Полуночный драйв

1. Дереализация

Холодом впотьмах.

Наконец-то появился шанс сбежать из этого дурдома в отпуск.

Даже несмотря на частые подколки «любимых» коллег о моих «уходах на больничный» и о том, что я, видите ли, лодырь, я всё же решил забить огромный болт на чужое мнение. Демонстративно зайдя в кабинет секретаря нашего цеха, властно изрёк:

— Татьяна, немедля напечатайте мне заявление на отпуск с девятнадцатого января следующего года!

Кинув на неё быстрый взгляд и заметив, как её бровь иронично поползла вверх, я поспешил добавить уже нормальным голосом:

— Пожалуйста.

Секретарь, не обратив никакого внимания на мою напускную строгость, лишь добродушно улыбнулась.

— Хорошо, Артём Юрьевич. Подождите минуту.

Она снова уткнулась в монитор, оставив меня стоять посреди кабинета и чувствовать себя немного глупо. Принтер зажужжал, выплёвывая листок. Татьяна взяла свежеиспеченное заявление и положила его передо мной на стол.

— Вот, ваше заявление готово. Распишитесь, и я передам его по цепочке: начальник цеха, начальник по производству, директор... Ну а там уже будет видно, пустят вас в отпуск или нет, — всё так же добродушно улыбаясь, протянула Татьяна.

— Ах, вернули подпись генерального? — запнулся я. Секретарь в ответ лишь одобрительно кивнула. — Значит, плакал мой отпуск, — с наигранным трагизмом вздохнул я и, расписавшись, вернул ей листок. — Ладно, буду с нетерпением ждать решения верхов.

Отсалютовав ей на прощание и не найдя, что добавить, я развернулся к выходу. Уже закрывая за собой дверь, я услышал:

— Артём Юрьевич!

Я высунул голову обратно в щель.

— Да?

— Во всяком случае, не волнуйтесь. Говорят, людей сейчас потихоньку отправляют в отпуска. А так как генеральный в командировке, за него сейчас его заместитель. А он, знаете ли, имеет свойство идти людям навстречу, — подбодрила меня секретарь, и её улыбка стала ещё шире.

– Спасибо огромное, Татьяна! Море успокоили! – Еле сдерживаясь, чтобы не заплясать на месте, выпалил я, закрывая дверь, и чуть ли не вприпрыжку направился в сторону своей мастерской группы.

Я толкнул дверь ведущую на мой участок. Знакомый до боли запах масла, металла и пыли ударил в нос. Мой стол был завален записями и маршрутными картами. Я посмотрел на календарь над столом. На тот самый день — 19 января. Казалось, до него было так же далеко, как до Луны.

Итак, оставалось отработать две недели, пережить новогодние праздники и ещё недельку потерпеть. И вот оно, заветное девятнадцатое число. Вроде бы совсем ничего, а если подсчитать… Получается почти целый месяц. Ну, ничего. Я же как-то протерпел целый год, значит, какой-то жалкий месяцок покажется каплей в море.

Действительно, как и оказалось, капля в море. Всепоглощающая рутина отлично сделала своё дело, а именно — поглотила 120 часов рабочего времени. И ладно бы только их! С ещё большим аппетитом она сожрала 624 часа моего личного времени, включая все новогодние праздники.

Вот и она — пятница. Хоть начальство и успело надавить мне на совесть в последний рабочий день, причитая, что работать некому, а тут ещё и я «в отпуск ухожу», я был непреклонен. Перехватив у ближайшего слесаря кувалду, я указал на здоровенный болт, который только что демонстративно достал из широких штанин.

— Забивай!

— Н-но, Артём Юрьевич... на территории предприятия этого делать не положено... Вы же сами говорили... — слесарь трясущимися руками принял инструмент, с ужасом глядя то на меня, то на болт.

— Забивай, кому говорят! — нагло приказал я, указывая на бетонный пол.

— Х-хорошо... — просипел он и занялся своим любимым делом.

В этот момент из-за угла вырулил начальник цеха. Увидев картину маслом, он схватился за сердце:

— Батюшки! При живом-то начальнике таким заниматься!

И картинно рухнул на пол.

Я залился злодейским смехом.

— Ну что, начальник, теперь-то ты понял, как мне побоку на всё это? Да хоть пламенем полыхайте, я всё равно схожу в свой заслуженный отпуск! Я не собираюсь как некоторые сидеть по несколько лет без отпуска! – Я ткнул пальцем на стол мастера за которым сидело высохшее тело(говорят его не пускали в отпуск уже четвертый год) и с безумной улыбкой оглядел лежащего на полу руководителя.

— Всё! Всё, я понял! — сквозь всхлипы пропищал он. — Артём Юрьевич, идите отдыхайте! Только прекратите этим заниматься, прошу!

Я ещё раз демонстративно продемонстрировал свой «аргумент», засунул его обратно в штаны и спокойно пошёл «дорабатывать» этот день.

Вечером я чувствовал себя победителем. Адреналин всё ещё бурлил в крови. Конечно, ничего этого не было. Я спокойно отработал крайний день и ушёл. Но мечтать-то мне никто не запрещал. Поэтому я «немного» преувеличил.

На самом деле всё было прозаичнее. Я просто наплёл с три короба, заявив, что во время отпуска не смогу выходить на работу, так как улетаю к бабушке в «Белибердяево», которое, по моим словам, находится в другой солнечной системе. А у моего космолёта, дескать, заряда батареи хватает только на полёт туда, перезарядка занимает две недели, и лишь потом я смогу вернуться. Как раз к концу отпуска.

Начальник выслушал мою ахинею с тяжёлыми вздохами, но, видимо, решил, что спорить с сумасшедшим себе дороже, и наконец-то от меня отстал.

Я вышел из проходной завода и вдохнул морозный воздух так глубоко, словно не дышал целый год. В кармане лежали отпускные, а впереди — целых две недели свободы. Никаких маршрутных карт, сроков, никаких начальников.

Наконец-то! Остался только я и мой заслуженный отдых. А это значит, что я могу снять маски, необходимые для выживания в социуме. Больше не нужно притворяться перед неприятными людьми, что они мне приятны. Брр…

День первый прошёл с восторгом. Я наконец-то занялся делами в своей двухкомнатной квартире. Починил титан — теперь моюсь не в тазике, а в ванной, прямо как белый человек. Поменял на кухне кран — теперь вода у его основания не протекает.

Квартира наконец-то начала чувствоваться домом, а не перевалочным пунктом по схеме «пришёл-поел-поспал-ушёл». Даже мой кот Лёха, кажется, начал видеть во мне не просто автоматическую кормушку, а друга: подходит, трётся о ноги и мурлычет что-то на своём, кошачьем. Эх, прямо единение с природой. Осталось только цветочков прикупить.

Второй день я счастливо провёл с машиной. Наконец-то добрался до обвесов, которые пылились в гараже, и прицепил их на свою «бэху», третью серию.

Эх, видела бы меня сейчас мама... Ай, да не об этом сейчас. Честно говоря, когда я покупал этот автомобиль, я не думал, что окружающие отреагируют так болезненно. Особенно коллеги. Только единицы искренне порадовались за меня, а остальные тут же принялись вычислять все недостатки «бэхи», и «откуда у молодого деньги?». А ответ прост: накопил. Ну и взял совсем «чуть-чуть» в кредит.

Но главное — всем нужно было сказать, что «бэха» — говно. И, конечно, дать совет купить «тойоту». А уж эти шутки про задний привод и ориентацию... Н-да, отныне твоя личная жизнь определяется типом трансмиссии автомобиля. Логика гениев.

Наконец-то отдохну от этих «экспертов».

Третий день тоже прошёл неплохо. Я наконец-то засел за компьютер. Время пролетело незаметно: доиграл в то, что откладывал на потом. Очнулся только в 2:20 ночи. Глянул в холодильник — мышь вот-вот повесится с голоду. Отговорил её от этого дела, пообещав завтра затариться едой по полной. В итоге я почистил зубы, покурил и голодным завалился спать.

Проснулся ближе к обеду. Настроение было дрянное — ненавижу даже в отпуске просыпаться поздно. Чувство, будто профукал полдня... хотя так и есть.

Неохотно завёл машину через приложение сигнализации и, сделав все «утренние» дела, вышел на улицу. Сел в уже прогретый автомобиль, включил плейлист в случайном порядке. Заиграла песня группы «Давай на ты» — «Планеты». Да уж, мечта любителей эстетики хрущёвок и «хорошего» настроения. Переключать я, конечно же, не стал.

Начинал поездку с дрянным настроением, а приехал уже с депрессивным. Нацепив солнцезащитные очки — специально для любителей позаглядывать незнакомцу в душу, — я вышел из машины и пошёл в супермаркет.

Взял тележку и покатил её в ряды торгового зала. Я начал хватать всё самое необходимое для человека, проживающего в одиночестве: пельмени, яйца, макароны, тушёнку, майонез, овощи, конфеты, молоко и ещё много всякой всячины... Ну да, многовато. Да и коту не забыл прикупить вкусняшек. Тушёнка, кстати, была только с кониной. Да и чёрт с ней, подумал я, такая тоже сойдёт.

В какой-то момент я остановился у полки с чаем и кофе. Взял чай. Взгляд упал на дорогую кофемашину в промо-зоне. Красивая, хромированная. Я усмехнулся. Вот это вещь. Но цена...

Я отвернулся – хорошо, что я не пью кофе.

Забив на кассе четыре пузатых пакета, я, кряхтя, потащил их к машине. Недаром говорят — голодным в магазин ходить нельзя. Я эти слова ещё не раз вспомнил, пока волок эту тяжесть к себе на пятый этаж.

Наконец, дотащив пакеты и разложив их содержимое по местам, я приготовил своё любимое блюдо — пельмени. Высыпал их на тарелку, полил майонезом. Не высокая кухня, но сытно. Закончив с едой, я достал из пачки сигарету «Mevius Original».

Надев наушники, я вышел на балкон покурить. Закурив и включив музыку, взглянул на время: 18:17. Сумерки. Ого. Не успел открыть глаза — закончился день. И так всегда.

Я окинул взглядом панораму за окном. Идёт снег. Хрущёвки. В каждом горящем окне этих домов — своя жизнь, своя история. Счастье, смех, слёзы. Целая вселенная за каждым стеклом.

А у меня?

Повернувшись, я посмотрел через окно в свою квартиру. Пустая. И сразу же возник вопрос, от которого стало холодно, хотя на улице и так минус: для чего я вообще что-либо делаю? Душная работа, возня с машиной, с краном, с титаном... Для чего всё это? Для меня? А для чего я?

Музыка в наушниках казалась теперь фальшивой и громкой. От мрачных мыслей меня отвлёк дотлевший бычок, который обжёг пальцы. Я машинально выбросил его за перила. Лишь бы бабка снизу не заметила, а то снова прибежит читать лекции о том, какой я негодяй. И как она только умудряется уследить? Ай, да неважно.

Я достал ещё одну сигарету. Закурил. Взглянул в окна соседних домов, потом в свои, и понял одно — мне одиноко. Вспомнил прошлые, жалкие попытки создать свою историю, и стало ещё хуже. Это чувство, будто желудок изнутри сдавливает вакуумом. Ты ничего не можешь с этим поделать, только прокручивать картинки из прошлого, пытаясь найти хоть какую-то отговорку произошедшему.

Я даже порой ассоциирую себя с моментом из популярной одной игры... Там был мужик, не помню, как его звали. Он рассказывал главному герою о станции-призраке, которая раз за разом переживает своё прошлое. Брр...

Когда я поймал себя на третьей сигарете, то понял: пора завязывать. Ещё раз окинув взглядом улицу в поисках спасения от этих дрянных мыслей, я остановился на своей машине. Она уже припорошилась неплохим слоем снега, но вид у неё всё равно был боевой. Она будто ждала меня.

Надо ехать. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Как говорят — от самого себя не убежишь. Зато от самого себя можно уехать. Дорога лечит. И чем выше стрелка спидометра, тем лучше. Но нарушать правила ПДД и достигать запредельных скоростей я вам, конечно, не рекомендую.

Настроение сразу же немного прибавилось. Я решил надеть свою «парадную форму» — белую куртку, белую шапку, белые брюки и белые ботинки. Посмотрел на своё отражение в зеркале. Белоснежный «костюм», как у героя из старого фильма про будущее. Выглядел я, наверное, как полный идиот. Но мне было плевать. Сегодня я был главным героем своего собственного побега.

Перед выходом, не забыл напоследок включить неоновые ленты и пару светильников — лавовый и ещё один неоновый. Создаю имитацию того, будто меня кто-то ждёт дома.

Дожились.

Выйдя на улицу, я заметил, что снег немного сбавил обороты. Недолго думая, достал из багажника щётку и очистил машину. Сел за руль, включил свой плейлист. В бортовом компьютере открыл навигатор, выставил обзор на тридцать километров вокруг и ткнул пальцем в случайную точку. Ею оказалось село неподалёку от тайги. Двадцать один километр. Отлично.

Я немедленно тронулся, встраиваясь в поток бесконечно снующих машин. Но как только я проехал четыре километра, миновав городские фонари, что-то изменилось. Я почувствовал приятное чувство лёгкости в груди, будто бы сбросил давно мозолившие глаза оковы и наконец-то стал свободен.

Поток машин стал реже, и я начал замечать пейзаж. Дорога, возвышающаяся над заснеженными полями, убегала вдаль. Из-за горизонта медленно выползала полная луна. Снег, который потихоньку усиливался, в её свете казался неоново-белым. Да, не та погода для быстрой езды «от себя», но и потихоньку тоже можно уехать.

Уже на середине пути встречные машины совсем исчезли. И мне отчаянно захотелось остановиться, чтобы покурить в абсолютной тишине.

По пути остановиться было негде — вылезать в сугробы на обочине желания нет, стоять посреди дороги тоже. Я ехал дальше, высматривая хоть какой-нибудь очищенный съезд, чтобы не застрять.

Вот и он. Поднявшись на пригорок, я увидел перекрёсток. Справа дорога явно не асфальтированная, хоть и выглядит объезженной. Я решил свернуть налево.

Внезапно музыка резко затихла, и в динамиках машины раздался громкий женский голос, от которого я чуть не выпрыгнул из салона:

— ВЫ СЪЕХАЛИ С МАРШРУТА!

— ЁПТВОЮМАТЬ! — вырвалось у меня. Сердце колотилось где-то в горле.

— Чего ж ты так орёшь, а?! — нервно задал я риторический вопрос в пустоту и, чертыхнувшись, убавил громкость голосового ассистента.

— Вернитесь на трассу 05H-101 и продолжите движение прямо. Или вы желаете сменить маршрут? — гораздо тише и спокойнее продолжил ассистент.

— Нет, постоим, покурим и поедем дальше по маршруту. Не переживай, — уже спокойнее ответил я и припарковал машину у обочины.

— Поняла, — сказала машина, и музыка в салоне вновь заиграла.

Я решил её выключить. В наступившей тишине было слышно только гудение печки и собственное дыхание. Я посмотрел на экран навигатора. Маленькая синяя точка — это я. Одна-одинёшенька посреди белой пустоты. И даже голос из машины теперь казался мне почти... живым.

Как только я заглушил мотор, тишина обрушилась на меня со всех сторон. Не та тишина, что бывает в квартире, а густая, звенящая, полная шороха падающего снега и далёкого скрипа деревьев. Я вышел из машины. Воздух был ледяным и пах чистотой.

Прикурив сигарету и сделав пару затяжек, я посмотрел в небо. Луна вовсю сияла, бледно освещая падающие хлопья снега, улицу и дорогу. Тишина. Я глянул на часы: 19:33. Время всё так же неумолимо летит. Ещё недавно я стоял на балконе и думал «потрачено», а сейчас стою на перекрёстке за городом, в полном покое и темноте. Наслаждаясь тишиной. Другой тишиной. Хорошо, что я уехал.

Я окинул взглядом «объезженную» дорогу напротив. Она тянулась прямо, лежала над холмом в полукилометре отсюда и скрывалась за ним. Чем-то этот холм меня зачаровал. Дико захотелось поехать туда, посмотреть, что же там. Вот прямо чувство возникло, будто меня там что-то ждёт.

Но что? Медведь? Кому ещё меня там ждать? Ах да, знаю. Тигру! Они же на пару с медведем только сидят и ждут в засаде, когда к ним мяско в банке приедет. Останется только коготком вскрыть да съесть. От этой мысли меня передёрнуло.

Улыбнувшись, я хмыкнул себе под нос:

— Дааа... умею же я самого себя попугать.

Но всё же я быстренько сел в машину, перегнулся через консоль и перетащил биту, что лежала под сиденьем, на переднее пассажирское сиденье. Я прекрасно понимаю, что в реальной встрече со зверьём это ничем не поможет, но мне так спокойнее. Будет им хотя бы зубочисткой... меня промеж зубов выковыривать. Хех.

Я завёл двигатель и уже было потянулся к ручке переключения передач, как вдруг моё внимание привлекло зеркало заднего вида. В нём отражался тот самый холм, что так меня зачаровал. Но в этот раз меня заинтересовало не само место, а еле заметное эфирное свечение фиолетового цвета, что виднелось прямо за ним.

Я в недоумении протёр глаза кулаками и снова глянул в зеркало. От свечения не осталось и следа. Я снял шапку и почесал лоб.

— Фух... Слава богу, — выдохнул я, неуверенно усмехнувшись. — Я уж думал, маршрут на «дурку» придётся перестраивать.

Увидев в салонном зеркале свою взъерошенную причёску, я машинально принялся её поправлять.

— Маршрут перестроен, — механическим голосом отозвался ассистент.

— Что? Нет, стой! Не надо ничего перестраивать! Я пошутил! — Я кинул короткий взгляд с зеркала на дисплей. — Едем домой. Я от себя уже подавно уехал.

— Маршрут перестроен.

— Да ты что там, затупила? — раздражённо бросил я.

Всё же, оторвав взгляд от своего отражения, я уставился на экран бортового компьютера. Она действительно изменила маршрут. Теперь он проходил прямо за тем холмом и... обрывался в чистом поле, метрах в трёхстах от него. Почему она решила перестроить маршрут? Дорога в никуда. Навигатор явно глючил.

— Так, это уже не смешно. Отменить маршрут! — недовольно потребовал я, пялясь на дисплей.

— Выполняю, — ответила машина и закрыла карты.

— Наконец-то, с возвращением! — с облегчением выдохнул я. Но улыбка тут же сползла с моего лица, когда я увидел, что карты вновь открылись. Маршрут был перестроен и снова вёл в то же самое место.

— Маршрут построен.

— Ай, да хрен с тобой, — сдался я и раздражённо махнул рукой. Развернув машину, я встал напротив злополучной дороги. Меня начали бить сомнения. А что, если это не глюк? Вдруг это какой-то... знак?

— Двигайтесь прямо, — подталкивал меня ассистент.

Я ничего лучше не нашёл, кроме как согласиться. Всё же, это лучше, чем сидеть в пустой квартире.

— Хорошо, сука, твоя взяла. Я поеду туда и посмотрю, что там. Но если что-то не так — завтра же едем на перепрошивку.

— Поняла, — ответила машина. И мне на секунду показалось, что в её механическом голосе прозвучала... чувственная нотка?

— Во, началось. Теперь мне кажется, что у тебя появляются эмоции, — нервно сглотнул я. Мне становилось всё больше не по себе.

— Двигайтесь прямо, — повторила машина, проигнорировав мои слова.

Подъехав к холму ближе, я ничего подозрительного не заметил. Машина своим монотонным «Двигайтесь прямо» начала уже порядком надоедать. Это явное отклонение в программе, что мне очень не нравится. Пропуская мимо ушей её бормотание, я медленно заехал на холм и остановился.

Моему взору предстала дорога, простиравшаяся через всё заснеженное поле и уходившая к самому горизонту. Ничего необычного.

— Завтра же поедем на перепрошивку, — недовольно глянув на дисплей, отрезал я.

— Продолжайте движение прямо.

— Заеб… уже! Куда ты меня тащишь? Здесь же нет ничего, одно сплошное поле да дорога! — в сердцах крикнул я и хлопнул ладонями по рулю.

— Двигайтесь прямо, — неугомонно твердила машина.

— Ладно. Хорошо, опять твоя взяла. — Недовольно «опустил руки» я. — Сейчас я быстренько съезжу до твоего маркера, и надеюсь, после этого ты заткнёшься.

Я переключил передачу и начал скатываться с холма, постепенно набирая скорость.

И вот как только я оказался внизу, началось нечто необъяснимое.

— Какого... — Единственное, что смог выдавить я из себя, увидев непонятную для меня аномалию.

— Продолжайте движение прямо.

— Да иди ты! — буркнул я.

Моё внимание полностью поглотило тёмно-фиолетовое облако, взявшееся из ниоткуда. Размером с микроавтобус, оно с низким, вибрирующим гулом парило слева на обочине, в двух метрах над землёй. Маленькие искорки, летающие внутри него, создавали ощущение, будто кусочек космоса спустился на землю. Я на миг забыл, как дышать, заворожённо пялясь на это странное явление.

Я даже сбавил скорость, чтобы получше разглядеть необычное облако, но останавливаться так и не осмелился.

Внезапно гул изменился. Он стал... ритмичным. Будто сердцебиение. Или... шёпот?

Я приоткрыл окно, несмотря на холод. В салон ворвался поток морозного воздуха и... этот звук. Он не был снаружи. Казалось, он был у меня в голове.

Поглазеть на это дело я успел секунд шесть или семь. После этого облако начало тускнеть и рассеиваться прямо в пространстве, с громким треском разбрасывая искры.

Услышав треск и решив не испытывать судьбу, я, не сводя с него глаз, молча дал газу, чтобы побыстрее разминуться с этим необъяснимым глюком.

Наконец, повернув голову в сторону дороги, я увидел существо, похожее на маленькую лошадь. Оно резко выбежало на дорогу и, щурясь от света фар, подняло одну лапу и начало ею махать. Стоп. Оно что, машет мне? При этом расстояние между мной и странной машущей лошадью уже было меньше пятидесяти метров.

— Ну всё, приехали, — вытерев пот со лба, буркнул я себе под нос, не сводя взгляда с этого зрелища.

Мысль о скором столкновении пришла ко мне не сразу. Она догнала меня только тогда, когда эта лошадь перестала махать. Её глаза округлились насколько это вообще возможно для лошади, она начала пятиться назад, споткнулась и покатилась в придорожную канаву.

Я же в этот момент резко вывернул руль влево. Машину занесло. Началась борьба с траекторией: влево-вправо, влево-вправо... Я полностью забыл про тот самый «золотой билет» с экзамена по ПДД «Что делать в случае заноса заднеприводного автомобиля?». В билете я всегда отвечал правильно: «Плавно нажимать на газ и тогда всё устаканится».

Но это в билете. В реальной же ситуации мы в панике начинаем бить по тормозам. Что, собственно, я и сделал.

А вы знали, что если на заснеженной дороге резко надавить на тормоз, то угол обзора вашего лобового стекла резко сменится на разрешение экшн-камеры в 360 градусов? Теперь знаете. Меня понесло по дороге, словно сюрикен. Лететь пришлось метров тридцать, пока я чудом не остановился боком посреди дороги.

Я сидел неподвижно, вцепившись трясущимися руками в руль и пялясь в одну точку на заснеженном поле.

— Вы прибыли в точку назначения, — нарушил тишину голос ассистента.

От этого меня будто током ударило.

— Да пошла ты, дрянь! — нервно выпалил я. — Что это вообще было? Что за облако? Что за лошадь? — я нахмурился и уставился на дисплей. Ответа, конечно же, не последовало.

— Ах да, чего же я ожидал? Полного описания ситуации, конечно же! — Так и не дождавшись ответа, я сгоряча открыл дверь и, прихватив биту, вышел на улицу, чтобы осмотреть машину.

И вот, в одной трясущейся руке бита, в другой — телефон с включённым фонариком. Я бегло осматривал машину, попутно оглядываясь по сторонам. Первым делом проверил передний бампер — не зацепил ли я ту странную лошадь. На бампере никаких следов. Обойдя машину по кругу и убедившись, что кузов цел, всё на месте, я наконец выдохнул. Руки дрожали. Я прикурил сигарету.

Дым клубами вырывался изо рта в морозный воздух.

