применили физическое воздействие к ее колеблющейся решимости. Ей не нужно было убеждать, чтобы она приняла объятия.

Их тепло проникло в ее плоть, а знакомые запахи убедили ее тело, что все будет хорошо. Звук их ровного сердцебиения и ощущение крови, пульсирующей в их телах, усиливали уверенность в их благополучии. В этот блаженный момент ее самым большим беспокойством было то, что же должно занять почетное место в списке: объятия или мороженое. Объятия в доспехах были определенно хуже, чем без доспехов, поэтому это объятие не было лучшим примером для сравнения.

Если бы не то, что часть ее считала секунды, она могла бы потерять себя в объятиях. У нее еще оставалось двадцать шесть секунд, прежде чем она начала бы чувствовать себя виноватой за то, что тратит впустую оставшуюся темноту.

Метеор толкнул небоевую формацию:

— Нам пора идти.

Выход был так же прост, как и вход. Не то чтобы Метеор позволил им расслабиться. Не раз копыта Литтл Стар болели от необходимости бежать к месту назначения. Призрак вкуса преследовал ее язык, а звуки перелистываемых страниц щекотали ее уши. Пончик Джо, книжный магазин Старого Тома и Библиотека. Она не знала, какая часть ее думала об этом, но никто не мог отрицать, что они были правы.

Здесь есть и другие хорошие пони. — Сказала Не-Третья.

Их копыта замедлились и остановились. Не-Третья была права. Они были здесь, в Кантерлоте, незамеченные, но в следующий раз все будет по-другому. Солнечный монстр уже однажды проник через заклинание — Не-замечай-меня, так что было логично, что она сможет сделать это снова, даже если ей будет сложнее, когда солнце зайдет.

Внутри нее что-то скрутило:

Я... мы не можем оставить их здесь...

А дядя Шайни?

Не в Кантерлоте.

Ты уверена?

Первая кивнула. — Побочное задание.

— Что? — Эпплблум оглянулась, только сейчас заметив, что она опередила остальных.

Метеор прищурился, но Первая прервала его:

— Идем, нам нужно спасти еще пони.

Метеор кивнул, и все споры и возражения исчезли. Исчезли, как будто их и не было.

Что мы только что сделали?

Потом. Сейчас нам нужен список целей и лучший маршрут между ними.

Займусь.

Скуталу поднялась на дыбы и вытянула копыто. Она начала скандировать, но они все закончили вместе, когда их копыта соединились:

— Меткоискатели, спасательная команда.

Литтл Стар даже не пыталась бороться с лучезарной улыбкой, которая озарила ее лицо. Впервые со времени предательства Селестии что-то казалось нормальным.

7. Первый урок полета Мунлайт Скролла

Впервые с тех пор, как он запечатлел Твайлайт Спаркл, а казалось, это было целую вечность назад, все шло по плану. Мунлайт Скролл изучал его шедевр, лучшее творение его ментального искусства:

— Из всех вещей, которые я ожидал от вас, мисс Ду. Я никогда не ожидал такого. — Даже после того, как он перешел на шепот, его новый голос по-прежнему звучал властно.

Пурпурные глаза Дэринг по-прежнему горели уверенностью и искрились лукавством:

— Чего вы ожидали, мой принц?

— Я искренне верил, что ты просто фальшивка, писатель, который иногда притворялся, проводя небольшие полевые исследования.

Она расправила крылья:

— Не могу сказать, что при случае не использовала это в своих интересах. — Она устремила на него тяжелый взгляд, как будто это был заряженный рог. — На этот раз не двигайтесь.

Несмотря на то, что страх сделал ее покладистой, добровольное сотрудничество с кобылой оказалось более надежным в долгосрочной перспективе, и это было бесконечно продуктивнее, чем бесхитростный подхалимаж. Он кивнул и медленно, осторожно раскрыл крылья. Ощущения захлестнули его, когда Дэринг атаковала его крылья. Это щекотало, тепло приятно вибрировало у него в позвоночнике и отдавалось в спине звоном, похожим на удары битого стекла. Он стиснул зубы, пока его разум боролся с тем, что именно пытались сказать ему его новые конечности.

— Как ты вообще умудрился их так испортить? — Ее дыхание было так близко, что щекотало его перья, усиливая сенсорную бомбардировку.

Борясь с желанием расправить крылья, он почти дрожал от усилий просто оставаться неподвижным:

— Как вам хорошо известно, мисс Ду, у меня их не давно не было. — Даже вибрация его собственного голоса дразнила его, усиливая мучения.

— Да, я знаю, но я видела, как драчливые жеребята выходили из зарослей лозы с более опрятными крыльями, чем у тебя, — запротестовала она, вырывая поврежденное перо.

— А-а-а... — Молния пронзила его позвоночник, и с треском и грохотом его крыло взметнулось вверх. Осколки отлетели от стены, и воздух наполнился пылью.

Порыв ветра пронесся в воздухе, обнажая яркую Дэринг:

— На этот раз я сказала тебе оставаться на месте. — Непокорность, своеволие в ее взгляде были почти опьяняющими. Что-то в хорошо развитой мускулатуре ее спины, во взмахе крыльев привлекло его внимание. Она ухмыльнулась, расправив крылья и напрягшись так, что каким-то образом удержала его взгляд в плену. — Может, когда ты действительно сможешь накормить себя, не раздавив пищу? — Она топнула копытом. — А теперь сядь поудобнее, и мы посмотрим, как много из моей работы ты испортил.

— Может, мне притупить свои чувства?

— Не смей. Если ты не можешь справиться с простой чисткой, не вздрогнув, как же ты собираешься летать?

— Конечно...

— Нет, когда ты летишь, твои крылья становятся более чувствительными, и такая чувствительность нужна, чтобы по-настоящему овладеть полетом.

Он медленно выдохнул:

— Это займет больше, чем один день.

— Да, но не волнуйся, я не позволю моему принцу застрять на земле. — Она подошла к нему с игривым вызовом в глазах. — Я не собираюсь использовать тебя в качестве комедийного персонажа в своей следующей книге.

Он приподнял бровь:

— О, я буду в твоей следующей книге?

— Да, если только вы не хотите, чтобы определяющим моментом вашего персонажа было то, как он разрушил храм, будучи слишком неуклюжим, чтобы не пройти сквозь стену…

Он вздохнул:

— Очень хорошо, продолжай.

— Хороший жеребец. — Она потерлась о него носом и вернулась к работе. Неожиданный контакт заставил его застыть на месте сильнее, чем могла бы любая сила воли.

Что?

Один, Два, Три, Четыре. Растянуться, повернуть, двигаться в одну сторону, двигаться в другую сторону, всегда сохраняя движения плавными и контролируемыми. Обучение полету было следованием пути обучения магии. Повторение, повторение, повторение.

— Еще раз, — резко бросила Дэринг. — И на этот раз синхронизируй оба крыла.

Несмотря на протест его гордости, он не прокомментировал. Он просто снова начал упражнение.

Прошло время, и постепенно его крылья стали меньше походить на крылья диких животных, прикрепленные к его бокам, и больше напоминать его собственные конечности.

— Итак, как мы собираемся это сделать?

Он просто посмотрел на нее.

— Не останавливайся. — Она двигала крыльями так, как должны были двигаться его крылья. — Если ты не можешь говорить и махать крыльями одновременно, то можешь их отрезать.

— Итак, мисс Ду, о чем вы спрашиваете?

— Эквестрия страдает, скверна, элементы исчезают, целое поселение стерто с карты. С тех пор, как Найтмер Мун освободилась, все становится только хуже год за годом. — Она кивнула в его сторону. — Теперь иметь еще одного аликорна здорово, но это просто возвращает нас туда, где мы были до исчезновения Твайлайт. Если все пойдет так и дальше, этого будет недостаточно. — Она остановилась ближе, так что ее морда почти коснулась его. — Так в чем план?

Ощущение ее дыхания щекотало волоски вдоль его морды, но это было далеко не так отвлекающе, как предыдущее нападение на его крылья:

— Эквестрия всегда была реакционной, действуя только для решения проблемы, как только она вышла из-под контроля.

— Да, ты можешь сказать это снова. Количество вещей, которые просто оставили вокруг, чтобы любой мог на них наткнуться.

— Ну, я, возможно, не знаю, что делать с пропавшими элементами, но я разобрался с источником этой скверны.

— Ты это сделал? — Она наклонила голову, ее уши насторожились от интереса.

— Да, это было одно из заклинаний Найтмер Мун. Одно из тех, которое, как ты и сказала, просто валялось где попало. Его нашли и использовали. Я уничтожил его, чтобы никто другой не смог его снова использовать.

— А пони, который за это отвечает?

— Действия, вызвавшие их, — он сделал паузу для эффекта. — Много страданий, прежде чем..

— Да, вот почему неподготовленным никогда не стоит связываться с артефактами.

Он задумчиво хмыкнул и пытался игнорировать садистское наказание Твайлайт. Но даже его возвышение не могло стереть этот образ из его разума. Благодаря этому зеркалу его дотошно разобранное тело было беспрерывно выставлено на всеобщее обозрение.

Бесконечные пустоты Твайлайт, полные голодных зубов. "Око за око — это честная игра", — прошептала она, когда боль взорвалась в его груди. Она спрятала смешок за окровавленным копытом, когда она снова и снова резала его в танце мучений, где только самая грязная из магий отказывала ему в сладком освобождении смерти. "Ну, не будь таким. Ты помогаешь прогрессировать медицинским знаниям. Ты поможешь мне спасти так много пони". Она практически мурлыкала, глядя на его пустой череп.

— Не останавливайся, — голос Дэринг вернул его к реальности.

Твайлайт, ты просто монстр... Его магия крови овладела его бьющимся сердцем, когда он сделал судорожный вдох. Потребовалось всего мгновение, чтобы заметить, что его крылья все еще не задействованы, и снова привести их в движение. Как бы приятно ни было, что пони заботится о нем, он проигнорировал беспокойство в ее глазах и направил свои мысли на другой путь:

— Ты напала на след каких-нибудь опасных реликвий до того, как мы встретились?

Глаза Дэринг смягчились, за ними читалось обещание, что она будет рядом, когда он будет готов говорить. Она моргнула, затем кивнула:

— Несколько, у меня есть хорошие наводки только на два из них. — Она подошла к своим седельным сумкам, немного слишком сильно покачивая задними конечностями. — Твои крылья.

Она была права, его крылья были неподвижны. Он зарычал на свою слабость и снова заставил их работать, но они отказывались работать правильно, и потребовалось около дюжины попыток, прежде чем он смог справиться с неожиданной жесткостью.

Она вытащила блокнот, набитый закладками и готовый лопнуть от лишних страниц, засунутых между листами. Его мысли обратились к собранным ею знаниям, ему потребовалось несколько ударов сердца, чтобы оторвать взгляд от тела Дэринг.

Она подошла и легла под него, положив книгу на пол, чтобы им обоим было хорошо видно.

— А это зачем?

— Так мы оба сможем ее прочесть, и так ты ничего не снесешь своими крыльями.

— Правда?

— Да, ты еще очень далек от того, чтобы я доверила тебе обнять меня... не говоря уже о том, что ты думаешь. — Она ухмыльнулась ему. — Поверь мне, я знаю, почему у пони так торчат крылья.

— У меня не…

— Ты хочешь сказать, что мне показалось? — Она рассмеялась. — Ты более очевиден, чем влюбленный жеребчик во время дня сердец и копыт.

— Тогда почему?

— Мотивация? — Она указала на газетную вырезку. — Ну, хватит об этом. У нас есть работа.

Она была датирована до скверны и была посвящена новой выставке, которая должна была открыться в Мэйнхеттане:

— Интересно…

Она перешла к другой закладке, копии древнего свитка, написанной копытом. Она была почти идеальна.

— Твоя работа?

— Я изучала искусство и каллиграфию просто ради удовольствия.

— Впечатляет. — Он опустил голову, чтобы быть ближе к ней. — Самое впечатляющее, и если что-то и есть, мисс До, то это ваш ум и упорство, которые привлекают больше внимания, чем ваши крылья.

— Лесть?

— Простые истины, — сказал он с улыбкой.

Она вытянула голову вверх, ее морда была так близко, что они почти целовались:

— Твои крылья. — Она огрызнулась на него.

Он отпрянул, даже не осознав, что движется, его огромные крылья ударились о потолок. От движения разлетелась пыль и мусор, но, как и предсказывала Дэринг, ее заветные записи остались нетронутыми.

Ее смех был как музыка, если бы песня могла быть одновременно привлекательной и оскорбительной для вас:

— А теперь возвращайся к работе и расскажи мне, что ты знаешь об этом. — Она указала на набросок руны заклинания.

Он повиновался, но то, что делало его тело, больше не имело значения. Эти искусно записанные линии чернил были всем:

— Где ты это видела? — Там, на странице, была руна, красивая и сложная, та, что была краеугольным камнем его ритуала возвышения.

Она оглянулась на него:

— Ты знаешь это?

— Да, где ты это видела?

— На изображении меча, который должен был сочетаться с маской…

Его взгляд метнулся к газетной вырезке:

— Маска, которая сейчас находится в Мэйнхеттане.

— Да.

— Тогда, похоже, мы направимся в Мэйнхеттан.

— Да, и, может быть, моей следующей книгой будет "Дэринг Ду и принц-аликорн?" — Она ухмыльнулась ему и кивнула поверх него. — Крылья.

Он зарычал, она рассмеялась.

7. Утренние размышления Кейденс

Кейденс уже не в первый раз пожалела, что прошедший год был не чем иным, как кошмаром. Чего бы она только ни отдала, чтобы все эти отчаяние и трагедии оказались всего лишь проверкой её решимости со стороны Луны. Она бы даже простила её за ментальное насилие.

Она и представить себе не могла, что с ней может произойти что-то подобное, когда она впервые ступила в эти белоснежные залы. Маленькая кобылка, которую впервые представили в Кантерлоте, сбежала бы или нашла бы место, где можно спрятаться. Но как она могла спрятаться, когда была нужна своим пони?

Давным-давно в волшебной стране Эквестрии, если она сомневалась, что ей делать, она просто спрашивала себя: А что бы сделала Селестия? Теперь этот фундамент рухнул. Он был разрушен одним-единственным вопросом: Тётушка, почему?

Представить, что на солнце появится отметина на следующую тысячу лет, казалось лучшим из возможных исходов. Будут ли поколения расти с историей о Дневной Солнечной Кобыле или о чём-то подобном? Или единственным выходом будет казнь Тети? Её передернуло. Одна только мысль о том, сколько экзекуций пережило тело Твайлайт, заставляла её содрогаться от мысли о том, что может потребоваться для настоящего убийства бессмертного аликорна.

Что на самом деле значит быть аликорном? Она думала, что это значит быть лучшей версией себя, защищать других и отстаивать добродетели гармонии. Но как это может быть правдой, учитывая всё, что произошло, и всё, чему она научилась?

Её тихий вздох разбудил спящего рядом. Легчайшего прикосновения её магии оказалось достаточно, чтобы успокоить его. Каждый ненужный вдох нес аромат её любимого. И хотя он всё ещё хранил в себе след долгих часов в доспехах, ей было всё равно. Он мог принять ванну позже. Важно было то, что он был здесь. Литтл Стар удалось вернуть любимого, несмотря на все сложности.

Не обращая внимания на безумие, которое, как она знала, принесёт этот день, она сосредоточилась на моменте и на нём. Она впитывала каждую деталь его облика, как могла бы сделать только аликорн. Его магия искрилась под поверхностью рога, его дыхание касалось её перьев, его кровь пульсировала в венах, и, что было слаще всего, его любовь окутывала её, как самое тёплое одеяло из тончайших нитей. Чем дольше она смотрела, как он спит, тем больше деталей могла разглядеть. Её взгляд упал на голую пустыню его спины, где должны были быть крылья, обещанные Твайлайт.

Несколько месяцев надежды, мечтаний о том, что могло бы быть. Украдено предательством Селестии. Одно заклинание всё же сыграло свою роль, намёк на тёмную магию, сотканный во что-то более мягкое. Дар Твайлайт убьёт его, положит конец его жизни, но он не будет потерян. Вместо этого всё, чем он был, станет частью её самой и навсегда соединится с Кейденс как один из её фрагментов. В последние мгновения жизни Твайлайт доказала, что это работает, поглотив души своих друзей и укрыв их в своём теле от гнева Солнца. Со временем они очнутся в изменившемся мире, вдали от своих домов, без своих телесных оболочек и без одной из своих подруг, несмотря на то, что её тело всё ещё оставалось с ними.

Она вытерла слёзы, пока они не намочили шерсть её мужа. Его тёплое тело было для неё более надёжной защитой, чем все укрепления Империи. Сон не шёл к ней, но Шайнинг Армор слишком устал, чтобы бодрствовать.

Обычно Луна следила за снами и помогала бороться с кошмарами и другими страхами. Помогала пони справиться с проблемами. Поскольку Луна всё ещё восстанавливалась, пони были так же одиноки, как и до её возвращения. Поскольку она была единственным здоровым и здравомыслящим аликорном, эта обязанность легла на её плечи. Она не могла заходить в сны, но у неё были свои способы, особенно для тех, кто находился в её бастионе.

Она позволила своему разуму блуждать среди кристаллов и через отражения дотянуться до эмоций своих подданных. Она вкусила их радости, их любви. Она вселила в них уверенность и подтолкнула их хоть немного преодолеть страхи и вновь обрести счастье. Она делала это не ради похвалы или награды, как подобает любому аликорну. Она делала это только ради своих пони. Всё, что они могли запомнить, — это то, что она была рядом с ними и всегда будет рядом.

Секунды тянулись, как часы, часть ее настаивала, что она должна устать. Призрак простой физической усталости, которую она никогда больше не почувствует, вырвался из воспоминаний, когда солнце начало подниматься. Когда-то счастливые воспоминания, омраченные недавними событиями, отравили красоту момента. Что ты будешь делать, тетя?

После долгой ночи с ее Шайнингом, если бы она позволила ему спать, не было никакого способа выбраться из его объятий, не разбудив его, кроме как с помощью заклинаний сна. Поэтому она сделала следующее.

Она оставила своё телесное обличье и так же легко, как если бы сошла с облака, вышла из стены своего кабинета в величественном облике Кристальной Императрицы. Кристальная форма двигалась с шелковистой грацией и казалась более естественной, чем её собственное тело из плоти и крови.

Она усилием воли открыла балконную дверь и несколько долгих мгновений наслаждалась прохладным утренним воздухом, заставляя себя оценить то чудо, которым был её дом. Она смотрела, как первые лучи солнца танцуют в кристалле, переливаясь всеми цветами радуги. Несколько дыхательных упражнений — и она была готова встретить новый день.

На столе лежал её враг, но она, не колеблясь, опустилась перед небольшой горой бумаг. А я-то думала, что домашние задания — это плохо… Бремя короны.

Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять, что почти все они были иммиграционными документами для всех пони, которых «спасли» метконосцы. Благодаря её связи с Империей, её бастионом, ей даже не нужно было смотреть, чтобы увидеть новые здания. Дома, предприятия и даже парк были просто вырваны из земли и выброшены. Вечные гвардейцы неустанно работали, убирая землю и камни, медленно опуская город, чтобы в конце концов он оказался сидящим на кристалле, а не на подвижной куче земли.

Она взяла первые две из стопки и принялась за рутинную работу по обустройству нового дома для бывших эквестрийцев. Пока её сотворенное тело выполняло привычные действия, память аликорна в точности воспроизвела последние несколько часов.

Она лежала в постели, и эта роскошь ничего для неё не значила, пока тревога пыталась утопить её в чувстве вины. Они отправили группу жеребят на опасное задание. Жеребят, ради всего святого. Да, Найт и Луна их поддерживали, но это всё равно не помогало справиться с тревогой. Кто сможет по-настоящему успокоиться, когда близкие в опасности? Селестия. Часть её существа взбунтовалась, и ей пришлось признать её правоту.

Она вздохнула и растянулась на кровати совсем не по-принцесски. Глядя в потолок, она не находила ответов. Она подумывала о том, чтобы выбить ответы из бесполезной конструкции с помощью подушек. То, что это была часть её души, не вызвало у неё особых колебаний, чего нельзя сказать о вспышке пурпурного света и падении физической материи на её бастион.

К счастью, она не запаниковала и не отреагировала слишком бурно. Вместо этого она просто поймала нарушителей своей аурой. Как и сказала Луна, это была простая магия, которую можно было применить быстро. Вот так угроза была нейтрализована. Только тогда она по-настоящему увидела нападавших. Двуспальная кровать и её обитатели, которые так хитроумно пытались убить её, превратив в блин.

Она позволила паре вечных гвардейцев убрать кровать, пока сама осматривала спящих нападавших:

— Телепортировались из самого Кантерлота и до сих пор спят?

Её сердце согрелось, когда она улыбнулась, глядя на милую картину: её мать и свёкор уютно устроились друг за другом и парили в её ауре. Она суетилась вокруг них, как будто они были её жеребятами, но, к счастью, с ними всё было в порядке, просто они спали и не могли проснуться.

У нас гости — сообщила она своим сёстрам, доверив им организацию приёма, пока сама укладывала Найт Лайта и Твайлайт Вельвет в свою постель.

Несмотря на магический подвиг, Кейденс не была впечатлена. Если бы это сделал кто-то другой, она бы удивилась. Для представителя семьи, за которого она вышла замуж, это был просто ещё один день. То, что её мать и свёкор присоединились к ней в постели из-за спасения Литтл Стар, было таким делом. Над этим можно было посмеяться и рассказывать об этом в последующие годы.

Её гости только начали просыпаться, когда магия Литтл Стар сработала снова. Она попыталась сдержать смех. В любой другой ситуации это было бы смешно. Её свёкор и свекровь медленно просыпались, высвобождаясь от остатков магии сна, когда сверху посыпались всё новые и новые пони, и каждый из них целился в центр кровати Кейденс.

Её аура раскрылась и заполнила комнату, положив начало одной из самых странных игр поймай аурой, в которые она когда-либо играла.

Дверь распахнулась. Найт, облачённая в тело Луны, даже не постучала. Она просто вошла и присоединилась к неожиданной игре в «поймай пони». С каждым появившимся пони её сердце сжималось всё сильнее. Несмотря на маленькие искорки радости, которые возникали при появлении каждого спасённого пони, каждый раз, когда вспышка не превращалась в Шайнинга, это было для неё как физический удар.

Когда пони проснулись, посыпались вопросы. С каждым ответом Кейденс пронзали острые иглы боли, утраты, смешанные с чувством предательства и растерянности. Её собственное сердце сжималось от сочувствия, пока новых пони вводили в курс дела и они узнавали правду о том, что сделала Солнечная Принцесса. Всё это стало невыносимым. Эмоции пони кричали, ревели и сплетались в смятении и неразберихе.