— Ну и вечерочек… Завтра чувствую, не тебя перепрошивать будем… — обратился я к машине, глядя на её фары. — А меня. Это же надо, то облачко волшебное, то карликовая лошадь посреди поля.

Я сделал паузу и обернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, где видел её в последний раз.

— Кстати, о лошади… — задумчиво обронил я, запустил бычок в дальний полёт и сел в машину.

Снег разошёлся ещё сильнее. Мне захотелось осветить фарами то место, где я видел её. Я развернул машину и направил лучи света прямо туда. И когда свет коснулся канавы, я увидел, что там уже давно никого нет.

Немного поколебавшись, подъехал ближе и остановился.

Следы?

Я просто сидел с глупым выражением лица и пялился через лобовое стекло. Будто оказался в 5D-кинотеатре в свои девять лет. Следы! Лошадь оставила... или оставил? СЛЕДЫ! Мать твою… создание мне не привиделось! Это реально была какая-то лошадь! Значит, путёвка в дурку на какое-то время отменяется.

Ах да, следы надо бы глянуть, пока их не замело.

Я заглушил двигатель. Тишина снова стала абсолютной. Только теперь она не давила, а звала.

Опять-таки, взяв биту, я вышел из машины. Подойдя поближе к следам и присев перед ними на корточки, я выбрал один более-менее не размазанный и принялся его изучать.

Я, конечно, в этом не эксперт, но то, что они отличаются от следов обычных лошадей, я понял сразу. Они были более круглые, диаметром чуть меньше двух моих кулаков. Будто кто-то надел на ноги трёхлитровые банки и плясал тут, пока не свалился в полутораметровую канаву.

Я усмехнулся и глянул вниз.

Кстати, о канаве. По следам было видно, как лошадь кубарем скатилась в неё, проломила тонкий лёд, и уже промокшая выбралась и побрела в сторону поля.

Встав и окинув взглядом заснеженную равнину, я понял, что от неё и след простыл.

— Интересно, куда же она пошла? — задумчиво спросил я у тишины, нарушаемой лишь гулом мотора.

Отвечать было некому.

Почувствовав себя чуть спокойнее, я подошёл к машине, открыл дверь, закинул биту и, наклонившись, включил музыку, сделав её погромче. Прикурил сигарету. Решил вновь подойти к канаве, поглядеть ещё раз на странные следы.

И тут я увидел, что в снегу торчит кусочек зелёной ткани.

Я сунул сигарету в рот, надел перчатки, подошёл к обрыву и аккуратно спустился вниз. Потянув за край, вытащил из снега зелёный шарф.

— Шарф? А, вот это уже интересно… — удивлённо пробормотал я, сидя в канаве.

Отряхнув его от снега, я принялся разглядывать находку. Вязаный шарф — ничего необычного. К нему прикреплена металлическая брошь в виде чашки кофе над блюдцем на фоне золотистого облака — тоже не удивило. Но вот этикетка, пришитая к изнанке... На ней было написано по-русски:

«Если вы нашли этот шарф, то, пожалуйста, верните его владельцу Мокка Латте, в кофейню Мэйнхэттэн Латте. Спасибо! Подпись. Алекто». Ниже приписано: «Или владельцу Миднайт Латте, в ресторан Мэйнхэттэн Латте».

— Чепуха какая-то, — буркнул я себе под нос. — Ни номера телефона, ни адреса. Только непонятные имена да забегаловки. Вообще, как можно так часто терять...

Заканчивать фразу я не стал. Чувство спокойствия резко пропало, когда я боковым зрением заметил движение наверху. Кто-то подошёл к краю обрыва, откуда я спустился, и теперь стоял там, замерев и прожигая меня взглядом.

Это фиаско, братан. Бита в машине. Я сам её туда бросил. А сейчас сижу неподвижно в канаве и тупо пялюсь на шарф в своих руках. В руках, которые начинают постепенно дрожать.

А чего я хотел? Остался один, посреди поля, из-за своей наивной веры в то, что это просто глюки. Теперь же реальность со всей дури ударила меня по лицу этим шарфом. Я вляпался. По-настоящему.

Существо наверху не двигалось. Просто стояло и смотрело. Я чувствовал этот взгляд всем телом. Он был тяжёлым, оценивающим.

Я молча и порывисто поднял зелёную тряпку над головой, как белый флаг. Или как приманку.

Существо наверху дёрнулось. Едва заметно, но я это увидел. Оно наклонило голову набок, словно удивившись.

А затем оно сделало шаг вперёд, на край обрыва. В свете фар машины я краем глаза увидел этот силуэт.

Нечто похожее на лошадь.

— Алекто! Это действительно вы?!

От этого восторженного девчачьего выкрика я дёрнулся, как от удара током. Сигарета выпала изо рта. Я попытался вскочить, но весенние ботинки и скользкий склон сделали своё дело. Потеряв равновесие, я рухнул спиной в ледяную воду.

Слава богу, канава оказалась неглубокой. Но холод всё ровно пробирал до костей. Промокла только куртка, но ощущение было такое, будто я нырнул в прорубь.

— Вы... вы... — голос наверху стал взволнованным. — Вы в порядке? Я не хотела вас напугать!

Я поглядел по сторонам. Не понимая, кто со мной говорит. Существо, которое я принял за маленькую лошадь, теперь стояло на краю обрыва, склонив голову. В свете фар оно выглядело... иначе.

И вот я в полном удивлении лежу в канаве и разглядываю её, она же, в свою очередь, стоит и скалясь смотрит на меня.

Полностью заострив внимание на ней, я сделал вывод, что это не лошадь, а скорее пони. Светло-коричневая шёрстка, длинная и явно ухоженная грива тёмно-коричневого цвета, с неким намёком на кудри. В полумраке всё же удалось разглядеть голубые глаза. Плохо различимые рисунки на крупе. Татуировки? Я таких пони ранее нигде не видал. Ведь у наших местных вариантов морда выглядит иначе, а у этой она более округлая, с хорошо читаемым спектром эмоций. И как я заметил, – это кобыла, думаю, иначе хозяева не стали бы ей прикреплять красный бантик за ухо. Так же без внимания не оставило наличие на ней предметов одежды. На её копытах надета обувь красного цвета, в которой она недавно побывала в канаве, о чём говорит наличие корки льда на всех четырёх ботинках. По бокам висят седельные сумки. На голове шапка-бомбер, тоже красного цвета, с вышивкой в виде снежинок. На лбу торчит рог, на шее висят чёрные часы на цепочке, облегаемые еле заметным фиолетовым ореолом.

Стоп. Что? Рог? Кобыла сразу видно породистая, таких, быть может, только разводить начали. Но чтобы единорог? Неее... рог явно прилепили. Какая же это дорогая игрушка и, наверное, какие у неё зажиточные хозяева.

Больше не выдержав взглядов вечно скалящейся мне кобылы и начав уже не чувствовать пальцев от ледяной воды, я наконец открыл рот:

— Девушка, извините! — крикнул я, приподнявшись на локтях, чтобы взглянуть на ту самую девушку, что обратилась ко мне.

В этот же миг улыбка с морды кобылы резко пропала, и она начала оглядываться по сторонам. Видимо, ищет хозяйку.

— Не могли бы вы убрать свою пони? — продолжил я, обращаясь к невидимой девушке.

От чего пони повернулась в мою сторону и приподняла одну бровь.

— С кем вы сейчас разговариваете? — произнесла она голосом девушки, которую я искал взглядом.

Её грива слегка покачивалась на ветру, создавая иллюзию, будто она собирается присоединиться к моему прыжку в канаву.

— ЧЁЁЁ… — выпучив глаза размером с двадцатипятирублёвую олимпийскую монету, на выдохе протянул я.

Увидев, что эта лошадь со мной заговорила, и поняв это, я обделался пуще прежнего. Лучшего мне в голову прийти не могло. Я резко перекатился по канаве на более безопасное расстояние и так же резко встал. И вот я с шарфом в руке стою весь мокрый и смотрю на неё.

Она же, дождавшись, когда я наконец перестану кувыркаться в канаве, грустно ухмыльнулась, от чего её уши опустились.

— Ах да… Алекто, простите. Я забыла, что сейчас вы о нас совсем ничего не знаете. Поэтому и купилась на то, что вы, услышав мой голос, искали здесь какую-то девушку. В общем, я прекрасно понимаю вашу ситуацию. Человеки — единственный разумный вид на всей планете. Ещё раз простите, если напугала, — осторожно отчеканила пони и с сочувствием глянула на меня.

Услышав это, я не понял практически ничего. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Я почувствовал только одно: на улице зима, а я мокрый стою на морозе. Это было единственное, что имело смысл.

Я решил собраться с силами. Мне пришлось молча вылезти из канавы и подойти к капоту своего автомобиля, встав как раз напротив лошадки.

На моё приближение кобыла отреагировала мягко, не сдвинувшись с места. Спокойно, Артём. Веди себя спокойно. Это просто сон. Кошмар. Осталось только избавиться от навязчивого наваждения и наконец очнуться.

Я положил шарф на капот, но она даже глазом не дёрнула и продолжила сверлить меня своим немигающим взглядом. Я принялся осторожно отряхиваться от снега и уже успевших застыть корок льда, стараясь не делать резких движений.

Она всё это время просто стояла и смотрела. Она как... человек. Изучала меня. Казалось, в её глазах читалось узнавание.

Наконец, я поднял на неё взгляд.

— Послушай, лошадка, ты, по-моему, перепутала. Я не Алекто. У меня другое имя, — отрезал я и, закончив отряхиваться, глянул на неё, попутно приметив её рост — своим рогом она едва доходила мне до живота.

По выражению её мордочки было видно, что она была готова к такому повороту событий.

— Да, я знаю. Алекто — это ваше прозвище, данное вам в Делирии. Артём — это ваше имя, дарованное вам здесь вашими родителями, — самодовольно заявила кобыла.

— Чего? Откуда ты знаешь…? — я нахмурил брови, услышав своё имя. Холод пробрал до костей, но теперь уже не от воды.

— Поверьте, я многое о вас знаю. И за многое вам благодарна...  — последнее она произнесла с такой тоской и благоговением, что мне стало не по себе.

— За что? — недоумённо спросил я.

— Да как за что? Вы же... — удивлённо начала кобыла, явно ожидая, что я пойму её с полуслова.

— Ах да! Я всё понял! Я в край ебан...! — Хлопнув себя по лбу, провозгласил я.

— Началось... — закатив глаза, нервно буркнула она себе под нос.

— Ну, давай, расскажи, чего же ты ещё обо мне знаешь? Я понял, что разум играет со мной в злые шутки! И я уже почти втянулся в эту игру! — Безумно прорычал я, озабоченно глядя в пустоту.

После я наклонился над ней и оценивающе её осмотрел, словно редкий экспонат в музее.

— Реалистичный же ты глюк! — сделал я вывод, не дав и слова сказать уже закипающей кобыле. — И как же ты здесь появилась? Что-то я не припомню, чтобы у нас водились такие, как ты. — Скептически произнёс я, скрестив руки на груди.

На что кобыла шумно выдохнула, и на её мордочке появилось выражение «ну-ну, давай, продолжай себя убеждать». Собравшись с мыслями, она спокойно посмотрела мне прямо в глаза и ответила:

— Я оказалась здесь благодаря этим «волшебным» часам, — она с горечью усмехнулась и указала копытом на свою грудь, где на цепочке висели чёрные часы, с еле заметным фиолетовым свечением. — Которые, как только я сюда попала, перестали меня слушаться. Просто... игнорируют. Их аура почему-то сменилась на скверный фиолетовый… Наверное... — она подняла на меня взгляд, полный отчаяния, — ...наверное я что-то сделала не так.

Опустив уши и голову, она тихо закончила:

 — Они выполнили только одну мою просьбу. Теперь я здесь. С вами.

— Угу, часики не слушаются... — положив руку на подбородок, иронично обронил я. — А на радуге ты случайно кататься не умеешь?

На что она подняла голову и презрительно зыркнула на меня.

— А что? Я думаю, все глюки так умеют! — Услышав последнее, она нахмурила брови и молча подошла ко мне. Не говоря ни слова, она с силой ткнула меня копытом в ногу.

Реально. И даже больно.

Я пошатнулся и зашипел, потирая ушибленное место.

– Бл… неприятно вообще-то. – Я сразу успокоился и посмотрел на наглую кобылу.

— А это вам для понимания, что я не глюк! — недовольно подчеркнула она.

— Ну-у-у... вроде даже убедительно, — смиренно произнёс я, потирая ушибленную ногу. — Боль от твоего «прикосновения» я почувствовал.

Чуть успокоившись, я спросил:

— Ну и как тебя зовут?

— Ох, я не представилась?! — В ответ я отрицательно покачал головой. Она, будто не находя себе места, смущённо переступила с ноги на ногу. — Ой… Простите, простите, простите! Я так увлеклась вашей реакцией, что совсем забыла об этом. Миднайт Латте! — Она дотронулась копытом до груди. — Для друзей просто Миднайт или Миди.

Увидев, как я в непонимании приподнял одну бровь, она терпеливо, по слогам, повторила:

— Ме-ня. Зо-вут. Мид-найт. Лат-те. – Она смотрела на меня как на ребёнка, который никак не может запомнить простое слово.

— Да понял я, что ты Миднайт Латте! — возмущённо обронил я. И уже более мягко продолжил: — Просто... твоё имя... оно как...

Внезапно музыка в машине переключилась. Тишину ночи прорезали синтезаторы и мягкий бит песни «The Midnight – Light Years». Затянувшаяся пауза обрела новый, глубокий смысл. Я посмотрел ей в глаза.

— Как название вашей любимой музыкальной группы? — улыбнувшись, закончила за меня Миднайт.

— Но как? — растерянно выдохнул я.

В голове щёлкнуло. Всё встало на свои места. Или, наоборот, всё рухнуло. Либо я где-то умираю, и мозг показывает мне последние видения, либо я в коме и вижу очень странные сны. Другого объяснения тому, что она откуда-то знает о моей любимой музыкальной группе, просто не было.

Мне стало не по себе. По-настоящему. Мороз пробрал до костей, и это был уже не холод зимы, а ледяной ужас осознания.

— Я всё-таки не справился с управлением и... разбился? — угрюмо спросил я у неё, озвучивая самую бредовую, но в то же время единственную логичную теорию, которая пришла в голову.

На что она лишь хихикнула себе в копыто и отрицательно покачала головой.

Она подошла ближе и легонько толкнула меня в грудь — туда, где билось сердце.

— Чувствуете? Бьётся. Вы живы, Алекто. Более чем живы…

И всё же мне дико захотелось курить. Я опустил руку в карман, достал размокшую пачку сигарет и, увидев внутри кашицу из табака, досадно убрал её обратно.

Миднайт спокойно подошла ко мне, не сводя с меня глаз.

— Присядьте, пожалуйста, — несколько раз моргнув, тихо попросила она.

Мне ничего не оставалось, кроме как поддаться просьбе этой необычной лошадки. Я медленно присел на корточки перед ней, оказавшись почти на одном уровне.

— Снимите перчатку и дайте мне руку, — она протянула копыто. — Положите вашу ладонь сюда.

— Это ещё зачем? — недоверчиво спросил я.

— Доверьтесь мне, — сказала Миднайт, мягко улыбнувшись.

Я снял перчатку и, поколебавшись с секунду, положил руку на её копыто. Она тут же прижала мою ладонь к своей щеке.

И я замер.

Тёплая. Мягкая. Дрожит.

Это было не просто прикосновение к шерсти. Под ней чувствовались мышцы, тепло кожи... биение жизни. Она убрала копыто, но моя рука так и осталась лежать на её щеке. Я и сам не заметил, как начал изучающе трогать и поглаживать её лицо. Рассмотрев её поближе, я уже не мог называть это «мордой». Это было лицо.

И вот я уже двумя руками глажу ей щёки и твёрдо, на каком-то глубинном, инстинктивном уровне осознаю: это не глюк. Это всё реально происходит.

Я посмотрел ей в глаза. В них больше не было ни тоски, ни ожидания. Только тихая радость. Она смущённо улыбнулась и даже тихонько хихикнула, прикрываясь копытом.

Услышав этот звук, я опешил и, резко убрав руки от её лица, быстро встал. Мне стало неловко.

— Ой, прости. Что-то я увлёкся. Давно я не трогал чего-то... такого необычного, — смущенно обронил я, надевая перчатку.

И тут я заметил, как её ушки дёрнулись в сторону холма, с которого я спустился. Что-то там было... или мне показалось? Сделав серьёзное лицо, я уставился на холм и начал вслушиваться. На что пони, казалось, не обратила никакого внимания.

— Ничего страшного, главное – вы успокоились. — безмятежно ответила она, всё ещё улыбаясь. — Когда я была маленькой, мне об этом способе ещё бабушка Либерия рассказывала, когда говорила о том, как произошло ваше знакомство с моей...

Она резко осеклась.

— Цыц! — я поднёс указательный палец к её губам.

Её нос на мгновение поморщился от моего жеста. Она уже собиралась что-то возразить, но, когда я повторно шикнул на неё, быстро передумала. Её глаза, и без того большие, резко округлились. Она тоже слышала это.

Из-за холма донёсся рёв мотора. Повернув голову, я увидел, как из-за гребня начинают медленно пробиваться жёлтые лучи света. Сюда кто-то едет.

В груди вспыхнула резкая, обжигающая волна ответственности. Ответственности за эту странную пони. За то, что произойдёт, если её увидят. Если о ней узнают. Мне стало не по себе. По-настоящему.

— ПРЯЧЬСЯ В МАШИНУ, ЖИВО! — я резко стартанул к задней левой двери. Миднайт одобрительно кивнула и поскакала за мной.

Открыв дверь, я махнул рукой, чтобы она побыстрее залезала в салон. И только она занесла копыто, как я тут же преградил ей путь.

— Стой. Только постарайся не наступать... сюда, — неловко улыбнувшись, я указал пальцем на порог.

— Х-хорошо, — неуверенно отозвалась Миднайт. — Можно уже залезть? — Да, да, конечно! — Я отошёл от двери.

Тихонько подойдя, она аккуратно поставила переднее левое копыто на пол автомобиля, а второе — на пассажирское сиденье. Заднее же левое копыто она всё-таки поставила на порог. Раздался глухой металлический стук, который для меня прозвучал как выстрел.

Оттолкнувшись, она запрыгнула в салон. Прямо в «обуви», встала на сиденья и по-собачьи отряхнулась от снега, от чего в седельных сумках что-то металлически звякнуло. Снежная пыль разлетелась по всему чистому салону. После этого она села и изумлённо огляделась, остановив взгляд на мне. Она нервно улыбнулась, виновато косясь то на меня, то на помятый порог.

Меня чуть не пробрал нервный тик. Каждая её манипуляция была для меня словно ножом по сердцу. Я глянул на вмятину в пороге и грустно вздохнул. От этого кобылка виновато отвернула голову:

— Простите...

— Не переживай, после свадьбы заживёт, — с натянутой улыбкой отмахнулся я, решив сейчас не заморачиваться.

Она же поняла мои слова совсем иначе. Её уши встали торчком, а глаза округлились до размеров блюдец.

– Звучит как предложение. – Смущённо протянула она, приложив копыта ко рту. В её глазах я увидел что-то новое. Нечто среднее между надеждой и смущением.

Я поперхнулся воздухом.

— Нет-нет-нет! Я вовсе не тебя имел в виду. Да и вообще никого не имел в виду! — осознав неловкость ситуации, поспешно затараторил я. — Это просто фраза для утешения! Идиома. Она не означает, что я кому-то делаю предложение!

Пони опустила уши и в ответ неуверенно кивнула:

— Хорошо.

Мне хотелось добавить ещё пару оправданий, но я заметил, что лучи света от фар начинают медленно наползать на мой автомобиль, заливая салон призрачным сиянием.

— А теперь сиди тихо. И вообще, лучше спрячься за сиденье, чтобы точно не заметили. Ведь если тебя увидят, я думаю, последствия будут печальными для нас обоих, — давал я последние наставления, глядя на обеспокоенную мордочку Миднайт.

— Я вас поняла, — твёрдо сказала она.

— Очень на это надеюсь. И постарайся ничего не сломать, — с натянутой улыбкой добавил я, мягко закрывая дверь.

Я быстро обошёл машину и встал у капота. Поправив куртку, я принял как можно более непринуждённый вид. Я уже отчётливее услышал рёв мотора приближающегося транспорта. Свет от фар пробился из-за холма и теперь вовсю бил мне в лицо, стремительно сокращая дистанцию.

Я бегло посмотрел в салон через лобовое стекло, проверяя, насколько хорошо спряталась Миднайт. Не заметив её на заднем сиденье, я мысленно выдохнул. Спряталась настолько хорошо, что на секунду в голову вновь закрались сомнения насчёт подлинности происходящего.

Отогнав эти мысли прочь, я повернулся к новому источнику света, который лучами разрезал тьму посреди этого проклятого поля.

Источником света оказался ЗИЛ-130 небесно-голубого цвета. С характерным, натужным рёвом советского мотора он набирал обороты, несясь прямо ко мне.

Поняв, что я как идиот с мокрой пятой точкой стою один посреди поля и тупо пялюсь на ЗИЛ, я не растерялся. Достав платочек из внутреннего кармана куртки, принялся симулировать бурную деятельность — протирать и без того чистые фары. Думая лишь об одном: хоть бы, он не остановился, а просто проехал мимо.

Измотанный временем «зилок», подъехав на близкое расстояние, всё же начал снижать обороты и останавливаться, гремя своим древним движком.

От этого я растерялся и, выронив платок на землю, уставился на тёмный силуэт в кабине.

Этот силуэт попытался опустить стекло ручкой стеклоподъёмника. После нескольких тщетных попыток он громко, с чувством, покрыл это дело могучим русским матом. Смотря на эти потуги, я задумался: после всего увиденного я не удивлюсь, если ко мне приехал какой-нибудь сбежавший из ада чёрт.

Из дум меня вырвала резко распахнувшаяся дверь ЗИЛа. Я вздрогнул. Из-за неё выглянул седобородый дедуля и, окинув пространство вокруг меня цепким взглядом, остановился на мне.

Увидев, что это обычный человек, я медленно выдохнул, кое-как сдержав позыв перекреститься.

— ЗДАРОВА, ХЛОПЕЦ! ПОМОЩЬ НУЖНА? — перебивая гул мотора, прокричал дед и тут же повернулся ухом в мою сторону.

— Здравствуйте. Нет, спасибо, я уже... — начал я.

— ЧЕВООО? — протянул дед и наклонился ухом ещё ближе, отчего я сразу понял свою ошибку.

— Я ГОВОРЮ, НЕТ, СПАСИБО! ПОМОЩЬ НЕ НУЖНА! — прокричал я сквозь гул.

— Ааа... НУ ПОНЯЛ. — Дед уже было начал закрывать дверь, но вдруг замер и снова высунулся. Его взгляд стал подозрительным.

— А ЧЕГОЙ-ТА ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ ОДИН? И ЧЁ МОКРЫЙ ВЕСЬ? — не отставал любопытный старик, глядя на меня с прищуром.

Я оглянулся в поисках спасительной лжи, но в голову, как назло, ничего не шло.

— ДА Я ЭТО... — Я нервно сглотнул. — ПОКУРИТЬ ОСТАНОВИЛСЯ, ПОСКОЛЬЗНУЛСЯ И УПАЛ В КАНАВУ! — Я для убедительности указал руками на мокрую куртку.

Дед нахмурил брови и скептически протянул:

— ДААА? А ЧЕ НЕ КУРИШЬ ТОГДА?

Он приподнял одну бровь и вперил в меня взгляд, от которого, казалось, не скроется ни одна деталь. Я молча продемонстрировал ему размокшую пачку с кашей из табака.

Дед глянул на содержимое пачки, потом снова на меня. Его взгляд стал ещё более скептическим.

— А ЧЁ ДОМОЙ-ТО ТОГДА НЕ ЕДЕШЬ?

Я молча стоял и пялился на деда, не находя, что ему ответить. Вот же прицепился, старый. Ну не расскажу же я ему, что я настолько преисполнился в своих познаниях, что теперь с лошадьми диалоги веду, да и сам космос нынче с небес спускается, чтобы посмотреть на меня. Тишину опять-таки нарушил дед:

— ДА ЛАН, НЕ ТОМИ, ХЛОПЕЦ! ВИЖУ ЖЕ, ЧТО С ПОДРУЖКОЙ ТУТ РАЗВЛЕКАЕТЕСЬ! — шутливо проорал дед и указал пальцем на шарф, что лежал на капоте.