По крайней мере, Найт, похоже, это заметила. Бросив сочувственный взгляд, она взяла под опеку сонных прибывших, взяла их всех под своё крыло и вывела из комнаты Кейденс.

Голова, уткнувшаяся в подушку, не защитила её от эмоциональных последствий, но ей стало немного легче. Затем нахлынули зазубренные чёрные линии горя. Ей даже не пришлось пытаться понять, чьи это эмоции. Вельвет и Найт Лайт знали:

— Надеюсь, вы сможете найти место в своём сердце для Новы… — Тьма не ответила, а слёзы, выступившие на глазах, не принесли ясности.

Снова потянулись секунды, и каждое мгновение казалось вечностью, разрушающей её надежду. Единственного пони, которого она хотела увидеть, которого ей нужно было обнять и который должен был быть в безопасности, чтобы мир имел хоть какой-то смысл, всё ещё не было здесь. Всё ещё не было в её любящих объятиях.

Затем, словно получив удар молотом по голове, она пошатнулась. Несмотря на то, что она лежала неподвижно, ей казалось, что она вросла в стену:

— Что? — это всё, что она смогла выдавить из себя, когда на неё навалилась огромная тяжесть во всех смыслах, кроме физического.

— Кейденс! — один только этот голос прогнал боль и сфокусировал её на чувствах.

— Шайнинг. — Она не телепортировалась, звуковой удар был единственным доказательством того, что она этого не сделала.

Скорость реакции Глиминг Шилд была единственной причиной, по которой кинетическая атака, замаскированная под объятие, не закончилась трагедией. Она чувствовала, как фрагмент, который она вложила в Шайнинг Армора, неодобрительно смотрит на неё, в то время как тепло её возлюбленного проникало сквозь её шерсть, а его запах говорил ей, что всё будет хорошо.

Она даже не отреагировала на новую вспышку телепорта.

Она скорее услышала, чем увидела салют. Как и положено, Литтл Стар доложила:

— Миссия выполнена более чем на сто процентов успешно.

— Пере... — начала она, но Шайнинг прервал её, ткнувшись носом.

— Все ли пони в безопасности? — спросил он.

— Да, дядя Шайни, сэр.

— Хорошо, теперь займись своим подразделением и отдохни… можешь явиться утром… нет, лучше после обеда.

Литтл Стар лихо отсалютовала и, испустив лишь небольшую вспышку пурпурной магии, исчезла.

— Что она сделала?

— Она телепортировала сюда целый город.

— Что ж, это объясняет головную боль…

От прикосновения и последующего поцелуя Шайнинг Армора почти все проблемы исчезли:

— По крайней мере, она не поставила его здания сюда.

Кейденс прижала его к себе. Каждый его вздох был таким успокаивающим, что ей хотелось просто свернуться калачиком рядом с ним и позволить миру идти своим чередом. Она наслаждалась его теплом столько, сколько позволяло чувство долга:

— Спасти маму и папу — это одно, но украсть целый город… это акт войны…

— Кэдди, в этом районе всё ещё были угрозы. Я не собирался оставлять там этих пони.

— Я знаю… и знаю, что это было правильно… мы потеряли слишком многих, слишком многих. — Эти тёмные и извращённые создания, в которые превратились проклятые, потеряны навсегда, им не суждено воссоединиться с близкими на Вечных Полях.

— Ты просто беспокоишься о том, как отреагирует Селестия?

— Да.

Мгновение — и она вернулась в настоящий момент, закончив рутинную работу с документами. Перед ней лежал раскрытый свиток, и при взгляде на него у неё похолодело в груди.

Подготовка к войне, готовность к осаде и изменения во внешней политике.

Она посмотрела в окно на солнце:

— Если бы не барьер Сердца, почувствовали бы мы твой гнев, тётушка?

Солнце не спешило отвечать.

7. Прогулка Блюблада

Вечносвободный… Впервые Блюблад по-настоящему задумался над этим названием. Никакой политики, никаких шепотов о придворных интригах, никаких пони, спешащих на работу или удовлетворяющих прихоти избалованных жеребят. Богатая почва и бурная жизнь наполняли его копыта теплом, а нос — изобилием землистых ароматов. Листья шелестели на ветру, сопровождая его мягкие шаги.

Даже несмотря на все, что было потеряно — потрясшие мир откровения и горе — часть его все еще могла насладиться мгновением утешения. Он вдыхал воздух и задерживал его, наслаждаясь простым фактом того, что он жив. Но спокойствие длилось лишь мгновение, прежде чем пришли вопросы.

Что могло произойти, чтобы изменить пони? Назвать лес вокруг столицы Вечносвободным, только чтобы заменить эту свободу жесткими цепями благородного этикета и безжалостным конформизмом, навязанным Селестией? Сколько вещей, изгнанных за «зло», просто хотели быть свободными?

Несмотря на то, что его новый облик казался естественным, передвигаться в нем все равно было трудно. Его тело двигалось, как будто оно было невесомым, как будто одних мыслей было достаточно, чтобы двигать его вперед. Это было благом, учитывая тяжелые мысли, которые давили на его разум. То, что он шел по одному из самых опасных мест в стране, как будто прогуливаясь по ухоженному парку, только делало этот опыт еще более сюрреалистичным.

Магия вибрировала внутри него — теплое щекотание, распространяющееся по его новым лей-линиям. Она напевала бессловесную мелодию, жаждущую вырваться на свободу. Его бездействующая сила гудела с мощью, превосходящей все, что он когда-либо вызывал, даже в разгар магического всплеска. Солнце, луна, небо, даже основа мира — все это было рядом, ожидая, когда он обратится к ним.

Он покачал головой, стараясь на этот раз не создать соник рейнбум и не разбивать близлежащие предметы.

— Настоящий представитель королевской семьи не поддался бы опьянению властью, — пробормотал он.

Хотя она не произнесла ни слова, одобрение Платинум обдало его, как мимолетное объятие. Его крылья зашевелились, но он продолжил идти. Как бы ни жаждало его новое сердце погрузиться в бесконечное синее небо, новый аликорн, взлетевший в воздух, не остался бы незамеченным.

Пока он шел, его разум играл с масштабами его потенциала. У нас есть сила... почему бы ее не использовать? — размышляла небольшая часть его. Чувствовали ли другие аликорны это искушение? Эту уверенность, что все достижимо? Именно поэтому его тетя могла быть такой отстраненной? Было ли это страхом, что случайная мысль может привести к достойным сожаления поступкам... или просто неоспоримым превосходством над смертными пони?

Впереди тропа заканчивалась плетеной крепостью из самых кровожадных растений, которые только мог предложить Вечносвободный. Не успел он замедлить шаг, как Платинум заговорила:

— Сюда, мой принц.

Как в сцене из сказки для жеребенка, Платинум произнесла несколько тихих слов. Острые стены из колючих кустарников расступились, склонившись, как благоговейная толпа. Большинство существ внутри спали; некоторые даже храпели. Те, кто еще не спал, держались на расстоянии. Если бы не хаотичное размещение, это чудесное буйство красок вполне могло бы сойти за нечто особенное в Кантерлотских садах.

— Как может что-то столь ужасное быть столь прекрасным? — спросил Блюблад.

— Найтмэр Мун хотела править, и она хотела произвести впечатление, — ответила Платинум. — У нее было много планов на победу. Если бы было достаточно времени, этот проклятый лес мог бы стать одним из чудес света. Кто-то усыпил более агрессивную сторону проклятия, но помни, оно пробудится, если почувствует угрозу или если пони с нужной магией прикажет ему.

Блюблад кивнул.

Когда лес стал редеть, в поле зрения появился Понивилль, а с ним и далекий Кантерхорн. Блюблад замер. Если бы не годы уроков этикета, его челюсть отвисла бы до груди:

— Что произошло?

Платинум устроилась рядом с ним:

— Это последствия войны аликорнов.

Это последнее слово ударило его как удар по морде. Война. Почему-то это слово казалось ему хуже, чем сражения с монстрами или бандитами:

— Война, — прошептал он так тихо, что ветер едва уловил его слова. Это слово казалось недостаточным для описания разрушений, исчеркивающих горизонт.

Когда он сосредоточился на горе, его новое зрение приблизило расстояние. Он легко мог разглядеть стражников, патрулирующих стены Кантерлота. Сам город казался неповрежденным, но гора внизу была разрушена. В ней были пробиты рваные дыры; слабое свечение внутри говорило о том, что жар еще не угас.

— Все, что делает аликорн, имеет значение, — сказала Платинум. — Одно слово часто имеет большее значение, чем все существование смертного.

Тихие улицы Понивилля внизу были наполнены призраками воспоминаний. Он вспомнил пони, которые когда-то раздражали его — «обычные» веселья ярмарки, столкновения мечей на турнире. Трудно было поверить, что одно место так сильно изменилось. Оно превратилось из захолустья, где грязные пони заигрывали со смертью, в место, полное друзей, которое он мог бы назвать своим домом.

— Сосредоточьтесь, мой принц.

Он вернулся в реальность как раз перед тем, как его морда столкнулась с домом. Он едва почувствовал это; только обилие разлетающихся осколков дерева подсказало ему, что это был не картон. Треснувшая краска и теперь зазубренное дерево казались осуждающе смотреть на него, когда он отступил. Он отвернул взгляд от повреждений и снова посмотрел на гору.

— Ты еще не готов встретиться с ней, — предупредила Платинум.

Выжженные дыры в великой горе казались ему пустыми глазами, устремленными на него:

— А когда я буду готов?

— Со временем, мой принц... со временем.

— А будет ли это вовремя для пони Эквестрии?

— Если нет, — сказала Платинум, — то ты будешь готов помочь построить что-то новое.

С этой мыслью, жгучей в его уме, Блюблад повернулся спиной к своему дому и прежним правилам. Он шагнул в неизвестность. Тепло распространилось от его метки, притягивая его взгляд.

— Однажды я приведу вас всех к чему-то лучшему, — пообещал он. Ветер унес его шепот в бескрайнее небо, оставив только время, чтобы показать, сможет ли он сдержать свое обещание.

7. Уплыть в закат

Копыта Сансет стучали по деревянному полу ее дома, каждый удар напоминал тиканье часов, отсчитывающих время чего-то ужасного.

В Эквестрии произошло что-то — что-то худшее, чем все, о чем Твайлайт неохотно рассказала. Она просто знала это. Даже несмотря на всю роскошь, которую магия вернула в ее жизнь, утешение было невозможно.

Ритмичные удары продолжались. В этом облике они звучали гораздо более грозно, чем в ее человеческом теле. Для древней, первозданной части ее разума движение казалось чем-то значимым, даже если ее интеллект злобно насмехался над бесполезностью этого занятия.

— Давай... Ответь. — Она еще раз проверила дневник. Отсутствие новых сообщений дразнило ее, шепча о всех ужасных вещах, которые, должно быть, произошли с Твайлайт... с Селестией. Дневник не мог заменить мобильный телефон, но, к сожалению, они не работали между реальностями. Возможно, теперь, когда у нее снова был рог, был способ преодолеть эту пропасть... если бы только она догадалась об этом раньше.

Ее копыта еще сильнее стали бить по бедному, беззащитному полу. Новые царапины и вмятины были лишь еще одним доказательством ее глупости.

Ее взгляд остановился на светящихся красных цифрах будильника, каждая из которых была как злое предзнаменование. Он молчаливо смотрел на нее, его цифровой дисплей осуждающе считая часы, которые она потратила впустую. Каждая потерянная секунда могла означать потерянную жизнь.

Она уже целый день знала, насколько все плохо. Вчера, после того как она защитила школу, она наслаждалась заслуженным перекусом, когда ее осенило. Единственное, что спасло стол в столовой от ее шариковой ручки, было наличие более подходящей поверхности для письма.

Достаточно было быстро посчитать на салфетке, чтобы понять, насколько плоха ситуация. Никакие гневные взгляды или пожелания не изменили бы того, что было написано на этой салфетке. Тот факт, что теперь она была лишь пеплом в мусорном ведре, не изменил вывода, который запечатлелся в ее сознании. Цифры не лгали, как бы она ни хотела, чтобы они лгали. В лучшем случае, этой энергии хватило бы, чтобы стереть с лица земли целый город; в худшем случае у нее в горле образовался комок. Останется ли что-нибудь от Эквестрии?

С фырканьем она топнула копытом — восклицательный знак, выражающий ее возмущение. Она была Сансет Шиммер, черт возьми, Селестия.

Пони, как правило, не рычат. Любой, кто услышал бы звук, который она издала, усомнился бы в этом факте. Ее тело кричало «двигайся», ее разум требовал плана. Она должна была вернуться.

— Лодка... — Она схватила телефон и набрала номер. Каждый гудок казался вечностью. Ее измотанные нервы воспринимали каждую секунду как целую жизнь.

— Здравствуйте, да, я хотела бы арендовать лодку сегодня.

Голос на другом конце трубки вздохнул с тоской человека, который тысячу раз повторял один и тот же игнорируемый ответ:

— Извините, мэм, по текущим бронированиям у нас семинедельный срок ожидания.

— Это же...

— Если это так важно, боюсь, вам следовало позаботиться об этом раньше, — продолжила женщина на другом конце провода. Эти слова потеряли для Сансет всякий смысл, потому что она услышала только «нет». Эта незнакомка отказывала ей; она мешала Сансет спасти своих друзей, своего наставника, свою семью.

Как ты смеешь мне отказывать? Ее магия забурлила внутри нее. «Нет» не было ответом, который она могла принять. Ни осторожность, ни терпение не имели значения. Она знала, что поступает опрометчиво, но ей было все равно. Экран треснул, когда она повесила трубку.

— Если мы не можем сделать это по-хорошему... — Ее аура простерлась. Ее рог за секунды сделал то, на что у рук ушли бы минуты.

Сухие пайки, бутылки с водой, фруктовые и зерновые батончики — несколько ножей и инструментов пролетели по воздуху и с точностью Вондерболта приземлились в ее сумках.

Она замерла, подумывая о том, чтобы взять пистолет. Это была очень человеческая мысль, от которой она быстро отказалась. По сравнению с ее магической силой это было бы бессмысленно.

Вместе с припасами ее аура вернула ее последние тетради. Копии всех заклинаний, которыми поделилась с ней Найтмер Мун, парили в воздухе, прежде чем быть аккуратно упакованными. Мотокроссовое снаряжение и спортивный инвентарь не были именно доспехами Королевской гвардии, но они должны были подойти. На лодке будет время для работы с рунами, а портал позаботится о том, чтобы снаряжение адаптировалось к ее эквинной форме.

Вспышка бирюзового пламени, и она снова стала человеком и направилась к двери. Ее одежда материализовалась — на этот раз почти правильно. Она накинула сумку, схватила ключи и открыла дверь.

— Рейнбоу?

— Единственная и неповторимая. — Если голос не выдал ее, то характерная ухмылка сделала это.

— Что ты здесь делаешь?

— Ты же собираешься что-то сделать, правда?

— Это...

— Не говори, что это слишком опасно, — перебила ее Дэш, подходя ближе. — Принцесса Твайлайт — тоже наша подруга. Эй Джей собирает припасы, а остальные скоро будут здесь. Ты не будешь делать это в одиночку.

В сердце Сансет зародилось тепло, хотя в животе она почувствовала холодок. Как я могу обеспечить им безопасность?

Ни одна из девушек не усомнилась в ней. Ни одна из них не возражала против того, чтобы пойти на что-то не совсем законное, чтобы спасти свою подругу. Поездка до пристани заняла слишком много времени и закончилась слишком быстро.

Сансет не собиралась снова становиться воровкой, но было странно, как желание спасти ситуацию могло превратить любого в клептомана. «Одолжить» лодку было детской забавой. Немного изменив свою ауру, немного надавив и включив несколько электронных устройств, она дала им выбор: работать или превратиться в расплавленный шлак. Все шло гладко. Если кто-то из людей увидел бы единорога, угрожающе смотрящего на неодушевленный предмет, — ну, это была бы проблема для будущей Сансет.

Они были почти на месте, когда кто-то коснулся ее плеча.

— Эм... Сансет?

— Да, Флаттершай.

— Хм... ну... за нами следят.

— О, к нам на вечеринку пришли милые береговые охранники! — радостно сказала Пинки, махая рукой в сторону горизонта. — Надеюсь, им нравятся кексы!

— О, смотри, они хотят устроить гонку! — добавила Пинки. — Похоже, они действительно хотят эти кексы.

Дэш скрестила руки:

— Надо было взять гоночную лодку.

— Сахарок, там не хватило бы мест, — напомнила ей Эй Джей.

— Они собираются выиграть — размышляла Пинки. — Как думаешь, стоит ли мне испечь им торт за первое место?

Старая Сансет просто подожгла бы их лодку. Новая Сансет все еще раздумывала — это были не монстры. Это были люди, выполнявшие свою работу. В этой истории Сансет была воровкой. Тот факт, что она пыталась спасти мир в другом измерении, не имел бы значения в суде.

— ОСТАНОВИТЕ ЛОДКУ! — прогремел голос в мегафон.

Глупая часть ее хотела крикнуть в ответ:

— Ты знаешь, кто я? — Но Сансет Шиммер, Ужас ШСОЕ, не пользовалась большой репутацией в открытом море.

Твайлайт бы проанализировала ситуацию. Но Сансет не была Твайлайт, и открытая вода стремительно заканчивалась. Она собрала свою магию, устремив взгляд на горизонт, где мир казался призрачным.

Нам просто нужно добраться туда первыми...

Мир превратился в огонь и движение.

7. Полет Мэскарайд

Просто ничего не делать было озадачивающе — одновременно расслабляюще и утомительно. Как и во многих других вещах нынче, все зависело от контекста.

Мягкое объятие одеял и ощущение, будто ты наполовину погребен в самых пушистых подушках, казались гораздо более приятными после долгих дней изнурительной работы. Парадоксально, что нужно было пережить такие лишения, чтобы по-настоящему оценить комфорт.

Почему Селестия никогда так не спала? — задалась вопросом Мэскарайд. Сон был личным делом; он не угрожал ее публичному имиджу и был просто очень комфортным.

Прошло немного времени, прежде чем до ее ушей донесся неприятный шум. Каждый удар, раздающийся по двери, был еще одним аргументом в пользу того, почему спать там, где тебя могут найти пони, было плохой идеей. Каждый удар по совершенству ее уютной крепости делал все более заманчивым поиск лазейки — такой, которая позволила бы оправдать расходование магии на заклинание тишины и защиты.

Одна только эта мысль вызвала у нее дрожь по спине. Что сделает Ее Величество, если узнает... Почти в исступлении она привела себя в порядок:

— Войдите!

Дверь распахнулась, и перед ними, запыхавшись, стоял охранник.

— Они вернулись.

Каждый вывод, который она могла сделать, требовал ответа, который в данный момент был невозможен. Решение должно было принимать Ее Величество; она должна была определить, что на самом деле происходило. Но поскольку простой охранник требовал ее внимания в такой час, она могла сказать только одно.

— Кто вернулся?

— Твайлайт… и Носители.

Сердце Мэскарайд, хотя этот орган теперь был ей не нужен, замерло. В ее сознание внимание Дэйбрейкер обратилось к стражнику, как хищник, учуявший добычу.

— Где?

Несмотря на спокойный тон и мягкость произнесенного слова, оно все же потрясло мир силой воли богини.

— П… Понивилль, — пролепетал охранник. Его ноги дрожали.

Слова еще висели в воздухе, когда Мэскарайд добавила новое окно в свой счет расходов.

8. Возвращение домой: Рейнбоу Дэш

Ветер, развевающий волосы Рейнбоу, был приятен, но это была плохая имитация настоящей скорости. Лодка была неплохая, но практически стояла на месте.

Вся эта история с "парусным спортом" была воплощением медленной скуки. Только тот факт, что она не могла забрать всех пятерых друзей сразу, удерживал ее от того, чтобы покинуть палубу и сделать все самой.

Однако скоро она снова будет действительно летать — с копытами или без, она всегда предпочтет крылья колесам. Она чуть не хихикнула про себя. Что подумают ее поклонники, если узнают, что она мечтает стать пони? Один взгляд на мрачное выражение лица Эй Джей, и веселье мгновенно исчезло.

Сансет была так сосредоточена на острове впереди, что, казалось, не замечала ничего другого — ни преследующих их береговых охранников, ни обеспокоенных выражений на их изможденных лицах. Конечно, они нарушили несколько законов, но кому какое дело? Они снова собирались спасти мир.

Флаттершай пришлось повторить три раза, чтобы преодолеть шум ветра и двигателя:

— Э-э... Сансет?

— Да, Флаттершай, — ответила Сансет напряженным голосом.

— Хм... ну... за нами гонятся.

Пинки Пай, естественно, прыгала от радости, и улыбка не сходила с ее лица:

— О, к нам на вечеринку пришли милые береговые охранники! — радостно воскликнула Пинки, весело махая рукой. — Надеюсь, им понравятся кексы! О, смотрите, они хотят устроить гонку... Наверное, они действительно хотят эти кексы!

Когда более мощная лодка приблизилась, Дэш скрестила руки:

— Надо было взять ту гоночную лодку. — Это было унизительно. Одно дело — уйти от закона, другое — чуть не попасться. Если Сансет не сделает сейчас что-то потрясающее, Рейнбоу Дэш придется самой что-то предпринять.

— Сахарок, мест не хватало, — сказала Эй Джей.

— Они выигрывают. Как думаешь, мне стоит испечь им торт в честь первого места?

Сансет оглянулась, в ее нетерпеливых глазах загорелись пламя. На мгновение в ее взгляде мелькнул образ горящей лодки. Она закрыла глаза, покачала головой и снова повернулась, чтобы смотреть на остров впереди.

— ОСТАНОВИТЕ ЛОДКУ! — прогремел голос.

Сансет замерла, ее руки застыли на руле.

Когда их лодка замедлилась, Твайлайт посмотрела на береговую охрану, а затем на Сансет. Она пробормотала что-то о тюрьме — туда, куда отправляют похитителей лодок. Затем она повысила голос до крика:

— Сансет... они приближаются!

Пламя охватило Сансет. Всплеск беспокойства о том, что она превращается в демона, сменился волной страха, что ее подруга действительно горит, но оба эти чувства были сметены, когда большие, горящие крылья расправились в волне силы. Там, где только что была Сансет, теперь был только огонь.

— О боже... — это был единственный звук, который издала Флаттершай, когда огромные когти схватили их лодку, а крылья размером с самолет расправились вокруг них.

Пронзительный крик орла заглушил рев безобидного пламени. Одним взмахом огромных крыльев лодка была поднята с воды и брошена в небо. Еще один взмах — и они достигли острова. Мир перевернулся, и с третьим взмахом лодка устремилась к порталу, ныряя носом вниз.

Это был не полет, а какое-то читерство. И это было потрясающе.

Ощущение воздуха на перьях, от которого мурашки по коже, вернуло ее к реальности:

— Что? — Неистовая скорость и огонь сменились открытым пространством и лодкой, падающей вниз. Мгновенно ее крылья расправились.

— Уиии! — радостно закричала Пинки.

Флаттершай прикрыла глаза крыльями, скрываясь от мира.

Эй Джей попыталась ухватиться за лодку, но не смогла:

— Вот блин!

Рэрити закричала, но, казалось, была больше сосредоточена на своем копыте, чем на том, что она оказалась в воздухе.

Сансет оставляла за собой дымный след, падая безжизненно на фоне диких, беспорядочных движений остальных.

— Рейнбоу! — проревела Твайлайт. — Сделай что-нибудь!

— Хорошо, моя очередь. — Скорость поразила ее, она была куда быстрее и молниеноснее, чем по ту сторону портала. Один за одним она схватила своих друзей и перенесла их на землю. Пинки даже не успела проделать полпути до земли, когда Рейнбоу спасла остальных. Как бы она ни пыталась привыкнуть к отсутствию рук, эта скорость была опьяняющей.

— О да, я потрясная! — воскликнула Рейнбоу, расправив крылья и подняв одно копыто. Она замерла в героической позе, как будто ожидала бурных оваций толпы. Вместо этого громкий грохот прервал этот момент.

— Не думаю, что нам вернут залог, — Пинки Пай вытащила кекс из гривы и бросила его в рот.

— Пинки, мы не оставляли залог, — заявила Твайлайт, поправляя очки на своем пони-лице.

Достаточно было одного взгляда назад, чтобы увидеть разбитый корпус и разбросанные обломки того, что когда-то было их средством передвижения.

— Твердая, основательная земля, — сказала Эй Джей, отдышавшись. — Давайте больше не будем это повторять, ладно?

— Сансет! — Флаттершай промчалась мимо, и если бы не скорость Рейнбоу, она бы взлетела в воздух против своей воли.

Все глаза последовали за розовогривой пегаской к все еще дымящемуся единорогу.

— Почему она не просыпается? — спросила Флаттершай резким, вызывающим тоном.

Твайлайт осторожно подбежала, и ее дополнительная практика во время первого визита явно оправдала себя:

— Я думаю, она использовала всю свою магию.

Пинки подпрыгнула:

— Вот почему она спит!

Рейнбоу драматично указала копытом:

— Давайте, мы должны отвести ее к другой Твайлайт.

Отсутствие рук сделало то, что произошло дальше, более сложным, чем нужно. Потребовались усилия всех, чтобы перенести Сансет на спину Эй Джей. Пинки Пай весело подпрыгивала, пока Флаттершай пыталась установить рекорд самой медленной летуньи в мире — и, по мнению Рейнбоу, она победила.

— Сюда. — Твайлайт шла впереди, гордо выставив рог и убирая с дороги растения.

Рейнбоу сумела держаться рядом несколько минут, пока не победил зов открытого неба. Она взлетела, поднявшись над кронами деревьев. С новой точки обзора она охватила все: широкий вид на холмистую местность, опустошенное поле битвы, все еще светящиеся дыры в горе и руины того, что когда-то было Понивиллем.

Ее крылья забыли, как махать. Через мгновение она нырнула к группе.

— Кто-то атаковал Понивилль! Пробил гору смертельным лучом, и никого нет рядом с замком Твайлайт!

— Постой. Успокойся и попробуй еще раз, — сказала Эй Джей, как-то удерживая лицо Рейнбоу между копытами.

Рейнбоу потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что она намного быстрее всех остальных, но у этого есть свои недостатки. Она вздохнула и постаралась произносить каждое слово медленно и четко:

— Они все исчезли. Похоже, здесь была война.

— Что?!

Рейнбоу прижала уши к голове:

— Не нужно на меня кричать. — Она отряхнулась от ошеломления, вызванного внезапными криками. — Послушайте, хватит. Возможно, им нужна наша помощь.

— Мы знали, что с зеркалом что-то случилось. — Твайлайт начала кусать нижнюю губу, приподняв уши. — Может, это был несчастный случай?

— Нет, это слишком похоже на то, что кто-то разразился смертельными лучами и огненными шарами.

— Не может быть так плохо. Это же земля солнечного света и единорогов, — настаивала Эй Джей.

Поникшая грива Пинки, казалось, не соглашалась с этим. По какой-то причине она бросила печальный взгляд на Твайлайт. Рейнбоу мысленно пожала плечами; вероятно, это была просто Пинки в своем обычном стиле.

Твайлайт поспешила вперед, ее слишком механическая рысь выглядела тревожно:

— Пойдем. Может, мы сможем помочь.

Пинки следила за ней взглядом, в ее глазах было что-то призрачное. Менее чем за полчаса они добрались до Понивилля — или того, что от него осталось.

Твайлайт просто остановилась, подняв одну копыто над землей на полпути. С земли все выглядело гораздо хуже. Здания были снесены, чтобы соорудить баррикады, огонь оставил шрамы на земле, а огромная равнина, где когда-то стояли бесконечные поля яблонь, просто... исчезла.

Тишина была оглушительной. Ни голоса, ни стука копыт, ни даже звука насекомых в лесу. Только слабый звук их дыхания на многие километры вокруг.

По негласному соглашению они снова двинулись вперед, стараясь стучать копытами как можно тише, словно боясь разбудить мертвых. На импровизированных башнях стояли гигантские арбалеты и катапульты; вокруг города валялись сломанные стрелы и обугленные остатки бочек. Кристалл замка принцессы Твайлайт казался тусклым, словно он был в трауре.

— О боже. — Несмотря на тишину, голос Флаттершай привлек внимание всех. Она замерла, прижав копыто ко рту, и уставилась на что-то. Рейнбоу обошла ее, чтобы посмотреть.

Из земли возвышался простой обелиск, на его гладкой поверхности светились высеченные пурпурными буквами слова:

Ушли, но никогда не будут забыты.

Внизу были не имена, а символы. На мгновение это не имело никакого смысла.

— Кьютимарки, — сказала Твайлайт, стоя рядом с ней. Она подошла к камню и, почти в трансе, зажгла свой рог. Когда ее магия коснулась каждого знака, появилось реалистичное изображение пони, как будто они действительно были там. Изображения сменяли друг друга, как в 3D-галерее.

Вспышка отраженного света была единственным предупреждением, которое получила Рейнбоу. Она начала поворачиваться, адреналин хлынул в ее жилы, а крылья кричали, что что-то приближается, как будто на дюжине разных языков.

Пронесся сильный ветер, но ни один волосок не шелохнулся. В глубоких следах копыт, только что оправившись от супергеройского приземления, стояла самая большая пони, которую Рейнбоу когда-либо видела. Чисто белая шерсть и грива, словно сделанная из пойманной радуги. Она поднялась, как воплощение грации, и ее распростертые крылья отразили ураган, вызванный ее внезапным появлением.

— Директор Селестия? — спросила Твайлайт.

Сияющая богиня на мгновение прищурила глаза; ее взгляд скользнул по месту, где должны были быть крылья Твайлайт, если бы у нее были такие. Это длилось всего мгновение, но в этот момент Рейнбоу поняла, что произойдет что-то плохое.

Ничего не произошло.

На лице богини появилась мягкая, материнская улыбка, которая кричала: "Все в порядке, ты можешь мне доверять".

— Формально это правда, но я полагаю, что ты первая, кто назвал меня так, моя маленькая пони.

Глаза принцессы оценили остальных, прежде чем твердо остановиться на Сансет. На мгновение ее мышцы напряглись, как будто она собиралась броситься в атаку. Вместо этого она медленно двинулась вперед, как будто это было неизбежно и не нужно было торопиться:

— Так вы друзья моей Сансет? Из-за зеркала?

Пинки молчала и стояла неподвижно. Впервые, насколько помнила Рейнбоу, она не бросалась навстречу новой подруге и не предлагала угощения.

— Чистая правда, — сказала Эй Джей, уважительно наклонив голову. — Очень приятно познакомиться с вами, принцесса.

Принцесса Селестия кивнула в ответ:

— Могу я спросить, зачем вы пришли? Сейчас не так безопасно, как раньше.

— Мы знаем, — сказала Рейнбоу. — Сансет собиралась вернуться, чтобы помочь, и мы ни за что не позволили бы ей сделать это в одиночку.

Остальные девочки улыбнулись, восприняв слова принцессы как знак гордости.

— Конечно, мы такие, — сказала Рейнбоу, хотя что-то внутри шептало ей, что что-то не так.

— Могу я пригласить вас в замок? Здесь опасно, а нам нужно многое обсудить. — Принцесса наклонила рог в сторону крепости на вершине поврежденной горы.

— В замок? — воскликнула Рэрити, и таким образом их следующий пункт назначения был определен.

— Конечно, мои маленькие пони. Вы проделали такой долгий путь, чтобы помочь и поддержать мою Сансет. Как я могу не предоставить вам достойное жилье? — В мирной улыбке Селестии чувствовалось тепло лета. — А теперь соберитесь вокруг, и я телепортирую нас туда.

Твайлайт бормотала, что всегда хотела увидеть библиотеку Кантерлота, когда она и другие приблизились. Произошла вспышка света.

Рейнбоу зевнула и уютнее устроилась на своем облачном ложе. Последние обрывки странного кошмара постепенно исчезали — кошмара, в котором у нее не было крыльев, она была вынуждена носить одежду и была выбрита до голой кожи.

Реальный мир отказывался отступать. Она уставилась на позолоченный потолок, как будто в этом была его вина.

— Лучше бы тебе не тянуть тысячу лет, чтобы вернуться к нам, яйцеголовая.

8. Возвращение домой: Сансет

Сансет плыла в пустоте. Было тепло, уютно, и все ее чувства подсказывали, что все будет хорошо.

— Что тебе сказала Найтмер? — спросил почти знакомый голос.

Очевидно, не о чем беспокоиться. Еще пять минут сна казались самым привлекательным делом в мире.

— Ну, тебе не нужно...

Это было более тревожно. Она попыталась что-то сделать, прибегнуть к своей магии, но это было как пытаться думать сквозь вату или говорить после того, как Пинки Пай засунула в рот слишком много торта.

— Я знаю, что делаю. — Наступила пауза, которая могла длиться секунду или столетие. — Слушай, мы не превращаем ее в оружие. Хочешь, чтобы я снова заткнула тебе рот?

— Ее Сиятельство будет так счастлива, что ты вернулась домой, принцесса Сансет Шиммер.

Она снова была жеребенком, той маленькой пони, которая гналась за солнцем, хотела быть лучшей и боялась, что никогда не сможет заставить ЕЕ гордиться собой. Это было счастливое время, мирное время.

Аромат чая и пирожных постепенно пробуждал ее сонное сознание. Это был аромат того, что она действительно хотела бы иметь дома. Теплые, словно перья, объятия, обещающие избавить ее от всех кошмаров.

— Прости, что я никогда не относилась к тебе так, как должна была. Я боялась открыть свое сердце тому, кого я могла бы потерять.

Этот голос, эти слова. Ее сердце забилось от радости, услышав этот материнский тон. Это были слова той пони, чье мнение было для нее самым важным.

— Добро пожаловать домой, моя дочь.

Сансет наконец открыла глаза и увидела большие, нежные глаза, смотрящие на нее:

— Мама. — Это слово вырвалось у нее, прежде чем она осознала это, и слезы счастья стали смачивать ее шерсть.

— Мы обе совершили ошибки, но теперь все в порядке. Прошлое не имеет значения; извлеки из него урок и отпусти его, как пыль на ветру. — Мягкие слова матери развеяли все сомнения и оставили только облегчение от объятий, которых она жаждала годами.

Идеальный момент длился так долго, как только мог, но, как и все хорошее, он должен был закончиться. Селестия — нет, ее мать — отодвинулась и начала подниматься, поцеловав ее под рогом, словно из самых искренних извинений.

— Я должна поднять солнце. Хочешь присоединиться ко мне?

Сансет вскочила с кровати, еще не успев полностью осознать услышанное. Поднимать солнце? Я? Она бы с радостью станцевала маленький танец, если бы ее крылья не отбросили ее к стене.

Подождите, крылья?! Впечатление от удара было ничтожным по сравнению с шоком от вида настоящих, физических крыльев с перьями. Это не было проекцией магии, не было демоническим извращением. За исключением разницы в цвете и меньшего размера, они были точно такими же, как идеальные крылья ее матери.

Она не сделала ничего, чтобы остановить себя от скольжения по стене. Мать засмеялась — теплым, радостным смехом, который все исправил:

— Итак, уроки полета после завтрака?

Сансет кивнула, улыбка на ее лице была такой широкой, что она боялась, что щеки могут разорваться. Селестия обняла ее с любовью и повела на балкон.

Золотая аура матери открыла дверь и впустила холодный ночной воздух. В ее голове взорвались ощущения, когда ветерок затанцевал в ее перьях. Каждый маленький порыв шептал истории о том, где он побывал — сотни историй пронеслись так быстро, что она никогда не смогла бы вспомнить их все.

Только многолетняя практика позволяла ей двигаться, когда вид на Эквестрию стал четким. Даже в темноте ее глаза улавливали далекие детали. Невозможно было не заметить шрамы на земле, последствия самых мощных видов магии.

Клинок сомнения пронзил теплоту момента:

— Что случилось?

Теплая улыбка матери померкла, и в ее глазах появилась печаль:

— По-настоящему злой пони возжелал возвыситься, и вот на что он готов был пойти ради этого.

Глаза Сансет расширились. Это мог быть мой путь.

Крепкие объятия были единственной преградой на пути к мыслям, о которых Сансет не хотела думать.

— Вот почему я говорила тебе заводить друзей. — Голос матери был как нежная щетка по ее шерсти — расслабляющий, успокаивающий. Все, что Сансет могла сделать, — это ответить на объятие.

— Пришло время, дочь моя. Солнце должно взойти.

— Что мне делать?

— Просто прикоснись своим рогом к моему, я буду вести тебя.

Контакт был сильным: первобытным и абсолютным. То, что должно было быть подавляющим или удушающим, на самом деле было одеялом любви и подушкой материнской гордости.

На мгновение все вокруг словно охватило пламя — такое жаркое, что должно было быть мучительным, но на ощупь оно было похоже на погружение в теплую ванну. Погрузившись в это море солнечного огня, она посмотрела вверх, а может, вниз. Вдали, в темноте, возвышалась Эквестрия, и лучи солнца были единственной гарантией безопасности, единственным светом, ведущим пони.

Ее взгляд устремился с небесной высоты. Она посмотрела на себя, удерживаемую большими белыми крыльями матери, когда их рога соприкоснулись. Золотой свет сплелся между ними, протянувшись сверкающей цепью к самому солнцу.

Сансет чувствовала себя пьяной, а может, под кайфом, потому что ее копыта не хотели идти по прямой линии. Только крыло матери удерживало ее на пути.

— Это было... — начала Сансет.

— То, чем я хотела поделиться с тобой уже много лет.

Слова матери вызвали в ее сердце еще больше тепла. Все было идеально, но даже когда она улыбнулась матери в ответ, у нее осталось легкое неприятное ощущение, что она что-то забыла. Ну, ничего важного, наверное.

9. Что делала Миднайт

Рваные раны на ее теле болели. Отсутствие боли в тех немногих местах, которые она залатала, только усугубляло боль в остальных. Глубокая тоска внутри нее требовала удовлетворения.

Она то скользила, то плыла, уносимая причудливыми потоками эфира вместо более предсказуемых воздушных потоков.

Благодаря защитному куполу, накрывшему деревню, иней сделал ее похожей на снежный шар, который достаточно было лишь слегка встряхнуть.

— Сделай это.

— Позволь мне, позволь мне.

— Пусть пойдет снег.

Ее друзья перебивали друг друга, порхая вокруг, думая о заклинаниях, которые могли бы это осуществить.

Глаза и клыкастые рты мчались по ее эфирной форме в погоне за извивающимися геометрическими рунами. Это выглядело довольно забавно.

Она наблюдала некоторое время, прежде чем голод снова заставил ее взглянуть на добычу.

Несмотря на мороз и поздний час, они стояли начеку. Золотая зачарованная броня резко выделялась на фоне обыденного окружения.

Она облизнула губы — или, возможно, облизнула бы, в зависимости от того, можно ли считать, что у нее действительно были губы.

Щит не оказался для нее препятствием. Немного покусала здесь, немного покусала там, и он потрепался настолько, что ее не слишком плотная масса смогла проскользнуть сквозь него.

Она недовольно ворчала. Магия щита была безвкусной — в лучшем случае, как мятый картон. По сравнению с источником пони она была почти фальшивой, слишком незначительной, чтобы помочь ей даже с одним швом, не говоря уже о полном зашивании дыры.

Несколько ее друзей прервали игру, чтобы посмотреть на свою добычу.

— Убейте их, убейте их.

— Съешьте их глаза.

— Хе-хе.

— Надень их как мясной костюм.

— Это подло, мы не можем так поступить.

— Просто подумай, что...

Вопль пронзил ее тело, словно удар молнии в сломанный зуб.

Она зарычала и задрожала. Эта дыра сейчас зашивалась.

Ее друзья собрались вокруг, забыв о своей игре. Некоторые утешали ее, другие насмехались над ней.

— Тихо, или ничего не получите. — И вот так, наступила тишина.

Что-то в ней просило сделать глубокий вдох. Но, не имея для этого легких, она просто начала свой путь к первому приему пищи.

— Ты поступаешь правильно?

— Если они не хотели стать пищей, им не стоило следовать за НЕЙ. — Горькая ненависть была идеальным топливом, чтобы заглушить любые раздражающие уколы совести.

Кипящая тьма могла заглушить голос сомнений, но она не могла ничего поделать с их вниманием к деталям. Их позиция была неправильной. А довольная улыбка заставила бы их вернуться к базовой подготовке.

Что еще более важно, заклинания на их доспехах были старыми. Они не соответствовали современным требованиям, и архаичная волновая магия была на грани полного коллапса из-за отсутствия поддержки.

Она гневно посмотрела на них. Как вы смеете не следить за моим десертом? Их неловкое ерзанье и оглядывание по сторонам не были достойной реакцией на такое преступление.

Она уже собиралась бросить тонкости к черту и просто обрушиться с критикой на безответственного болвана, который допустил такое состояние своих доспехов, когда чей-то голос заставил её остановиться.

— Э-э, как они это почувствовали?

Она посмотрела на подругу, которая говорила из ее скакательного сустава, и подняла его поближе.

— Бу.

— Ц-ш-ш.

— Я голодна.

— Предатель.

— Блокировщик еды.

— Злая служанка вестибюля.

Она обдумала все эти варианты, но загадка не давала ей покоя.

Мысленно она пожала плечами. Ну, проверить это не займет много времени.

Одно из преимуществ бестелесной души заключалось в том, что игнорировать физическое было проще простого. Зрение в визуальном мире не было даже третьим чувством, если она не заставляла себя сосредоточиться на нем.

С помощью щупалец намерения, вооруженных скальпелями любопытства и лупами сомнения, она потянулась к ним.

Они задрожали, и страх и защитная реакция вспыхнули, переплетаясь в решимости действовать.

С голодным хрустом она поглотила их страх — их беспокойство — поглотив даже саму идею о том, что сейчас есть о чем беспокоиться.

Это не было источником, но еда вызвала у неё тихое, довольное мурлыканье. Она обвилась вокруг них, прижимая частичку своей обнажённой души ближе к нем.

За броней, за плотью не было настоящего источника единорога. О, он казался таким, выглядел таким, но... на вкус был пустым. Поверхностный вкус был оскорблением для ее чувств, но ложь, скрывавшаяся за ним, была вызовом, который она не могла игнорировать, поэтому она заглянула глубже. Щупальце воли скользило по нему, словно язык, пробующий мороженое. Магия единорога зашипела и исчезла на ее небе. За всеми деталями, которые пытались убедить мир, что это единорог, скрывались две вещи. Первая ощущалась как родственная ей сущность; она разделяла с ней какую-то тайную, глубокую истину — глубокую пустоту, бездонную жажду:

— Чейнджлинг? — размышляла она, исследуя вторую вещь. Тепло. Оно было уютным на вкус и ощущалось как розовые розы на ее языке. Она скривила морду. Это было слишком тошнотворно, слишком сладко и не имело ничего общего с тем восхитительным страхом, который только что разжег ее голод.

Полностью отвлекаясь от физического, она ничего не слышала. Нет, то, что заставило ее уши насторожиться, а ум остановиться, было знакомое гудение в эфире. Одновременно электрическое и гармоничное. Множество мыслей были сосредоточены на чем-то, предвкушение и воображение загрязняли мир и проникали в мир грез. Было только одно, что могло это сделать: история.

Еще до того, как ее галоп приблизил ее настолько, что она смогла их услышать, ритм слов почувствовался как игла и нить, на мгновение затягивающие рваные слёзы в её душе.

— Время рассказывать истории.

— Книга.

— Можно озвучить персонажей?

— Но я голоден.

— Мы можем поесть позже.

— Тише, ты перебиваешь!

Услышав насыщенный, но старый голос величественной, кобылы-матроны, она замедлила шаг. Слабое мерцание источника старой кобылы казалось подкрепленным и защищенным ярким потенциалом всех многочисленных жеребят, собравшихся вокруг.

Несмотря на то, что это было не питательно, часть ее хотела быть там, сидеть с друзьями и слушать рассказ доброй старой кобылы, которая любила каждое мгновение, проведенное за рассказыванием своей истории. Никто из ее друзей не перебивал ее; некоторые были так же очарованы, как и она сама, другие уходили, ожидая чего-то более подходящего их вкусам.

— Ты тоже любишь истории?

Она вздрогнула. Если бы у нее еще было сердце, оно бы замерло. Она резко обернулась на голос, готовясь к любому повороту событий — так ей казалось — пока то, что она увидела, не заставило ее застыть на месте.

Там стояла белоснежная кобылка, смотрящая вверх с восхищением. Ее глаза следили за руной заклинания “чур мое, беру себе”, которая лениво проплывала по телу Миднайт. Маленькая пони казалась бесстрашной, ее яркий молодой источник был настолько сочным, что Миднайт пустила бы слюни, если бы еще могла.