Мозг заработал на пределе оборотов. Нужно было срочно что-то придумать.

— АХ ЭТО? ДА, РАЗВЛЕКАЕМСЯ! — я подыграл деду, натянув самую лукавую из возможных улыбок.

— А ГДЕ ПОДРУЖКА-ТО ТВОЯ? — спросил он и, наклонившись, попытался заглянуть в салон моей машины.

Паника. Чистая паника. Я тут же встал прямо перед дверью, широко раскинув руки, как вратарь перед пенальти.

— ДЕДУЛЬ, НУ ГДЕ ЖЕ ВАШИ МАНЕРЫ? — проорал я в ответ. — ТАМ ДЕВУШКА ПЕРЕОДЕВАЕТСЯ! А ВЫ ПОДГЛЯДЫВАЕТЕ!

Я активно замахал руками перед его лицом, создавая живую преграду. Дед отшатнулся и громко расхохотался.

— ЛАДНО, МОЛОДЁЖЬ, ОТДЫХАЙТЕ! — широко лыбясь, отрезал дед и тут же, резко сменившись в лице, добавил: — НО ИМЕЙТЕ В ВИДУ, ТУТ ГДЕ-ТО ТИГРА ХОДИТ... ГОВОРЯТ, ОНА УЖЕ ДВОИХ ЧЕЛОВЕК ЗАДРАЛА. КАК РАЗ НЕПОДАЛЁКУ ОТСЮДА. ТАК ЧТО РЕКОМЕНДУЮ ВАМ СО СВОЕЙ ПОДРУЖКОЙ СВАЛИТЬ ОТ СЕДА ПОДАЛЬШЕ, ПОКА ОНА И ВАС, ГОЛУБКОВ, НЕ ЗАХ...ИЛА!

Будто бы угрожающим тоном закончил дед, от чего у меня пробежал холодок по спине. Но даже этот холодок не отнял у меня желания покурить.

— ХОРОШО, ДЕДУЛЬ, МЫ УЖЕ УЕЗЖАЕМ! НО НЕ МОГЛИ БЫ ВЫ УГОСТИТЬ МЕНЯ СИГАРЕТКОЙ НАПОСЛЕДОК, А ТО МОИ СОВСЕМ ВЫМОКЛИ, — угрюмо выпалил я, демонстрируя помятую пачку.

— ЭТ НЕ СЛОЖНО! — Он достал приоткрытую пачку красного «Максима» и протянул её мне. Я вытащил одну сигарету.

— СПАСИБО ВАМ ОГРОМНОЕ! — искренне сказал я дедуле.

Он отсмеялся и, хитро прищурившись, обронил:

— ЗА ЯД СПАСИБО НЕ ГОВОРЯТ!

— ТОГДА БЛАГОДАРЮ! — тут же исправился я.

— ВО, ЭТ ДРУГОЕ ДЕЛО! — подмигнул он мне. — ЧТО Ж, МОЛОДЁЖЬ, БЫВАЙТЕ!

Ещё раз махнув мне на прощание, дедуля закрыл дверь. Я крикнул «До свидания!» уже сидящему в кабине старику, перед тем как мотор ЗИЛа взревел, набирая обороты. Грузовик тронулся и поехал по своему маршруту, постепенно скрываясь в глубь поля.

Когда ЗИЛ отъехал на безопасное расстояние, я прикурил сигарету и сделал глубокую, обжигающую затяжку.

— Фух, пронесло... — выдохнул я, провожая взглядом удаляющиеся в ночи красные огоньки габаритов.

Мысли о тигре-убийце заставили меня чаще поглядывать по сторонам, но зацикливаться на этом я не стал. «Дед, наверное, тот ещё сказочник», — подумал я. В конце концов, у меня были проблемы посерьёзнее. Например, говорящая пони в моей машине.

Переключив внимание на свой салон, я внимательно вгляделся в темноту, пытаясь понять, не упустил ли я Миднайт из виду. Сомнения снова начали закрадываться в душу. Но тут я увидел, как на миг из-за пассажирского сиденья приподнялись и тут же спрятались обратно два острых ушка.

Мне стало спокойнее. Значительно спокойнее.

Докурив сигарету, я поднял с капота шарф и, чувствуя странную тяжесть в ногах, поплёлся к машине.

Я открыл дверь, закинул шарф на переднее пассажирское сиденье, снял перчатки и приземлился за руль. Чуть сполз по спинке вниз, сделал музыку потише и глянул на часы: 21:02.

Услышав меня, Миднайт начала медленно выбираться из-за кресла, опасливо озираясь на окна.

— Всё. Можешь уже расслабиться, — протянул я, фокусируя внутрисалонное зеркало на своей необычной пассажирке.

На что та судорожно выпрямилась за подлокотником водителя, сгорбившись и продолжая испуганно смотреть по сторонам.

— Этот ревущий монстр уже уехал?

— Да. Любопытный дед уехал, — усмехнувшись, отрезал я, наблюдая за ней через зеркало.

— Слава Селестии! — На миг оживилась она. — Я уже боялась, что если меня увидят, то приедут люди в белых халатах и увезут меня туда, где никто и никогда не найдёт! — Прикрывая глаза копытами, в страхе пролепетала Миднайт.

— Люди в белых халатах скорее за мной приедут, чем за тобой, — еле сдерживая смех, выдавил я. — И кто это тебе такое сказал?

— Деда Брут, конечно же! — сказала она так, будто это была самая очевидная вещь в мире, и тут же смутилась от собственной уверенности. — Ох, извините... Я опять забыла, что вы совсем ничего не знаете... — опустив ушки, добавила она.

— Это, конечно, очень интересно, но, может, продолжим знакомство где-нибудь в другом месте? — я внимательно посмотрел на неё через зеркало. — Здесь не безопасно.

Я перевёл взгляд на тёмное поле за боковым стеклом.

— Говорят, зверьё тут разгулялось...

В голове тут же всплыли слова деда про тигра. Может, это и байка. А может, и нет. В любом случае, стоять посреди пустой дороги ночью — не лучшая идея. Особенно с пассажиром, который может привлечь ненужное внимание.

Переключив внимание на внутрисалонное зеркало и кинув взгляд на напряжённую Миднайт, я продолжил:

— Тебе есть где перекантоваться?

— Что значит «перекантоваться»? — непонимающе спросила она.

— Ладно, давай по-другому. — Я устало выдохнул. — Тебе есть куда пойти?

Миднайт опустила ушки и скорбно посмотрела на меня.

— Мне некуда пойти, и я не могу вернуться домой... — Она указала копытом на часы, которые вяло светились тёмно-фиолетовой аурой. — Я думала, что смогу вернуться домой с их помощью. А теперь, они, кажется, не слушают меня.

Она с тоской в глазах протянула: — Так что мне некуда идти...

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные, как приговор.

Я смотрел на неё в зеркало. Маленькая, одинокая, в чужом мире. Существо из сказок, которое теперь зависело от меня.

— По этому поводу можешь не переживать. Перекантуешься у меня, пока не починим твои часы, — усмехнувшись, произнёс я.

И тут же увидел, как она резко подняла ушки и начала расплываться в совершенно детской, счастливой улыбке.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Она запрыгала на сиденьях, не в силах сдержать восторг. — Я знала, что вам можно доверять и вы мне поможете! Я знала!

— Так, успокойся! — я повернулся к ней, притворно хмурясь. — Пока рогом мне крышу насквозь не пробила! А то я могу и передумать!

Я демонстративно зыркнул то на обшивку потолка, то на неё. Миднайт от этого мгновенно замерла, как статуя, и тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Простите...

Я не смог сдержать улыбки. Её испуг был таким искренним.

— Да, шучу я. Можешь расслабиться, — успокоил я её и добавил: — Ладно, поехали ко мне, а то мы что-то засиделись здесь уже.

Миднайт неловко кивнула.

Я пристегнул ремень безопасности и выжав педаль тормоза, нажал на кнопку зажигания. Двигатель заурчал, наполняя салон теплом и уютом. Мне уже хотелось переключить передачу, но мой взгляд снова упал на зелёный шарф, лежащий на пассажирском сиденье.

— Это как я понимаю твоё? — спросил я, поднимая его с сиденья.

— Да! Спасибо, что вы нашли мой шарфик! — радостно пискнула Миднайт.

В тот же миг её рог и шарф в моей руке окутались эфирным золотистым сиянием. Я замер. Рука с шарфом так и застыла в воздухе.

— Это ещё что за ху...!? — Полушёпотом выдохнул я, наблюдая, как шарф выскользнул из моей руки. Он проплыл по воздуху, словно в замедленной съёмке, и аккуратно опустился ей на шею, сам собой завязавшись в узел.

— Это называется не «ху...»! Это называется магия! Обычный телекинез! — с терпеливой усталостью, будто объясняя очевидное ребёнку, сказала она, прикрыв глаза.

— Теперь мне кажется, я видел всё... — не сводя глаз с её рога, который всё ещё слабо пульсировал золотистым светом, протянул я.

— Не-а, это не всё, я ещё много чего могу вам показать... — гордо заявила она и, задумавшись на секунду, её глаза загорелись. — Вот! Например, это.

Её рог снова зажёгся. Над передним пассажирским сиденьем сгустился воздух, формируя полупрозрачную руку такого же золотистого цвета. В жесте рукопожатия она медленно подплыла ко мне.

Я растерялся. Просто сидел и пялился на неё, переводя ошалелый взгляд с Миднайт на эфирную конечность и обратно.

— Ну-же, не бойтесь, она не кусается! — улыбнувшись, подбодрила меня пони.

Я глубоко вздохнул. Ладно. Если я принял говорящую лошадь и летающие шарфы, то что мне какая-то призрачная рука?

Как только мои пальцы коснулись призрачной ладони, её золотистое свечение мгновенно сменилось тёмно-фиолетовым цветом. Рука сомкнулась в мёртвой хватке.

Боль была резкой, оглушающей. Мне показалось, что я услышал хруст собственных костей.

— А-ай бл… — рефлекторно одёрнув руку, я заорал. Тщетно. Эфирные «тиски» даже не шелохнулись.

Кое-как сдерживаясь, чтобы не заорать во весь голос, я повернулся к пони. Миднайт с зажжённым рогом растерянно глядела на своё творение. Она силилась что-то сказать, силилась отменить заклинание, но из её рта вырывалось лишь бессвязное, испуганное бормотание.

Я чувствовал, как по спине катится холодный пот. Рука начала неметь.

— Миднайт, прекрати это! — сквозь зубы прошипел я, пытаясь левой рукой оттянуть хотя бы один палец призрачной хватки. Бесполезно. Она держала меня крепче стального капкана.

— Простите, я... я... — голос пони сорвался. — Мне почему-то тяжело контролировать свою магию, я не могу развеять это заклинание!

Она растерянно пробубнила это, глядя на меня мокрыми, полными ужаса глазами. Не находя себе места, она в отчаянии схватилась зубами за собственную эфирную руку и с силой потянула.

Рука пульсировала тёмно-фиолетовым, и с каждой секундой боль становилась всё невыносимее.

— БЛ... СДЕЛАЙ УЖЕ ЧТО-НИБУДЬ С ЭТОЙ ХУ....! — не сдержавшись, выпалил я. — ПОТУШИ УЖЕ СВОЙ... ЕБУ..Й РОГ!

— Я... я не знаю, что мне делать! Я совсем её не контролирую! — сквозь слёзы выкрикнула она и с новой силой впилась зубами в эфирные «тиски», сдавливающие мою руку.

Боль стала уже совсем невыносимой. В отчаянной, слепой попытке освободиться я дёрнул левой рукой и... сорвав с её шеи часы, отлетел назад. В тот же миг магию будто обесточило. Тёмно-фиолетовая рука исчезла.

Миднайт, клацнув зубами в пустоту, по инерции отлетела и ударилась о спинку заднего сиденья.

Почувствовав внезапное облегчение, я замер, а затем начал лихорадочно ощупывать свою руку. Переломов, кажется, нет. Шевелить больно, но терпимо. Я медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает сведённые судорогой мышцы.

— Больше, чтобы таких выкрутасов не было! Поняла? — требовательно отрезал я, продолжая потирать и разглядывать свою руку. Я был зол. И напуган.

— Поняла... — раздался тихий, почти ленивый ответ.

Я резко повернулся назад. Она не просто сидела — она обессиленно полулежала на сиденьях, силясь сфокусировать на мне мутный, расфокусированный взгляд.

Напрочь забыв о руке, я почувствовал, как гнев мгновенно улетучивается, уступая место беспокойству.

— Эй! — я быстро отстегнул ремень безопасности и наклонился промеж сидений. — Ты чего? Тебе плохо? Миднайт!

«Сердце Тьмы... — закрыв глаза, полушёпотом произнесла она в пустоту. — Оно взяло контроль и поглотило мою магию. С этими часами больше, чем что-то, не так... Почему я сразу не поняла?»

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и непонятные.

— И что, мне теперь с ними делать? — спросил я у затихшей пони. — Эй, Миднайт!?

Я попытался растормошить её, но тщетно. Она спала глубоким, беспокойным сном.

Тихо ругнувшись под нос, я хотел было поднять с пола странные часы, но тут же выронил их от жгучего ощущения холода.

— Холодные, сука, как смерть, — заключил я про себя. Натянув перчатку, я аккуратно перетащил их на переднее пассажирское сиденье.

От навязчивой мысли выкинуть эти проклятые часы в окно меня удержал один простой факт: без них Миднайт вряд ли сможет вернуться домой. А что, если без них она вообще не сможет проснуться? Это был слишком большой риск.

Я в последний раз посмотрел на спящую пони, убедившись, что она дышит ровно. Повернувшись к дисплею, глянул на время — 21:29. Пора было убираться с этого проклятого поля. Я включил передачу и наконец уехал с этой равнины.

Дорога назад шла гораздо быстрее и без происшествий. Я ехал гораздо осторожней, к поворотам относился с уважением, которого они заслуживали. У меня как-никак на заднем сиденье пассажирка спит.

Встречных машин, на моё удивление, пока не видно. Словно та просёлочная дорога, где я встретил деда на ЗИЛе, была невидимой границей, за которой обычный мир просто... закончился. Или, может, это я из него выпал?

Я то и дело поглядывал в салонное зеркало. Миднайт спала, свернувшись калачиком. В свете уличных фонарей, когда мы въехали в город, её коричневая шёрстка казалась почти чёрной. Я смотрел и осознавал, что я понятия не имею, что мне с ней делать.

И только пролетая мимо редких встречных фар, я увидел впереди три знакомые фигуры в светоотражающих жилетах. В груди всё оборвалось. Я настолько задумался о произошедшем, что напрочь забыл о посте ДПС, который всегда стоял у въезда в город.

Вот бл... — мысленно выругался я. – Надо было ехать по объездной.

Я инстинктивно сбросил скорость до разрешённых шестидесяти, стараясь выглядеть как самый законопослушный водитель в мире. Сердце колотилось где-то в горле. Только бы не остановили. Только бы не стали проверять документы и светить фонариком в салон...

Ведь если они меня сейчас остановят, это будет полный провал. Пути назад нет, развернуться негде — всюду сплошная полоса. Даже если я это сделаю, камеры всё равно зафиксируют манёвр.

Подъезжая на опасно близкое расстояние к посту, я лихорадочно вжимался в сиденье, попутно моля всех существующих в мире богов — хоть бы не сегодня.

Гаишники, завидев меня, тут же оторвались от своих душещипательных разговоров. С каменными лицами они принялись прожигать лобовое стекло взглядами, попутно размахивая жезлами правосудия из стороны в сторону. Я же, боковым зрением провожая траекторию трёх палок, тупо пялился на дорогу, делая вид, что я их не замечаю.

Я уже был готов услышать вой сирены в спину, как вдруг... один из гаишников опустил жезл. Затем второй. Третий просто отвернулся, потеряв ко мне всякий интерес.

— Пронесло... — Перекрестившись, я медленно выдохнул. Руки, всё это время мёртвой хваткой сжимавшие руль, наконец-то начали расслабляться.

Но теперь передо мной стояла другая проблема. Как мне затащить Миднайт домой, да так, чтобы никто не увидел? В принципе, неплохой идеей было бы замотать её в какое-нибудь одеяло и нести, делая вид, что это просто тяжёлый свёрток. Жаль, в машине у меня его нет.

Где его брать? Кстати, а сколько она вообще весит? — мелькнула в голове запоздалая мысль. — Ай, да не об этом сейчас.

Ах, да! Вспомнил! У меня же на гараже валялось старое, пыльное одеяло. Значит, операция «транспортировка лошадей-магов» начинается с заезда в гаражный кооператив.

Только бы сторож не привязался, — мысленно добавил я, поворачивая налево.

Заехав в гаражное сообщество, я первым делом осмотрелся. Пусто. Отлично. Выйдя из машины, я по привычке потянулся за сигаретой, но, вспомнив о размокшей пачке, с досадой махнул рукой.

Войдя в прохладную тьму гаража, я нащупал на стене рубильники. Щёлк! Под потолком загорелась тусклая лампочка, залив пространство привычным светом.

Передо мной предстал классический творческий беспорядок: верстак, заваленный инструментами, стопка пожелтевших газет, грязных перчаток и канистры в углу. А вот и оно — старое одеяло, перепачканное в мазуте. Взяв его, я вдохнул знакомый аромат бензина, который, кажется, намертво въедается во всё, что хоть раз побывало в гараже.

Ну, выбора нет, — мысленно заключил я. Это было единственное одеяло, которому удалось выжить. Я прикинул его габариты. Пони оно, конечно, не накроет с головой... но хотя бы скроет самые очевидные детали.

— Сойдёт, — отрезал я и, встряхнув одеяло и подняв облако пыли, расстелил его на грязном полу гаража.

Я подошёл к машине и, открыв дверь, увидел всё так же спящую Миднайт. Попытки её растормошить ни к чему не привели. Значит, придётся тащить эту кобылу на себе.

Ещё раз быстро осмотревшись по сторонам и убедившись, что горизонт чист, я начал операцию по извлечению. Изрядно извернувшись в салоне, я просунул одну руку ей под шею, а вторую — под круп.

— Так, аккуратненько... — пробормотал я себе под нос, больше для собственного успокоения, чем для неё.

Кое-как приподняв её над сиденьями, я медленно, шаг за шагом, вытащил обмякшее тело из машины.

Стоя с пони на руках, которая никак не отреагировала на мои «танцы с бубном», я прикинул вес. Килограммов сорок-пятьдесят. Для убедительности я даже решился приподнять её чуть выше, чтобы проверить свою догадку.

И тут же за это поплатился. Нога поехала на наледи, и я, не рассчитав сил, рухнул на спину прямо в сугроб. Миднайт, даже не шелохнувшись, приземлилась на меня сверху. Из одной из её седельных сумок донёсся глухой металлический звон, но особого внимания я на это не обратил.

И вот я лежу в снегу, придавленный к земле. Смотрю на пони, которая после нашего падения даже бровью не повела. «Вот это сон! — хер танком разбудишь! Наверное».

Пролежав так с минуту и мысленно извинившись перед ней за неуклюжесть, я кое-как встал. Зашёл в гараж и аккуратно положил её на центр одеяла. Миднайт тут же поморщила носом — видимо, аромат бензина и мазута ей не по душе.

Я посмотрел на спящую пони, затем на одеяло. В голове тут же нарисовалась картина: я, закинув за пазуху дряхлый мешок, иду по улице. Одеяло с треском рвётся, обнажая свету необычное существо. Все прохожие замирают и смотрят на меня. А я смотрю на них в ответ, изображая ничего не понимающего дурачка.

Искра. Буря. Безумие. Полиция. Допрос. Дурка.

Я передёрнул плечами, отгоняя наваждение.

— Не, не пойдёт, — вслух подытожил я. — Заверну как ковёр. Так будет меньше нагрузки на ткань.

Передвинув её на уголок одеяла, я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Она всё не просыпалась. Любой нормальный человек уже давно бы проснулся от такого «раздражителя», как я. А она... Точно ли с ней всё в порядке?

Я тут же смочил палец слюной и поднёс к её носу. Почувствовал тёплое, частое дыхание. Убрав палец, я прислонился ухом к её груди. Сердце билось — быстро-быстро, как у испуганного кролика. Либо ей снятся кошмары, либо... я не знаю. Я не врач. И уж тем более не ветеринар.

Тяжело выдохнув, я кинул взгляд на странный рисунок на её боку. Чашка кофе, парящая над блюдцем на фоне золотистого облака. Точно такой же на броши в её шарфе. «Надеюсь, она очнётся, — подумал я, возвращаясь к делу. — А то у меня к ней всё больше и больше вопросов».

С этими мыслями я принялся плотно заматывать Миднайт в пахучее одеяло.

Закончив с этим делом, я взял импровизированный ковёр на руки. – тяжёлый и пахнет бензином. Тащить его к машине было той ещё задачей.

В салон её уже не положишь. Не хватало ещё во дворе устроить пляски с бубном, привлекая внимание местных зевак. Поэтому я открыл багажник и, стараясь действовать как можно аккуратнее, уложил пони внутрь.

Я замер, держа руку на крышке багажника и глядя на грязное одеяло.

— Прости. Это для твоего же блага, — угрюмо уронил я себе под нос.

Медленно, словно крышку гроба, я опустил багажник. Щёлкнул замок, скрывая её от этого мира.

Припарковавшись возле дома, я сунул странные часы в карман куртки и, выйдя из машины, постарался двигаться как можно непринуждённее, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

И тут я увидел её — мою соседку с четвёртого этажа. Бабуля счастливо выгуливала своего старенького и вечно тявкающего пинчера. Заметив меня, она тут же скорчила свою фирменную недовольную гримасу и демонстративно отошла подальше от подъезда. Всем видом показывая свою неприязнь, только за то, что я сосед сверху.

В любой другой день это бы меня взбесило. Но сегодня... сегодня я был ей почти благодарен. Её привычное недовольство сыграло мне на руку. В кои-то веки её желание держаться от меня подальше было как нельзя кстати. Меня даже обрадовал тот факт, что в одном подъезде мы с многими соседями — пожизненно не знакомы.

Меньше знакомых — меньше вопросов. Меньше проблем, — мысленно подытожил я.

Я выждал пару минут, пока бабушка с пинчером не скроется за углом соседнего дома. Окинул взглядом балконы и окна своего дома – пусто. Только после этого я решился: быстро открыл багажник, схватил заветный ковёр, захлопнул машину и почти бегом направился к подъезду.

Лестничная площадка встретила меня гулкой тишиной. Никого. Я попал в тот самый «мёртвый час», когда соседи уже сидят по квартирам, а не курят на пролётах. Удача сегодня явно была на моей стороне.

Кое-как отперев дверь и перешагнув через встречающего меня Лёху, я наконец-то ввалился в квартиру. Положив Миднайт на пол прихожей, я развернулся и, быстренько закрыв замок на все четыре оборота, расслабленно упёрся спиной в стену.

— Всё. Мы дома... — на выдохе протянул я, медленно сползая по стене на пол.

Лёха, фыркая и морщась от запаха, подошёл к свёртку и начал обнюхивать гаражное одеяло.

— Да, Лёха, ты прав, сначала Миднайт, а потом уже отдых! — лениво ответил я коту, подскакивая на ноги. Скинув ботинки, я погладил его по голове. — Ты как всегда прав, друг мой.

Включив свет, я подхватил свёрток и потащил его в игровую комнату.

Положив завёрнутую пони на пол, я рванул к окнам и плотно задёрнул шторы, отрезая комнату от внешнего мира. Вернувшись, аккуратно извлёк Миднайт из её бензинового кокона и бережно уложил на диван.

Схватив вонючее одеяло, унёс его на балкон, чтобы не провонять всю квартиру. Вернувшись в комнату, я заметил Лёху. Кот, завидев нарушителя его личной территории, сидел надувшись в углу и полубоком сверлил спящую пони недобрым, изучающим взглядом.

— Лёш, давай не сегодня, завтра познакомитесь... — неодобрительно протянул я.

Кот даже не посмотрел в мою сторону. Он лишь прорычал что-то на своём кошачьем и начал потихоньку, по-охотничьи, подкрадываться к ней.