— Ты выглядишь голодной. — Кобылка полезла в свою крошечную седельную сумку. — Хочешь мое печенье?

Миднайт замерла. В месте, где должно было быть ее сердце, появилась странная боль. Я была... Она не смогла даже додумать эту мысль в частичной уединенности своего собственного разума. Эти слишком большие глаза казались пронзительными, а половина печенья выглядела как самое острое оружие во всей деревне.

— Можно мне немного? — спросила одна из подруг Миднайт.

— Э-э, конечно... — она извлекла еще несколько кусочков защитной выпечки и, не задумываясь, бросила их в пасть с клыками на передней ноге Миднайт.

Она вспомнила, каково это — плакать. Часть ее отчаянно хотела этого. Одно дело — иметь дело с королевской гвардией: они работали на НЕЕ, они были врагами, законными целями войны. А этот жеребенок? Как она могла даже подумать об этом? Ее собственная боль не давала ей на это права, особенно когда было много других целей, которые заслуживали этого.

Шумное поедание печенья было идеальным прикрытием для легкого шипения руны распада, которой друг накормил физическую материю лакомства. Кобылка потянулась, чтобы погладить их. Часть ноги Миднайт подпрыгивала и вела себя как ласковый котенок, привлекая ее внимание.

— Хотела бы я завести себе питомца, — вздохнула кобылка. — Ну, мне пора, а то пропущу горячий шоколад. — Она повернулась и поскакала обратно к дому.

Миднайт обменялась взглядом со своим другом, поглощающим печенье:

— Подожди, — слово вырвалось, прежде чем Миднайт осознала, что говорит.

— Но горячий шоколад?

— Это займет всего минутку.

Она пришла сюда, чтобы питаться, чтобы стать сильнее, а не для этого. И всё же, когда её магия схватила часть её тела и разорвала его на части, она не колебалась и даже не могла представить себе, как остановиться.

Ей потребовалось все свое мужество, чтобы не выдать боль в голосе, не задрожать и не закричать, когда части ее существа одна за другой ломались:

— Когда я была маленькой, я высидела своего первого друга, и я думаю, что этот хочет остаться с тобой. — Пока Миднайт говорила, деформированная клякса тьмы забурлила и изменила форму, превратившись в яйцо.

Глаза, настолько широкие, что казалось невозможным, чтобы они поместились в глазницах полностью материального существа, смотрели с надеждой:

— Для меня?

Миднайт кивнула.

— Что мне делать?

— Просто держи яйцо поблизости. Твой новый друг скоро вылупится, помоги ему расти, научи его, и у тебя будет компаньон на всю жизнь.

Как будто священную реликвию, кобылка взяла яйцо обоими копытами. Через несколько секунд момент прошел, и она внезапно бросилась вперед. Ей пришлось осторожно использовать свою ауру, чтобы принять тактическое объятие, вместо того чтобы рисковать тем, что кобылка погрузится в нее и растворится под воздействием мощной души Миднайт.

Она продержалась в объятиях несколько мгновений, а затем, вспомнив, как это делается, погладила жеребенка носом:

— Тебе лучше пойти внутрь. Здесь холодно, а тебя ждет горячий шоколад.

— Ты хочешь пойти со мной? — Снова широкие полные надежды глаза были как кинжал в сердце.

— Извини, я не могу. — Миднайт мягко подтолкнула жеребенка к дому.

— О, ладно, может, в следующий раз.

— Может быть.

— Ладно, пока, — сказала кобылка, радостно помахав копытом.

Боль и утрата боролись в ней за то, что причиняет больше страданий, пока кобылка скакала прочь со своим подарком. Быть такой беззаботной казалось ей чуждой концепцией, математической невозможностью, которая не может существовать в физической реальности. Когда дверь наконец закрылась, Миднайт задрожала и чуть не упала. О, как это было больно — не так сильно, как в начале, но гораздо сильнее, чем всего час назад.

— Время охотиться.

— Сейчас.

— Еда.

— Сейчас.

— Съесть их всех.

— Сейчас.

Самая громкая из ее подруг требовала, чтобы она нырнула в толпу пьющих горячий шоколад и наелась.

— Нет, — прорычала она и убежала из деревни, как будто от этого зависела ее жизнь. В данном случае это было вполне вероятно.

9. Что увидела Тайгер

Тайгер Лилли смотрела, как темная фигура исчезла в ночном небе. Только ужас чумы и безлунных ночей закалил ее настолько, что ее шерсть не вздыбилась. Вид Сноуи, прыгающей от радости со своим подарком, успокоил сердце старой сказочницы.

Прошло много лет с тех пор, как она видела вайтха, и она искренне надеялась, что умрет, прежде чем встретит еще одного. То, что этот был аликорном, было еще хуже.

Она закрыла глаза и склонила голову. В новостях говорили, что принцесса Твайлайт Спаркл исчезла после того, как спасла мир уже неизвестное количество раз. Похоже, в новостях была ошибка.

С тех пор, как Твайлайт привезла припасы, дела пошли намного лучше, и она благодарила ее за каждую улыбку и каждую вылизанную миску. Сухая трава и камни не сделали бы жеребят счастливыми.

Тот факт, что призрак Твайлайт, ее самая извращенная и злая форма, остался на время чтения сказок и был умиротворён простой добротой Сноуи, только показывал, какой хорошей пони она была при жизни.

После того, как горячий шоколад и еще одна сказка сделали свое дело, и последние довольные и счастливые жеребята были безопасно уложены в постель, она приступила к работе. Возможно, она не была лучшей в столярном деле, но даже с ее слабеющим телом она все еще могла это делать.

Еще до восхода солнца в деревне появилось новое сооружение. Возвышенность, отмеченная знаком Твайлайт, и фигурка изящного аликорна, украшавшая ее. Только черная лента, обвязанная вокруг нее, говорила о чем-то мрачном. Если бы кто-нибудь заглянул внутрь, то обнаружил бы банку с печеньем, благодарственное письмо от старой кобылы и альбом с рисунками жеребят, изображающими некоего фиолетового аликорна.

10. Элементы гармонии за позолоченным столом 📖

Еще до того, как тяжелые позолоченные двери открылись, запахи заставили желудок Сансет заурчать. Она была голодна с большой буквы Г.

Небольшой смешок матери заставил Сансет на мгновение покраснеть:

— Мама, — вздохнула она.

Гвардейцы, которые изо всех сил старались не обращать внимания на этот разговор, только усугубили смущение Сансет. Когда они неизбежно приблизились, гвардейцы выпрямились по стойке — смирно, зажгли рога и распахнули величественные двери.

Внутри Сансет разразилась небольшая война. А) остаться под крылом матери, Б) отойти и идти самостоятельно, как принцесса, которой она теперь была, или В) броситься к пахнущей восхитительно еде и набить себе живот?

Нерешительность удерживала ее под крылом матери, пока все в комнате обращали на нее свои взгляды.

— Ну, наконец-то, — прозвучал резкий голос Рейнбоу.

— Доброе утро, принцесса Сансет, — сказала Эй Джей, поклонившись Селестии, а затем кивнув Сансет.

Флаттершай подлетела, на мгновение пристально посмотрела на нее, а затем ее лицо озарилось прекрасной улыбкой:

— Ты выглядишь гораздо лучше, тебе действительно нужно было отдохнуть.

Рэрити даже не подняла глаз от своего блокнота:

— Ты уже решила, каких цветов будет твое коронационное платье?

Пинки Пай странно молчала, почти механически поглощая тарелку кексов.

— Дорогуша? — подтолкнула ее Рэрити.

Коронация? Ей потребовалось приложить немало усилий, чтобы не вскрикнуть от радости. Она прочистила горло, чтобы скрыть свою оплошность:

— Нет?

Рэрити вздохнула:

— Ну, в конце концов, тебе придется...

Рык из желудка Сансет мог бы заставить пони бежать, спасая свои жизни. Она опустила уши от смущения.

— О, бедняжка. Иди присядь, я принесу тебе что-нибудь поесть. — Флаттершай умчалась, будто подражая Рейнбоу Дэш.

С небольшой помощью матери Сансет заняла место рядом с ней. Это была мелочь — всего лишь небольшая деталь для тех, кто не вырос в замке. Ей всегда отказывали в этом месте, в почетном месте за обеденным столом. Она встретилась взглядом с матерью, и в ее глазах она увидела только тепло и гордость.

В вихре перьев Флаттершай вернулась — не с тарелкой еды, а с двумя блюдами, полными лакомств, от которых у Сансет потекли слюнки, как только ее взгляд упал на них.

Сансет потянулась за едой, ее магия действовала быстрее, чем ее тело. То, что когда-то было нежным завтраком из выпечки, взорвалось и начало тлеть. Сансет почувствовала жар в кончиках ушей, когда поняла, что краснеет:

— Я не делала этого годами...

Золотистая аура ее матери окружила еще одно пирожное и поднесла его ближе. Мысль о том, что ее кормят, как новорожденного жеребенка, ничуть не уменьшила смущения. Сансет схватила его копытом прямо из воздуха:

— Мам, я же не жеребенок.

Она бы и дальше сохраняла свой саркастический тон, если бы первый агрессивный укус не наполнил ее рот самым чудесным вкусом. Богатое, маслянистое печенье, казалось, ласкало ее язык, тая во рту; сладкие запеченные фрукты и пряная глазурь идеально дополняли его насыщенный вкус.

Стон, который вырвался из ее уст, должен был бы еще больше усугубить ее смущение, но это была проблема Сансет из будущего. Она даже не жаловалась, когда золотая аура ее матери приблизила к ней еще одно лакомство. Она просто схватила его из воздуха и продлила свое кулинарное блаженство. С каких пор еда могла быть такой вкусной? Она могла поклясться, что ела это раньше, и никогда это не было так вкусно.

— Эквестрия вызывает Сансет. Ты уже вернулась к нам? — спросила Рейнбоу, размахивая пустым подносом, как флагом.

Сансет посмотрела на стол. Это была картина полного опустошения: от горы еды, которая была поставлена перед ней, остались только крошки.

— Я... восстанавливала свою ману, — заявила Сансет, и с каждым словом ее голос становился все более уверенным. Она неопределенно махнула копытом в сторону разгрома на столе. — Попробуй привязать себя к самому солнцу и посмотри, не захочешь ли ты добавки всего.

— Дорогая, ты помогала поднять солнце? — Почему-то Рэрити казалась более взволнованной этим, чем сама Сансет.

Гордость и тепло материнской любви в сочетании с восторгом подруг были почти невыносимы. Улыбка Сансет снова пыталась разорвать ей лицо. Ничего не поделаешь, она просто не могла перестать улыбаться.

Сансет огляделась, наслаждаясь поддержкой друзей, пока ее взгляд не остановился на Пинки Пай. Ее грива была обвисшей, что выглядело ненормально. Ее глаза оставались прикованными к кексам, которые она методично съедала; одним копытом она махала маленьким флажком с надписью “Ура”.

— Пинки Пай. — В голосе Селестии была жесткость, от которой розовая кобылка замерла. — Я знаю, что ты расстроена из-за того, что нам придется ждать вечеринки, но это не повод отказываться от своих друзей и своей обычной веселой натуры.

— Да, перестань, Пинкс, — добавила Рейнбоу. — Ты же должна организовать вечеринку.

Слово на букву “В” вдохнуло новую жизнь в гриву Пинки.

Селестия наклонилась ближе, ее рог светился мягким, непреодолимым светом:

— Ничего страшного в том, чтобы быть собой, Пинки Пай, элементом смеха, который мы все знаем и любим.

Грива Пинки скорее взорвалась, чем вернулась в прежнюю форму. Как будто ничего и не было, ее глаза засияли, а на лице снова появилась ее классическая радостная улыбка:

— Мне нужно столько всего спланировать!

Со звуком, который больше подходил для мультфильма, чем для реальной жизни, Пинки Пай исчезла; остался только ее дымчатый силуэт, медленно опускающийся на пол.

Эй Джей фыркнула:

— Этой кобыле нужно пить меньше кофеина.

Флаттершай подняла глаза:

— Я думала, ей запретили его пить?

— О боже, — сказала Рэрити, глядя на брошенные кофейные чашки, разбросанные по столу.

Сансет пыталась проследить за Пинки взглядом; без заклинания рентгеновского зрения она могла только догадываться, что затеяла ее сумасшедшая подруга. Тем не менее, она не могла избавиться от легкого беспокойства. С этой кобылой что-то не так.

— Иди ко мне, дочь моя, — сказала Селестия своим идеальным, мягким, мелодичным и теплым голосом, от которого сердце Сансет забилось от радости. Селестия поднялась со стола, и ее высокая фигура, казалось, бросала длинную защитную тень на весь мир. — Утро приближается, и небо не будет ждать нас. — Она наклонила рог, указывая наружу в знак приглашения и указания.

Сансет почувствовала, как ее новые крылья рефлекторно затрепетали, и в волнении, бурлящем в ее сердце, она забыла о приличиях. Она оглянулась на своих друзей — все улыбались, все были в безопасности, все были счастливы. Пинки Пай просто вела себя как Пинки; ее нормальное поведение было бы большим поводом для беспокойства, чем ее странное поведение.

— Так ли чувствуют себя все жеребята, отправляясь на свой первый урок полета? — подумала Сансет, быстро стуча копытами по мрамору, пытаясь не отставать от более длинных и грациозных шагов своей матери.

Кристально чистое голубое небо над головой и его маленькие белые облачка никогда раньше не казались такими бездонными. Это было уже не просто то, что находилось над головой и что игнорировалось, за исключением самых философских моментов. Это был бассейн, огромное пространство, которое манило ее. Ее распростертые крылья болели от желания; мысль о том, что она остается привязанной к земле, почти причиняла боль. Ей нужно было быть там, наверху.

Вспышка теплого золотистого света, и она оказалась там. Сансет оказалась стоящей на неописуемо мягком облаке. Это было как надувной замок с мягчайшей подушкой, которую только можно представить.

Она сделала шаг, и это было как массаж копыт. Теперь я понимаю, почему большинство пегасов жалуются, что земля слишком твердая. Еще один шаг, и мир внизу открылся ее взору. Ее новый зрение различало отдельные листья, несмотря на многокилометровое расстояние. Ее грудь медленно расширялась от глубоких, сильных вдохов. Я даже не запыхалась. Она была на такой высоте, что примату понадобилась бы кислородная маска, но она чувствовала себя прекрасно.

Ее ухо шевельнулось и повернулось; через мгновение она поняла, что услышала: это было биение крыльев. Внизу и быстро приближалась ее мать. Ее большие белые крылья без усилий поднимали ее в небо, а перья отражали солнечный свет при каждом взмахе. Она протянула копыто, как будто приглашая Сансет на танец:

— Спускайся, восходящие потоки идеальны.

Волнение и страх боролись в ее сердце. У нее были крылья, она была аликорном, но...

— Ты доверяешь мне? — спросила ее мать, и этого было достаточно.

Сансет прыгнула, и воздух обнял ее. Ощущение пронзило ее перья и дошло прямо до позвоночника. Она не знала, что сказала, но в первобытной, непосредственной манере она крикнула миру:

— Я жива! — самым радостным образом.

Затем она упала, но только на мгновение. Ее мать поймала ее, как будто она ничего не весила, и, не успев даже испугаться, Сансет закричала от радости. С каждым новым толчком матери, который помогал ей взлететь, процесс полета становился все более понятным и естественным.

Сансет Шиммер, Феникс Солнца, наконец заняла свое место в небе.

10. Что осталось для Дримс

Свит Дримс аккуратно засунула одно из своих перьев между страницами, пока последний отголосок её голоса не затих. Маленькая плюшевая копия ее любимой Твайлайт лежала, уютно устроившись под одеялом, в безопасности в стенах книжного форта.

Каждый раз, когда иллюзии рушились, ей было больно. Кинжал правды еще сильнее впивался в ее сердце. Что бы ни случилось, ее Твайлайт ушла. Только страх осквернить это святейшую из святынь сдерживал ее раскаленную ненависть.

— Не волнуйся, моя любовь, я скоро вернусь, и мы сможем продолжить историю. Сейчас настанет твоя любимая часть. — Ее голос был таким же шелковистым, как всегда, но слезы, капавшие из ее глаз, опровергали это.

Каждый поворот и каждый проход шептали о совместных моментах, а ритмичный стук ее копыт по деревянному полу Большой Библиотеки Золотой Дуб только подчеркивал, насколько она здесь одинока.

Найт вернулась к Луне. Нова была сейчас снаружи, узнавая, каково это — снова иметь физическое тело. Звезды знали, куда делась Грей. Какое-то время это было домом, мечтой. Но, как и все мечты, она подошла к концу.

Перед ней лежали некоторые из ее лучших работ: пряди из волос ее возлюбленной, которые она использовала, чтобы защитить разорванные души тех, кто имел гораздо меньше права на жизнь, чем ее Твайлайт.

Когда злобные прихоти и фантазии танцевали в ее голове, она игнорировала их. Мгновенное удовлетворение не стоило того, чтобы предать память о возлюбленной:

— Обещание есть обещание.

Даже с другого конца комнаты она могла видеть, как все развивается. Все больше и больше того, что когда-то было частью Твайлайт, вымывалось и поглощалось, чтобы сделать эти смертные души более чем целостными.

Возможно, еще оставалась надежда, крошечная возможность, что все можно исправить, если она вернет украденные части божественности. Но, несмотря на то, что эта идея пела диссонансную мелодию в ее сердце, она не могла предать одну из последних просьб Твайлайт.

— Рэрити… Эпплджек… Пинки Пай. Вы никогда не поймете, чем она пожертвовала ради вас, — презрительно сказала она. Но они были не в том состоянии, чтобы слушать.

Как бы ей ни хотелось сделать что-нибудь другое, она закрыла глаза и подошла ближе. Ее уши навострились, и все ее чувства сосредоточились на малейших признаках проблем с ее подопечными.

И там, за рыданиями ее собственного сердца и ревом ее собственной ярости, они были.

Несочетающиеся мелодии и расстроенные инструменты сталкивались друг с другом; вместо гармонии было похоже, что жеребята соревнуются друг с другом в том, кто из них сможет произвести самые странные звуки с помощью своего инструмента. Под всем этим проскальзывал намек на изношенные нити.

— Вы даже это не можете сделать правильно? — вздохнула она. Мало того, что ей приходилось за ними присматривать, теперь ей еще и приходилось спасать их от их собственной глупости. Разве они не чувствовали, что их души были разорваны на куски и им нужно было отдохнуть?

Она начала с Эпплджек; кошмары простаков всегда были о простых вещах. Напеваемая мелодия усиливала серебряную нить и укрепляла кокон, пока она мысленно погружалась внутрь.

Разбитая душа фермерской кобылы сделала переход более болезненным, чем это было необходимо. Она ожидала увидеть монстров, напавших на город, заражение в роще или потерянного члена семьи, пожранного лесными волками — кровь, слёзы или долги, возможно, изгнание с семейных земель.

Вместо запаха крови или гнили, или даже резкого зловония от экскрементов летучих мышей, был только призрачный аромат старой бумаги и чернил. Запах, который был так знаком Твайлайт, когда она училась.

— Я не училась, — хныкнула вдали фермерская кобыла.

Свит Дримс подняла глаза, и перед ее глазами простирались поля Яблочных акров. Вместо ожидаемого естественного расположения старых яблонь, здесь были высажены ровные ряды деревьев, которые заставили бы любую военную кобылу плакать от радости.

— Я не училась для сбора урожая! — снова закричала фермерская кобыла, когда с деревьев начали падать карточки, роясь вокруг Эпплджек и выкрикивая вопросы о составе почвы и фиксации азота.

Эпплджек, полуплача, полукрича, отвечала на них.

— Неправильно, неправильно, неправильно, — кричали карточки в ответ, звуча как безумная смесь Селестии и гиены. — Ты не справишься! Ты провалишься, провалишься, провалишься! — издевались они.

С каждым издевательским словом Эпплджек сжималась в комок, пытаясь защитить свои жизненно важные органы от клыков воображаемого хищника.

Одна-единственная нота заставила весь мир содрогнуться, и этого было достаточно, чтобы понять, что легкого пути нет. Свит Дримс вздохнула еще раз:

— Что я только не делаю ради тебя, моя любовь.

Ее облик изменился, миазмы затанцевали и преобразовались, пока профессорская мантия не украсила ее теперь уже очкастую фигуру.

Она прислушалась на несколько ударов сердца, впитывая противоречивые ритмы и мелодии. Она зажгла свой рог новой симфонией, идеально подходящей к обеим сторонам этого фарса. Она вздохнула и заговорила, и новая песня стала почти бесшумным фоном для ее слов.

— Карандаши на стол! — рявкнула Дримс, подбирая голос под строгий тон экзаменатора из Кантерлота.

Карточки замерли в воздухе. Крики прекратились. Эпплджек вздрогнула, подняв глаза, полные слез.

— Экзамен закончен, — солгала Дримс, перешагивая через кучу уравнений. Она протянулась и коснулась дрожащего плеча Эпплджек. — Ты получила проходной балл. Урожай одобрен.

Эпплджек уставилась на нее, в ее глазах мелькнул маниакальный блеск:

— Я... я сдала?

— С отличием, — прошептала Дримс, ненавидя ложь, но радуясь умиротворению, которое она приносила.

Карточки превратились в безвредные листья. Таблица-сад смягчилась, прямые линии превратились в органичные изгибы. Эпплджек прислонилась к ней, напряжение ушло, как только исчезло беспокойство, похожее на Твайлайт, и осталась только уставшая фермерская пони.

Ее глаза скользнули по уставшей кобыле. Почти вся она была такой, какой Дримс помнила эту сильную кобылу, за исключением ног. Ее голени и копыта были как у Твайлайт. Та же мягкая лавандовая шерсть и идеально сформированные копыта были привиты оранжевой земной пони.

Пока фермерская кобыла спала, Свит Дримс повернулась спиной и начала петь. Ей никогда не приходило в голову, что ей придётся описывать яблоко с помощью математического уравнения, но здесь и сейчас это было необходимо.

Первое дело сделано, подумала Дримс, хотя победа имела привкус пепла. Осталось еще два.

После сновидения Эпплджек Свит Дримс думала, что готова ко всему. Обстановка казалась вполне нормальной, но почти маниакальная кобыла в ней была совсем не такой.

Ее лицо исчезло. На его месте была маска из фиолетового кристалла. Светящиеся шары плавали в кристаллических глазницах, а зазубренный рог, похожий на лезвие, больше напоминал оружие войны, чем элегантный шпиль, который обычно украшал голову кобылы. Классическая красота Рэрити была полностью сохранена везде, кроме головы.

Свит Дримс показалось, что кто-то вырезал маску для Найтмер из кристальных костей самой Твайлайт.

— Извини, дорогуша, Бутик Карусель сегодня больше не принимает заказы! — крикнула Рэрити, даже не отрываясь от работы.

Это было изысканное платье из струящегося лавандового шелка. Но Рэрити не любовалась им. Она его анализировала. Долгое время Свит Дримс видела только содранную шкуру Твайлайт, накинутую на манекен.

— Структурно ненадёжно, — пробормотала Рэрити резким, клиническим тоном. — Прочность шифона на разрыв недостаточна, чтобы выдержать сдвиговую нагрузку при вращении. Нам нужно усилить магическим плетением лиф, иначе вся конструкция не выдержит социального давления! Где источник информации об этой ткани? Мне нужны рецензируемые источники!

Что с вами тремя не так? — подумала Дримс, сердце ее колотилось в груди. Вчера вы были в норме.

Пока Рэрити вчитывалась в одну книгу за другой, все больше и больше нервничая из-за приближающегося срока сдачи, Свит Дримс размышляла, что делать.

— Рэрити? — начала Свит Дримс, но кобыла просто проигнорировала ее. Ни эта попытка, ни десяток других не смогли вывести кобылу из ее сосредоточенного безумия. Единственные две вещи, которые, казалось, существовали для нее, были лавандовое платье и бесчисленные фолианты, разбросанные по рабочей поверхности.

Слова были бесполезны, а задушить кобылу был не вариант, поэтому оставалось только одно. С помощью магии, которая заставляла ее плакать, она потянулась к тому, что когда-то было пространством Твайлайт. Одна из сотен пустых книг появилась из ниоткуда, и тихий гул подкрепил видение, противостоящее турбулентности ее появления.

Она прижала книгу к себе; это была простая вещь, просто сделанная по высоким стандартам. Твайлайт когда-то написала целую исследовательскую работу о плюсах и минусах бумаги, которую использовали различные книгопечатники.

Это была просто пустая книга, но использовать ее таким образом было как отдать что-то незаменимое. Она не стала использовать простое перо, чтобы осквернить пустые страницы; это заняло бы слишком много времени. Все, что ей было нужно, — это маленький трюк, которому она научилась у Литтл Стар: совсем немного магии, и слова текли на страницу так же быстро, как она их придумывала.

Некоторые слова были правдой, другие — чистым вымыслом, но здесь? Здесь это не имело значения. Важно было лишь то, чтобы эта дилетантская копия академических способностей богини Твайлайт поверила в это.

Пока она писала, она взглянула на книги, разбросанные Рэрити. Некоторые из них были модными журналами в твердом переплете, но большинство представляли собой таинственные научные фолианты. В одной стопке было три книги с почти одинаковыми названиями: “Прикладное эфирное напряжение в высокомагических текстильных изделиях, т. 1, 2 и 3”.

Не задумываясь, она назвала свое творение “Прикладное эфирное напряжение в высокомагических текстильных изделиях, том 4” и швырнула его на стол.

Тук.

Все остальные книги подпрыгнули, и хрустальная маска, заменившая лицо Рэрити, резко повернулась в сторону звука. Ее светящиеся глаза застыли на книге. Ее магия вырвалась наружу и притянула книгу к ней, как голодное животное, требующее свою добычу.

Рэрити схватила ее, грубо разорвав обложку своей магией.

— Том четвертый? — прошептала Рэрити дрожащим голосом. Она лихорадочно листала страницы. — Я… я пропустила том четвертый? Как я могла пропустить том четвертый?

Она переворачивала страницы одну за другой, едва ли в четверть скорости, с которой это делала бы Твайлайт. Десятки карандашей танцевали в такт магии Рэрити, исправляя и дополняя многочисленные страницы заметок.

Теперь осталось ждать...

Спустя некоторое время...

— Ах! Вот оно! — вздохнула Рэрити, и ее голос затрепетал от радости, когда она запрыгала на месте.

— Обратный Коэффициент Радости. Если одежда создана с достаточной страстью, коэффициент сопротивления воздуха нивелируется Правилом Крутости.

Свит Дримс сделала фейсхуф. Я действительно написала это? Я, наверное, схожу с ума.

Рэрити обмякла, напряжение покинуло ее тело, как будто перерезали нити марионетки:

— Это цитируется. Это рецензируется. Этот принцип работает. — Она опустилась на землю, как в замедленном кино. — Слава, Селестии.

В тот момент Рэрити чуть не умерла. Только благодаря тому, что Свит Дримс сразу же ушла, последнее обещание, которое она дала своей любимой Твайлайт, не было нарушено.

Свит Дримс позволила последним словам сорваться с ее губ, закрывая книгу, игнорируя легкое дрожание в голосе. Все, что действительно осталось от ее возлюбленной, смотрело на нее немигающими глазами из книжного форта. Гнев, который она испытывала ранее, исчез; его пламя угасло, обнажив пустоту, которую оно скрывало. Гнев был чище, яснее; по крайней мере, он заставлял ее чувствовать себя менее мертвой внутри.

Она положила книгу обратно на полку. С грустной улыбкой она отметила ее в списке. Ее взгляд скользнул по оставшимся названиям, отмечая те, которые уже забрали Кэндис и Инсайт. Она пометила следующую книгу о Дэринг Ду; Твайлайт всегда любила их.

Ее копыта тяжело стучали, унося ее прочь от единственного места в мире, которое действительно имело для нее значение.

— Обещание есть обещание, — пробормотала она про себя, направляясь к пони, которая, как она знала, доставит ей больше всего хлопот.

После последней проверки, чтобы убедиться, что остальные не дестабилизировались, она подошла ближе к кокону Пинки. Она действительно не хотела видеть, что может скрывать сон этой розовой инкарнации Дискорда в образе пони. Но все же она это сделала.

Как только она протянула копыто к серебристой поверхности, что-то розовое бросилось на нее.

— Что?

Она появилась в сновидении. В одно мгновение она стояла в прохладном, тихом воздухе Бастиона. В следующее мгновение она падала.

Хлопковые облака разбивались на мелкие комки из шоколадного молока, липкие нити мгновенно склеивали ее перья. Это ощущение вызвало у нее дрожь отвращения.

— Ты знаешь, сколько времени понадобится, чтобы это убрать с моих крыльев? — прорычала она, когда ее копыта плюхнулись в что-то, пахнущее приторным медом и карамелью. На мгновение ей захотелось закричать. Она чувствовала, как ужасная субстанция впитывается в шерсть ее нижней части тела, портя ее привычное совершенство.

Найтмер разорвала дракона пополам, и полученный в результате беспорядок каким-то образом казался менее ужасным, чем это.

Она сделала успокаивающий вдох и чуть не задохнулась; воздух был настолько сладким, что она почти чувствовала, как сахар кристаллизуется в ее легких.

— Пинки, — вздохнула она, осматриваясь по сторонам.

Пещера, в которой она оказалась, не была пещерой; это была искаженная версия кухни Сахарного уголка в увеличенном масштабе. Она была настолько огромна, что казалось, будто ее создали для Старших Драконов, а не для пони.

Вместо камня и дерева, она была сделана из имбирного печенья и торта. Повсюду было столько дырок, что пони с трипофобией умер бы на месте от сердечного приступа. Имбирные части медленно пульсировали, как будто дышали, а в тортах были мясистые вены, по которым, казалось, различные напитки мчались по комнате, как на сумасшедших американских горках.

— Ку-ку! — Слишком радостный смех Пинки раздался сверху, эхом разносясь по пещерному пространству, несмотря на мягкость стен, которые должны были заглушить звук.

Свит Дримс резко обернулась. Ее крылья пытались расправиться, но даже с ее силой они были слишком заклеены, липкие нити притягивали их обратно к телу:

— Пинки?

— Да?

Она вздрогнула и повернулась. Голос доносился прямо из-за ее спины.

— Ты опоздала. — Тон Пинки был таким же безжизненным, как и ее грива.

Тело и голова кобылы выглядели неповрежденными; она даже была в поварской шапке, хотя ее голова была невозможно сильно наклонена в сторону. Но там, где должны были быть ноги, раскинулись восемь многосегментных конечностей с панцирем. Эти жуткие конечности были испещрены дырками, из которых, казалось, капало шоколадное молоко на липкий пол.

Ее заставил застыть не страх, а смесь замешательства и отвращения.

Чуждые конечности двигали Пинки вперед с гипнотическим, щелкающим ритмом.

Покончить с этим безобразием сразу было невозможно. Поэтому, вместо того чтобы броситься в атаку, Свит Дримс постаралась не обращать внимания на состояние своей шерсти и перьев и бросила на нее свой самый невозмутимый взгляд.

— Пинки, как я могла опоздать, если ты мне не прислала приглашение?

Ужасные тонкие конечности Пинки замерли:

— Я не прислала?

— Нет, не прислала. Я бы добавила это в ежедневное расписание.

— Ой.

Раскаяние на лице Пинки и затянувшаяся тишина позволили Свит Дримс лучше рассмотреть, во что превратилась эта вечериночная кобылка.

Если бы не лавандовый оттенок, едва заметный под слоем шоколада и посыпки, Свит Дримс никогда бы не догадалась, что эти бронированные, похожие на насекомых ноги были подарком ее Твайлайт для Пинки.

— Упс! — щебетала Пинки, и раскаяние мгновенно исчезло, когда ее восемь ног застучали по полу. — Ну, нет смысла плакать над пролитым молоком. — Одной из своих чудовищных ног она прикрыла рот, пытаясь безуспешно подавить приступ смеха.

Свит Дримс вздохнула:

— Пинки...

— Но если мы не починим духовку, все пони будут плакать! — Пинки схватилась за пол двумя конечностями и потянула.

Для Свит Дримс это совсем не было забавным, когда желудок подскакивает в одну сторону, потому что тело думает, что она движется, а глаза говорят, что она стоит на месте.

На мгновение ей показалось, будто она полностью выпала из сна. Мир размылся, создав впечатление, будто под ее копытами переворачивается титаническая-страница, но затем она вернулась в нечто, напоминающее рациональное место.

Ошеломленная, она покачала головой, пытаясь прояснить мысли:

— Я начинаю понимать, почему Твайлайт отказалась изучать тебя, — проворчала Свит Дримс под нос, совсем не по-дамски.

— Потому что она была книжной умницей, глупышка! — щебетала Пинки, при этом каким-то образом выполнив тройной сальто назад прямо перед ней.

— Твайлайт...

Лицо Пинки дернулось, и слезы цвета щербета потекли по ее щекам, несмотря на ее слишком маниакальную улыбку.

В сердце Свит Дримс зародилось чувство сострадания. В отличие от других двух, эта знала. Эта заботилась. Эта действительно ценила жертву, принесенную ради них.

Свит Дримс проигнорировала неприятное ощущение, возникающее от слипшейся шерсти, и протянула успокаивающий копытце к Пинки.

В тот момент, когда ее копыто коснулось хитиновой оболочки, ее пронзил шок. Она не была холодной. Она была голодной. Это было похоже на пустоту в груди Пинки, которая кричала, чтобы ее заполнили.

Пинки замерла, ее ярко-голубые глаза расширились, пока не стали почти идеально круглыми:

— Ты... ты теплая? Как раньше печь? — Она наклонилась ближе, почти как мотылек, очарованный пламенем.

Улыбка Пинки изменилась. Она больше не была грустной. Она была отчаянной:

— Ты можешь помочь! — пискнула она, и ее восемь ног застучали в обнадеживающем ритме по липкому полу.

Она схватила переднюю ногу Свит Дримс и потащила ее за собой. Получившийся в результате шаг — наполовину бег, наполовину галоп — был отвратительным, как ничто другое, что когда-либо видели в Эквестрии.

Только сочувствие к скорбящей кобыле позволило Свит Дримс с достоинством перенести это унижение — или, по крайней мере, с таким достоинством, на какое позволяло ее растрепанное состояние.

Они резко остановились:

— Вот и пришли! — просияла Пинки, указывая своей облитой шоколадом ногой на черную пустоту в стене.

Как будто отдергивая занавес, Пинки прорезала толстый слой чернильной тьмы, который медленно отслаивался от стены.

За ним лежала спутанная масса панцирей и кондитерских изделий, сплетенных вокруг искривленного кристаллического дерева. Все это скопление отчаянно пыталось имитировать гигантскую печь.

Пинки подошла ближе к печи. Ее медленные, размеренные движения больше подходили для кладбища, чем для кухни.

Когда она приблизилась, в кристалле зажглись несколько тусклых цветных искр, похожих на мерцающую нить старой лампы накаливания.

Сначала синий цвет Смеха стал ярче, когда Пинки прикоснулась лбом к шероховатой коре. Как будто отвечая на зов, бледно-розовый цвет Доброты и красный цвет Верности запульсировали рядом с ним.

Наконец, оранжевый цвет Честности и фиолетовый цвет Щедрости ответили слабым мерцанием, похожим на пламя угасающей свечи.

Освещение только подчеркнуло то, чего не хватало: там, где должен был гореть пурпурный свет, не было ничего.

— Искра угасла, — прошептала Пинки Пай так тихо, как будто сами слова были грехом. — Без Искры огонь не разгорится. Будет только дым

Она повернулась к Свит Дримс своими заплаканными глазами:

— Как мы можем устроить вечеринку воссоединения, если не можем испечь для нее торт?

Это не было книжным фортом, на полках не было книг, а академические тексты не были собраны в готовности, но по-своему это было точно то же самое.

Безмолвно Свит Дримс притянула Пинки Пай к себе в объятие, которое было явно так необходимо. Она не обращала внимания на то, что смесь щербета и шоколадного молока сделала с ее шерстью.

— Мы еще не можем устроить встречу, Пинки, — тихо сказала Дримс. Она провела копытом по одной из чудовищных конечностей Пинки с той же нежностью, что была и в ее голосе. — Часть ее всегда будет с тобой.

Ответное объятие Пинки было скорее тюрьмой из панциря, чем объятием, но искренность намерения была очевидна:

— Я как птица в клетке, — пробормотала она с оттенком веселья.

— Хорошо, — прошептала она, и ее голос наконец зазвучал как голос старой Пинки Пай. Ее взгляд обратился к своим конечностям, как будто она только сейчас действительно их увидела.

— Отдохни, Пинки Пай. Те, кто тебя любят, будут ждать тебя, когда ты проснешься. — Свит Дримс продолжала успокаивающими движениями гладить ее копытом, напевая нежную мелодию. В отличие от других, тебе нужно было всего лишь немного утешения.

11. Приключение с Чистого Листа I

Хорошо натренированная кобыла спала, мирно положив голову ему на грудь, а он смотрел на звезды. Даже несмотря на его сенсорные фильтры, последствия ее любовных ухаживаний все еще витали в воздухе.

Он не имел понятия, какая часть его ментального вмешательства вызвала это, но он не мог заставить себя пожалеть о результате.

Раньше он никогда не испытывал особого влечения к подобным вещам, а путь к его судьбе не давал ему времени на такие удовольствия, даже если бы он того хотел.

Земная пони или пегас? — размышлял он. Земные пони часто рожали жеребят в молодом возрасте, но пегасы были дикими и импульсивными. Может быть, это было сочетание обоих? Или просто облегчение и опьянение от силы?

Он переходил от созвездия от одно к другому; история и ритуалы, каждый из которых мог наделить силой, проходили в подсознании, пока он направлял свою магию на себя, исследуя собственные мотивы.

Она удовлетворенно вздохнула и прижалась к нему сильнее. Она была полезна, и, несмотря на то, как она могла раздражать, он сомневался, что кто-то другой смог бы так быстро научить его летать.

Немного позитивного подкрепления никогда не помешает.

Он обнял ее крылом, и спящая кобылка снова тихо вздохнула.

Когда его ментальная саморефлексия закончилась, ничего не казалось не так. Не было никакого внешнего влияния; единственными внутренними модификаторами были его собственные сенсорные фильтры и несколько других незначительных корректировок, которые позволяли ему фактически функционировать в теле аликорна.

Похоже, с этого момента мне придется быть осторожнее в присутствии красивых кобыл.

Он укрепился в своем решении. Он не станет вести себя как подросток-жеребец, впервые увидевший кобылу в течке.

Он закрыл глаза и заставил свое тело отдохнуть. С чего же начать? Почти все его ресурсы, все запасные планы, которые он еще помнил, были сорваны или использованы.

Он приоткрыл глаза. Если бы Дэринг Ду была на ногах, он мог бы задать ей вопросы. Я мог бы просто посмотреть... Он отбросил эту идею. Ему очень нравилось, как раскрылась Дэринг. Даже несмотря на то, что она дразнила его, перечисляла ему и делала то, что считала лучшим, не было сомнений, что она искренне заботилась о его благе.

Как будто вызванная его мыслями, кобыла зашевелилась. Она приоткрыла один глаз, и её розовая радужная оболочка устремила на него сонный, незаинтересованный взгляд:

— Ты слишком громко думаешь, — пробормотала она, ударив его копытом по груди. — Я слышу, как скрежещут шестеренки.

Удар перерос в нечто более чувственное, и ее мягкие губы украли поцелуй, так же как поцелуй украл его слова.

— Теперь перестань строить планы и ложись спать, а то ты будешь бесполезен. — Она еще раз строго посмотрела на него, а затем улеглась, решив вернуться ко сну.

Ее спящее лицо было столь же привлекательным. Он вздохнул и прижал ее к себе. Не то чтобы несколько потраченных впустую часов стоили мне чего-то.

Она прижалась к нему поближе:

— Хороший жеребчик, — прошептала она с легкой насмешкой.

Мунлайт Скролл стоял на холме, глядя на вокруг. Его поразительные глаза все время притягивались к одной кобыле, вместо того чтобы осматривать окрестности.

Это определенно вина Пегаса, подумал он без особого сожаления.

Уход за собой отнял еще больше времени, хотя честно говоря, было трудно так думать. Было непонятно, как эта кокетливая кобыла превратила простой уход за шерстью и крыльями в нечто столь соблазнительное.

Дэринг Ду закончила затягивать седельные сумки и подбежала к нему:

— Наслаждаешься видом? — поддразнила она, толкнув его в плечо.

Прежде чем она успела сказать что-то еще, он мощным взмахом крыла притянул ее ближе и прошептал ей на ухо:

— Да.

Дрожь по ее спине и напряженные крылья сказали ему, что он попал именно в тот тон, который хотел.

Посмотрим, как тебе это понравится.

Дэринг прочистила горло, ее щеки покрылись легким румянцем. Она ловким движением выскользнула из-под его крыла — движением, которое едва не закончилось ударом или броском, но она вела себя хорошо.

— Ну ладно, хватит, — пролепетала она, поправляя тропический шлем, чтобы скрыть свое выражение лица.

Она вздохнула, позволяя маске авантюристки вернуться на место.

— В любом случае, — сказала она, успокоив голос. — Если ты закончил отвлекать гида, нам нужно найти иголку в очень большом и очень жестком стоге сена.

Она вытащила из седельной сумки потрепанную карту и разложила ее на плоском камне. Она была исписана углем — ее собственными заметками о местности, ветрах и местном фольклоре.

Одни только ее карты делали ее вербовку более чем оправданной.

Добавьте к этому ее навыки и... побочные преимущества, и обеспечение ее лояльности было, вероятно, лучшим тактическим решением, которое он принимал за последние десятилетия.

Она коснулась пустого места на карте возле вершин.

— Слепая Долина. Она хорошо защищена, скрыта и ужасна. Именно туда тысячу лет назад ушла бы Ночная Стража.

Он критически изучил карту:

— Ты уверена?

— Ты делай свою часть, а я сделаю свою, любовничек. — Она ухмыльнулась ему. — Поверь мне, если они не сожгли те свитки, то именно здесь мы их найдем.

— Мы не поедем туда сразу.

— О, сначала хочешь отдохнуть?

Он фыркнул:

— Вряд ли. Но нам нужен какой-то ключ — разве что тебе нравится идея стать скелетом, оживленным тенями?

— Как бы это ни было забавно в книге... давай не делать этого

— Мудрое решение. — Он изящно кивнул ей.

— Итак, где ключ?

— Его нужно изготовить. — Он не смог удержаться и выпятил грудь, приоткрыв крылья, перья которых отразили утренний свет. — И я знаю, как его сделать.

— Тогда делай.

— Сначала нам нужно собрать некоторые компоненты. — Его копыто указало на два места на карте. Первое было обозначено как “Массовое захоронение повстанцев Найтмер”, а второе “Лунная Крепость”.

— И ты хочешь, чтобы мы шли пешком?

— Это гораздо безопаснее, чем привлекать нежелательное внимание с воздуха.

— Тогда нам нужны припасы и палатка. — Она ткнула копытом в непомеченное место на карте. — Здесь есть довольно большая деревня, которая достаточно хорошо пережила худшее из бедствий.

Он вздохнул:

— Неплохо было бы выпить чаю или, может быть, вина. Хорошо, можем остановиться по дороге.

Блеск в ее глазах говорил о том, что она заработала очко, но в какой именно игре, он понятия не имел.

Кобылы.

12. Приключение с Чистого Листа II

Его ни за что не приняли бы за обычного пони. Даже если бы он скрыл свой рог и крылья, его огромные размеры привлекали бы к себе внимание.

Превращение атлетичной авантюристки Дэринг Ду в А.К. Йеринг было поучительным. Изменив осанку, надев очки и сменив одежду, она стала почти неузнаваемой. В таком виде он никогда бы не обратил на нее внимания.

Было интересно, как манера держаться делала ее вдвое меньше, чем она была на самом деле. Небольшая часть его беспокоилась, что она может быть затоптана его копытами в момент невнимательности.

Как будто она почувствовала его взгляд, она бросила на него почти скучающий взгляд:

— Хочешь автограф?

Он покачал головой:

— Может, позже.

— Деревня находится сразу за тем холмом, если только ты не планируешь стать завтрашней сенсацией. — Она кивнула в сторону его рога, затем его крыльев. — А еще твой рост... — Она закончила с легким намеком на игривость Дэринг.

— Я не могу полностью скрыть свой рост. Слишком велик риск, что кто-нибудь наткнется на меня, если я просто использую иллюзию.

Не сбавляя шага, он зажег рог и наложил на себя чары. Заклинание окутало его тело. По сравнению с его умственными манипуляциями оно было грубым, но эффективным. Для любого постороннего наблюдателя его крылья исчезли, а рог стал тупым, обломанным выступом ветерана-наемника.

Ему следовало бы разочароваться в себе. С мощью его усиленной магии только самые простые и усиленные руны заклинаний не разваливались почти мгновенно.