— Так, всё, хватит, — решил я положить конец этому «отстаиванию территории» и начал ногой выталкивать кота из комнаты.

Мир вокруг кота пропал. Был только он и злостный нарушитель, который сразу исчез, как только неведомая сила вытолкала его из комнаты и закрыла прямо перед мордой дверь.

Выпроводив кота, я принялся «раздевать» её. От одеяла пони сильно пропахла бензином и даже во сне брезгливо морщила мордочку.

Я развязал белые шнурки-бантики на её необычных круглых ботинках и стянул их. Задумчиво повертел их в руках.

— И как ты завязываешь эти шнурки? — приподняв одну бровь, обронил я в пустоту. Не получив ответа, я отнёс обувь в ванную.

Вернувшись, я продолжил. Аккуратно стянул с её головы шапку вместе с бантом. Мой взгляд тут же приковал витой рог.

— А, вот и ответ, — тихо хмыкнул я. — Магия.

Мне почему-то дико захотелось провести пальцем по его гладкой, отполированной поверхности. Но воспоминание о недавнем и не самом приятном опыте взаимодействия с её магией заставило меня одёрнуть руку. Я решил не рисковать.

Стянув с неё седельные сумки, я положил их на компьютерный стул. Внутри опять что-то глухо звякнуло.

Моё любопытство взвыло. Я уже потянулся к застёжкам, чтобы заглянуть внутрь, но остановился. Взгляд упал на её безмятежное, спящее лицо.

— Ай, чёрт с ними, с этими барсетками, — устало отмахнулся я. — Потом разберёмся.

Я ещё раз глянул на странные пуговицы с непонятными символами, борясь с желанием немедленно их изучить, и решительно отвернулся.

Достав из шкафа подушку с нормальным одеялом, я подошёл к Миднайт. Она развалилась на животе, слегка подрагивая копытом, и дрыхла без задних копыт. К танку не ходи — такой сон и артиллерийским залпом не возьмёшь.

Присев на колени, я аккуратно подсунул ей под голову подушку. Накрывать одеялом я пока не торопился. Ненароком мой взгляд скользнул ниже, к её... заветной части. Чисто из интереса.

Неуверенно наклонившись, я глянул ей под хвост. Там ничего не было. Совсем. Никаких репродуктивных органов.

— Пусто, как у евнуха в трусах... Как это вообще понимать? — прошептал я, отшатнувшись.

Тут же в голову начали закрадываться навязчивые мысли. Что она такое? Робот? Но она же дышит! И сердце у неё бьётся! Или это просто имитация? Сложный биомеханизм, неотличимый от живого существа?

Так и не найдя адекватного ответа, я с усилием отогнал эти мысли. Негатив сейчас ни к чему. Я аккуратно укрыл её одеялом. Миднайт, не просыпаясь, расплылась в улыбке и крепче обняла подушку.

— Пиз… , что я вообще делаю? — спросил я себя в пустоту. — Ладно, как очнётся, спрошу у неё об этом, — заключил я, отгоняя от себя ненужные мысли.

Я поднялся на ноги и последний раз посмотрел на спящую Миднайт. В полумраке комнаты, с улыбкой на лице и обнимая подушку, она выглядела почти... беззащитно.

— Доброй ночи, — тихо прошептал я.

Услышав в ответ лишь мирное посапывание, я щёлкнул выключателем, погружая комнату в темноту, и, выйдя в коридор, аккуратно прикрыл за собой дверь.

Быстренько сбросив с себя мокрую «парадную» одежду, я отправился в ванную и закинул её в стиралку. Умыться и почистить зубы — без этого никак. Выйдя из ванной, я подумал, что было бы неплохо покурить перед сном. Это стало бы жирной точкой в этом безумном деньке.

Выключив везде свет и накинув халат, я уже потянулся к ручке балконной двери. Но рука замерла на полпути. Я резко вспомнил про необычные часы, лежавшие в кармане куртки.

Любопытство перебороло зависимость.

И вот я сижу на краю своей кровати, держа в руках черные часы. Они пульсируют в ладони, окутанные тёмно-фиолетовым ореолом, словно живое сердце.

Зачарованно глядя на них, я наконец разглядел гравировку. На крышке был изображён тёмный, высохший дуб, ствол и ветви которого обвивали чёрные, как ночь, корни. Металл уже не обжигал холодом, как в первый раз. Теперь он был... тёплым? Или мне просто казалось?

Я машинально поднёс их к уху — тикают. Обычный, размеренный ход. Немного повертев их в руках, я решился и открыл крышку.

На первый взгляд — обычные часы. Если, конечно, не обращать внимания на светящиеся фиолетовым светом тонкие трещины, расползающиеся по стеклу циферблата, словно морозные узоры. На них было показано время — 23:08. Для убедительности я сверил их с часами на телефоне. Время совпадало до минуты.

— Странно... — пробормотал я себе под нос, не сводя взгляда с медальона.

Я осторожно коснулся пальцем одной из фиолетовых трещин. В тот же миг часы словно взбесились. Свечение стало нестерпимо ярким, а тиканье — оглушительно громким. Стрелки, дёрнувшись, начали бешено вращаться, с каждой секундой выставляясь в случайном порядке и набирая сумасшедший темп.

Вращение стрелок отдавалось тупой болью в висках, а яркий свет, казалось, вот-вот прожжёт сетчатку. Я не выдержал и с силой захлопнул крышку.

В наступившей тишине я услышал лишь стук собственного сердца и то как снизу недовольно прошипел кот. Свечение медальона тут же вернулось к прежнему, тусклому уровню. Стрелки замерли на месте — 23:08. Тиканье стихло.

— На сегодня хватит с меня этой вашей магии, — зевая и чувствуя, как наваливается дикая усталость, выдавил я. Я кинул часы в стоящее неподалёку кресло-качалку. — Поспите.

Лениво встав, я всё же вышел на балкон. Подкурив сигарету и затянувшись, я окинул взглядом спящий двор. Хлопья снега пролетали в свете фонаря, ложась на припаркованные машины. Кто-то торопливо шёл по протоптанной тропинке по своим ночным делам. Светящиеся окна соседних домов отдавали чарующим душу светом, который лишь дразнил любопытство, открывая лишь малую частичку чужой истории.

Докурив, я затушил сигарету и обернулся, чтобы посмотреть вглубь своей квартиры.

— Лишь бы Миднайт проснулась... — тихо произнёс я в пустоту.

1.5 "Свечка"

Пир во имя сердца тьмы.

Я расплатился с продавщицей помятой сотенной купюрой.

— С наступающим! — я отсалютовал ей банкой майонеза.

— И вас тоже с наступающим! — оживилась она, ловко отсчитывая сдачу.

Схватив монеты и свой «трофей», я начал протискиваться сквозь плотную, нервно вздыхающую очередь. В маленьком помещении магазинчика было не протолкнуться. Люди судорожно поглядывали на часы, явно забыв прикупить что-то важное к праздничному столу. Атмосфера была такая, будто без этого майонеза или горошка Новый год просто не наступит.

Выйдя из магазина, я достал телефон и глянул на время — 21:36. Дата на нём услужливо сообщала: 31 декабря 2018 года.

Ничего себе, — подумал я. — Вроде бы недавно мама посылала меня в магазин, а уже прошло минут сорок. Вот это я понимаю, предновогодний ажиотаж.

Только в такие дни, стоя в очередях, понимаешь, что в твоём городе живёт чёртова уйма народу. Просто все они, как и ты, вылезают из своих нор только по праздникам. Это даже добавляет частичку новогоднего настроения... хоть и с лихвой отнимает твоё время.

Я поднял взгляд на советскую девятиэтажную «свечку». Окна на моём, крайнем этаже, горели тёплым светом. Тени внутри сновали туда-сюда — там вовсю кипела предпраздничная суматоха. В тех окнах – был мой дом.

— Родные уже, наверное, совсем заждались, — обронил я с безмятежной улыбкой и направился к подъезду.

Свежевыпавший снег приятно хрустел под ногами, добавляя толику новогоднего настроения. В воздухе висел тот самый, ни с чем не сравнимый запах зимы — смесь холода, выхлопных газов и далёких мандаринов.

Мимо проходили люди, беззаботно болтая о планах на следующий год. Их смех был искренним и заразительным. А некоторые, кто не дождался боя курантов и уже пригубил «горючего зелья», шатались по улице, обнимаясь с фонарными столбами и поздравляя всех подряд с наступающим. Их голоса были громкими и слегка неразборчивыми, но в них не было ни капли злобы — только всепоглощающее, пьяное добродушие.

Добравшись наконец до подъезда, я открыл тяжёлую дверь и с облегчением выдохнул: лифт работал. Нажав на кнопку, я прислушался к гулу лебёдки.

— Слава богу, ещё не отключили, — пробормотал я, прислоняясь к стенке. — А то тащиться на девятый этаж — то ещё удовольствие.

Ожидая лифт под потрескивающими люминесцентными лампами, я снова глянул на время — 21:49.

Двери лифта со скрипом открылись. Я зашёл внутрь, нажал кнопку девятого этажа.

Ну всё, — подумал я, глядя на своё отражение в исцарапанном металле дверей. — Почти дома.

Двери захлопнулись, лебёдка загудела, и кабина, дёрнувшись, поползла вверх. Я встал в угол, упёрся в стену и принялся задумчиво считать этажи на табло. Шестой... Седьмой...

Вдруг сверху раздался громкий металлический щелчок. Я вздрогнул, как ошпаренный, и инстинктивно глянул на потолок. Лифт задрожал и замер. Свет в кабине тут же погас, погрузив всё в кромешную тьму.

— Вот тебе и с Новым годом... — протянул я себе под нос.

Я набрал побольше воздуха в лёгкие и проорал в потолок, будто мог докричаться до машинного отделения:

— ЭЙ! ЗДЕСЬ ВООБЩЕ-ТО ЛЮДИ ЕДУТ!

Ответом была лишь тишина. Я постоял ещё секунду, слушая, как стучит собственное сердце.

Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ.

Вслед за этим в лифте тускло вспыхнуло аварийное освещение, озаряя маленькое помещение алым, тревожным светом. Я уже было снова набрал воздуха в лёгкие, чтобы обозначить своё присутствие, но тут лебёдка, заскрежетав, вновь пришла в движение. Я лишь впустую выдохнул, кинув взгляд на загоревшееся табло.

Недолгая поездка наверх продолжалась в зловещем багровом полумраке. Меня это не слишком волновало — ровно до того момента, как на табло загорелась цифра девять. Мой этаж. Двери со скрежетом открылись.

Выскочив на своём этаже, я услышал, как рубильники наверху щёлкнули вновь. Я глянул на лифт — его двери так и остались открытыми, освещая алым светом тёмный этаж. Мысленно перекрестившись, я вышел на лестничную площадку.

Но не сделав и шага, замер. В темноте, у мусоропровода, маячила чья-то тень. Фигура стояла, пошатываясь и опираясь конечностью о стену.

Спустя несколько секунд тень обратила на меня внимание. Раздался мучительный стон, фигура резко скрючилась, и из неё извергся поток только богу известной жидкости. В нос ударил резкий запах гнили и дешёвого алкоголя. Меня чуть не вывернуло следом. Пришлось срочно прижать ладонь к носу.

Пригляделся внимательнее. Ну, конечно. Это был он. Мой сосед-алкаш, живущий через стенку.

— Андрюх? — преодолевая подступающее отвращение, я всё же решил быть вежливым. — С наступающим тебя!

Сосед, извергая остатки былого «счастья» на бетонный пол, на секунду замер. Я продолжал смотреть на него, всё так же держа ладонь у носа.

— Или ты уже... отметил? — не удержался я от подкола.

В этот момент Андрюха, с хрустом выпрямившись, уставился на меня. Мне показалось, или в темноте его глаза на долю секунды мелькнули красным огоньком? Блики от аварийного освещения лифта? Скорее всего, так. Но неприятная дрожь по спине всё же пробежала.

Это заставило меня настороженно вглядываться в тень у мусоропровода. На мгновение мне показалось, что она стоит там с жадной ухмылкой, разглядывая меня в ответ.

— Здравствуй... Сколько же лет мы с тобой не виделись? — хрипло произнёс сосед, проигнорировав мой подкол, и тяжело опёрся рукой о перила.

Услышав знакомый голос, я наконец выдохнул. Это действительно был Андрюха. Мои параноидальные мысли тут же отпустили, и я озадаченно уставился на это недоразумение.

— Здарова... Сегодня утром виделись в подъезде. Или у тебя уже всё? Приехали? — я издевательски покрутил пальцем у виска, глядя на него в темноте. — Белочка пришла, а ёлку принести забыла?

— Ты изменился... Алек... — не придавая значения моим словам, булькал и сипел Андрюха.

Но подоспевшая новая волна интоксикации не дала ему закончить. Он вновь согнулся, поливая подъезд очередной волной смрада, и я с ужасом увидел, как из его рта потекло что-то, похожее на тёмную, вязкую материю. Она поблескивала в тусклом свете красными, пульсирующими точками.

— Это пиз... — не дыша, протянул я.

Прижав ладонь к носу ещё сильнее, я резко развернулся, влетел в свой коридор и с грохотом захлопнул за собой дверь, отсекая и зловоние, и этот кошмарный бред.

— Допился, б... алкаш, — полушёпотом буркнул я себе под нос, пытаясь убедить в этом самого себя.

Достав телефон, я нажал на кнопку включения. Экран остался мёртвым и чёрным. Разрядился.

Когда он только успел? — эта мысль заставила меня похолодеть.

 Внизу, возле лифта, было ещё процентов сорок...

Я на всякий случай потряс телефон. Бесполезно. Он был мёртв, как и свет в подъезде. Тяжело вздохнув, я сунул бесполезный телефон в карман.

Зайдя домой, я услышал доносящуюся из гостиной невнятную речь. Чего?! Уже президент поздравляет?!

Поставив банку с майонезом на пол, я наскоро стянул с себя ботинки и, стараясь не шуметь, прокрался в зал.

Вокруг праздничного стола, не отводя взоров от телевизора и держа по бокалу в руках, стояли мои родители и сестра. Все нарядные, серьёзные, они вовсю отдавали дань праздничной речи президента. На столе уже стояли салаты, а в воздухе витал запах мандаринов и чего-то вкусного, запечённого.

Я замер в дверном проёме, глядя на них. Напряжение, сковывавшее меня после встречи с Андрюхой, начало медленно отпускать.

Мне не хотелось перебивать поздравления нашего «вождя» своим резким появлением. Дабы не портить момент и избежать маминой оплеухи, которая точно прилетит за столь долгий поход в магазин, я решил незаметно постоять в сторонке и послушать.

Весь город будто окутала тишина, нарушаемая лишь голосом президента из телевизора и тихим шелестом под ёлкой. «Малой» нигде не было видно, хотя... вон она, под ёлкой роется, подарками шелестит.

Родня, полностью завороженная телевизором, казалось, не замечала ничего вокруг. Но мне так только казалось. Мама боковым зрением всё же заметила меня и скорчила недовольную гримасу:

— А ну бегом сюда! — шикнула она и жестом подозвала ближе.

Я виновато улыбнулся и побрёл в её сторону.

— Ох, наконец-то! Майонез из Китая привезли! — только завидев меня, радостно выпалил отец. Он взял со стола заранее наполненный бокал и подошёл, протягивая его мне.

Я неуверенно глянул на папу, но бокал взял. В ответ тот широко улыбнулся и, хлопнув меня по плечу, добавил:

— Да не ссы ты! Не пил я из него!

— Пап, ты знаешь, я не брезгливый. Хочешь, могу хоть прям сейчас выпить? — подловив его настроение, с вызовом ответил я и потянул бокал ко рту.

Но в этот момент по всей стране загремели куранты. Я замер на месте, так и не донеся бокал до губ.

— Так, а ну-ка прекратили козни строить и марш за стол, пока куранты бьют! — в приказном тоне произнесла мама.

Я от неожиданности чуть не выронил бокал. Мы с отцом беспрекословно ретировались к столу, встав каждый на своё место. Моё было, разумеется, на диване, рядом с сестрой.

— А я думаю, чего это меня никто не встречает, — наклонившись ко мне, прошептала она. — Тебе там хоть налили?

— Нет, Жень, ни капли, — ухмыльнувшись, прошептал я в ответ. — Но если бы наливали, я бы отлил немножко тебе. Ты же знаешь.

Она тихо прыснула в кулачок.

— Артём! Женя! А ну цыц! — шикнула на нас мама и, повернувшись к отцу, с нежной, но усталой улыбкой сказала: — Юр, ну давай, начинай...

Она тяжело выдохнула и оперлась рукой о стол, словно на неё вдруг навалилась вся тяжесть приготовлений.

— Наташ, не мучай себя. Может, присядешь? — тревожно спросил отец, делая шаг к ней. В его голосе слышалось искреннее беспокойство.

Мама остановила его ласковым жестом и одиноко улыбнулась:

— Юр, всё хорошо. Давай сначала речь, а потом уже все сядем за стол. – Мама выпрямилась, пытаясь скрыть одышку.

Я посмотрел на сестру. Она тоже заметила её состояние и теперь смотрела на неё с тревогой.

Отец тяжело выдохнул, повернулся на звук непрекращающегося шелеста и подозвал мою племянницу. Та, как маленький пингвинёнок, быстро вылезла из-под ёлки и, пробежав под столом, одёрнула его штанину. Это была её безмолвная просьба «хочу на ручки».

Взяв племянницу на руки, папа поправил очки и, окинув нас всех взглядом, наконец решил произнести праздничную речь:

— Ну что ж... Наконец-то все собрались! – На этих словах он на мгновение задержал на мне свой фирменный порицательный взгляд.

— Моя дорогая, маленькая, скромненькая семья, — начал отец. — В новом году желаю каждому из вас обрести наконец своё счастье! — Очередной взгляд на меня. — Найти своё место в жизни! — Ещё один кивок в мою сторону.

Я неловко улыбнулся и опустил глаза. Чёрт, пап, зачем так в лоб?

— А тебе, мелкая, — он сделал забавное лицо, обращаясь к племяннице, — я желаю побыстрее вырасти, найти друзей и хорошо учиться! И не обижать маму!

Племянница лишь захихикала, не отводя взгляда от деда. Отец пощекотал её, и она залилась звонким смехом.

— Подыскать наконец своих людей, которые будут вашими спутниками по жизни! — кивок достался сестре.

Та лишь угрюмо отвела взгляд. Ясно. У неё опять проблемы на личном фронте.

— И желаю, чтобы все недуги и болезни обходили нас стороной! — он посмотрел на маму, которая грустно улыбалась в ответ, переминаясь с ноги на ногу.

— ДОРОГИЕ МОИ! С НОВЫМ ГОДОМ, С НОВЫМ СЧАСТЬЕМ! — прокричал папа, завершая свою речь.

Мы тут же хором зашумели:

— УРААА! С НОВЫМ ГОДОМ!

— Уааа... — подхватила племянница, на что все лишь умилённо посмеялись. Отец отпустил её на диван, и она, недолго думая, тут же сползла на пол и с упорством маленького танка побежала обратно под ёлку.

Бой курантов окончился, и на улице начался настоящий грохот. Небо озарилось всеми цветами радуги — это соседи и «те самые герои» запускали в небо всё, что могло гореть и свистеть. Яркие вспышки салютов отражались в окнах, превращая нашу гостиную в часть общего, городского праздника.

Надо бы отдать должное людям, которые встречают новый год на улице и вовремя запускают салюты в небо. Всегда было интересно, кто эти герои, создающие ещё с детства частичку праздничной атмосферы нового года. — подумал я, глядя на разноцветные отблески на потолке.

Мы потянули бокалы друг к другу, исполняя священный праздничный ритуал — предновогоднее цоканье ёмкостей с шампанским.

— Загадывайте желание! — восторженно произнесла мама. — И оно обязательно сбудется в этом году! Только никому не говорите! Даже мне!

Я загадал, чтобы она могла ходить как все, не мучаясь от боли в ногах. Я попросил для неё здоровья. И пока все вокруг смеялись и звенели бокалами, в моей голове эхом пронеслась одна-единственная мысль: «Надеюсь, меня хоть кто-то услышал... если, конечно, есть кому слышать».

Все сделали по глотку шампанского и, рассевшись за столом, принялись накладывать в тарелки салаты. Я же так и остался стоять столбом, застыв с бокалом в руке.

— Слава богу, присела за сегодня... — расслабленно выдохнула мама и, спустя мгновение, переключила внимание на меня: — А ты чего стоишь как вкопанный? А ну бегом! Снимай куртку и марш за стол!

Ничего не ответив, я поставил бокал на стол и помчался в прихожую. Повесив куртку, я поднял с пола банку майонеза и зайдя в зал, виновато протянул его маме:

— На вот, я купил...

— Ой, горе ты моё луковое, не нужен нам уже твой майонез. — Улыбнулась мама и, взяв соус, поставила его на стол. — Мы с отцом позвонили тебе, наверное, раз десять. Потом поняли, что ты к своим Вадиму и Оле пошёл. Вот и попросили Женю купить. — Она посмотрела на меня с мягкой укоризной.

— Не за что! — самодовольно выпалила сестра и принялась накладывать оливье в мою тарелку.

— Спасибо, Жень, — поблагодарил я сестру и повернулся к маме. Она явно ждала моих объяснений. Мне хотелось оправдаться, рассказать про сломанный лифт, про странного соседа... но я вовремя осёкся. Представив, как бредово будет звучать рассказ о том, как я два часа поднимался на лифте до девятого этажа, я решил промолчать. Ничего лучше, чем правда, я всё равно не придумаю.

— Мам, я сам не понимаю, как так вышло... — угрюмо обронил я.

— Ладно, сходил в гости, так сходил. Ничего страшного, — сделала вывод мама.

Я решил не перечить. Пусть лучше правда будет такой.

— Главное, что встретили все вместе! — вклинился в разговор отец, вставая из-за стола. Он долил в мой бокал шампанского. — Ведь с кем Новый год встретишь, с тем его и проведёшь.

— Всё! Иди за стол садись, покушай, — отмахнулась мама.

Я кратко кивнул и быстренько уселся на диван, пододвинувшись к столу. И как только я опрокинул пару ложек праздничного салата, сестра заёрзала на месте:

— Артём! У нас с мелкой есть для тебя подарок! — нетерпеливо выпалила Женя.

Я сразу же оторвался от трапезы. Она подозвала племянницу, которая шкодила под ёлкой. Та, схватив стоящий под ёлкой красный пакетик, стеснительно подошла ко мне и, сунув его в руки, буркнула себе под нос:

— На...

И тут же, смутившись от всеобщего внимания, с хихиканьем убежала обратно к ёлке.

— Спасибо. — Улыбнувшись, протянул я и заглянул в пакет.

— Это что? Лошадь? — я был в полном замешательстве, достав странную статуэтку размером с ладонь. Она стояла, приподняв одно копыто, и лыбилась, держа маленький подарок в зубах.

Приглядевшись, я похолодел. До боли знакомые голубые глаза, кудрявая грива, витой рог на лбу, светло-коричневая шёрстка и... зелёный шарф. Седельные сумки. Меня посетила томящая нотка ностальгии, будто я видел её раньше. Не как статуэтку, а... вживую.

Я перевёл взгляд на подставку. Надпись «Midnight» заставила меня вздрогнуть. «Ну точно... что-то знакомое. Я точно её где-то видел...» — мысль билась в голове, как птица в клетке, но ответ ускользал, растворяясь в тумане забвения.

— Тём, да, это статуэтка лошади! Она привлекает удачу, а также является символом смелости и упорства! — будто объясняя мне нечто банальное, прощебетала сестра.

Ответа от меня так и не последовало. Я продолжал заворожённо осматривать статуэтку.

Батя, увидев, как я «залип», посмеялся себе под нос:

— Ну хоть на кого-то он свой глаз положил!

Вокруг пробежала волна смешков. Мне стало неуютно. Их смех казался таким... чужим и далёким. Будто из другого мира. Я отодвинул тарелку в сторону и поставил статуэтку на стол, прямо перед собой, будто отгораживаясь ею от праздничного шума.

— Я смотрю, тебе она понравилась, аж глаз отвести не можешь, — душевно улыбнувшись, заметила мама.

— Нет, мам... — я кинул взгляд на начинающую расстраиваться сестру. — То есть, да! Да, она мне понравилась! Очень... качественно сделана! — вовремя одумавшись, выпалил я.

Сестра сразу повеселела.

— Братец, это ещё не всё, — загадочно сказала она и указала взглядом на пакет.

Недолго думая, я снова сунул руку в пакет и нащупал там что-то твёрдое. Я вытащил чёрную прямоугольную коробочку. К ней была прикреплена записка, на которой тёмными чернилами было коряво написано: «Сердце Тьмы».

Сестра, увидев её, удивлённо глянула на родителей. Те в ответ лишь ошарашенно пожали плечами. Явно показывая, что они не имели к этому никакого отношения.

Я открыл коробочку, и меня вновь обуяло чувство непонятной ностальгии. На бархатной подушке лежали часы на цепочке с выгравированным на них тёмным высохшим дубом. Я уже видел эти часы. Но где?

— Жень, часы же не дарят! Это к ссоре... — встревоженно выпалила мама и приложила руку ко лбу.

Сестра наклонилась к ней и зашептала, думая, что я не услышу. Но в наступившей тишине её голос прозвучал как гром:

— Мам, не покупала я никаких часов! Я купила только лошадь и всё! А как там очутилась эта хрень, я не знаю...

Она тревожно поглядела на меня, ожидая моей реакции.

— Но они же там как-то оказались... — начала было мама.

— Да всё, хорош вам! Часы и часы, что с них убудет, — перебил её отец. Он сделал глоток шампанского и, поправив очки, добавил: — Поменьше во всякие приметы верьте, и всё нормально будет.

Мама с сестрой сразу притихли и уставились на меня.

— А ты чего замер? Крышку открой, время хоть посмотрим, — в своём репертуаре подшутил отец.

Недолго думая, я нажал на кнопку. Крышка отскочила с тихим, зловещим щелчком. На табло было указано время: 8:36.

Я машинально достал телефон. Он заработал, хотя ещё в подъезде был полностью разряжен. На нём горело: 12:20.

Я смотрел то на часы, то на телефон. Почему телефон, мёртвый «секунду» назад, теперь ожил?

Ладонь, державшая часы, дрогнула.

— Ладно, откладывай часы в сторону и садись нормально поешь, — сердито произнесла мама, на мгновенье вернув меня в реальность.

— Сейчас, мам... я только время выставлю... — не отрывая взгляда от табло, пробормотал я себе под нос.

В ответ послышался лишь тяжёлый вздох.

Я отжал кнопку на часах и начал выкручивать стрелки на нужное время. Заодно приметил – они очень туго идут, будто механизм сопротивлялся. Все вокруг, казалось, замерли, но мне не хотелось обращать на это никакого внимания. Мне нужно было взвести чёртовы часы на нынешнее время. И уже когда стрелка коснулась двенадцати, я понял, что не чувствую пальцев, очень уж туго они шли. Перехватив их другой рукой, я начал крутить их изо всех сил, пока не услышал громкий щелчок. Этот треск, казалось, отразился не в комнате, а прямо у меня в голове.

Часы из моих рук тут же исчезли.

Свет в квартире мгновенно потух. Вокруг стало настолько темно, что мне казалось, будто я ослеп. Даже привычного света уличных фонарей из окон не было видно — мир за окнами словно исчез, растворившись в чернильной пустоте.

Вместе с этим наступила абсолютная, неестественная для новогодней ночи тишина. Пропали все звуки: и далёкий грохот пиротехники, и недовольные возгласы моих близких за столом, и привычный, едва слышный гул холодильника. Я слышал только собственное дыхание, которое казалось оглушительным в этой мёртвой тишине.

Я выставил руку перед собой и не увидел ничего. Пошевелил пальцами. Тьма была настолько плотной, что я не мог различить даже их очертаний. Я будто был заперт в коконе из пустоты.

В нос начал бить сладковатый аромат, чем-то похожий на слабый запах горстки монет. Подозрения начали сковывать моё тело, ведь так может пахнуть только одна жидкость, составляющая неотъемлемую часть любого живого организма.

Я начал лихорадочно шарить по карманам в поисках телефона. Тщетно. Его нигде не было. Паника, холодная и липкая, начала подступать к горлу.

— Мам? Пап? — мой голос дрогнул. — Что происходит?!

Крик эхом пронёсся по пустой квартире. Глухо. Безжизненно.

Я был один.

Ответом мне послужил оглушительный грохот, прокатившийся по всему дому. С потолка в нескольких местах посыпалась штукатурка.

— Что за ху...!? — в панике пропищал я.

Я вскочил, но тут же рухнул обратно на диван, будто ноги приросли к полу. Меня приковали!

Наклонившись, я лихорадочно прощупал лодыжки. Кандалы. Тяжёлая цепь была намертво закреплена на полу. В отчаянии я дёрнул ногами, металл громко звякнул об пол.

Мне хотелось вновь попытать удачу, но, услышав доносящиеся со стороны парадной звуки, я замер. В подъезде что-то утробно, по-звериному завыло. Низкий, вибрирующий звук, от которого по спине пробежала ледяная волна дрожи.

Повернув голову в сторону прихожей, я инстинктивно зажал уши руками. Звук не стал тише. Он проходил сквозь ладони, сквозь кости черепа, отдаваясь гулом в грудной клетке. Это было бесполезно. От этого воя нельзя было спрятаться. Казалось, он вибрирует внутри меня самого, заставляя дрожать каждую клетку тела. Я сжал зубы до скрипа, чувствуя, как по виску катится капля холодного пота. Вой достиг невыносимой, пронзительной ноты, а затем... резко оборвался.

Сразу после него последовал стремительно набирающий обороты рокот. Звенящие перила, топот по бетонной лестнице — нечто неистовое, огромное поднималось на мой этаж. Шум становился всё громче, превращаясь в оглушительный грохот, который, казалось, вот-вот разнесёт весь дом.

И вдруг — внезапная тишина. Оно поднялось. Тяжёлые, грузные шаги в моём крыле резко стихли. Прямо у моей двери.

Я понял: оно знает, что я здесь.

И вдруг, я услышал новый звук. Тихий, едва различимый скрежет. Он доносился от входной двери, словно что-то... или кто-то... медленно, вдумчиво проводило когтем по металлу, изучая препятствие.

Сложив дрожащие ладони у рта, я сидел, окаменев, и пытался вспомнить, закрывал ли я дверь, когда пришёл домой.

Ответом на мои раздумья послужил тихий, едва слышный скрип опускающейся дверной ручки. Дверь не поддалась. Значит, всё-таки закрыл.

С той стороны раздался низкий, раздражённый стон. Существо предприняло ещё несколько бесполезных попыток, а затем... затихло. Но я чувствовал — оно не ушло. Оно осталось стоять там, в темноте, прямо за стальной преградой.

Я сидел в оглушительной тишине, слушая, как в ушах стучит собственное сердце. Казалось, этот грохот слышен на весь дом. По спине пробежал холодок, и мне показалось, будто волосы на голове встали дыбом.

Проверять это я не стал. Любое движение казалось самоубийственным. Я боялся даже вздохнуть, чтобы случайно не выдать себя лишним шумом.

Резкой вспышкой, болью ударившей по глазам, в темноте возник рябящий прямоугольник, монотонно гудящий белым шумом. Я зажмурился, а когда снова открыл глаза, то увидел его. Это был телевизор.

Его экран был треснут, а изображение искажено до неузнаваемости. Но самое жуткое происходило по краям: монитор был оплетён чёрными, пульсирующими корнями, словно живой плотью. С них на пол медленно, капля за каплей, стекала тёмная, вязкая жидкость.

Я протёр слезящиеся от вспышки глаза и опустил взгляд на стол. Первое, что бросилось мне в глаза, — подарок сестры. Дрожащей рукой я взял статуэтку, недоумённо её осматривая.

Я поднёс статуэтку ближе к лицу, и меня прошиб холодный пот. Лошадка выглядела совсем иначе.

Её рог горел яростным, огненным светом. По щекам стекали чёрные, как смоль, слёзы. Светло-коричневая шёрстка была обожжена, а копыта покрывала свежая, ещё не запекшаяся кровь. Всё её тело было исполосовано глубокими ранами, словно его рвали когтями. У её ног, на подставке, лежала серая, обугленная тушка её сородича.

Она больше не улыбалась безмятежной улыбкой. Застывшая в вечном пластике, она в ужасе пятилась назад.

К сожалению, иным стал не только подарок. Глядя в сузившиеся от ужаса зрачки лошадки, я краем глаза заметил, что во тьме я сидел всё это время не один.

Я аккуратно, словно она была из стекла, опустил статуэтку обратно на стол. А затем медленно, боясь того, что могу увидеть, поднял взгляд на присутствующих за «праздничным» столом.

Животный, первобытный ужас сковал моё тело, обнажая источники того самого сладковатого запаха. Кое-как сдержав рвущийся из горла крик, я вжался в диван, прижав ладони к губам с такой силой, что стало больно.

Я смотрел на них. На свой кошмар.

Странно, вроде бы мы сидели рядом с сестрой, а сейчас она оказалась напротив. Как я понял, что это была она? По волосам... Только по ним.

Нижняя челюсть отсутствует, так же, как и кусок горла. На их месте зияла рваная рана, из которой капала тёмная кровь и свисали лохмотья плоти. Одна рука безвольно свисала вниз, прикованная кандалами к полу. Второй руки не было вовсе — из плеча торчал окровавленный костный обрубок.

С одного глаза текли чёрные слёзы. На месте другого была пустая глазница с красной пульсирующей точкой в центре, которая, казалось, сверлила мою душу. Смотря в эту точку, я будто слышал её последние крики.

Почувствовав, что начинаю терять рассудок, я резко, с усилием, отвёл взгляд в сторону, ощущая толику её предсмертной агонии.

Повернув трясущуюся голову влево, туда, где сидела мама, я лишь тихо промычал в ладонь, оглядывая жертву неистовой расправы.

Она сидела, склонив голову вниз, там же, где была до момента, пока не погас свет. Отсутствие нижней челюсти и куска горла было зеркальным отражением ран сестры. В её пустых глазницах тускло горели красные точки, их свет отражался на кандалах, сковывающих её ноги.

В застывшей над головой руке был зажат бокал, наполненный вороной, поглощающей свет субстанцией. Вены на её руках, чёрные и вздувшиеся, местами выходили прямо из-под кожи. Спина была полностью изувечена —из неё торчали пульсирующие корни, которые, казалось, медленно разрастались по всему дивану, пожирая его.

За ней, в полумраке, виднелась наша новогодняя…мёртвая ель. Её гирлянды бледно светили зловещим красным светом. Они больше не приносили радость — они освещали место жестокой расправы, выхватывая из темноты подарки и лежащую возле них кучку чёрной биомассы.

В этой бесформенной массе, словно гнилой плод, местами проступали тусклые красные точки. Я понял…Я догадался…кто там мог быть…

От шока у меня помутилось в голове. Мир вокруг поплыл, словно я был пьяным и под «чем-то». Ноги стали ватными, к горлу подкатила тошнота.

Я не выдержал. Собрав остатки воли в кулак, я вновь, против собственного желания, перевёл взгляд на стол.

Вся скатерть была замызгана кровью, в тарелках всюду валялись внутренние органы вперемешку с кусками рваного мяса.

Даже не хочу гадать, чьё всё это.

В середине стола лежала кисть с очень знакомым маникюром, я невольно кинул взгляд на тело напротив и сразу отвёл его. В моей тарелке лежали очки с прилипшей к ним кожей. Меня начали одолевать мысли о том, чьи внутренности сейчас лежат на столе.

Внезапно со стены, правее от телевизора, донёсся тихий, утробный стон. Я замер. В полумраке, среди теней, виднелись две красные точки. Они не мигали. Они прожигали меня насквозь.

Я смотрел на них в ответ, не в силах отвести взгляд. Воздух в комнате сгустился, стало трудно дышать.

На распятьях, закреплённых цепями, висело обезображенное тело. Из его живота, на пол, свисали когда-то жизненно важные потроха. На половине лица отсутствовал скальп, полностью обнажая череп. Рот был словно перешит изуродованной застывшей ухмылкой. Его глазницы, горящие тусклым красным светом, резко набрали яркости, приковав мой взгляд. Я смотрел в них, не в силах отвернуться.

— Спаси... нас... — голос, похожий на холодный сквозняк, прошелестел прямо у меня в голове.

Я отшатнулся, врезавшись спиной в диван. Цепь на ноге глухо звякнула.

«Спасти? Но как? — пронеслось в моей голове. — Вы же... вы же все мертвы».

В ответ красные точки глаз мигнули и медленно начали гаснуть, погружая угол за телевизором обратно во тьму.

Я списал это на убитый психоделическим кошмаром рассудок и, сидя со стучащими зубами, прижимал ладони к губам ещё сильнее. Но когда глаза его глаза полностью потухли, я почувствовал рвотный позыв.

Звеня цепью, я резко встал и наклонился над столом, опёршись об него рукой. Тёмная, густая жидкость окропила мою руку, стекая на столешницу. Я посмотрел на лужицу в своей ладони. Она пульсировала маленькими красными точками.

Меня охватил хтонический ужас. Паника нарастала, грозя перерасти в полное безумие. Я вытер рот рукавом и истерично усмехнулся.

— Так значит... — перестав смеяться, протянул я, обводя взглядом место расправы. Мой голос был чужим, хриплым. — Я... следующий?

Резкий грохот, донёсшийся из прихожей, заставил меня на мгновение прийти в себя. С ужасающими воплями нечто продалбливало себе вход. Спустя пару громких ударов что-то со стальным грохотом ввалилось внутрь. Сомнений нет, это была дверь.

Тяжёлые, шаркающие шаги по прихожей не оставляли времени на раздумья — оно уже в квартире.

Я так и остался стоять над столом, не в силах пошевелиться. Взгляд был прикован к тёмному дверному проёму. Я ждал. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот проломит рёбра.

Тотчас существо выглянуло из проёма, положив одну из когтистых лап на косяк. Моему взору предстало бледное, искорёженное лицо, из пасти которого, казалось, капала сама тьма. С его глазниц на меня уставились две красные точки, прожигая хищным взглядом.

Контакт длился недолго. Оно издало глухой, вымученный крик, и в тот же миг из его пасти вырвался чёрный сгусток. Он летел прямо мне в лицо. Я не успел даже моргнуть. Удар пришёлся прямо в глаза.

Физической боли я не чувствовал совсем, но рассудок, казалось, треснул пополам. Я не мог дышать. В панике я содрал с лица что-то тёмное, плотное — тьму, пожиравшую мою душу.

Мне становилось всё хуже. В голове эхом проносились крики, а в душе что-то кровоточило — я не знал, как остановить эту потерю. Перед глазами мелькали застывшие фотографии моей жизни, пролетая с безумной скоростью. Неизбежность происходящего затмила сознание.

Я сел на диван, склонил голову и прикрыл глаза. По щекам сразу же потекли чёрные слёзы. Я ушёл глубоко в себя. Не знаю, сколько я так просидел. Минуту? Час? Вечность?

Но разбушевавшийся инстинкт самосохранения не дал мне опустить руки. Услышав, как существо сделало шаг в мою сторону, я резко открыл глаза.

Мир был залит кроваво-красным светом. Существо замерло в дверном проёме. В его взгляде, направленном на меня, промелькнуло что-то похожее на удивление. Я же глядел на него в ответ с обречённостью загнанного зверя.

Мы смотрели друг на друга. Секунда. Другая.

Внезапно мой взгляд отвлёк белый шум от телевизора, ставший звучать на порядок громче. Среди статических помех был слышен неразборчивый шёпот, который внезапно сменился зацикленным, сводящим с ума визгом.

Я, не в силах отвести взгляд, прикрыл уши руками, но это не помогало. Когда шум стал невыносимым, на мониторе начали проявляться, быстро сменяя друг друга, ужасающие картины. Сцены неизбежной смерти. Изуродованные, разорванные тела.

И вдруг картинки замерли. Экран перестал рябить. На нём застыло одно-единственное изображение.

Я увидел себя. Я лежал на полу в своей квартире. Мёртвый. В груди торчала чёрная, пульсирующая ветвь этой заразы.

А надо мной стояла та самая, кофейная лошадка. Но её глаза были пустыми. В них не было зрачков. Только тьма.

Она смотрела прямо на меня через экран и улыбалась.

— ХВАТИТ! — проорал я во всё горло, ударив рукой по столу.

Столешница с треском раскололась пополам. Всё его содержимое рухнуло на пол. Всё, кроме статуэтки, которая упала мне на колени.

Тело, сидевшее напротив, глухо шмякнулось на пол.

На телевизоре вновь появился статический шум. А тварь, стоявшая в проёме, всё так же глядя на меня, издала низкий рык и медленно отступала назад, пока полностью не скрылась во тьме прихожей.

— Ни... себе! — выдохнул я, осматривая свою руку.

Ни царапины. Но на тыльной стороне ладони, словно трещины под кожей, проступали чёрные пульсирующие корни. Я начал догадываться: эта зараза и была источником той неистовой силы. И я её контролировал. Я был в сознании.

Желание испытать эту новообретённую мощь, разорвать оковы стало почти непреодолимым. Я уже сжал кулак, готовясь к рывку, но моё внимание вновь привлёк телевизор.

Вместе с неестественным шёпотом из помех начали выстраиваться слова:

— Это ты…Сколько лет... — Проявившиеся на мониторе буквы сразу начали сменяться другими.

Я внимательно вглядывался в экран, вычитывая слова по слогам, как в детстве учат читать нерадивого ученика.

— Здравствуй... Алекто...

Вчитавшись, я вздрогнул. Это имя – Оно было чуждым, но звучало как приговор.

— Зд-ра-в-ст-вуй... Але-кто... — шёпотом прочитал я себе под нос.

Немного помыслив, я добавил уже громче, с вызовом:

— Здравствуй, Алекто? Вы, по-моему, перепутали. Я не...

Недоумение застыло на моём лице. Надписей на экране уже не было. Вместо ответа телевизор издал громкий хлопок и тут же погас.

Я вздрогнул как ужаленный. Кромешная тьма снова поглотила всё вокруг.

Не успев ничего предпринять, я почувствовал, что начинаю проваливаться сквозь диван. Попытки за что-нибудь ухватиться оказались тщетными — мои руки хватали лишь пустоту.

Ощущая, как от скорости падения ветер колышет мою одежду, я подумал:

— Уж лучше так, чем смотреть на этот кошмар...

2. Твоей волей

Чуть меньше, чем вечность

Я резко дёрнулся и проснулся, случайно скинув с себя что-то тихо урчавшее и вонзавшее когти мне в спину.

Судорожно пробежав руками по простыни, я нащупал под подушкой телефон и немного успокоился. Похоже, я дома. Это был всего лишь сон... или видение с ума сошедшего?

Включив на телефоне фонарик, мне захотелось узнать, что же сидело на моей спине.

Посветив на пол, я увидел Лёху. Он сидел там и невозмутимо вылизывал лапу, всем своим видом показывая, будто его только что никто и не скидывал с дивана.

— Лёха! Как я рад тебя видеть, дружище... — с облегчением выдохнул я, направляя свет фонарика ему в мордочку.

Кот недовольно сощурил золотистые глаза, переводя взгляд то на меня, то на раздражающий источник света.

Недолго думая, я поднял Лёху на диван и лёг обратно. Он тут же сел рядом, продолжив методично вылизывать лапы, словно ничего и не было.

Я выключил фонарик на телефоне и глянул на время: 8:36.

Нервно сглотнув, я вспомнил, что именно это время показывали проклятые часы перед тем, как начался весь тот ужас. На миг мне показалось, что кошмар и не думал заканчиваться — он просто затаился в темноте, ожидая своего часа. Я медленно сел на кровати. Комната была погружена в полумрак. Решил осмотреться.

Темнота уже не была такой густой. Я обратил внимание на зашторенные окна — сквозь них пробивался тусклый свет зимнего утра. Уже лучше.

В полумраке разглядел знакомую обстановку: своё кресло-качалку, мебельную стенку, телевизор на стене и журнальный столик под ним. Родной уют.

А затем из кухни донёсся знакомый глухой щелчок, вслед за которым тихонько загудел компрессор. Я выдохнул. Заработал холодильник.

— Время – это просто совпадение. Я дома.

— Фух... бл... Слава богу, тот ад оказался просто сном... — полушёпотом протянул я и закинул правую руку под голову, другой поглаживая уже лежащего рядом кота. — Или всё-таки было два сна?

Глядя в потолок, я принялся вспоминать вчерашний день. Или это тоже был очередной сон?

Я посмотрел на кота. Лёха лениво приоткрыл один глаз и зевнул. Его реальность была проста и понятна. Он был здесь. Он был настоящим.

А моя? Была ли она настоящей?

Я прокручивал в голове картинки-воспоминания: как я уехал за город, увидел странное фиолетовое облако, необычную лошадь с злополучными часами, которая откуда-то меня знает. В итоге я привёз её домой, раздел и... просто укрыл одеялом.

Кажись, крыша улетела, так и не пообещав вернуться. Надеюсь, это был первый сон.

Вчера, перед тем как покурить, я закидывал часы в кресло-качалку. Приподняв голову, посмотрел туда, но увидел лишь лежащий на сиденье халат. Это, однако, не исключало вероятности того, что они могли лежать под ним.

Я также вспомнил свою руку, покрытую чёрными венами, но это же было во сне. Так ведь?

На всякий случай посветил экраном телефона на свою левую руку. Фух... Никаких чёрных вен. Всё же всё, что было во сне, в нём же и остаётся.

Решив пока не зацикливаться на часах, я повернулся в сторону игровой комнаты. Дверь была закрыта. Ну да, я же сам её закрыл после того, как уложил её на диван.

Я сел на край кровати, переводя взгляд с кресла-качалки на закрытую дверь. Что проверить первым? Миднайт или эту чертовщину? Любопытство, словно ноющий дротик, впивалось мне под рёбра, не давая покоя.

Глубоко вдохнув и чуть не поперхнувшись запахом собственного пота, я принял единственное верное решение. Сначала — в душ. А уже потом займусь проверкой подлинности своих воспоминаний. Я встал с кровати. Ноги всё ещё были ватными после ночи. Душ — это то, что мне нужно, чтобы смыть с себя остатки кошмара и собраться с мыслями.

До ванны я всё же добирался на цыпочках. Если в комнате кто-то и спит, то лучше его не будить.

Проверять ничего не пришлось. Зайдя в ванную, я увидел в душевой кабинке четыре красных ботинка. Меня это даже порадовало. Выходит, вчерашний день не был сном — моя крыша на месте.

Если, конечно, не считать того, что мне снилось этой ночью, — подумал я, и по спине пробежал холодок. Или я действительно был там? Брр… Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли.

Кстати, об этом... Надо будет у неё спросить, связаны ли эти часы с тем бредом. Да и о многом хочется узнать...

Мне хотелось рвануть к ней прямо сейчас, но, вспомнив, в каком я сейчас виде, и о том, что «часы забрали её силы», я предпочёл отложить это на потом. Пусть поспит ещё хотя бы час.

Не зря я на цыпочках сюда пёр.

Повернувшись к раковине, я достал зубную щётку и пасту и начал одну из утренних водных процедур. Чистые зубы — залог комфортного диалога.

Подойдя к душевой, я принялся по одному ополаскивать круглую обувь моей необычной гостьи. Потрогав мягкую подошву, я не заметил на ней даже намёка на бренд. Видимо, что-то самодельное... или там, откуда она пришла, этого попросту не заведено.

Закончив с её ботами, я закинул их сушиться на змеевик. Сняв с себя всю ночную одежду и кинув её в стиралку, я по своей холостяцкой привычке не стал закрывать дверь в ванную и наконец запрыгнул в душ.

Смыв с себя весь ночной стресс, я вылез из душа. Обернувшись, увидел пустой крючок, где обычно висит полотенце. Положил руку на стиральную машину, на которой обычно лежит сменное бельё — там тоже было пусто.

Осознав, что все нужные мне вещи лежат в шкафу в игровой комнате, где спит Миднайт, хлопнул себя ладонью по лбу и выдохнул:

— Пиз...

На улице стало на порядок светлее, о чём говорил уже более яркий просвет между шторами. Теперь, это мне явно не на руку.