Ему было неловко скрывать свое великолепие, но сейчас это было необходимо. После того, как он увидел, как Твайлайт Спаркл может использовать силу аликорна, его нынешние попытки, похожие на жеребячьи, были явно неудовлетворительными.

— Я твой наемный телохранитель, — заявил он, голос его дрожал в груди. — Будем надеяться, что местные жители слишком запуганы, чтобы задавать вопросы.

А.К. Йеринг поправила очки и кивнула, направляясь к воротам деревни отрепетированной походкой:

— Ой, надеюсь, одинокие кобылки не будут слишком ревновать?

В её глазах что-то сверкнуло, прежде чем маска писательницы полностью вернулась на место.

Мунлайт последовал за ней, его глаза не повиновались ему, следя за последним игривым взмахом ее хвоста.

Её стремительная походка была для него в лучшем случае неспешной прогулкой. На каждый его шаг ей приходилось делать как минимум два.

Миновав деревья, деревня появилась в поле зрения. После всего великолепия Кантерлота это было унылое, мрачное место; если бы не странности, он бы не удостоил его второго взгляда.

Щитовой купол, защищавший ее, был почти абсурдно хорошо спроектирован, учитывая его слабость. Его опытный взгляд пробежал по нему, пока он размышлял над другой странностью.

Почему так много стражи?

Только отсюда было видно более дюжины вооруженных и в доспехах. Учитывая тех, кого он не мог видеть, и необходимость как минимум двух смен...

Возможно, до ста? В такой-то глуши?

Из одного из скромных домов вышел жеребец, почти такой же массивный, как и он сам. Неподходящие доспехи стражника напрягались на его теле, делая его похожим на живой бастион.

Когда за ним вышла кобыла и послала гигантскому стражу воздушный поцелуй, вся сцена показалась совершенно нереальной.

Они знали, что я прибуду? — размышлял он, пытаясь совместить в уме наличие большого количества военных и проявления семейной привязанности. Это не имело смысла. Если существовала угроза, требующая сотни стражников, почему они вели себя так, как будто это был праздник?

— Давай, большой парень, — прошептала А.К. Йеринг, подталкивая его вперед. — Если только ты не хочешь спросить у него имя его портного.

Он фыркнул:

— Учитывая, насколько плохо сидит форма, возможно, только для того, чтобы его избежать.

Он переступил границу щита и замер. Его охватило приторное чувство неправильности, мстительное, полное ненависти, безумное... голодное. Эти эмоции казались почти дикими, но магия... Он задрожал. Он знал эту магию. Его гнев и возмущение на мгновение оказались недостаточной защитой; он снова был беспомощен. Это зеркало, отражение, его изуродованное тело, выставленное на всеобщее обозрение.

— Эй! Крепыш!

Резкий шепот пронзил воспоминание, как нож. Не слишком деликатный удар в ребра вернул его к реальности.

— Ты дрожишь, — прошипела она, нервно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не заметил дрожащего гиганта-наемника. — Возьми себя в копыта. Ты выглядишь так, будто собираешься убежать.

Он тихо зарычал.

Я не уступлю тебе, Твайлайт.

Он успокоил дрожащие конечности и заставил себя выпрямиться. Я — аликорн. Я докажу, что я выше тебя.

— Что это было? — прошептала Дэринг Ду, осторожно поглядывая на него.

— Ты что-нибудь почувствовал?

Он позволил последним эмоциям улетучиться, заперев их за стенами своего разума:

— Наверное, это было эхо из далекого прошлого.

Что же такого сделала Твайлайт?

— Эхо? — повторила Дэринг Ду, и блеск в ее глазах показал ее более авантюрную сторону, прежде чем она подавила это. — Ну, что бы это ни было, не привлекай к себе внимания. Мы пытаемся не выделяться.

Что бы ни сделала Твайлайт... это должно было произойти позже, чем создание этого щита. В противном случае, он бы рассеялся...

— Универсальный магазин там, — сказала Дэринг Ду, кивнув головой.

Неприметное здание мало чем отличалось от обычных жилых домов. Только содержимое полок, видимое через окно, намекало на его назначение.

К ним подошла пара стражников. Оружие было наготове, но не нацелено.

— Изложите цель вашего визита, путешественники, — приказал стражник с офицерскими знаками и профессиональным безразличием.

Мунлайт заметил плохое состояние брони и небрежную позу пони. Он не был лучшим из лучших; эти пони явно были здесь в качестве наказания, или Селестия действительно пустила в ход последние резервы.

Тем не менее, отсутствие навыков не соответствовало острой внимательности в его глазах.

Чего я не вижу? Что ты здесь сделала, Твайлайт?

— Просто заезжаем за припасами. Универсальный магазин еще работает? — спросила Дэринг Ду с надеждой в голосе. Затем ее голос стал немного мрачным. — Или нам снова придется ехать дальше, не пополнив запасы?

— В дикой местности все еще опасно. Почему ты путешествуешь одна?

— Исследования, — она достала металлическую печать и пачку бумаг. — И я знаю, что после Мэйнхэттена все изменилось. — Дэринг Ду кивнула ему. — Почему, по-твоему, я взяла с собой этого тупого парня? Не для того, чтобы вести с ним увлекательные беседы.

— А.К. Йеринг? Я думал, ты просто писательница?

Она улыбнулась стражнику терпеливой улыбкой:

— Книги были побочным проектом, чем-то, чем можно было заняться, чтобы скоротать время в долгих путешествиях и, возможно, заработать немного денег. — Она драматично вздохнула. — Я никогда не думала, что Дэринг Ду затмит мои легитимные исследования.

Второй страж закончил проверку ее документов:

— Всё в порядке.

Офицер кивнул:

— Тогда чувствуйте себя как дома. Магазин находится в том здании. — Он указал на одно из зданий. — Там вы найдете комнату; это не настоящая таверна, но Файрсайд принимает гостей в своих свободных комнатах. Если вы поделитесь с ней парой историй, она может даже позволить вам остаться бесплатно.

Дэринг Ду приняла свои документы и печать:

— Спасибо.

— Что ж, можете идти — офицер удалился.

Второй стражник строго посмотрел на Мунлайт Скролла:

— Не создавай проблем. Ты же не хочешь, чтобы твоего босса выгнали из-за твоих поступков, правда?

Она поправила очки:

— Пойдем — Дэринг Ду толкнула его локтем и они направилась к универсальному магазину.

Несмотря на то, что что-то глубоко в его подсознании подсказывало ему бежать, он прижал крылья к туловищу и последовал за ней. Он сосредоточился на деталях. Помимо зловещего ощущения, исходящего от магии этого места, и откровенно чрезмерного количества стражи, ничто здесь не указывало на опасность.

Все его обычные чувства не могли обнаружить угрозу или какое-либо осязаемое проявление этой враждебности. Вместо этого он видел... жизнь. Просто деревню, живущую своей повседневной жизнью. За исключением того факта, что стражники слишком дружелюбно общались с местными жителями, все было обыденно, по-простому, даже скучно.

Жеребенок гонялся за мячом по улице. Две пожилые кобылы сидели на крыльце и пили чай. Кобыла земная пони ухаживала за своим садом и даже помахала ему ногой. Не желая устраивать сцену, он слегка кивнул в ответ. Ее игривое подмигивание и пылкий взгляд были сами по себе опасны.

— Он на службе! — отрезала Дэринг Ду кобыле, и в ее взгляде промелькнула настоящая ярость, когда она пристально посмотрела на более крупную кобылу.

Земная пони фыркнула, встряхнула гривой и вернулась к своему саду, раздражение, сменив её прежним открытым дружелюбием.

Он был благодарен Дэринг Ду за вмешательство, было что-то в мощной игре мышц под шерстью кобылы, что заставило его задуматься, не обладают ли все мышцы земной пони силой их племенной магии.

— Твайлайт Спаркл… — Это имя ударило его по ушам почти как физический удар. Его цепочка мыслей разбилась, и потребовалось некоторое время, прежде чем его мозг решил предоставить ему информацию о том, откуда оно пришло и кто был говорящим.

Вокруг маленькой белой кобылки собрались другие, перед ней лежали открытые книги, комично большие:

— Нашла искорку дружбы и вместе со своими друзьями изгнала зло и исцелила принцессу Луну.

Было странно думать, что нечто столь недавнее не могло быть в книге сказок. Реальность превращалась в вымысел всего за несколько коротких лет. Он уже собирался отвернуться, когда две вещи привлекли его внимание.

Его взгляд остановился на архаичной конструкции, вокруг которой собрались жеребята. Это был простой тотем с пространством внутри, где можно было положить подношения для умерших. Черная лента развевалась на ветру. Его взгляд застыл на одной детали — одной большой звезде, окруженной меньшими.

Как ни странно, но это не то, что заставило его остановиться. Враждебная магия исходила от той белоснежной кобылки.

— Давно я такого не видела, — сказала Дэринг Ду, устремив внимание на подношения для умерших.

— В газетах только что писали, что она пропала без вести? — рассеянно спросил он.

— Такое не ставят, если кто-то просто пропал без вести, — тихо добавила Дэринг Ду, склонив голову перед тотемом и вознося молчаливую молитву за погибших.

Она снова зашагала, а когда заметила, что он не следует за ней, укусила его за ухо и потащила за собой, пока он не пошел сам.

— Ну и зачем?

— Нам нужно запастись провизией, потом мы найдем что-нибудь поесть и переночуем под настоящей крышей.

Он слышал, как некоторые местные жители смеялись над ним. Большой тупой жеребец, которого тащила за собой кобыла. Это было не то величественное очарование, которым он надеялся покорить окружающих.

Он выбросил эту мысль из головы; гораздо важнее было понять, почему, черт возьми, кобылка обладала частью магии Твайлайт.

12. История о Сноуи и Инки

Сноуи не могла заснуть; ее ум все еще был переполнен волнением. Для нее поздняя осенняя прохлада казалась даже немного жарковато, но она все равно укуталась в дополнительные одеяла.

Они были нужны не ей.

Сноуи прижала яйцо к груди, укутав его мехом и обняв передними ногами.

— Надеюсь, ты скоро вылупишься, — прошептала она, стараясь не разбудить никого.

Она прижалась головой к своему еще невидимому питомцу, обняв его шеей, чтобы завершить защитный кокон:

— Не могу дождаться, когда встречусь с тобой.

По ее щеке пробежало покалывание, и она почему-то поняла, что питомец также с нетерпением ждет встречи с ней. Вскоре — как будто промурлыкало в ее голове.

Сейчас, сейчас, помоги, сейчас, наружу, сейчас, встреча, сейчас.

Слова были всем, и тогда Сноуи почувствовала это: яйцо покачивалось, тряслось, и она просто знала, что вот-вот встретит своего нового друга.

Панический прилив адреналина и возбуждения уничтожил всю оставшуюся сонливость:

— Что мне делать?

ВЫЙТИ, ВЫЙТИ, ЗАСТРЯЛ, ПОМОГИ, ВЫЙТИ.

Глаза Сноуи расширились. Она должна была что-то сделать, она должна была помочь. Сначала она попробовала копытами, но яйцо уже не было твердым, оно было мягким и упругим, почти как некоторые лесные грибы.

Она огляделась по комнате в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать, что угодно. Она начала вставать, думая, какое слово выкрикнуть, чтобы позвать на помощь.

Помогите. Голос был такой тихий, что она едва его услышала.

Времени нет. Не задумываясь, она впилась в яйцо зубами, прижав лицо к мягкой поверхности, чтобы лучше ухватиться. Она потянула назад, и с почти влажным звуком оно поддалось.

Пленка, похожая на гриб, растворилась, превратившись в нечто густое, словно заварной крем, и прилипла к ней. То, что осталось, последовало его примеру, но у нее не было времени ни на это, ни на то, когда оно подползло к ней по постели. Нет, все, что она видела, были две точки пурпурного света, которые смотрели ей в глаза. Они смотрели на нее с такой интенсивностью, что могли бы напугать взрослую кобылу, но Сноуи просто улыбнулась.

Чернильный желток яйца изгибался и двигался. Как растягивающаяся тень, очертания ее нового друга стали видны. Он вытянул длинную шею и расправил маленькие крылья дракона. Как будто фокусируясь, появились морда, четыре ноги и шипастый хвост — существо, которое повторяло образ из историй, которые она теперь хранила в копытах.

Маленький дракон. Созданный из ночи и звездного света.

Он открыл пасть, издав мягкое, влажное щебетание, которое завибрировало в ее ушах. В ее голове раздался голос — чистый, любопытный и эхоподобный, как шепот в пещере.

Безопасно?

Сноуи потеребила верхнюю часть его темной головы, и ее сердце настолько раздулось, что она подумала, что оно может разорваться.

— Да, — прошептала она в ответ. — Ты в безопасности. Я Сноуи.

Теневой дракон заурчал — звук был похож на падающие под водой камни — и слегка растворился, изменив форму передних лап, чтобы лучше обнять ее.

Сноуи. Друг.

Она уже смирилась с тем, что придется принять ванну и постирать простыни, но, опустив взгляд, она замерла. Там, где раньше была липкая чернильная масса, теперь не было ничего. Даже ее белая шерсть, которую обычно так трудно содержать в чистоте, была безупречна.

Когда ее сердце перестало биться в панике, Сноуи не могла сдержать улыбку. Несмотря на панику при пробуждении, это было лучшее утро в ее жизни.

Жизнь с новым другом оказалась не совсем такой, как она ожидала.

В некотором смысле, это оказалось проще. Она была рада, что не нужно было убирать за ним. Она слышала, что кошки, собаки и даже хомяки создают такие проблемы, но Инки — так она его назвала — нет.

Сложности заключались во всем, что он делал не так. Инки не был непослушным — по крайней мере, не намеренно. Он с энтузиазмом выполнял все, о чем она его просила. Иногда даже слишком с энтузиазмом. Об этом свидетельствовала небольшая куча сломанных вещей.

Если только дело не касалось печенья. Тогда все быстро выходило из-под контроля, если она не хватала его.

В других отношениях это просто делало ситуацию странной. Даже когда Инки был в укрытии, глаза стражников следили за ней, куда бы она ни пошла. Это было почти так, как будто они считали ее непослушной, но при этом никогда не ругали, а просто наблюдали.

Это было немного жутко, особенно когда один большой страж следовал за ней, пытаясь спрятаться за предметами, которые были для него слишком малы, и при этом пристально на нее смотрел. По крайней мере, это прекратилось, когда старший стражник отчитал его.

Но, несмотря на все это, хорошее перевешивало плохое. Буквально. Вес его, спрятанного в ее гриве, был постоянным утешением. Она просто знала, что ее друг никогда ее не покинет.

Сноуи посмотрела в окно. Она чувствовала, что мир хочет снега, но в небе снова не было пегасов, которые приносят его.

Она надула губы, но, не успев погрузиться в уныние, почувствовала, как Инки уткнулся носом в ее шею. Щекочущее прикосновение его чешуек к ее шерсти почти заставило хихикнуть.

Время рассказывать сказки?

Если было что-то, что Инки любил почти так же сильно, как печенье, так это сказки.

Сноуи кивнула.

Его радостное щебетание вызвало улыбку на ее лице. Она схватила книгу со сказками и вышла. Как всегда, она прошла мимо шарфа, вместо того чтобы нацепить его.

Слегка пританцовывая, она направилась к месту, где собрались другие жеребята. Она до сих пор не до конца понимала, почему бабушка Лилли хотела, чтобы сказки рассказывали именно там, но ей объяснили, что это был способ поблагодарить ту, кто подарил ей Инки, и этого было достаточно.

Когда они подошли к маленькому святилищу, другие жеребята уже ждали, все в теплых шарфах или куртках, которые их утяжеляли. Их уши навострились, а глаза застыли на книгах, которые она несла. Почтенные семейные реликвии, которые бабушка Лилли доверила ей, привлекли все их внимание.

На этот раз Инки даже не посмотрел в сторону святилища; обещание лишить его печенья, если он украдет что-нибудь изнутри, похоже, подействовало. Печенье в святилище было для Твайлайт, а не для Инки.

Сноуи устроилась поудобнее, наслаждаясь предвкушением, и медленно развернула тяжелое покрывало. Инки выглянул из-под гривы, произнося слова мысленно, так что ей не нужно было отрывать взгляд от зрителей.

Она еще не была так хороша, как бабушка Лилли, но то, как другие жеребята внимательно слушали каждое ее слово, наполняло сердце гордостью.

Слова следовали одно за другим, пока она почти не заметила, что говорит. В своем сознании она почувствовала прилив энергии от Инки. Ему нравилась эта часть. Он не просто слушал, он подталкивал. Теневые фигуры танцевали на краях поля зрения жеребят, делая историю реальной. Это было почти так, как будто она была там и наблюдала за развитием событий.

— Нашла искорку дружбы... — начала она, и ее голос прозвучал ясно. Когда она протянула копыто, образовались маленькие скульптуры из снега и теней. Она улыбнулась, слегка хихикнув; магия Инки направляла её собственную магию. Это было почти как ещё один способ обнять.

Перед ней их маленькие творения разыгрывали историю. Мы это делаем? Её глаза были прикованы к ним, как и глаза всех остальных жеребят.

— ...и вместе со своими друзьями изгнала зло и исцелила принцессу Луну.

Внезапно Инки остановился. Тени исчезли, снег рассыпался по земле.

ПЛОХО.

Это слово пронзило ее голову. На мгновение ее сердце сжалось от боли, когда она подумала, что Инки ненавидит ее рассказы, ненавидит то, чем они только что поделились.

Инки крепче обхватил ее, защитно обернув вокруг нее хвост и крылья. Инки больше не смотрел на книгу. Инки дрожал у ее шеи, но не от страха, а от гулкой, вибрирующей агрессии, которую она никогда раньше не чувствовала.

Она подняла глаза, пытаясь понять, что его расстроило. Она проследовала за взглядом своего маленького друга. Там стоял второй по величине пони, которого она когда-либо видела, и смотрел прямо на нее. В отличие от доброго гиганта-стражника, этот громадный жеребец казался готовым обрушить на нее лавину.

Неправильно. Сломанный. ОПАСНОСТЬ.

Сноуи вздрогнула, чуть не уронив книгу. Ее ноги напряглись, готовясь к бегству.

— Что с тобой? — Плохой жеребец обратил свое внимание на меньшую кобылу рядом с ним, которая, казалось, за что-то на него разозлилась.

Когда другие пони начали смеяться над ним, а он повернулся и ушел, ее сердце забилось медленнее.

Опасность — прошипел в ее голове Инки.

Сноуи не могла не согласиться.

Она подняла книгу, потратила несколько секунд, чтобы аккуратно сложить ее, и убежала. Бабушка Лилли будет знать, что делать.

12. Колебания Блюблада

В это мгновение принц Блюблад не был жеребцом, которого легко вывести из себя. Когда-то он думал, что скандалы на Гранд Галлопинг Гала были вершиной потрясений. Но после того, как Платинум открыла ему глаза, он пережил Скверну и сохранил самообладание во время Испытания... теперь такие вещи казались ему мелочами.

Дисгармоничный хор леденящих душу криков, которые он услышал не ушами, а своим рогом, стал настоящим испытанием на прочность.

Он слегка наклонил одно крыло, чтобы повернуться в сторону угрозы, но его встретил тот же холмистый пейзаж, что и раньше. Ничто из того, что видели его зоркие глаза, не давало ни малейшего намека на то, почему холодный ужас пробежал у него по спине.

Что это было?

— Не что, а кто, мой принц, — ответила Платинум, ёе обычно безупречный голос был отрывистым и полным ярости.

Один за другим крики стихали, каждый из них был мимолетным напоминанием о пони, неподвижным кадром их последнего мгновения страданий.

Некоторые вещи были до боли знакомы: его собственные воспоминания о доставке провизии, улыбка молодой матери, кивок старого жеребца. Они не погибли от вспышки солнца; нет, это было нечто более мрачное.

Затем нахлынула волна печали по вечеринкам, которым так и не суждено было состояться. Глубокая любовь к семье и яблокам. И наконец, возмущение по поводу того, что жизнь самой щедрой кобылы в мире была отнята.

— Пинки Пай. Эпплджек. Рэрити. — Он стиснул зубы. — Кто это сделал? — Его взгляд стал жестким, он смотрел на горизонт, словно виной тому было само расстояние.

Его свидания с Рэрити... обучение её фехтованию, дуэлям, танцы с клинками. Кобыла, которую он когда-то считал обычным мусором, стала чем-то гораздо большим, когда он забыл о лжи Селестии.

Та самая кобыла, которая могла бы стать той самой. Исчезла. Мертва.

Его крылья взмахнули, и прежде чем он сознательно принял решение действовать, он уже был в движении. Ветер унес слезы, прежде чем они успели оставить следы на его лице.

Ты будешь отомщена.

Успокойся, мой принц. — Ее слова вызвали возмущение, но она продолжила, прежде чем он успел ее перебить. — Твой путь — не путь берсерка. Они за это заплатят, но ты должен сохранять самообладание.

Он подготовил крылья к планирующему полету и на мгновение собрался с мыслями.

Спасибо.

Спасибо тебе за то, что ты не растратил свою жизнь впустую, мой принц. А теперь... могу я нас скрыть?

Решение еще даже не успело обрести форму, как ее магия распространилась от его рога. Сначала его тело замерцало, а затем стало словно прозрачным, прозрачнее самого чистого стекла.

Даже со всей своей обретенной силой, его крылья были ему все ещё в новинку. И всё же ни один пегас не мог сравниться с его выносливостью, поэтому взмах за взмахом его цель приближалась всё ближе.

Пустыни и пустоши, уцелевшие и затерянные поселения проносились под его крыльями. Даже несмотря на то, скольких им удалось спасти, слишком многие все равно были потеряны. Дюжина новых озер свидетельствовала о том, что Луна непосредственно вмешалась, чтобы сдержать Скверну.

Вот он, мой принц. — Ее сосредоточенность привлекла и его внимание.

Там, почти прямо по курсу, скрытое защитным куполом, находилось поселение. Он не обращал внимания на деревенских пони, его взгляд был прикован к одному пони.

Даже находясь так высоко в небе, он был бы всего лишь точкой для тех, кто находился на земле. Но Блюблад мог чувствовать его. Его магия была столь же мощной, сколь и нестабильной.

Этот чудовищный пони стоял там на обсидиановых копытах, его гротескно мускулистое тело было покрыто лохматой, пятнистой серой шерстью. Его рог казался осколком обсидиана, вырвавшимся из черепа. Пожалуй, единственной частью его тела, не вызывавшей отвращения, была его грива; ее сверкающее серебро, казалось, принадлежало совершенно другому пони.

Мой принц, позвольте мне снова представить вам Мунлайт Скролла.