Аккуратно выглянув в зал, я, прикрываясь руками, прокрался к закрытой двери. Прислушался — за ней тишина. Медленно провернув ручку, я чуть приоткрыл дверь и заглянул в щель. В нос тут же ударил слабый, но узнаваемый запах бензина.

На диване, головой в мою сторону и лёжа на животе, полураскрытая одеялом, тихонько посапывала Миднайт.

Пронесло, — с облегчением подумал я. Теперь оставалось сделать всё аккуратно: взять трусы с полотенцем и так же тихо удалиться.

Только я сделал шаг внутрь, как под ногами резко материализовался кот. Увернуться от его подсечки мне, конечно-же, не удалось, и я кубарем шлёпнулся на пол.

Мне хотелось было встать и просто свалить из комнаты, но, услышав тихий стон пони и как она начала поворачиваться, замер на месте, молясь, хоть бы я не разбудил её.

Немного так провалявшись, я повернул голову в её сторону и увидел, как она зевнула и, чуть приоткрыв глаза, глядит на меня. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Её взгляд был сонным и слегка расфокусированным.

— Доброго утра вам... Я не верю, что у меня получилось. Я наконец встретила вас... — сонно лыбясь, протянула пони и начала протирать глаза копытами.

Тут же её нос сморщился, и она, прекратив это действие, брезгливо спросила:

— Чем это я пахну?

— Эм, доброе... Ох, Миднайт, так пахнет бензин, — сконфуженно протянул я, отвернувшись.

— Бензин!? — резко подскочила она. — Это же то, чем питаются ваши автомобили! Теперь это будет моим любимым запахом! — Она начала обнюхивать копыта с явным наслаждением, при этом продолжая протирать ими глаза, будто втирая этот запах в себя.

Повернувшись в её сторону, я удивлённо смотрел, как она с жадной ухмылкой натирает свои глаза.

«Пони-токсикоманки мне ещё не хватало», — подумал я.

— Почему бензин оказался на мне? Просто я ничего не помню с момента, как уснула у вас в машине, — протерев глаза и приподняв брови, она уставилась на меня. — Амм... а что вы делаете? — смутившись, добавила Миднайт.

Я осознал всю комичность и нелепость своего положения. Голый. На полу. Под взглядом кофейной пони-автолюбителя.

— Ах, это? Миднайт, это не то, что ты подумала. Я, в общем... поотжиматься прилёг. А по поводу бензина — долгая история. Не могла бы ты отвернуться, пожалуйста? Я встану, возьму свои вещи и уйду, позже тебе всё объясню.

Я напряжённо изложил это пялящейся на меня кобыле. На что та резко уткнулась мордочкой в подушку и, зажмурившись, накрыла глаза копытами.

— Простите! Простите! Я совсем забыла, что без одежды люди чувствуют себя некомфортно. Простите, что глядела на вас! — смущённо затараторила пони.

— Ничего страшного, всякое бывает... — выдохнул я и, быстро подорвавшись с пола, схватил из шкафа полотенце и трусы.

— А вы надолго уйдёте? — беспокойно произнесла пони, всё так же прикрывая глаза копытами.

— Нет, я оденусь и сразу вернусь, — спокойно ответил я.

И тут я увидел, как Лёха, начав наводить кипиш, надулся и крадётся в сторону так и не заметившей его гостьи. Я быстренько вытолкал кота за дверь и скрылся за ней сам.

Мысленно поблагодарив кота за столь необычный поход за трусами, я поспешно вытерся, накинул их на себя и, отнеся полотенце в ванную, вернулся в комнату.

Я раскрыл шторы, взял с кресла халат, накинул его на себя и, завязав пояс, застыл. Мой взгляд цеплялся за часы.

А вот и виновник ночного торжества. На кресле-качалке лежали часы, окутанные тёмно-фиолетовым ореолом.

Как жаль, они не остались в том кошмаре, — с досадой подумал я.

Аккуратно потыкав пальцем по стальному корпусу и убедившись, что холодом они больше не обжигают, я взял их за цепочку. В тот же миг их фиолетовое свечение сменилось красным, после чего в голове будто сквозняком пронёсся неразборчивый шёпот и сразу затих.

Я судорожно оглянулся по сторонам. Что за фокусы? В комнате никого не было. Но я чувствовал... что-то. Как будто за мной наблюдали.

Так, сначала я допрошу эту кобылу об этой ху... А потом уже проясним, откуда она меня знает и кто она вообще такая.

С серьёзным видом закрыв за собой дверь и остановившись в дверном проёме, я хотел начать свой допрос, но осёкся, изумлённо рассматривая махинации своей гостьи.

Миднайт сидела на диване и, глядя на стену, сосредоточенно укладывала свою свалявшуюся гриву с помощью магии. Магическое свечение медленно проходило по прядям, оставляя после себя уложенные, блестящие волосы. Мне показалось, или в воздухе и правда начал витать слабый кофейный аромат? Я уже не удивлюсь, если это так...

Делала она это с явным удовольствием, о чём говорили её полуприкрытые голубые глаза и безмятежная улыбка. Уложив крайнюю прядь, она потушила магию и медленно повернула голову ко мне. Её улыбка не исчезла, но в глазах мелькнуло лёгкое смущение.

— Я всё. Долговато вас не было... — всё так же мягко улыбаясь, обронила она. Опустив ушки, будто вспомнив что-то важное, она робко продолжила: — Можно маленький вопросик?

Услышав её голос, я на миг растерялся. Но, вспомнив про часы, не дающие мне покоя, я хмуро изрёк:

— Сначала вопросики задам я. — Твердо обозначив позицию, я машинально убрал часы в карман халата и скрестил руки на груди.

Но пони явно не желала отступать. Она слезла с дивана и, поцокав ко мне поближе, навострила ушки и серьёзно глянула в ответ.

— Артём Юрьевич, я понимаю, что вас беспокоит множество вопросов, но я вас уверяю, на все из них я безусловно дам ответы, — наигранно официально обратилась ко мне Миднайт. Это выглядело весьма необычно в её исполнении. Ей только галстука не хватало.

— Юрьевич? Вот и ещё один вопрос нарисовался... — наморщив лоб, буркнул я себе под нос.

Пони не обратила на это никакого внимания.

— Только подскажите мне, пожалуйста, где у вас тут... — Последнее она произнесла неразборчиво и, вновь опустив ушки, словно боясь пересечься со мной взглядом, посмотрела на пол и замолкла.

— Где у нас тут «что»? — нарушил тишину я, непонимающе глядя на переминающуюся с копыта на копыто кобылу.

— Уборная... — так же тихо отрезала она, отчего её щёки немного покраснели.

— Уборка? — не расслышал я, повернувшись ухом к тяжело вздохнувшей кобылке.

— Гнилые булки! ТУАЛЕТ! Где у вас тут туалет?! Я в него не ходила с момента, как попала сюда! Или можно прямо тут сходить!? — в сердцах выпалила та, нервно вильнув хвостом.

От неожиданности я аж вздрогнул, удивлённо глядя на пританцовывающую от нетерпения кобылу.

— А-а-а... в туалет, значит. — Опершись о стену и задумчиво положив руку на подбородок, я вспомнил об отсутствии у неё каких-либо для этих «дел» органов. — И что ты там будешь делать?

Кобыла сразу прекратила свои танцы и, с сомнением наморщив брови, косо глянула на меня.

— Вы серьёзно хотите знать, чем я буду заниматься в туалете?

— Да. Я полностью серьёзен. Зачем тебе туда? — твёрдо отрезал я, сверля оторопевшую кобылу взглядом.

— Я, конечно, слышала, что у вас бывали заминки в сознании, но, чтобы настолько всё плохо... Я и подумать не могла. — Она стукнула себя копытом по лбу и хотела ещё что-то добавить, но лишь тяжело вздохнула.

Не выдержав, я решил вставить свои пять копеек.

— Можешь не намекать мне на то, что я не знаю банальных вещей. — Скрестив руки на груди и серьёзно глянув на Миднайт, я продолжил: — Но я всё видел... Точнее — ничего я у тебя там не увидел!

— Чего вы у меня не увидели? — не понимая, спросила пони.

— То, что должно быть у тебя под хвостом. — Неловко ляпнул я, отвернув взгляд в сторону.

— Под хвостом? — робко переспросила Миднайт. Будто всё осознав, она резко сменилась в лице и, отойдя подальше, напряжённо уставилась на меня. — Что вы делали у меня под хвостом?!

Уже трижды прокляв себя за то, что сначала надо было подумать, а потом уже говорить ей о своих необычных открытиях, я лишь растерянно смотрел на смущённую и одновременно недовольную кобылу.

Когда пауза начала затягиваться, а Миднайт вновь принялась тихонько переминаться с копыта на копыто, я звонко хлопнул себя ладонью по лбу:

— Ох... бл... Миднайт! Даже думать об этом не смей! Да чтоб я? С лошадью!? И что-то «такое» делал у неё под хвостом? Ни за что! — усмехнувшись, выдавил я, заметив, что её это явно задело.

— Я вообще-то пони! Но это не значит...

— Да не делал я ничего «такого» с тобой! — беспомощно выпалил я.

От этого она немного успокоилась, но нотки недоверия всё ещё мелькали в её взгляде.

— Не укладывать же мне тебя на диван спать в ботинках, да и вместе с остальными твоими вещами? — Она задумчиво кивнула в ответ. — И когда я начал снимать с тебя всё, то случайно глянул туда, куда не надо было... Вот от этого, собственно, у меня и возник к тебе сей странный вопрос...

Я смотрел, как моя гостья опустила голову и выдохнула.

— Я поняла вас. Спасибо за заботу и прошу прощения за то, что подумала о вас такое... — виновато проговорила она, проведя копытом по ковру.

— Ничего страшного. Я не обижаюсь, — выдохнул я, обратив внимание, как шёрстка на её лице раскраснелась пуще прежнего, будто она сейчас закипит, словно чайник.

— Тебе плохо? — непонимающе поинтересовался я у неестественно покрасневшей пони.

— Н-нет... — робко выдавила та.

— А чего тогда красная такая?

— Ах, вы об этом... — Она коснулась копытом своей щеки и улыбнулась. — Со мной всё в порядке. Скоро вы привыкнете к этому. А по поводу вашего необычного вопроса объясню кратко — скрывающая магия. Вот вы носите одежду, чтобы скрывать ваши интимные места, а мы, пони, вместо этого используем древнее скрывающее заклинание. Оно не стесняет движений и подвластно даже жеребятам в самом раннем–раннем возрасте.

Уже более непринуждённо Миднайт начала разглагольствовать на эту тему. Я же с умным видом кивал, пытаясь изобразить, что хоть как-то представляю, о чём она мне говорит.

— Эм... ну допустим... — скептически буркнул я. — Это твоё заклинание активно даже когда ты спишь?

— Да, для его поддержания не обязательно быть в сознании. Скрывающая магия перестаёт работать, только если магическая связь между ним и заклинателем оборвана... то есть, в случае смерти владельца. — От последнего пони знатно передёрнуло.

— И как оно выглядит? — задумчиво произнёс я.

— Всё! Этого я вам показывать не буду! Я ответила на ваш вопрос, теперь ведите меня в уборную! — нетерпеливо затараторила пони и, скрестив задние копыта, сузившимися зрачками беспомощно уставилась на меня.

— Хорошо, хорошо, идём за мной. — Сдался я и, приподняв руки вверх, кивнул бедной пони.

По крайней мере, один из свербящих вопросов решён. Теперь можно было отложить подозрения о том, что она нечто неорганическое. Мне даже стало её жаль — стоит тут, терпит мои выходки, но всё равно пытается что-то объяснить.

Ладно, пойду всё же отведу её до уборной.

Развернувшись, я открыл дверь и быстро зашагал в направлении зала, слушая, как за мной, топая по паркету, следом идёт Миднайт. По пути нам встретился Алексей, который, надувшись, замер на диване и недовольно встречал мою гостью.

Миднайт, завидев кота, лишь мягко улыбнулась и, пролетая мимо него, спешно обронила:

— Привет, Бась. Давай познакомимся чуть позже, сейчас мне надо бежать.

Кот, наклонив голову и неодобрительно глядя исподлобья, что-то прорычал и, оставшись стоять на месте, провожал уже скрывшуюся за стеной пони.

Услышав, что она обратилась к моему коту по имени, я на секунду озадачился — давно его не звали первоначально данной кличкой. Я остановился возле двери, ведущей в уборную, и хотел вновь задать свой любимый вопрос «откуда», но осёкся, ощутив за спиной недовольный вздох.

Недолго думая, я провернул ручку, открыл дверь, и Миднайт чуть ли не кубарем ввалилась внутрь. Остановившись, она смотрела на унитаз со странным выражением на лице.

Из-за того, как она на него смотрела, у меня появились сомнения:

— Только не говори мне, что не знаешь, как «этим» пользоваться.

— Я и не собиралась вам этого говорить, потому что я знаю, как пользоваться унитазом! — недовольно начала пони.

Её рог зажёгся, и стульчак медленно опустился в золотистом облаке.

— Просто в Эквестрии они чуть побольше. — Она сделала шаг поближе к нему и, недобро зыркнув на меня, добавила: — Может, теперь вы закроете дверь? А то немного некрасиво пялиться на кобылку, когда та в туалете!

— Ой, прости...

От этого меня будто током ударило, и я, поспешно хлопнув дверью, быстренько ретировался в гостиную.

 

«Вот тебе и допрос», — подумал я.

Пока она отсутствовала в игровой комнате, я скинул с себя халат, достал из шкафа футболку с джинсами и быстренько надел их. Стало гораздо комфортнее. Повесив халат на дверь, я обратил внимание на зашторенные окна. Недолго помыслив, решил всё же не раскрывать их полностью, оставив маленький просвет посередине. Вернувшись в зал, вновь закрыл шторы, проделав те же махинации.

В ожидании Миднайт, я сходил на балкон, пригубил сигарету и, вернувшись, сел в кресло-качалку.

Увидев, как мимо меня попытался проскользнуть кот, явно направляясь к уборной для своего кошачьего «сталкерства» под дверью, решил пресечь эту попытку. Взяв его на руки, я начал гладить Лёху, от чего тот постепенно расслабился и лёг, мурча, у меня на коленях.

Поглаживая кота, я углубился в размышления.

Надо будет как-то уменьшить шум от её копыт, а то недовольная бабуля снизу вздумает, что я вконец свихнулся: напялил каблуки и гарцую в них по квартире. В лучшем случае она поднимется и начнёт читать мне нотации о том, какой же я негодник. В худшем — вызовет полицию.

Я машинально глянул на время — 9:42. Ну, полицию точно можно не ждать — сейчас время допустимое для шума. Но вот соседка может явиться в любое время, ей на это наплевать. А мне излишнего людского внимания сейчас ой как не нужно. Поэтому необходимо что-то предпринять по поводу стука копыт по паркету.

О! Вспомнил! Там же на змеевике её ботинки сохнут. Придётся ей поносить их по дому какое-то время. Ну а чего ещё делать? Подушки на копыта ей примотать? Не, как-то не комильфо.

Также меня начинает напрягать, что она ко мне постоянно обращается на «вы». От этого возникает чувство, будто я до сих пор на работе.

Из раздумий меня вырвали звуки перестука копыт, и выглянувшая из-за угла Миднайт. От этого Лёха резко напрягся у меня на руках, и я покрепче схватил его, чтобы он не рванул куда.

— Простите меня за то, что разговаривала с вами на повышенных тонах. И спасибо, что помыли мою обувь, — стеснённо сказала она, уставившись в пол.

— Я не обижаюсь. Обращайся, — улыбнувшись, непринуждённо обронил я. — И давай заканчивай обращаться ко мне на «вы». Не такой уж я и старый. — Я погладил прошипевшего кота.

— Что вы, я совсем не это имела в виду! Я просто выражаю своё уважение к вам, да и только, — будто оправдываясь, пролепетала кобылка.

— Да я понимаю это. Манеры у тебя есть, это уже хорошо. Но всё же, давай на «ты»? — сказал я, глядя на еле сдерживающую улыбку Миднайт.

— Хорошо, — не сдержав ухмылки, отрезала пони.

— Вот и славно. И если ты «там» закончила, то, может, поговорим?

— Да, я всё, — краснея, обронила пони, но тут же оторопела и добавила: — Хотя нет, не всё. Можно мне принять у вас... ой, то есть у тебя душ? — Она умоляюще посмотрела на меня.

— Принимай... — тяжело выдохнул я. — Ты там сама разберёшься?

— Я справлюсь. Спасибо! — весело отозвалась та и, только скрывшись за стеной, выглянула обратно. — А у вас есть чего попить?

— Смотря что тебе по душе. В холодильнике есть газировка, в кране — вода. Ещё есть чай в шкафчике, — покачиваясь в кресле, отчеканил я.

— А кофе у вас... то есть у тебя есть? — с надеждой в голосе поинтересовалась пони.

— Нет, кофе, к сожалению, нет. — Угрюмо протянул я, поглаживая кота, который, к моему удивлению, уже успокоился и спокойно сидел у меня на коленях, не сводя глаз с Миднайт. — Моего же любимого напитка у меня дома не водится.

Она непонимающе уставилась на меня.

— А почему бы его не купить, если это твой любимый напиток?

— Ху...о мне от него... Вот и не покупаю. Давай сейчас не будем об этом, — выдохнул я себе под нос.

— Что такое «ху...о»? Это плохо? — с серьёзным лицом и беспокойной ноткой в голосе спросила она, вызвав у меня этим чуть ли не истерический смех.

Кот от моих содроганий аж спрыгнул с колен и будто с упрёком глянул на меня в ответ.

— Да, это слово именно «это» и значит, — просмеявшись, выдавил я.

— Что смешного!? — пони недовольно нахмурила брови и тут же, будто поняв причину, добавила: — Я не виновата в том, что не до конца понимаю некоторые твои слова. — Она опустила ушки.

— Миднайт, только не вздумай обижаться! — Я встал с кресла и подошёл к повесившей нос гостье.

Она сердито сделала шаг назад.

— Просто, понимаешь, мне привычней слышать, когда плохие слова говорят люди, а не пони, — мягко начал я, присев перед ней на корточки. — Поэтому это выглядело даже мило. Я смеялся не с тебя, а с самой ситуации.

Чтобы хоть как-то подсластить пилюлю, я подбадривающе улыбнулся. Она в ответ подошла ко мне ближе, чуть ли не упираясь носом в моё лицо. Я почувствовал щекой её дыхание, и мне стало как-то неловко.

— Извинения приняты... — игриво и полушёпотом выдохнула она.

Очередная волна тёплого воздуха прошлась по моему лицу.

Я замер, боясь пошевелиться. Её глаза, оказавшиеся так близко, были уже не просто голубыми, а небесно-голубыми, они казались глубокими. Я чувствовал не только её дыхание, но и слабый, едва уловимый запах... не бензина. Кофе.

— Миднайт, ты что делаешь? — в ступоре я замер на месте, чувствуя, что начинаю краснеть как варёный рак.

— Ничего такого, просто давно хотела тебя... разглядеть поближе... — прикрыв глаза, двусмысленно произнесла она, медленно сокращая и без того опасную дистанцию между нами.

— Ты чего!? — уже испуганно завопил я и, упав на пятую точку, резко отполз от неё подальше.

Ошеломлённо смотря на пони, я заметил, как она постепенно начинает улыбаться во все щёки и, положив копыто на грудь, вовсе залилась смехом, от которого, дабы удержать равновесие, опёрлась боком о стену.

И вот я сижу на полу, всё ещё красный, но при этом наморщив лоб, жду, когда эта кобыла закончит ржать надо мной. Она всё не унималась. В итоге, скатившись от стены на пол, она продолжила уже там.

Как только я услышал, что от недостатка воздуха она начала смачно похрюкивать, то сам подхватил её настроение и начал смеяться.

— Ты бы видел себя! Просто умора! — сквозь хохот выдавила Миднайт, утерев проступившие слёзы и поднявшись с пола. — А ты что, подумал, сейчас будет?

— Ну, это было похоже, будто ты хочешь меня...

— Поцеловать? — уже отсмеявшись, продолжила она за меня.

— Наверное, — неуверенно отрезал я, всё так же сидя на полу.

— Ох, Артём! «Да даже думать об этом не смей! Да чтоб я? С человеком? Ни за какие коврижки!» — с нескрываемой иронией произнесла она, приподняв голову и самодовольно глянув на меня.

— Н-да... меня ещё так не подкалывали. Ладно, хорошо, твоя шутка зачтена! Счёт один-один, — хитро улыбнувшись, проговорил я и, встав с пола, опёрся рукой об стену.

— Это пока что один-один, — с вызовом отозвалась та.

— Ещё посмотрим, кто кого, — прищурившись, принял вызов я.

Мы так простояли где-то с минуту, пока я не вспомнил, что эта шкодница вроде как собиралась в душ.

— Ты в душ идёшь?

— Ах, да. — Опомнилась Миднайт от наших гляделок. — Сейчас, я мигом!

Ненароком отодвинув меня с пути (от чего я, ругнувшись, чуть не распластался на пол кухни), пони, проигнорировав это, рысцой пробежала мимо кота. Тот уже более спокойно реагировал на неё, лишь провожая осуждающим взглядом.

«Что-то быстро он остыл», — подумал я.

Перестук копыт окончился, как только Миднайт вошла в комнату и начала что-то в ней высматривать. За всем этим я с интересом наблюдал из гостиной.

— А куда ты положил мои... — осеклась пони, завидев искомое. — Всё нашла!

Её рог окутало золотистое сияние, и сумки, лежащие на игровом стуле, медленно поднялись в эфирном облаке и полетели следом за ней. Она зашла в зал со своей поклажей над головой. Лёха, только завидев неопознанные летающие объекты, не удумал ничего лучше, кроме как ретироваться с дивана и спрятаться за мои ноги. Чего я, собственно, не заметил, забавляясь реакцией кота.

Миднайт вместе с сумками подошла ко мне, и те упёрлись мне в грудь.

— А кто это у нас тут такой маленький? Ути-пути-пути... — проворковала пони, смотря мне куда-то ниже пояса.

— Ты к кому там обращаешься? — спросил я, нахмурив брови, но так и не осмелившись отодвинуть её поклажу, парящую у моей груди. Мне вчера сполна хватило прикосновения к её магии.

— Как к кому?! К твоему маленькому другу, конечно же! — удивлённо буркнула пони и села прямо возле моих ног, что-то игриво бубня под сумками.

— Не такой уж он и маленький! — оскорблённо буркнул я.

— Извини, для меня он всегда будет маленьким... — задумчиво уронила Миднайт.

И тут на мою голову снизошло озарение происходящего. На миг мне показалось, будто я стою без джинсов и трусов.

— Так, бл... , опять твои приколы?! — не выдержав, я наконец осмелился и откинул сумки, загораживающие мне обзор на диван. От этого в них что-то металлически звякнуло, и я тут же встретился взглядом с недовольной Миднайт.

— Никаких «приколов»! Мы с Басей вообще-то знакомимся! — сердито выпалила она, покачав головой.

— Ой, а мне показалось... — опешив, начал я, но, увидев выползающего из-за моих ног Лёху, раскрывать мысль до конца так и не осмелился. Почувствовав, что мне становится неловко за такие думы, я замолчал.

Пони мрачно посмотрела на меня и, надеюсь, ничего не поняв, тихонько повернулась к коту.

Я решил немного разбавить обстановку:

— И вообще, его Лёхой звать, — аккуратно обронил я, пытаясь припомнить, кто же его называл так, как называет Миднайт.

— Я знаю, что ты его так зовёшь. Просто «Бася», на мой взгляд, идёт ему больше... — улыбчиво произнесла она, не отрывая внимания от кота, стоящего рядом со мной. — Меня зовут Миднайт Латте! Мне очень приятно наконец познакомиться с тобой! — проворковала пони и, медленно протянув копыто, погладила удивлённо разглядывающего и обнюхивающего её Лёху.

— Ладно, не буду вам мешать. Пойду водички попью, — сконфуженно обронил я и, переступив через кота, пошёл на кухню.

На меня, слава богу, никто внимания не обратил. Наливая газировку в кружку, я чувствовал, как от стыда у меня начинало гореть лицо. «Пиз... , надо же было о таком подумать. Хорошо, что она не догадалась.»