Это он принес их в жертву?

Как бы мне ни было больно это говорить, мой принц, мы не можем сейчас действовать против него.

Объясни.

Он ещё не прошёл своё испытание, и, учитывая дисбаланс в его источниках, он никогда не сможет его пройти.

Это было слабое утешение, но оно успокоило ту его часть, которая хотела, подобно хищной птице, наброситься на этого кровожадного колдуна.

Значит, он обречен?

Ее ответ, прозвучавший тихо, был отложен на мгновение.

Как и любой, кто будет находиться рядом с ним, когда он падет.

Его взгляд остановился на жеребятах, жителях деревни и даже на стражниках, переживших Скверну.

Я понимаю.

13. Тайгер Лилли

Тайгер Лилли глубоко вдохнула, с тёплой от самого сердца улыбкой открывая дверцу духовки. В аромате свежего печенья, только что вынутого из печи, было что-то волшебное. Это не было великой магией, как у принцессы, она никогда не спасет мир, но порой именно ее и не хватало, чтобы сделать день хоть чуточку лучше.

С безмолвной молитвой она отложила несколько штук в сторону. Остальные принялась покрывать глазурью, выводя маленькие сахарные версии меток жеребят. Это помогало не путаться. Для последнего она добавила каплю чёрного красителя и аккуратно нарисовала чёрного дракона. Это удерживало голодное маленькое создание от попыток присвоить чужие печенья и заставляло его чувствовать себя особенным. Счастливый дракон вёл себя куда лучше.

Она поставила украшенные лакомства в сторону. Именно мелочи по-настоящему укрепляли дух, позволяя выстоять почти против всего. Мысли её унеслись к тому, что могло бы случиться, если бы не доброта жеребёнка и милосердие погибших, купленное ценой одного печенья. Она выглянула в окно, её взгляд искал святилище, которое она соорудила, но вместо этого наткнулся на Сноуи, мчащуюся в панике. Её крошечные крылья, обычно плотно прижатые к бокам, сейчас хлопали изо всех сил. Что-то во взгляде обычно жизнерадостной кобылки говорило, что это не пустяк.

— Сильвер? — позвала Тайгер Лилли.

— Да, дорогая? — откликнулся Сильверман; стук его копыт приближался.

— Похоже, у нас неприятности.

Он вошёл и сразу же проследил за её взглядом в окно:

— Да… думаю, ты права.

Сноуи встретилась с ней глазами — казалось, кобылка вот-вот запрыгнет прямо через окно. В последний момент она, видимо, вспомнила, что есть дверь, и свернула.

Бах.

Дверь ударилась о стену, когда Сноуи ворвалась внутрь и заговорила так быстро, как, должно быть, колотилось её сердце в груди.

Всё, что смогла разобрать Тайгер Лилли, это что-то про плохого жеребца и то, что Инки настаивал: он опасен. Она успокаивающе положила копыто на кобылку:

— Сделай вдох, успокойся и, когда будешь готова, начни с самого начала.

Сноуи кивнула и, приведя в порядок сбившееся дыхание, приняла кружку воды, которую протянул ей Сильверман. Та исчезла за несколько глотков. — Там есть большой пони, он опасный, Инки это чувствует.

Маленький дракон твёрдо кивнул, и его взгляд был гораздо серьёзнее, чем если бы дело касалось любых историй или печенья.

— Чем он опасен? — спросил Сильверман, наклонившись к кобылке.

Сноуи наклонила ухо и посмотрела на Инки:

— Он… его магия нестабильна… Инки это чувствует, он взорвётся, и Инки может… — кобылку передёрнуло, голос стал шёпотом. — ... слышать крики его… тех, кого он съел.

Подлинный ужас в глазах Сноуи не оставлял сомнений — это была не ложь.

Сильверман выпрямился, принимая военную выправку:

— Где он? — Вопрос прозвучал слишком спокойно для такой ситуации, но в королевскую гвардию не попадали, имея лишь боевые навыки. Для большинства вдумчивых глаз спокойный тон был бы непоколебимой уверенностью, убеждением, что здесь есть тот, кто всё исправит.

— В магазине.

Сильверман кивнул:

— Спасибо, Сноуи. — Он задержал на ней взгляд. — А теперь мне нужен храбрый пони, который останется здесь, защитит Бабушку Лилли и проследит, чтобы запас печенья оставался в безопасности. — Он положил копыто ей на плечо. — Сможешь сделать это для меня?

Сноуи и Инки обменялись взглядом и оба торжественно кивнули.

Сильверман отдал гвардейское приветствие и направился к выходу.

Тайгер Лилли остановила его ласковым толчком носа:

— Возвращайся живым.

Он ответил на ласку:

— Обещаю. — И мгновение спустя его уже не было; он снова рысцой направлялся навстречу опасности, чтобы защитить других. Холодный страх попытался завладеть её сердцем, следуя по пятам за наполовину забытым воспоминанием о том времени, когда он не вернулся домой.

Небо потемнело, и вдруг ей показалось, что она всего лишь мышь, прячущаяся от мантикоры.

13. Миднайт

Ей всё ещё было больно: скудных подношений, которые она смогла раздобыть, не хватило даже, чтобы залечить последствия подарка, который она отдала той маленькой белоснежной кобылке.

Она тащилась по земле скорее по привычке, чем по необходимости. Затем магия изменилась — её вкус и текстура превратились в нечто, напоминающее разноцветные точки на шоколадном поле.

— Чего?

— Это что, дождь из молока?

— А это можно есть?

Её друзья болтали без умолку:

— Я не… — начала Миднайт, прежде чем нечто красное на огромной скорости ударило ей в голову.

Она моргнула и, не увидев ничего там, откуда оно пришло, повернулась посмотреть, куда оно ушло. Странная коробка со стеклянной передней панелью показывала деревню и была сфокусирована на двух пони. Первая — та самая белоснежная кобылка, с напряжёнными мышцами, готовая сорваться с места. Второй — уставившись на кобылку, которая, казалось, съёжилась…

Боль, ненависть и гнев вскипели внутри неё. Каменный алтарь, капли, падающие в море крови, сотни заглушенных криков и многое-многое другое проносились в её голове. Каждая вспышка вырывала рёв или всполох ярости у одного из её друзей.

— ТЫ! — закричали они вместе.

Миднайт увидела красное и рванулась вперёд.

13. Блюблад

Что-то происходило. Блюблад понятия не имел, что именно. Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться, это что-то менялось. Это было заклинание — нет, буря, а может, резиновая уточка. Летающие апельсины квакали, распевая небесам.

Что происходит в Эквестрии?

— Дискорд… — выругалась Платинум.

Вдалеке, возле деревни, находящейся под угрозой, пространство разрывалось на части.

Через портал выпрыгнула маленькая плюшевая игрушка Селестии в разноцветном клоунском парике. Она огляделась и, схватив портал между двумя копытами, слегка повернула его. Самодовольно кивнув, она вытащила из парика красное одеяло. Слишком большое, чтобы оно могло там поместиться.

Будто выступая перед публикой, игрушка поклонилась и широким жестом взмахнула красным одеялом, в последний момент отступив в сторону и позволив чему-то тёмному вырваться из портала.

Ужасающая форма этой изменчивой тьмы и слишком большое количество ртов не создавали радужной картины того, что должно было произойти дальше.

Новый монстр взревел. Его самые большие глаза уставились на замаскированную бомбу, притворяющуюся аликорном.

— ТЫ!

— Ёб!

Следи за языком, — одёрнула Платинум. — Но да, я согласна. И что ещё хуже — теперь нам нужно защищать его, пока деревню не разнесло в клочья.

13. Кризалис

Королева Кризалис откинулась и позволила своему разуму протянуться наружу. Сжигая немного любви, чтобы обработать больше точек зрения, которые она могла почерпнуть от своих детей.

Та деревня оказывалась слишком уж насыщенной событиями. Изначально её наметили как место, где можно было захватить больше пони для коконов, но Скверна заставила деревню принять замаскированных чейнджлингов как героев. Это открыло новые возможности.

Сначала экспериментальная операция по сбору любви. Затем было то, с чем Твайлайт и Найтмер столкнули её, что оказалось лучшим шансом, который когда-либо был у её улья. Защищать пони, поскольку две из Корон Эквестрии соглашались на более медленные формы сбора любви. И вот она проглотила свою гордость и ненависть ради своих детей. Даже если её гордость всё ещё жгло от того, что ей приказывали.

Её терзало, насколько сильно все эти столетия она действительно находилась во власти Селестии и даже не подозревала об этом. Всего-то понадобилось слово, одно-единственное слово — и её тело повиновалось без её согласия. Она с трудом принимала это, правду о том, что её чейнджлинги, даже она сама, — всего лишь племя пони. Ей хотелось смеяться, хотелось бушевать, но это ничего бы не дало. По крайней мере, было и хорошее: Торакс и Предатели сами обрекли себя быть не более чем питомцами после своей метаморфозы.

Чейнджлинги, которых она оставила там, действительно нашли дом вдали от улья. Несмотря на то, что никогда не признались бы ей в этом, они становились почти столь же защитниками пони, как и она сама, королевская особа. Некоторых из них настолько перекармливали любовью, что они собирались линять в более утончённые формы самостоятельно. Она держала уголок разума наготове, наблюдая за этим, чтобы направить их: никто из них не был ментально подготовлен к такому даже в лучших условиях, а эта деревня и близко не была такой.

С тех пор в деревню незаметно проник так называемый призрак, одаривающий кобылок питомцами. То, что жители были достаточно уверены, будто это Твайлайт, чтобы построить ей святилище, лишь осложняло дело. Она только что передала это Кейденс — и теперь вот это.

Это был полный швах, превосходящий даже катастрофическую атаку на свадьбе. Каким-то образом был найден самец-аликорн, и он как ни в чём не бывало вошёл в деревню. Вдобавок его маскировка была настолько плоха, что было абсурдно, как никто до сих пор не раскусил её. То, что Дэринг Ду из всех пони буквально висела на нём, было бы необъяснимо, если бы не затхлый привкус её любви. По сравнению с урожаем, который её дроны собирали с жителей, лишь привычная жадность удерживала её от того, чтобы приказать чейнджлингам просто отказаться от него.

И как же ей теперь донести до пони Кристальной Империи, что Дэринг Ду — А) настоящая, и Б) была зачарована магией разума самцом-аликорном, чтобы она полюбила его? А теперь, сказать им, что это, вероятно, их "друг", Мунлайт Скролл? Одного неверного слова хватило бы, и один или несколько безумных, скорбящих аликорнов сделали бы что-нибудь вроде того, чтобы уронить луну на эту прибыльную деревню.

Она сузила внимание на командире отряда. Мы знаем их планы?

Моя королева, они сказали, что здесь за припасами и ночлегом. Утром они должны двинуться дальше.

Тогда сделайте всё, что можете, чтобы побудить их уйти. — Она расскажет аликорнам, но позже — когда те окажутся достаточно далеко от деревни, чтобы конфликт не нёс слишком больших рисков.

…моя королева.

Этот тон обещал очередные дурные вести. Она вслух вздохнула и потерла лоб копытом. Так чейнджлинги не должны жить.

Продолжай.

Мы считаем, что Дискорд что-то затевает.

Ну и где же он прятался? Вопрос, за ответ на который многие заплатили бы.

Что-то? — спросила она; расстояние позволяло сохранять спокойствие.

Её дитя передало образ плюшевой Сонцезадой, разрывающей копытами портал. Кризалис вынуждена была согласиться: форма и вид портала явно были его. Ни одно такое существо призванное на военную службу не было замечено мертвым, так что и плюшевая игрушка была явно его.

Будьте готовы, мои дети. Постарайтесь сохранить наши инвестиции здесь в безопасности.

Хор ответов был сильным, уверенным; и даже если один из них прозвучал медленно и растерянно, в этом рое были и другие, более острые умы, чтобы направлять тупые инструменты.

Да, моя королева.

Теперь вопрос: кому из них безопаснее всего рассказать первой — Кейденс или Луне? Но прежде чем она успела принять решение, стало уже слишком поздно, чтобы предупредить их.

Самодовольное создание кивнуло, вытаскивая красное одеяло из-под парика. Через призму восприятия местного роя её глубокая гордость боролась с разочарованием. Эмоции этой штуки были столь чисты, что рисовали образы, словно окно в разум его создателя. Тёмный жеребец в футболке с надписью: "Плохой парень, законная цель". В видении мелкое создание визжало от радости, снова и снова обрушивая на него молот размером со здание.

Вместо того чтобы вытянуть упомянутый молот из места столь же неправдоподобного, как и его размер, она поклонилась маскирующемуся чейнджлингу, который лучше всего её видел.

Она приняла позу, будто выступая перед публикой. Поклонилась и помахала красным одеялом, словно дразня что-то на атаку. А затем в последний миг отступила в сторону.

Что-то прорвалось сквозь портал. Его неясная форма была лишь второстепенной деталью. Кризалис ахнула, прижав копыто к груди. Голод вцепился в её изнутри, словно мог прогрызть себе путь сквозь панцирь, чтобы вечно пировать, агония, по сравнению с которой все муки, причинённые ей Селестией, казались нежнейшей лаской любовника.

Её дети закричали из-за связи, и всё, что она могла сделать, это пролить океан любви сквозь плетение, чтобы сохранить им жизнь. Поток розовой и зелёной энергии был единственным щитом, и его едва-едва хватало.

— ТЫ! — рёв ударил по чувствам королевы и приковал её взгляд к вечной, ненасытной пустоте, когда та двинулась. Щит деревни разлетелся, лопнул, словно сахарное стекло. Пурпурные руны пылали внутри тёмной фигуры, каждая перестраивалась в её орущих пастях, пока этот воплощённый кошмар обрушился на жеребца-аликорна и его спутницу.

Жеребец застыл, глаза прикованы к собственной погибели, но кобыла, простая смертная, была единственной на всей сцене, кто действовал. Это было столь же комично, сколь и бессмысленно. Она бросилась наперерез, расправив крылья в вызове.

Кошмарная тварь даже не заметила её. Она просто прошла сквозь неё, как призрак; руны вспыхнули ярче, когда свет погас в глазах кобылы. Её падение было мирным по сравнению с тем, что случилось дальше.

Словно волна, она обрушилось на свою добычу. Зазубренные щупальца впились в глаза, уши и рот цели, пока она наполовину вливалось в него, наполовину углубляясь в него.

— Двигайтесь! — крикнул её ребёнок, замаскированный под отставного гвардейца, вложив в это достаточно, чтобы вырвать Королеву из оцепенения. Её дети пришли в себя быстрее, решительнее, чем сама Королева, эвакуируя деревню ещё до того, как она успела сформулировать приказ. Яркая искра чего-то в них усиливала их куда больше, чем океан любви, который Королева им послала.

Под ужасающие бульканья, перерастающие в адские крики, сотрясавшие стены и разбивавшие стекло, жители даже не заметили, что некоторые из её детей сбросили маскировку.

— Найдите Луну! — закричала Кризалис и передала через плетение одновременно. Где-то в Кристальной Империи небольшая толпа чейнджлингов мчалась по улицам и коридорам, не обращая внимания ни на кого на своём пути.

Это был хаос, просто более древний, чем тот, который Дискорд обычно устраивал в наши дни.

14. Под новым руководством

Миднайт скользнула в податливую плоть, словно в тёплую ванну. Низкий стон вырвался из горла, в которое она совсем недавно силой протолкнулась. Плоть жадно ответила её облегчению, даже не замечая панического трепыхания прежнего хозяина.

— Да… — Её новый, более глубокий голос мурлыкал от радости победы. Здесь, в этом укрытии, ледяные клыки суровой реальности не могли найти рваные дыры в её плоти. Само по себе уменьшение боли, самое сладкое блаженство, какое она могла вспомнить.

Сердце тела колотилось в груди. Каждый толчок крови щекотал, мчась по венам и артериям. Охват кровеносной системы ощущался как паутина микрообъятий.

Она закрыла новые глаза и просто наслаждалась мгновением. Триумф отдавался где-то глубоко внутри, даже несмотря на то, что она не совсем понимала, почему так его ненавидела. Да и не важно, чтобы ей было так хорошо, он, должно быть, действительно это заслужил. С этой мыслью в мире снова воцарился порядок. Она даже простила бы всё, что заманило её сюда.

Странная искривлённая магия, что привела её сюда, дёрнулась назад, словно услышала её размышления. Но ей было всё равно, смаковать этот момент было куда важнее.

Эгоистично, что он держал это только для себя.

Она не могла не согласиться.

Здесь уютно.

Мы его съедим?

Как думаешь, он любит книги?

Можно мы тут поселимся?

Вкусно.

Пойдем поиграем?

Миднайт позволила своим друзьям галопом носиться по новой игровой площадке. Она потянулась новой оболочкой из плоти. Её новое тело двигалось. Напряжение мышц и тяжесть костей, чуждые и сковывающие после столь долгого времени.

Она осторожно подняла одно копыто. Толстые жгуты мышц напряглись, волокна сократились, сбиваясь в пучки. Конечность ощущалась жёсткой, говорящей о силе и стесняющей массивности.

Что ж, похоже, я не совсем грациозна… — Но это не имело значения, немного лишней тяжести было небольшой платой за тело, которое не сгорит за считанные часы.

— Итак, что мы тут делали? — она огляделась и ничего не увидела. — Точно, мне нужно открыть глаза, — хихикнула она.

Небольшая деревня, такая похожая и в то же время совсем иная, чем призрак той, что преследовал то немногое, что осталось от её воспоминаний.

Я знаю это место?

Маленькая белая кобылка с крошечным чёрным дракончиком, выглядывающим из гривы, привлекла её внимание, словно они были здесь единственными настоящими.

Пони оттащила их прочь. Магия Миднайт всколыхнулась, чтобы действовать, но затем пришло узнавание. Эта старая кобыла была той самой рассказчицей из прошлого раза. В её взгляде не было суровости к кобылке, лишь страх перед чем-то и необходимость спешки.

Она приложила копыто к груди и глубоко вдохнула. Инстинктивное действие породило толику покоя и ясности в её расколотом "я".

Никто не двигался рядом с ней; напротив — все отступали. Стражники, которых она пощадила раньше, отходили с отработанной дисциплиной. Их хрупкие тела прикрывали деревенских пони от чего-то, направленного с её стороны.

Так что, естественно, она посмотрела себе за спину.

Это ты.

Почему это я?

Ну, мы вроде как напали на кого-то.

— О… мы это сделали… — она пожала плечами и обратила внимание внутрь, где её друзья играли в хуфбол с крошечной точкой, душой её добычи. — Развлекайтесь, — сказала она, сжимая свои истинные трофеи.

Сверкающие, блестящие сферы магии. Целые, мощные и самовосстанавливающиеся.

— Где же вы были всё это время? — мурлыкала она. Они не сразу залатают дыры в её душе, но со временем — да.

Единорожья, пегасья и магия земного пони были жирные, полные и тяжёлые. Они гудели силой. Остальные три были лишь глотком. Она прижала их к себе покрепче. Небрежно она стряхнула с них последние остатки слабой души своей жертвы. Это было достижением, его душу не разорвало в клочья попыткой удержать их.

— Не волнуйтесь, драгоценности мои, мы будем заботиться о вас лучше. — Словно принимая её, чейнджлинг сам сместился, уютно устроившись внутри неё. Месте, которое подходило так идеально, будто было создано для него.

Ощущение прикосновения к шерсти скользнуло по её разуму, сопровождаемое тихими нежными словами, которые она так и не расслышала.

— Они мои? — Даже когда этот шок ударил её, она не колебалась. Лихорадочно она сопроводила кристального пони и фестрала обратно домой. Оба были её. Оба хранили призраки воспоминаний, мельчайшие осколки переживаний. Восхищение игрой света в хрустальном шаре воды. Тычки мордочками и радость, которую клыки могли доставить нежными укусами.

Она удовлетворённо вздохнула. И даже когда слёзы оставляли дорожки на её новой шерсти. Она смаковала призраки воспоминаний, но слишком быстро они ускользнули.

А затем в её голове зажглись вопросы

— Как, когда, почему?

Даже когда в ее сознании всплывали полузабытые мучения, ее решимость лишь укреплялась. Она все узнает. Он ей расскажет.

Книжная пони.

— Что? — зарычала она.

Нужно спасти книжную пони.

— Какую книжную пони? — спросила Миднайт; часть её ума гадала, не случилось ли чего со старой рассказчицей.

Одна из её подруг наклонила голову в сторону, так что это было неправдой.

Это А.К. Йеринг.

— Что? — она снова распахнула глаза. Потребовалось лишь мгновение, чтобы найти кобылу, распростёртую на покрытом инеем полу; цвет её перьев угасал.

Больше нет Дэринг Ду. Ужас ударил, как сверхновая.

— Недопустимо, — прорычала она. — Что случилось?

— Эмм, — сказала одна из её подруг, показывая частичку магии кобылы. — Это мы.

— Ой.

Вкусно.

Миднайт была вынуждена согласиться, но от этого стало только хуже.

Мы должны ей помочь.

Всё больше её подруг бросали игру с душой Мунлайт Скролла и проявлялись светящимися глазами на её темнеющей шерсти. Каждая пара глаз была прикована к умирающему телу Дэринг Ду.

Как бы ей ни хотелось сохранить всю силу, как бы крепко она ни цеплялась источники внутри себя, единственное, что было хуже, чем отказаться от этого, отсутствие новых историй. Да, были и другие истории, но ни одна из них не была похожей на историю Дэринг Ду.

Нам нужно сделать для неё что-нибудь хорошее.

Почему?

Мы причинили ей боль.

И что?

Книжная пони должна написать больше книг.

— Я хочу магию, — захныкала одна из её подруг, а может, это была она сама.

Если мы сделаем так, чтобы она жила дольше, она сможет написать больше книг.

— Больше книг? — Улыбка, появившаяся на её новом физическом лице, была далеко не той буквально разрывающей лицо, что носила бы её обнажённая душа. Но счастливое подпрыгивание с лихвой восполняло этот недостаток.

Она бережно притянула кобылу к себе, словно хрупкую куклу, боясь, что любое резкое движение может ее разбить.

Её крылья сомкнулись клеткой, укрывая Дэринг Ду от мира. Она замерла.

— И как мне это тебе передать? — Если бы она не держала Дэринг Ду, она бы ударила себя копытом по лицу. У неё был рот, можно воспользоваться им.

Она собрала остатки крошечного кусочка магии, украденной у Дэринг Ду, обернула его частью себя и влила долю своих новых источников пегаса и земной пони. Она наклонилась так близко, что почувствовала слабое шелестение дыхания Дэринг, щекочущее кончик её морды. Миднайт выдохнула; еще соединенное с ней магическое щупальце извивалось по дыхательным путям Дэринг, когда та слабо вдохнула.