Я постарался побыстрей отвлечься от чуть не произошедшего конфуза и поэтому, медленно попивая газировку, наблюдал за этими двумя из кухни. Пони вовсю наглаживала кота, что-то полушёпотом ему бормоча. Лёха же вовсю ластился вокруг копыт моей гостьи, получая дозу дурманящей его ласки и мурлыча ей в ответ.

Я пересёкся взглядами с Миднайт. Та, заметив мою слежку за ними, хитро улыбнулась и решила заговорить с котом чуть громче.

— Бася! Кто бы мог подумать, что наш герой, спасший Эквестрию от скверны, окажется таким извращенцем? — шутливо протянула пони, не отводя от него глаз.

«Вот бл... , догадалась всё-таки», — подумал я.

Лёха вовремя мяукнул, и пони восприняла это как ответ:

— Вот и я о том же! Не может такого быть! Но правда есть правда, ты сам знаешь... — с наигранно-удивлённой мордочкой и покачивая головой, доводила она «шокирующую» информацию до кота.

На что я, нахмурив брови, молча следил за этим цирком. Заметив мою недовольную мину, Миднайт хихикнула себе в копыто и показала мне язык.

— Вы познакомились? А то ты вроде в душ собиралась... — нетерпеливо буркнул я. — И зачем ты притащила свои сумки?

— Действительно, что-то я в компании Баси совсем забылась. — Она выставила копыто у кота над головой, и тот немедля начал тереться об него мордочкой.

 «Н-да... быстро же он записал её в список „своих“», — подумал я.

Пони улыбнулась ему и, ещё раз погладив того по голове, встала на все четыре и мягко глянула на меня.

— А сумки я принесла для того, чтобы взять из них зубную щётку! — подойдя к дивану, она зажгла свой рог, и её поклажа, которую я до этого откинул, медленно левитировала к краю, от чего в ней вновь что-то характерно звякнуло.

Вытащив одну пуговицу, Миднайт приоткрыла большой карман, и как только из него в золотистом облачке вылетела зубная щётка в футлярчике, тут же закрыла его и опасливо зыркнула на меня.

— Кхм. — Я кашлянул в кулак. — Миднайт, мне со вчерашнего дня интересно, что у тебя в сумках так металлически звенит? — с подозрением проронил я.

Я увидел, как кот запрыгнул на диван и, недолго понюхав её сумки, улёгся рядом с ними. Пони в этот момент замерла, стоя вместе с парящей возле неё щёткой.

— Ой, я столько всякой всячины с собой набрала... — притворно хихикнув, начала Миднайт. — Шампунь, крема и ещё... ещё много чего нужного для кобылки! Т-ты не переживай, ничего такого у меня там нет. — Лукаво лыбясь и запинаясь, выдавила пони, будто ненароком отодвинув сумки от уже дрыхнувшего Лёхи.

Я скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, не сводя с неё взгляда. Её оправдания были настолько нелепыми, что даже не злили.

— Нда, это сработало бы, если б упаковку кремов и шампуней делали стальной, или будь я умственно отсталым. Тебя сдали твои же эмоции, — скептически подчёркивая, я начал выжидать ответа от растерявшейся гостьи.

Миднайт открыла рот, чтобы снова что-то сказать, но, встретившись со мной взглядом, осеклась. Её щёки снова начали краснеть. Она поняла, что её поймали.

— Ты как знаешь, но мне срочно нужно в душ! — выпалила пони и быстренько поцокала мимо меня в сторону ванной комнаты.

Пролетающая следом за ней зубная щётка так и норовила воткнуться мне в глаз, вынудив меня своевременно увернуться. При этом я споткнулся и распластался на кухне.

— Да ёб... в рот! — только и выкрикнул я, приложившись всем телом об пол.

«В этот раз она хотя бы не проигнорировала мой полёт», — подумал я, глядя на остановившуюся у двери в ванную пони. Она беспокойно прикусила губу и, посмотрев на меня, начала шагать в мою сторону

— Прости, я не хотела. Ты не ушибся? — взволнованно пролепетала кобылка.

— Нет, нормально всё. — Я жестом остановил пони и сел на полу, немного поджав колени. — Давай иди уже. Мы целый час собираемся с тобой поговорить.

— Хорошо… Можно я воспользуюсь твоим шампунем и зубной пастой? — тихонько просипела Миднайт и, опустив ушки, виновато уставилась на меня, будто я не с ног свалился, а с пятого этажа.

— Почему свой шампунь из сумки не достала? — прищурившись, я глядел ей прямо в душу.

После недолгих гляделок я поднялся с пола, сложил руки на груди и опёрся плечом о стену. Кобылка не знала, что мне ответить, лишь угрюмо опустила ушки и тяжело вздохнула.

Я продолжил:

— Знаешь... Мне не жаль шампуня, он в душевой кабинке, на полочке стоит. Зайдёшь — увидишь. Зубная паста в шкафчике над раковиной. Достать сможешь? — вкрадчиво проговорил я, пробежавшись взглядом по Миднайт, от краёв ушей до кончиков копыт.

— Смогу. Если понадобится, поднимусь на задние копыта, а если на задних не дотянусь, то воспользуюсь телекинезом, так что не переживай по этому поводу, — постепенно озаряясь, заверяла меня пони.

— Вот и славно. Но могла бы по правде сказать, что в твоих сумках, — поймав её улыбку, произнёс я, замечая, как она из виноватой кобылки резко превратилась в счастливую, поднимая на меня глаза.

— Спасибо! Спасибо большое тебе, Тёма! — весело проворковала Миднайт и в мгновенье посерьёзнела: — А по поводу сумок — это сюрприз. Не заглядывай в них, пожалуйста, пока я буду в душе.

— Да без проблем, даже в их сторону не посмотрю. Ты только давай, заходи уже. А я пока сделаю нам чаю и буду ждать тебя, — с нетерпением проговорил я, жестом подгоняя пони.

— Благодарю. Эхх... чай определённо — не кофе, но с печеньками тоже подойдёт, — расслабленно улыбнулась Миднайт и исчезла за дверью ванной комнаты.

Да, конечно. «Немножко» неудобно в П-образной квартире, особенно когда кухня располагается в верхней правой части буквы «П». Я за сегодня упал уже три раза, два из которых пришлись на кухню, и всё только из-за того, что проход до ванной осуществляется только через неё.

Ну и чёрт с ним. Выбора на ту сумму, что одобрил банк, особо не было, поэтому пришлось брать что подвернулось.

Закинув пакетики с чаем по кружкам, я положил себе две чайные ложки сахара, а ей... ей я не стал класть. Нет, ни в коем случае мне не жалко. Просто я понятия не имею, сколько ей нужно. Вернётся — скажет. Ну или сама себе положит.

Я поставил кружки на стол. Одна с сахаром, другая — без. Прямо как моя жизнь сейчас: одна половина привычная и понятная, а вторая... полная магии и говорящих пони.

В момент раздумий я услышал, как включился душ. Так, значит, она уже закончила с щёткой и, наконец, залезла в ванную.

Но вот досада: о полотенце-то я не подумал, да и она в принципе про него не спрашивала. А там висит ещё то, которым я где-то с час назад вытирался. Или сколько там времени прошло? Да хрен с ним, сколько там прошло. Главное, брезгливой она вроде не выглядит, так что, думаю, воспользуется и моим.

И всё-таки нужно ей сказать, чтобы она напялила свои боты, а то кажись, соседка с низу своим недовольным взглядом уже весь потолок сожгла, провожая шаги Миднайт. Возможно, скоро прожжёт мне дыры в полу, раскрыв тем самым тайны квартиры тридцать пять.

Я набрал в чайник воды и поставил его греться, опёршись руками о печку и выжидая, когда же он закипит. Сам того не заметив, начал нервно перестукивать пальцами по стеклянному покрытию плиты.

Её нет всего пять минут, а мне кажется, что уже целый час прошёл. Как же меня неистово распирает любопытство! Вот время и тянется словно резина. Нужно отвлечься.

Выйдя в зал, я остановился взглядом на её поклаже. Чего же она там такого от меня прячет? Сюрприз? Конечно, это выглядит по-детски наивно и странновато, но почему-то мне хочется верить этой кобылке. Поэтому дождусь-ка я её. Выйдет из душа, поговорим, и пусть она сама покажет, что там.

Она же просила не заглядывать. Так и сделаю.

Услышав, как щёлкнул чайник, я тут же забыл о её сумках и рванул на кухню. Разлив кипяток по кружкам, передвинул их на края кухонного стола.

Я, конечно, не знаю, что она ест, а что — нет. Но что-то подсказывает мне: мясного в её рационе точно не водится. Поэтому к чаю я поставил запакованные печеньки и насыпал разных конфет.

Одно мне непонятно точно: почему она ведёт себя так, будто знает меня? Всё это перекручивает во мне тревогу, интерес и даже страх. И ещё, на секундочку, она называет моего кота Басей.

Помнится мне, так его когда-то называла только...Но кто его так называл?

Стоя над плитой и потирая ладонью голову, я вспоминал, кто первоначально дал ему это имя. Пролистывая в памяти фрагменты, что навечно остались в прошлом, я остановился на снимках трёхлетней давности. Тут же по груди отголосками пробежала нотка былой ностальгии, смешанная с непоправимым отчаянием.

Развернувшись в сторону гостиной, я остановился взглядом на мебельной стенке, а именно на траурной фотографии, пылящейся на ней уже третий год. Как я мог забыть?.. Так его называла только мама.

Я закрыл глаза. В груди защемило. Три года. Три года, как её не стало. И вот теперь это имя... из уст странной кофейной пони.

— Это уже ни в какие ворота. Скоро она там выйдет? — шёпотом проговорил я и, усевшись за стол, занял максимально ожидающую позу: вытянул ноги и скрестил руки на груди.

Я попытался сосредоточиться на реальности. На кухне. На остывающем в кружках чае. На том, что скоро из ванной выйдет существо, которое знает кличку моего кота, придуманную моей покойной матерью.

Это было уже слишком. Слишком много для одного утра.

Как только ожидание начало порядком утомлять, я услышал, как распахнулась дверь ванной комнаты, и из прихожей в мою сторону начали доноситься звуки перестука копыт.

На кухню вышла посвежевшая Миднайт: влажноватая шёрстка, смотанный из полотенца тюрбан на голове, безмятежная улыбка, запах моего «Олд Спайса» и её умиротворённый взгляд, которым она окидывала меня и стол.

Вся эта картина вызвала во мне чувства давно забытого домашнего уюта и покоя, будто заставляя заворожённо смотреть на неё, вглядываясь в каждую деталь. Что я, собственно, и делал. Сидел и, ни на что не обращая внимания, пялился на неё. Из головы вылетело всё, что я хотел сказать до того, как её увидел. Что-то меня в ней начинало цеплять.

— Артём? Всё хорошо? — неуверенно протянула она, копытом поправляя тюрбан на голове.

— А? — непонимающе откликнулся я, замечая, что кобылка уже начинает смущаться от моих назойливых гляделок.

— Чего смотришь так, как... не знаю. На меня так ещё никто не смотрел. Со мной что-то не так? — краснея и не сводя с меня глаз, робко обронила Миднайт.

— Ох, бл... — пришёл в себя я. — Да с тобой всё прекрасно, просто...

Недоговорив, я растерянно замолк, увидев, как пони неуверенно отвела взгляд. Пытаясь в окружающем пространстве поймать хоть какую-то отговорку, я остановился на её копытах и неуверенно выдавил:

— Просто... не могла бы ты надеть свои ботинки и ходить в них по дому?

Миднайт моргнула. Её смущение сменилось растерянностью. Она явно ожидала чего-то другого.

— Эммм... а зачем? — приподняв бровь, озадаченно протянула кобылка.

Только я открыл рот, дабы начать разъяснения, как на неё мгновенно снизошло озарение, и она добавила:

— Всё! Поняла! — Она выставила передо мной копыто, явно указывая на то, чтобы я не утруждал себя объяснениями. — Всё дело в соседях! Которые, если сильно цокать копытами по полу, могут призвать вашу местную стражу. Забыла, как она называется... Пониция? — неторопливо проговорила пони и вопросительно уставилась на меня, явно ожидая подсказки. Это выглядело и звучало весьма забавно.

Вовремя подавив подступающий смешок, я наставнически поправил Миднайт:

— Правильно — полиция. И её не призывают, а вызывают. — На последнем я не сдержал улыбку.

— Благодарю, — добродушно поблагодарила меня пони. — Поэтому я так же, как и ты, не хочу, чтобы обо мне кто-нибудь прознал, и полностью с тобой согласна! Извини, что сразу не подумала об этом! — серьёзно ответила Миднайт и, развернувшись, поцокала в ванную.

— Да, ничего... — обронил я ей вслед.

Не успело пройти и минуты, как пони прискакала обратно. Из звуков от её ходьбы было слышно только то, как местами поскрипывал пол.

Я улыбнулся. План сработал.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивнул я. — Теперь можно и чаю спокойно попить и поболтать.

Я указал пальцем на стол, где уже стояли две кружки вместе с угощениями.

— Как думаешь, за время, пока я тут топала, кто-нибудь мог призва... то есть вызвать полицию? — тревожно поинтересовалась пони и, вскарабкавшись на стул напротив меня, попыталась усесться на нём поудобнее.

— Думаю, это маловероятно. Вот будь сейчас ночь, то злющая бабуля, которая живёт под нами, вполне могла бы это сделать. Однако сейчас день, и вероятность этого крайне мала. Не переживай, — проговорил я, помешивая сахар в своей кружке и смотря на уже усевшуюся по-собачьи гостью. — Но всё же лучше не шуметь даже днём, дабы у соседей не возникало к нам лишних вопросов. — Я закончил, немного отпив уже остывшего напитка.

Миднайт посмотрела на меня с благодарностью. Её серьёзное выражение лица смягчилось.

— Спасибо, что беспокоишься об этом. В Эквестрии... всё гораздо проще. Там никому не нужно скрываться. Ни людям, ни пони, — отрезала Миднайт и решила тоже испить чаю, потянувшись копытом к кружке.

Я выжидающе смотрел на это действо, представляя, как содержимое вот-вот польётся на пол. Но какого же было моё удивление, когда я увидел, что кружка прилипла к копыту будто к магниту! Та, потянув её ближе к себе, остановилась у рта и глазами вопросительно уставилась на меня:

— Что? — непонимающе поинтересовалась пони.

— Да так, просто не перестаёшь удивлять меня. Не обращай внимания, — я решил оставить вопросы по этому поводу на потом.

Кобылка в ответ качнула головой и отпила немного чая, тут же скривив губы, от чего в её глазах промелькнуло отвращение.

— Фу... Почему он такой горький? — морщась, протянула пони и поставила кружку на стол.

— Ой, забыл сказать. — Я тут же подорвался с места и поставил на стол сахарницу. — Сахара-то я тебе не положил. Сколько тебе? — Подчерпнув одну ложку, я замер на месте.

— Две будет в самый раз. — Ухмыльнувшись, кобылка пододвинула кружку ближе ко мне.

Недолго думая, я положил ей пару ложек и, убрав сахарницу, вновь приземлился за стол.

— Благодарю. — Обронила пони и принялась попивать чай, явно пытаясь скрыть, что этот напиток ей всё равно не по душе.

— Не за что! И бери к чаю печеньки с конфетами, не стесняйся, — с лёгкой улыбкой проговорил я, вскрывая упаковку и являя мучные изделия на свет.

— Угу... — робко пробормотала она, но уже через мгновение её ушки встали торчком, а глаза заблестели, как только она почуяла запах печенья.

Я только усмехнулся, наблюдая, как быстро исчезает угощение из упаковки. После моих слов она стала вести себя гораздо раскрепощённей, я бы даже сказал, чересчур. Стоило ей съесть одну печеньку, как она сразу со счастливой ухмылкой тянулась за ещё одной. Конфеты тоже без внимания не оставались — я только и успевал фантики ловить. Видимо, кондитерские изделия пришлись ей по душе больше, чем чай. Всё равно это выглядит немного странновато.

Может, у них там так принято? Или... стоп! Да она, кажись, есть хочет, а я ей чаи тут свои заруливаю!

Я поймал себя на мысли, что она действительно очень голодна, когда печенье в упаковке уже начало заканчиваться. Чай — это хорошо, но явно не то, что ей сейчас нужно.

— Слушай... — начал я чуть серьёзнее, убирая пустую упаковку. — Может, я зря тебя сразу чаем поить начал. — Я заметил, пододвигая к ней оставшиеся конфеты. — Давай-ка я тебе нормальной еды организую? У меня как раз в холодильнике овощи есть, могу салат какой-нибудь сделать и бутербродов. Что скажешь?

— Эм... Конечно, я не против, но давай сделаем салат после того, как поговорим? Просто я немного перекусила — можем и поболтать.

Только она услышала про салат, её зрачки в предвкушении начали блестеть. Вскрыв крайнюю конфетку и грустно глянув на неё, она тут же обратила внимание на меня, постепенно опуская ушки.

— Прости. Что-то я совсем увлеклась. Ты хочешь? — Она протянула конфету в мою сторону, стеснительно отводя от меня глаза.

— Да брось, Миднайт, всё хорошо. Кушай. А то я вижу, что «голод не тётка» — это как раз про тебя. — Улыбнувшись, я отмахнулся рукой и, встретившись взглядом с пони, которая опустила копыта на стол и вопросительно приподняла бровь, продолжил: — А по поводу меня, то по утрам я не завтракаю. И если нужно будет, могу достать ещё угощений. Так что не переживай по этому поводу.

Отчеканив это, я отпил чая и глянул на неё.

— Спасибо. Что означает «голод не тётка»? И причём тут тётка? — недоумевая, спросила пони и чуть повернула голову на бок.

— А вот об этом расскажу тебе тогда, когда будем готовить салат, — хитро подмигнул я кобылке, на что та, немного покраснев, через силу отпила чаю и поставила кружку обратно на стол.

Я решил продолжить уже серьёзно:

— Нормально познакомиться нам бы действительно не помешало. Хотя, я как погляжу, ты меня и так откуда-то знаешь, что даже немного настораживает. Поэтому давай-ка знакомиться по-настоящему!

— Ладно, — улыбнулась она. — Только обещай, что расскажешь про эту загадочную тётку!

— Обещаю, — чуть посмеявшись, отрезал я. И, глянув на улыбчивую кобылку, решил начать наше второе знакомство: — Меня зовут Артём. Ты и так это знаешь. А тебя, как я уже понял, Миднайт Латте. Но мне дико интересно, Миднайт Латте, откуда ты меня знаешь?

Пони чуть смутилась, но взгляд не отвела.

— Ну... я давно за тобой наблюдаю. Не в смысле слежки! — тут же добавила она, заметив мой прищур. — Просто... Я читала твою автобиографию, видела пару твоих рассуждений, где ты описывал примерный принцип работы вашей техники, особенно автомобилей. Я хочу знать больше — именно поэтому я здесь.

В её голосе слышались смесь смущения и решимости. Пони на мгновенье отвела взгляд, но тут же снова посмотрела на меня, ожидая ответа.

Я застыл с чашкой в руке, удивлённо глядя на Миднайт. Её слова прозвучали так уверенно, что я на мгновение растерялся. «Автобиография?» — пронеслось у меня в голове. Я не помнил, чтобы писал что-то подобное. Брови сами собой поползли вверх, а в голосе прозвучало искреннее недоумение:

— Чего, бл... , но... я не писал никакой автобиографии. Ты, кажись, всё-таки обозналась.

— Это пока не написал. — Серьёзно отрезала Миднайт. — И я видела тебя на нескольких фотографиях с моей двоюродной бабушкой. Поэтому я прекрасно помню, как ты выглядишь. — Обиженно буркнула пони, нервно поглаживая копытом край стола.

Я кивнул, внимательно глядя на неё. Было в её голосе что-то искреннее, что заставляло верить. Но при этом я всё же решил подстраховаться.

— «Пока не написал...» — наклонив голову, выдохнул я, уже понимая, к чему она клонит. — Я не знаком с твоей бабушкой и никогда не писал никаких работ о технике. Хотя звучит интересно, поэтому я тебя внимательно слушаю. И ещё... — я кивнул, отставляя чашку. — Откуда ты знаешь первоначальную кличку моего кота? — сощурившись, изрёк я.

Она не отвела взгляд, а, наоборот, посмотрела на меня прямо и открыто, будто пытаясь заглянуть в самую душу. Её голос, когда она снова заговорила, стал тише, мягче, лишившись прежней уверенности:

— О своей жизни «до всего произошедшего» ты сам когда-то рассказывал Мокке. Этого не было в твоей автобиографии, это было только в нашем маленьком семейном кругу. Поэтому я знаю, что «Басей» его называла только твоя мама. И мне это имя нравится больше. — Последнее она произнесла с неожиданной теплотой.

Мой взгляд будто расфокусировался. Я медленно, словно нехотя, опустил скрещённые на груди руки и положил их на стол ладонями вниз.

— Расскажи мне всё, что знаешь о том человеке с фотографий, что ты видела. — Мой голос звучал иначе. В нём не было приказа, только глубокая, измождённая усталость.

Я откинулся на спинку стула, не сводя с неё глаз. Это была поза человека, который приготовился слушать долгий и, возможно, неприятный рассказ. Мне не хотелось больше просить, я просто хотел узнать правду.

— Секунду, — робко улыбнулась Миднайт. — Я хочу, чтобы ты на это взглянул.

Пони слезла со стула и пошла в сторону дивана, на котором лежали её сумки. По пути она погладила потягивающегося кота по животу. Тот в ответ ей что-то мяукнул, и она, кратко ему улыбнувшись, подошла к своей поклаже. Открыв боковой карман, пони достала оттуда небольшой конвертик, взяла его в зубы и подошла ко мне.

— Вфгляни сам, а я пойду пока полотенфе ф головы фниму, — с конвертом во рту пробубнила Миднайт и потянула его мне в руку.

Как только я принял конверт, поданный мне столь необычным способом, пони сразу ушла в ванную комнату.

Я посмотрел на конверт в своей руке. Обычный старенький конверт. Без адреса, без имени.

Я достал три квадратных снимка с характерной белой рамкой и упрощённой цветопередачей. И тут меня осенило: эти фотографии — да они же сделаны на «Полароид»! У меня в детстве был такой, снимки у него были точно такими же.

Я перевернул один из снимков.

На фоне серого неба и нескольких деревьев был запечатлён человек, облачённый в чёрное пальто, шляпу и маску чумного доктора. В руках у него виднелся маленький альбомчик с нарисованной на нём мордашкой, похожей на пони. Прижимаясь к человеку, мягко улыбаясь и не отводя от него взгляда, стояла кобылка с распущенными волнистыми волосами, очень похожая на мою гостью. Казалось, только отсутствие у неё рога и было единственным отличием от Миднайт.

Внизу снимка виднелась мелкая надпись: «Место, о котором нам забыть нельзя. Иначе всё снова повторится. Делирий».

Немного непонятно. Хоть и чувствуется скрытый, но чуждый для меня смысл. На этой фотографии толком и не разглядеть, что там запечатлён именно я. Поэтому перейду к следующей.

На втором снимке была изображена барная стойка, за которой вперемешку сидели и стояли радостные люди и пони. Пони-единороги, пони-пегасы... Всех их объединяло одно: у каждого в руке, а у кого-то в копыте или даже в магическом эфире, были кружки с неизвестным золотистым напитком. Все они счастливо улыбались.

Одеждой люди были очень похожи друг на друга — все облачены в пальто, кто в чёрном, кто в сером, в стиле как у чумного доктора с первого снимка. У некоторых за спинами виднелись ружейные стволы. Многие из людей и пони были перемотаны бинтовыми повязками, местами пропитанными тёмно-алым цветом. Но даже это не наводило негатива на фотографию, а будто бы говорило о долгожданном затишье.

В центре изображения на барных стульях находились герои с первого снимка. Как ни странно, сидели они в объятиях, которые были не очень-то похожи на дружеские. Человек на этот раз был без маски; его лицо, видимое только в профиль, было утомлённо улыбающимся. Он смотрел на пони, сидящую рядом с ним, а та так же устало глядела на него в ответ.

Я решил приглядеться к ним поближе и среди незнакомых лиц и мордашек разглядел очень хорошо знакомые мне черты — черты моего лица.