В отличие от игрушки, которой была душа Мунлайта, душа Дэринг была сокровищем, и она обращалась с ней соответственно. Тьма внутри Миднайт бережно укачивала её, защищая от суровости мира; столь же деликатно, как хирург, работающий с крыльями бабочки, она вставила украденный кусочек магии на место, вливая больше пегасьей магии, чтобы помочь ей исцелиться и вырасти. Тьма расползалась, мчалась по лей-линиям, укрепляя и восстанавливая, делая кобылу способной на куда большее, чем прежде. Как при балансировке весов, она аккуратно разместила дар магии земного пони ровно там, где нужно. Она чуть отстранилась; на грубой морде её нового тела заиграла гордая улыбка. Когда физическое догнало духовное, новые отметины проступили, следуя путям лей-линий, наконец, украшая каждое перо, словно они были расписаны.

— Прекрасно, — прошептала Миднайт, так очарованная узорами, что тёплое ощущение на губах её тела не сразу обрело смысл. Глаза у неё скосились, когда она посмотрела на вторгшегося в личное пространство.

Дэринг Ду нас целует? — Она просто застыла и смотрела, как автор и авантюристка отстраняется, с фирменной ухмылкой на морде.

— Ну что, мы победили? — спросила Дэринг Ду.

— Да?

— Всё ещё прикидываешься тупицей, большой ты олух? — сказала Дэринг Ду с тем, что могло быть только искренней привязанностью.

— Что? — спросила Миднайт, игнорируя смех подруг.

Мунлайт и Дэринг целуются на дереве.

Он что? — Миднайт позволила телу начать оседать, обратив внимание внутрь себя. Было много принятых шиппингов с Дэринг Ду, но Мунлайт Скролл не входил ни в один из них.

— Извините нас на минутку, — сказала Дэринг Ду одна из более заботливых подруг, прежде чем последовать за Миднайт.

Что ты сделал? — Её ярость была столь сильной, что душа Мунлайта едва не рассыпалась. Это даже заглушило препирательства о том, какой шиппинг с Дэринг Ду лучший.

Она ткнула его маленькую душу, та задрожала. Она ударила по ней, и она чуть не сломалась.

Ты сейчас даже слова связать не можешь. — Она проворчала, смирившись с ожиданием ответов.

Пока она подумывала, а не начать ли партию в хуфбол с его душой, что-то потрясло её, даже внутри этого убежища из плоти. Импульс магии встряхнул мир.

— О, и что теперь? — зарычала Миднайт, снова глядя глазами тела.

14. Неожиданное прибытие

Воздух дрогнул, и она почувствовала приступ тошноты, который отнял у неё все силы. Сноуи чуть не потеряла свой завтрак; но через мгновение она уже забыла о тошноте.

Всё вокруг окрасилось в пурпурный цвет. Целую вечность она просто смотрела на это. Сырая магия вихрями кружилась и танцевала. Словно сказочный замок внезапно возник прямо здесь. Как красиво… Она только начала открывать рот, чтобы сказать что-то Инки, как ее поразил звук. Звук был настолько громким, что казалось, будто воздух ударил ее.

Вау… Она ничего не слышала, кроме звона в заложенных ушах, но это не имело значения. Вслед за той пурпурной вспышкой и самым громким звуком, который Сноуи когда-либо слышала, появилось кристальное здание.

Сноуи вертелась туда-сюда, но как ни старалась, вид из-под ног взрослых просто не устраивал ее. Она должна была увидеть, она должна была узнать, что происходит.

Она проигнорировала боль в прижатых ушах и залезла на крышу пекарни, чтобы лучше видеть. Крылья Инки дали ей необходимый импульс, чтобы найти опору. Порыв ветра поднял в воздух осенние листья, которые, кружась, опустились обратно на землю.

Что? — спросила Инки, заглядывая поверх ее головы.

— Это поезд… я думаю, — попыталась сказать Сноуи, но даже не слышала собственного голоса. Она подползла ближе к краю крыши и заглянула вниз.

Вокруг него была выжженная земля, и от него все еще исходили остатки пурпурной магии. Его кристаллическая форма сияла в отблесках недавней опасности, подчеркивая нелепый арсенал оружия, каждое из которых было нацелено в одном направлении. Она следовала по линии к цели. Это были крупный жеребец и кобыла, сопровождавшая его.

Двери с грохотом распахнулись, и из поезда высыпались блестящие пони в доспехах, которых она никогда раньше не видела. Они двигались в том хаотичном порядке, который могли бы обеспечить только гвардейцы или муравьи. Вскоре стена из кристальных пони выстроилась в линию на песке.

Сноуи пригнулась. На этот раз она не собиралась давать себя утащить. Здесь творилась история, и она не собиралась ее пропустить. Она посмотрела на обе стороны. Это просто не имело смысла. Все это ради всего лишь двух пони. Даже бы один из них взорвался… может, этого было недостаточно…

Незнакомая кобыла сказала что-то, чего Сноуи, у которой все еще звенело в ушах, не смогла разобрать, но Инки продемонстрировал еще один трюк и, словно читая слова из сказки, передал слова кобылы прямо в ее сознание.

— Ну, это неловко, — сказала кобыла, отстраняясь от объятий жеребца. — Так что, я так понимаю, я пропустила что-то важное?

— Можно и так сказать, — ответил большой жеребец, устремив взгляд на поезд. Он расставил копыта шире, словно готовясь к бою. С каждой секундой его шерсть темнела, приобретая такой тёмный фиолетовый оттенок, что он соперничал с самым чистым черным, а крылья наполовину расправились.

Крылья? Взгляд Сноуи метался между огромными тёмными перьями и длинным острым рогом. Аликорн… У неё была книжка с картинками о принцессах, но это был жеребец.

Ей на ум пришли слова из сказки, которую она читала совсем недавно. Найтмер Мун? Однако, едва об этом подумав, она поняла, что ошибается. В нём было что-то знакомое, словно она его знала. Вопрос был в том, откуда?

Пока продолжалась молчаливая пауза, она пристально посмотрела на двух чужаков. Вместе аликорн-жеребец и кобыла с новыми отметинами, спиралью спускающимися от крыльев до копыт, составляли довольно злодейскую пару. Они бы отлично смотрелись на обложке книги.

Не то чтобы они сейчас вели себя как злодеи. Скорее, судя по наклону головы и приподнятым ушам, жеребец казался скорее растерянным, чем чем-то еще, несмотря на то, что выглядел готовым к бою. Это выглядело почти мило… почти как большой щенок.

Теперь безопаснее… — пробормотал Инки.

Похожие на глаза фигуры по всему телу жеребца, которые постоянно менялись и двигались, заставляли ее кожу покрываться мурашками. Безопаснее? Так выглядя?

Инки кивнул, не отрывая взгляда от жеребца; в его словах слышались нотки ностальгии и растерянности.

Стабильный... не взорвется... все еще сильный…

Жеребец повернул голову и посмотрел прямо на неё. Сноуи замерла, сердце замерло. Теплая улыбка и подмигивание развеяли её страх, словно солнце рассеивает туман. Затем, словно он и не смотрел в её сторону, взгляд жеребца вновь приковался к поезду, как будто гвардия и не существовала.

— Кто он? — спросила она, подкрадываясь ближе к краю.

Моя мама? Мой папа?

Сноуи резко обернулась:

— Что? Он?

Да? Не было… а теперь? Теперь уже не то же самое, теперь безопасно. — Инки пошевелился у нее на спине. — Ты дала ей печенье.

А она дала мне твое яйцо. Остатки страха исчезли, сменившись теплом. Сейчас все это может показаться бессмысленным, но любой пони, который любит печенье и сказки, не может быть плохим. Мы должны им рассказать.

Она поднялась, готовая спрыгнуть и помчаться туда, но, не успев сделать и шага, все пошло наперекосяк.

14. Неожиданное прибытие (другая версия)

У неё даже не было времени надеть летный костюм. Начался настоящий хаос: кричащие аликорны разбили её мечту о том, что она научит Твайлайт летать. Затем, не успев опомниться, она увидела пурпурную вспышку и вдруг оказалась под потолком знакомого хрустального поезда. Благодаря тренировкам она успела справиться с копытами ещё до того, как успела разглядеть, кто её окружает. Гильда, Кэндис, Трикси, Старлайт и Литтл Стар со своей командой друзей. Мрачный взгляд Кэндис заставил Рейнбоу молчать.

— Три, два, — считала вслух Литтл Стар, и её рог становился ярче с каждым словом.

Второй взгляд на капитана Кэндис дал Рейнбоу понять всё, что ей нужно было знать: что бы это ни было, они погружаются прямо в самую гущу событий.

Ну вот, опять. Подумала она, и её клинок потеплел в знак согласия.

Магия пробежала по ней, словно волна статического электричества, и лишь длительное общение с некоторыми пони, увлечёнными телепортацией, помогло ей сдержать тошноту.

Она встряхнулась, и пока мир снова становился чётким, под шерстью защекотало. Это было нехорошо.

Запах обожженных костей и подпаленной шерсти удерживал ее внимание лишь на долю секунды, пока она не увидела Свити Белль с ведром ледяной воды в копытах, устремившую взгляд на дымящийся рог Литтл Стар.

— Рейнбоу, Гильда, прикрывайте! — Четкий приказ капитана заставил Рейнбоу привести себя в движение, а Гильда отстала всего на мгновение.

Двери с грохотом распахнулись с одной стороны поезда. Десятки полностью бронированных кристальны пони вылезли из стен, с пола или, в некоторых случаях, спустились с потолка, прежде чем почти в паническом бегстве выбежать наружу.

Пока мир мчался прочь под ее крыльями, кристальные пони выстроились в боевой порядок. Не нужно было быть гением, чтобы понять, кто здесь злодей. Все осадные орудия на живом поезде, нацеленные на одного-единственного огромного пони, были более чем явным подсказкой.

Ее крылья на мгновение замерли:

— Это же Дэринг Ду? — Несмотря на более крупные крылья и чернильные узоры, покрывавшие их, ее было невозможно не узнать.

Само присутствие этого огромного, как кирпичная стена, жеребца-аликорна было менее важно, чем тот романтичный взгляд, которым она смотрела на него.

В ее голове пронеслись миллионы мыслей. Если бы это не была операция в разгаре, она бы тут же подошла к нему и потребовала объяснений.

Грозный жеребец повернулся, проигнорировав целую армию, выстроившуюся перед ним, и устремил взгляд на что-то другое. Он улыбнулся.

Взгляд жеребца застыл на пушистой крылатой пегасе, шея и туловище которой были обмотаны чем-то темным. Полутащенная чудовищем, кобылка карабкалась по крыше к явно злобному аликорну.

Рейнбоу не думала. Она действовала.

15.

Вкуснятина, — заметил кто-то из её друзей, и Миднайт не могла не согласиться. Вся эта кристальная магия — бери не хочу. Настоящий кристальный шведский стол, накрытый специально для неё. На миг она замерла. Неужели какой-то пони пытается устроить самую нелепую атаку утоплением в мире? Нет… нечто иное. О да, мы это помним… У неё буквально потекли слюнки. Часть её существа хихикнула от чистой, первобытной радости, что доставляет такое простое телесное ощущение.

Все эти восхитительные закуски выстроились в ряд только для нас, — промурлыкала одна из её подруг.

Она уже представляла себе это: вкус клубники и роз на языке, когда её клыки вонзятся в физическую форму, выпуская наружу тёплую, сочащуюся магию. Как вкус становится глубже, когда жертва впадает в панику, когда начинает отчаянно биться. Этого почти достаточно, чтобы заглушить её обиду за то, что он сделал с её Дэринг Ду.

Пони перед ней были явно вооружены и явно враждебны, так что ей простят пару маленьких укусов, верно?

Если бы только существовал способ заставить А.К. Йерлинг написать следующую книгу мгновенно. Что ж, придётся обойтись без литературы во время трапезы.

Там!

Разноцветное пятно метнулось с небес прямиком к той, что дарует печенье. К той, что любит истории. К той, чьи глаза смотрели на неё и не видели чудовище. К той, что хотела вывести её на свет. Тот самый идеальный момент, что преследовал её, призрачное воспоминание, которое согревало душу, даже когда причиняло боль.

— Нет! — её многоголосый гнев сотряс мир. Ярость вспыхнула чёрно-фиолетовым пламенем, что выстрелило вперёд, пожирая угрозу. Но что-то еще, что-то более глубокое, тихий шепот сделал нечто другое. Его "нет" было не криком ярости, а отрицанием. Купол смоляно-чёрного щита захлопнулся над жеребёнком и её драконом.

Чужой щит наложился поверх. Бирюзовая магия проявилась как безумное месиво из множества панелей. В тот миг, когда магия Миднайт поглотила одну секцию, другая повернулась ей навстречу, а третья уже возникала на замену.

Миднайт закричала и вложила в магию каждую крупицу горькой ненависти. И без того тёмное пламя почернело, и даже солнце, казалось, померкло, съёжившись пред ликом столь прожорливой магии.

Но противник почти поспевал за ней. Новые щиты рождались почти в тот же миг, как уничтожались старые.

Радужная полоса металась и виляла, кувыркалась и кружилась в воздухе, а бирюзовые щиты раздвигались, позволяя случайным залпам рассеиваться в пустоте.

Из её горла вырвалось рычание:

— Стоять!

Пернатое насекомое с радужной гривой замерло — её хаотичные увёртки превратились в чисто баллистическую траекторию.

Ты моя.

Бирюзовые щиты рванулись, чтобы перестроиться, но они были слишком медленны, слишком, слишком медленны.

Глухой стук, сердце бешено колотилось в ее груди, когда чистая биология догнала события, и целый коктейль из веществ запел в её крови.

Я жива, — провозгласила часть её существа. Это чувство чуть не захлестнуло её смехом, горячая кровь хлынула в конечностям. А то, что Радужная Муха врезалась в крышу, лишь заставило её смеяться громче. Физическое воплощение радости сотрясло её мощное тело до самых костей. Даже неважно, что она забыла прикончить эту надоедливую пегаску, её сердце билось.

И тут из её груди выросла половина стрелы. По сравнению с агонией самого существования без тела эта боль даже не заслуживала внимания. Но мысли её застыли от растерянности. Откуда она взялась? Это тело иногда просто отращивает части в виде стрел без причины? Нет, это глупо, такое бывает только с мечами…

О, блестяшка.

Пригнись.

Щиты.

Вниз.

Спаси писательницу.

Читеры.

НАЧАЛОСЬ.

Что? Миднайт не подняла глаз — ей и не нужно было. Её подруги уже двигали её тело. Ей оставалось только снова обратить внимание на внешний мир. Время ползло, как улитка, а точки света росли и почти комично медленно приближались к ней. О. Поезд выстрелил.

Крыло Миднайт двинулось, укрывая Дэринг Ду и притянув её к себе. Она развернулась, подставляя под удар широкую спину своего нового тела как дополнительную броню для драгоценной книжной пони, а другим крылом выдернула стрелу. Почти как сторонний наблюдатель она чётко увидела, откуда прилетела стрела: высоко вверху грифон только начинал накладывать следующую.

Рог Миднайт вспыхнул энергией, но большинству её чар даже не пришлось тратить силы на путешествие по ее энергетическим линиям. Руны вырвались из её плоти с фонтаном магии и крови и немедленно ринулись в бой.

Десятки разных типов щитов проявились вместе с земляной стеной и ледяным частоколом, усилив их. Множество абсорбирующих эффектов, отражающих слоёв и прочего — всё это сплелось в хаотическую массу, укреплённую мощью аликорна.

Потоки энергии обрушивались на её магию, разлетаясь вдребезги или отскакивая, что было почти щекотно по сравнению с тем, что ОНА сделала с ней.

Враги, — прорычала одна из подруг.

Она была согласна. И она знала, как поступать с врагами:

Посмотрим, что будет.

Сейчас займусь этим, — весело прочирикала подруга.

Под трель её сила пришла в действие. Из крови и тени родилась плоть. Тёмные вены извивались, как пьяные молнии, а сырые мышцы набухали, словно заражение, по всем её щитам.

Сотни светящихся глаз, распахнувшихся настежь, стали бы впечатляющим зрелищем, если бы она могла видеть себя со стороны. Глаза, одно за другим, говорили, пели или кричали. Неважно, как именно, но они быстро рассказывали ей, раскрывая замысел её жертвы.

Повсюду выросли стены из кристаллов. Деревенские пони благополучно попрятались:

— Хорошо… — промурлыкала она, — теперь нет риска случайно задеть старую рассказчицу или её драгоценные книги.

Клыкастые пасти появились на поверхности, уже улыбаясь и уже произнося заклинания:

— Наша очередь.

Ее контратака была похожа на фейерверк, созданный из голодных теней, крови и пурпурного пламени, танцующего под неслышимую мелодию.

Оооо.

Красиво.

Левее.

Нет, бери голубого.

Грифон. Грифон.

Нечестно. Это читерство.

Не обращайте внимания на кошку-птицу.

Почему?

Я хочу эту шляпу.

Шляпа ужасная.

Заткнись насчет шляпы и останови эту пегаску, прежде чем она приблизится.

Что? — Миднайт позволила подругам направлять её фокус. Белые перья, широкие мощные крылья, которые создавали диссонансную тишину и гармоничный статический шум, разрушавший или отражавший любое заклинание, приближавшееся к ней

Эти крылья выглядят мягкими.

Свежее огненное копье и теневая конструкция из скрежещущих зубов устремились на бледношерстную кобылу. Оба заклинания постигла одна и та же участь. Волны силы заплясали на ее крыльях, когда она проложила путь прямо к Миднайт.

Остановите её.

Как? Магия не работает!

— Любопытно…

Ты сможешь препарировать её позже. Если мы позволим ей приблизиться, она снимет нашу защиту.

Вряд ли одна пони могла причинить ей вред… но скопление магической мощи в поезде, могущественный маг и та, что в прекрасной шляпе со звёздами, могли стать проблемой. Она задержала взгляд на Дэринг Ду, а её мысли обратились к жеребёнку под защитным куполом.

Мы не можем рисковать.

Всплеском магии она безжалостно прорвалась сквозь пространство. Она прижимала к себе Дэринг, пока несуществующая пустота пыталась превратить её в ничто. Строгий разговор с подругами поставил пустоту на место как раз вовремя, чтобы Миднайт обрушилась на крышу рядом с дарительницей печенья.

БУМ! — Одна из её подруг хихикнула, и реальность вторила её словам куда более глубоким тоном. Все защитные чары и конструкции, что она оставила после себя, детонировали. Земля раскололась, обычные стены смело, а каждое смертное чувство, не защищённое магией Миднайт, обернулось особой своей разновидностью боли.

Пони кричали, скулили и паниковали. На вкус это было восхитительно.

Хе-хе.

Одного взгляда на поезд было достаточно, чтобы увидеть, как его мощное вооружение, пусть и несколько неуверенно, вращается с непоколебимой точностью.

— Ну, я сразу чувствую, когда меня не ждут.

Сверху.

Миднайт успела поднять глаза перед тем, как опускающееся копыто встретилось с её мордой. Крыша под ней разлетелась в щепки, как и пол комнаты этажом ниже, и бочки с ящиками в подвале, не сумевшие защитить укреплённый пол от трещин от удара.

Телепортация определённо была предпочтительнее обычной кинетики, инициированной одним единственным импульсом.

— Тэ… аргх. — Разговаривать со сломанной верхней челюстью было не очень удобно. — Перебивать невежливо, — закончила за неё одна из пастей на ее теле.

Даже несмотря на белую шерсть на ударившей ее ноге вмятина на ее лице была слишком мала для копыта Селестии.

Думаю, нам пора бежать.

— Прекрасная идея, — раздался прямо рядом изысканный мужской голос.

Миднайт крутанулась на месте и обрушила на них свою магию. Но всё было тщетно. Огромный молот, прикрепленный к маленькой белой плюшевой игрушке, решил, что её морде ещё мало досталось, и, появившись, пробил её сквозь кружащуюся массу невообразимых цветов.

Её сердце замерло, а душа закричала от ярости.

Должны спасти дарующую печенье.

Я убью тебя.

Моя шляпа.

Из неё вырвалась пурпурная магия, ее цели были определены.

— Не-е-е-ет! — взревела она, когда верх сменился на низ, а внизу внезапно появился запах горелого бананового молочного коктейля

0. Однажды в волшебной стране Эквестрии

1. Эхо утраты: Плач Свит Дримс

1. Эхо утраты: Долг Шайнинга Армора

1. Эхо утраты: Первый рейс Убежища

2. Самая темная ночь: Что делает Найтмер

2. Самая темная ночь: Восход Миднайт

2. Самая темная ночь: Мунлайт в темноте

2. Самая темная ночь: Немного бумаги

2. Самая темная ночь: Маска, выполняющая действия

2. Самая темная ночь: Тайгер печет хлеб

3. Возвышение: План Мунлайт Скролла

3. Возвышение: Королевская власть в истине

4. Новое начало: Нова

4. Новое начало: Найтмер

4. Новое начало: Кейденс возвращается домой

4. Новое начало: Долг Метеора

4. Новое начало: Новый компаньон Кэндис

4. Новое начало: Первые шаги Мунлайт Скролла

4. Новое начало: Испытание Блюблада

4. Новое начало: У нас проблема, Сансет

4. Новое начало: Маска возвращается в постель

4. Новое начало: Пещера Миднайт

4. Новое начало: Мунлайт в цитадели Твайлайт

4. Новое начало: Улей

5. Конклавы: Маска принцессы

5. Конклавы: Долг Рейнбоу

5. Конклавы: Луна

5. Конклавы: Литтл Стар

6. Случайный патруль

6. Пир Миднайт

6. Экскурсия Дэринг Ду в храм

6. Всего лишь небольшая проблема

7. Первый урок полета Мунлайт Скролла

7. Утренние размышления Кейденс

7. Прогулка Блюблада

7. Уплыть в закат

7. Полет Мэскарайд

8. Возвращение домой: Рейнбоу Дэш

8. Возвращение домой: Сансет

9. Что делала Миднайт

9. Что увидела Тайгер

10. Элементы гармонии за позолоченным столом 📖

10. Что осталось для Дримс

11. Приключение с Чистого Листа I

12. Приключение с Чистого Листа II

12. История о Сноуи и Инки

12. Колебания Блюблада

13. Тайгер Лилли

13. Миднайт

13. Блюблад

13. Кризалис

14. Под новым руководством

14. Неожиданное прибытие

14. Неожиданное прибытие (другая версия)

15.

Предупреждение