Снизу под фотографией была подпись: «Осквернитель Аякс и посеянная им тьма сегодня были сражены. Наконец-то этот кошмар закончился. Мэйнхэттэн».

Сам того не заметив, я уже вовсю пялился на последний снимок.

На третьем снимке сомнений не было — там запечатлён уже посвежевший я. Искренне сияя, я держал на руках пони со снимков, виденных мной ранее; она, улыбаясь и залившись краской, прикрывала копытцами лицо. Мы с ней находились на фоне бежевого здания с широкими окнами, возле которого стояло множество улыбчивых людей и пони. У входа в заведение висела торжественная красная ленточка, а вывеска над дверьми гласила: «Ресторан Мэйнхэттэн Латте».

Тёмных одеяний на мне уже не было, вместо них — более безмятежная одежда: белая рубашка и джинсы. Но на фоне всего этого мирского очень хорошо бросалась в глаза явно не пустая кобура, посаженная на поясной ремень, из которой торчала изогнутая пистолетная рукоять. Также без внимания не остались висевшие на моей шее часы с исходившим от них еле заметным красным ореолом.

Часы, которые этой ночью чуть не свели меня с ума. Ну хоть что-то знакомое среди этих фотографий.

Внизу снимка также имелась надпись: «Сегодня мечта Мокки сбылась. Мы искренне рады за них. Мэйнхэттэн».

По спине пробежал неприятный холодок. Ведь я не помню, чтобы я был там. Я не знаю ни мест, ни лиц с фотографий. Бессмыслица какая-то. Чувство, будто я забыл что-то очень важное, что-то, что действительно являлось моей жизнью.

Неожиданно из ступора меня вырвала уже сидевшая за столом Миднайт. От чего я даже немного дёрнулся, ведь я даже не заметил, как она вернулась.

— Там, откуда я родом, о людях много кто знает, о тебе особенно, — её голос звучал твёрдо, в нём появились нотки торжественности. Она выпрямилась, убрав прядь волос с глаз, и подалась вперёд через стол. — Благодаря тому, что ты вовремя пришёл с подмогой, пони и люди вместе смогли избавиться от заразы тьмы, что принёс из Делирия Аякс. Эквестрия жива благодаря тебе и Мокке!

Я отшатнулся, словно меня ударили. Слова Миднайт эхом отдавались в голове, но отказывались складываться в единую картину. Я смотрел на фотографии, потом на неё, и снова на фотографии.

— Ты... ты сейчас серьёзно? — мой голос прозвучал хрипло, будто чужой. — Я... я не помню этого. Совсем. Ни Делирия, ни Аякса, ни... — я запнулся, глядя на снимок с рестораном. — Ни Мокку, ничего... Это какой-то бред. Откуда эти фотографии? У вас там что, тоже делают полароиды?

Я медленно положил снимки на стол, стараясь не выдать дрожи в руках. Холодок по спине не проходил, но теперь к нему примешивалось странное любопытство.

— Да, я полностью серьёзна, — тихо, но твёрдо повторила она. Увидев мою реакцию, пони немного смягчилась, но не стала подступать ближе, оставаясь на своём месте за столом, чтобы не давить. Миднайт мягко улыбнулась и бережно коснулась копытом края одной из фотографий. — И, к сожалению, такой техники у нас не делают. Тот фотоаппарат... он особенный. Его нашёл в Делириуме мой дедушка Брут. — она сделала паузу, словно вспоминая рассказы. — ...и уже оттуда принёс это чудо в Эквестрию.

Встав над столом и опёршись об него руками, я прищурился, внимательно изучая её лицо. В моём голосе зазвучали стальные нотки, вытесняя растерянность.

— Значит, эти снимки сделаны на фотоаппарат из какого-то «Делириума»? —приподняв бровь, начал я. — А ты, значит, из Эквестрии. Ты можешь объяснить хоть что-то из сказанного? Если я такой герой, почему я живу здесь, в обычной квартире, и даже не знаю, как держать пистолет? — Я кивнул на фотографию, где у меня на поясе висела кобура.

Она не стала спорить. Казалось, она видела мой страх и понимала, что агрессия только усугубит ситуацию. Её голос был тихим и мягким.

— Я понимаю. На твоём месте я бы тоже не поверила, — кивнула она, угрюмо опуская уши в знак покорности ситуации.

Заметив, как её настрой начинает идти на спад, я вздохнул и медленно опустился обратно на стул, чувствуя, как дрожат колени. Растерянность на самом деле никуда не делась, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Ощущение дежавю? Или просто безумие?

— Ладно... допустим, — выдохнул я, потирая виски. — Допустим на секунду, что ты не врёшь. Допустим, что я — это тот парень на фото. Но тогда объясни мне одну вещь. Если я спас ваш мир... почему я этого не помню? Это амнезия? Магия? Или вы просто стёрли мне память и выкинули сюда? — Я поднял на неё взгляд, полный усталости и надежды получить ответы.

Миднайт вздыхает и садится ровнее, на мгновение отводит взгляд, словно собираясь с духом. Затем она смотрит на меня пронзительно и говорит тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучит весомо:

— Ты не помнишь, потому что для тебя это будущее ещё не наступило. А для меня — это далёкое прошлое. Это было очень, очень давно. Эквестрия не знала ужаса уже более семидесяти лет, с того дня как Аякс пал. Я живу в мире, который ты уже спас. Ты — легенда, герой из сказок, о котором я читала в детстве и очень хорошо наслышана от родителей.

В моей голове была абсолютная пустота. Будущее? Прошлое? Это были просто слова. Абстракции.

Я посмотрел на неё. На эту пони из фэнтэзи. На гостью из будущего.

— Значит... — мой голос был едва слышен. — Значит, мне... мне предстоит через всё это пройти? — Миднайт медленно кивнула, и в её глазах я увидел не восхищение легендой. Жалость?

Я откинулся на спинку стула и устало прикрыл глаза рукой.

— Это просто пиз... . Значит, я не просто псих с провалами в памяти, а историческая личность. Аху... . И зачем ты здесь? Ты пришла выдать мне квест: «Спаси мир, но теперь правильно»? Или просто поглазеть на давно мёртвого героя? — я убрал руку и посмотрел на неё исподлобья. В моём взгляде смешались сарказм и глухая тоска.

Миднайт сделала паузу, её уши слегка прижались к голове от волнения. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Она смотрела на меня не отрываясь, в её глазах были страх, решимость и что-то похожее на скорбь.

— Не совсем так... причина, по которой я здесь — немного проще. Я использовала «Сердце Тьмы». — почти шёпотом произнесла кобылка. — Проклятый и опасный артефакт, созданный Аяксом. Эти часы... они с самого моего детства пылились в комоде на втором этаже нашего ресторана, в той самой комнате, где когда-то жили вы вместе с Мокка Латте. — Она сделала глубокий вдох и перевела взгляд на фотографию с рестораном. На её губах появилась слабая, грустная улыбка. — Тогда наше заведение ещё было простой кофейней... Это были те самые часы, что ты видел на фото. И в машине, и, думаю, дома, пока я спала. Они позволяют пронзать время, даруют владельцу магию, с которой не сравниться даже аликорнам. Но если с ними не совладать, то цена за это — заражение скверной. — Пони окинула меня быстрым, оценивающим взглядом, будто сканируя на наличие признаков «скверны». От чего я машинально начал осматривать свою левую руку.

— Ещё будучи подростком, я хотела узнать, каким ты был до всего произошедшего. До того, как стал легендой. До того, как боль и потери изменили тебя. Я хотела посмотреть на твой мир, на технологии людей. — Она немного расслабилась, и в её голосе появились мечтательные нотки. — Я долго решалась воспользоваться твоими часами, понимая, что только тебе и осквернителю Аяксу удавалось контролировать их. Но в один прекрасный день я вспомнила, как в детстве бабушка Либерия рассказывала мне об этих часах. После того, как тебя не стало... «Сердце Тьмы» оно будто сошло с ума. В Эквестрии начали появляться давно забытые случаи заражения...

—…бабушке пришлось вновь воспользоваться тёмной магией, чтобы наложить на часы сдерживающую магическую печать. От которой свет их ауры сменился с фиолетового на безобидный белый цвет. После этого заражение прекратилось, а «Сердце Тьмы» уже не могло одурманивать и осквернять тьмой окружающих — она сделала их менее безвредными. — Пони пожала плечами, утерев копытом слёзы. — Всё-таки после этого многие пытались воспользоваться их магией, но никто не мог выдержать персонального ада, что открывался в сознании носителя по ночам. Те, кто к ним прикасался, либо обжигались, либо сходили с ума. Они отторгали всех.

— Но однажды рискнула и я... Поняв, что у меня получилось и они послушались меня... — Она выпрямилась, положив копыта на стол. В её влажном взгляде читалась гордость первооткрывателя и ужас нарушителя запретов. — ...Я собрала вещи и попросила вернуть меня назад к тебе. В прошлое. — шёпотом произнесла Миднайт, явно ожидая вердикта.

Я потёр виски сильнее, пытаясь унять начинающуюся головную боль. Мой взгляд метался от её заплаканной мордочки к часам на фотографии, а затем к моим собственным рукам. Её история была безумной, но... фотографии не врали. «Сердце Тьмы» было реальным, и именно оно послужило причиной психоделического дискомфорта прошлой ночью.

— Значит... это всё-таки они показывали мне во сне столь ужасные вещи, — обессиленно выдохнул я.

На это пони непонимающе уставилась на меня.

— Ты, рискуя всем, нарушив запреты своей родни, пришла сюда и принесла с собой проклятую, осквернённую вещь? — произнёс я ровным, почти безжизненным голосом. — И спала со мной в одной квартире, пока эта дрянь спокойно лежала возле меня в кресле-качалке? Ты вообще понимаешь, что может произойти? Ты сказала, цена — заражение какой-то там скверной. — Я поднял на неё взгляд, в котором не было ни тепла, ни злости, только пустота.

Она в свою очередь лишь виновато опустила нос.

— Ладно, — протянул я, собираясь с мыслями. — Хорошо, я верю тебе. Но тогда скажи мне ещё одну вещь. Если эти часы так опасны и «отторгают» всех... почему они послушались тебя? — Я подался вперёд, впившись в неё взглядом. — Ты сказала: «поняв, что они послушались меня». Почему? Ты такая же, как тот герой? Или... как Аякс?

Она вздрогнула, словно от удара. Её уши плотно прижались к голове, а в глазах заблестели новые слёзы. Она не пыталась оправдываться, лишь тихо прошептала:

— Я... я знаю. Знаю, что поступила безрассудно. Я не думала, что они перестанут меня слушаться здесь, в мире без магии. Когда я находилась рядом с ними, их белая аура обретала красноватый оттенок, и я поняла — они приняли меня. А покорны они только одному и на всю его жизнь. Перед тем как уйти, в моей голове словно ветром пронеслись слова: «Там тает снег на губах, а в глазах его — лишь страх». Они предупредили меня! А это многое значи… И я, недолго думая, решила одеться потеплее, заодно прихватив с собой кое-что твоё... — Миднайт неуверенно окинула взглядом сумки и снова повернулась ко мне. — Но, когда я пришла сюда, их аура загорелась скверным фиолетовым цветом. Мне стало страшно. Я умоляла их привести меня к тебе, но они сыграли по-своему — привели тебя ко мне. Я была так... так ослеплена желанием увидеть тебя и твой мир, что забыла об осторожности. Прости меня.

Я долго смотрел на неё, изучая её виноватое лицо, после чего закрыл глаза и потёр их ладонью. Я уже устал бороться с реальностью.

— Не извиняйся, — я невесело хмыкнул. — Сейчас это не поможет. Ты притащила в мир без магии проклятый артефакт, который реагировал на тебя как на своего хозяина, и теперь он... неисправен.

Я открыл глаза и посмотрел на неё с усталой строгостью.

— Ты сказала, их аура стала фиолетовой здесь. Значит, проблема в этом мире. Или... во мне?

— Я не знаю... — не поднимая на меня глаз, робко обронила Миднайт.

На её не многозначительный ответ я лишь горько выдохнул и продолжил:

— Ты сказала, они привели меня к тебе... — Смотря на снимок, меня будто осенило. — Получается, моя машина выстраивала маршруты по их воле? И я теперь тоже как-то связан с ними? Ведь когда я утром коснулся этих часов, их аура загорелась красным.

— Я не... — Её глаза расширились до предела, а зрачки сузились, превратившись в две крошечные точки. Уши, которые были прижаты от вины, резко встали торчком и развернулись в мою сторону, словно локаторы.

— Что?! — её голос сорвался на писк. Она вскочила со стула так резко, что тот со скрежетом отъехал назад. — Они... Они признали тебя?! Ты сказал, коснулся их утром? И аура стала красной? Не белой? Не фиолетовой? Именно красной?

— Ну... да. — Удивлённо вымолвил я, глядя на обезумевшую пони.

Она сделала несколько быстрых, нервных шагов ко мне, но остановилась на полпути, будто боясь подойти ближе. В её взгляде смешались недоверие, ужас и лихорадочное возбуждение.

— Они признали тебя! Артём, но как?

— Миднайт, я понятия не имею! Они всё время светились фиолетовым цветом. Ну, это до сегодняшнего утра. — Неуверенно выпалил я, чувствуя запах своего шампуня вперемешку с кофе и глядя на уже стоявшую впритык ко мне кобылку.

— Я хочу их видеть. Где они? — В её голосе прозвучали безумные нотки с примесью неведомого мне страха.

Я машинально прощупал карманы, но часов там так и не обнаружил. Ах, да... я же их в кармане халата оставил, а его повесил на дверь игровой комнаты.

Не обронив ни слова, я встал, обошёл стол и, взяв халат, положил его между нами. Ткань легла на столешницу, словно тело на операционный стол, от чего часы глухо звякнули в кармане. Недолго думая, я уселся обратно за стол. Кобылка тоже предпочла не оставаться в стороне и вновь заняла стул напротив меня.

Мои пальцы коснулись кармана, нащупывая в нём злополучные часы. Поначалу металл был холодным, почти ледяным. Но после того, как они полностью оказались в моей руке, их температура мгновенно нормализовалась.

— Смотри... — выдохнул я, вытащив часы и положив их на стол. Некогда старый, неприметный механизм теперь казался центром вселенной.

Миднайт подалась вперёд так резко, что её дыхание коснулось моей щеки. Она смотрела на часы не моргая.

— Они были фиолетовыми... — бормотала она себе под нос, словно в трансе. — Здесь всё время были фиолетовыми... А теперь...

Я тоже смотрел на них и видел то, о чём она говорила. По ободку циферблата пробегали сполохи. Тусклый, болезненный фиолетовый свет, который я видел вчера, теперь исчез без следа. Вместо него они были налиты бледно-красным цветом, постепенно сменяя спектр на глубокий, кроваво-красный.

— Артём, я попробую кое-что... — прошептала она дрожащим голосом.

Рог Миднайт зажёгся, окутав артефакт золотистым сиянием. Судя по её напряжённой гримасе, она изо всех сил старалась поднять их своей магией. Но когда часы поднимались на пару сантиметров, то тут же выскальзывали из эфирного захвата, падая обратно на стол. Спустя несколько напряжённых попыток пони бросила это дело и попыталась взять их копытами. Как только она коснулась артефакта, то резко одёрнула копыто, будто от раскалённых углей.

Понаблюдав за её действиями, я не выдержал и взял часы в руку, постепенно убеждаясь в том, что меня они не «обжигают». Приподняв бровь, я в полном непонимании уставился на пони.

Прислонив «обожжённое» копыто к губам, она подняла на меня глаза, полные ужаса и безысходности.

— Они... они отторгают меня, но принимают тебя. Магическая печать, наложенная Либерией, — стёрта. Но как? — Кобылка глубоко вздохнула, будто пытаясь осознать реальность. — Но даже без печати ты смог покорить их! Как ты... как ты это сделал?!

Посмотрев на Миднайт, на её испуганные глаза и поджатое копыто, я медленно перевёл взгляд на часы, которые пульсировали красным светом, словно живое сердце. Холодный металл в моей руке начал теплеть, но это было не просто тепло. Это было... «узнавание»?

В моих глазах не было ни тепла, ни злости — лишь звенящая пустота.

— Я не знаю, — мой голос был хриплым, будто я не говорил, а царапал горло. — Но сегодня утром... я что-то услышал. Шёпот. Здесь, в квартире. Слова были неразборчивы, но от них веяло могильным холодом.

Я тяжело вздохнул и сделал глоток холодного чая, чтобы смочить пересохшее горло.

— Ночью они сводили меня с ума. Я видел свою прежнюю жизнь... или то, что когда-то считал ею. Я видел, как она за мгновенье разрушилась. Видел изувеченные тела моих родных за, казалось бы, праздничным столом... — я запнулся, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мне кажется... я видел тьму изнутри. Я был бессилен перед ней. Она пыталась сломать меня, прокручивая перед глазами страх неизбежной смерти.

Я сжал кулак, вспоминая это липкое чувство беспомощности.

— Но что-то внутри меня отторгло её. Не магия. Не воля. Просто... старая обида. Я отказался покоряться. И в конце этой пытки осталась только... тишина. — Я посмотрел на часы, лежащие на столе. — А уже утром, когда я коснулся их... я увидел красный свет.

Кобылка шокировано выдохнула. Её взгляд нервно метался между часами на столе и моим лицом, словно она видела перед собой не просто знакомого, а живую легенду.

— Это значит... — шёпотом произнесла она, — что ночью ты пережил свой персональный ад. И при всём этом ты сейчас в своём уме. Мы с тобой спокойно ведём беседу.

Она медленно поднялась со стула и сделала осторожный шаг ко мне, словно боясь спугнуть дикого зверя, который вдруг оказался ручным. В её глазах больше не было страха — лишь безмерное уважение и почти священный трепет.

— Так вот что значит «твоя непокорность»... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Это вовсе не сказки из книжек. Я не думала, что увижу это вживую.

Я смотрел на неё, на это удивительное существо из другого времени и мира, которое глядело на меня с таким благоговением, что мне стало неловко.

— Это... это было не так героически, как ты думаешь, — тихо сказал я. — Я просто... не хотел умирать.

Я взял часы со стола. Их красное свечение было ровным и спокойным.

Внезапно её зрачки расширились от ужаса, будто на неё снизошло страшное озарение. Восторг в её взгляде мгновенно сменился паникой.

— Ох, святая Селестия... Раз теперь ты их хозяин, а не я... то это... это значит, что моё возвращение домой теперь зависит от тебя? Я думала, что с их помощью, я смогу вернуться домой в любой момент... — Она нервно сглотнула и умоляюще глянула на меня. — Ты же вернёшь меня домой?

Я увидел этот страх в её глазах, и что-то внутри меня сжалось. Я видел перед собой не путешественницу во времени, а испуганную девушку, если так можно о ней сказать, которая оказалась в ловушке из-за своей же наивности.

Я медленно положил часы обратно на стол. Красный свет отразился в её испуганных глазах. Мысленно выдохнув, почувствовал, как напряжение в плечах немного спало.

— Миднайт... — мой голос стал мягче. Поднявшись со стула, я сделал шаг к ней и неловко опустил руку ей на плечо. Жест был неуклюжим, но искренним. — Успокойся. Я не этот ваш... Аякс.

Я смотрел ей прямо в глаза, пытаясь передать взглядом уверенность, которой сам не до конца чувствовал.

— Я не знаю, как отправить тебя домой. Пока не знаю. Но я обещаю тебе: мы разберёмся. Вместе. Но, для начала... пожалуй, начнём с доверия. Покажи мне эти свои сумки. Ты говорила: «прихватила кое-что моё»?

При звуке моего голоса Миднайт вздрогнула, словно выходя из транса. Посмотрев на мою руку, она подняла на меня взгляд, полный слёз и безмерной благодарности. Уши, которые были плотно прижаты от страха, слегка расслабились и чуть дрогнули.

— Ты... ты правда поможешь? — дрожа от подступающих рыданий, вымолвила она. — И ты... ты точно не злишься? — тихо спросила пони, не отрывая от меня взгляда. — За то, что я притащила сюда эти... — Её голос сорвался на еле слышимый шёпот, и она кинула быстрый взгляд на стол. — ...эти проклятые часы? За то, что ты испытал этой ночью, настоящий ад? За то, что теперь мы оба в ловушке?

Я мягко сжал её плечо в ответ. Я чувствовал, как её бьёт мелкая дрожь.

— Нет, я не злюсь. Честно. — Полушёпотом отрезал я.

Она порывисто, но очень осторожно, словно боясь навредить, прижалась мордочкой к моей ладони, лежащей на её плече. Это был жест полного, безоговорочного доверия.

— Алекто, — еле слышно прошептала она, прижимаясь мордочкой к ладони. В этом жесте было больше, чем просто облегчение. В нём было узнавание. Словно она всю жизнь ждала именно этого прикосновения. — Я... я не знаю, что бы я без тебя делала. Я была такой дурой. Такой эгоисткой. Я думала только о своих мечтах увидеть твой мир... и тебя.

Я замер. Рука, лежащая на её плече, одеревенела. Я почувствовал тепло её дыхания на своей коже, и по спине пробежал странный, неуютный холодок. Это было слишком интимно. Слишком... лично.

Я не отдёрнул руку, но и не ответил на жест. Просто застыл, глядя на её макушку, на волнистую гриву.

Она смущённо отстранилась, вытирая копытом глаза и пытаясь вернуть себе самообладание. Подступающий румянец на её лице мигом сменился решимостью.

— Ах да, конечно! Сумки... Я сейчас! — она засуетилась, но уже не от паники, а от желания быть полезной.

Миднайт левитировала с дивана объёмные походные сумки. С грохотом опустив их на пол кухни, она шумно выдохнула:

— Я старалась взять только самое важное. И самое... интересное.

Она расстегнула первую сумку и с детским восторгом начала выкладывать содержимое прямо на паркетный пол, словно ребёнок, распаковывающий подарки в канун праздника.

— Смотри! Это я нашла в вашей комнате! — Она вытащила странный прибор, похожий на помесь компаса и калькулятора, с торчавшим из него разбитым кристаллом. — Анализатор скверны. Люди создали его, когда Аякс пал, и мы начали очищать Эквестрию от оставшейся тьмы. Этот и подобные ему приборы помогали нам обнаруживать и определять степень заражения местности.

Она отложила прибор в сторону и с сияющими глазами достала что-то другое.

— А это... это консервированные персики! И они такие вкусные... Как я могла о них забыть?

Я не смог сдержать тихой улыбки. После всех этих разговоров о тьме, скверне и спасении миров — обычная банка с фруктами.

Я присел на корточки и наблюдал за ней с усталой, но искренней улыбкой. Её энтузиазм был заразителен, но я ждал главного. Что-то подсказывало мне, что самое важное она приберегла напоследок.

Наконец, она перешла ко второй, более увесистой сумке, из которой изначально доставала фотографии. Шелестя копытами по её содержимому, пони бормотала себе под нос:

— Так, бигуди... кексики... сухарики... ага! Нашла!

Она с усилием вытащила длинный, плотно замотанный в промасленную ветошь свёрток. Осторожно, почти благоговейно, она положила его на стол и начала разматывать ткань. Я встал и, скрестив руки на груди, наблюдал за этим действом.

Когда последняя тряпка упала на пол, на столе остался лежать он.

Это был револьвер. Массивный, с характерным квадратным стволом и откидывающимся вбок барабаном. Его вороненая сталь была покрыта мелкой сеткой царапин и потёртостей, говоривших о долгой службе. Но больше всего в глаза бросался механизм — в отличие от современных пистолетов, у него не было подвижного кожуха-затвора. Вся механика была на виду, суровая и честная.

— Услышав предупреждение от часов, я подумала, что здесь он будет нужнее, чем просто лежать и пылиться в нашем ресторане, — её голос дрогнул, когда она кивнула на револьвер. — Я... я забыла, как он называется. В наших книгах об этом мало чего сказано. Единственное, что я знаю точно: оно способно пробивать магический барьер даже самых опытных единорогов насквозь. В Эквестрии оно считается невероятно опасным и по сей день. В тёмные времена только ваше оружие и запретная магия могли дать отпор скверне.

Она осторожно коснулась копытом стола рядом с револьвером, не решаясь дотронуться до него самого.

— Он такой... технологичный. И тяжёлый. Я подумала, ты будешь рад его увидеть, — сказала она, не отрывая взгляда.

В её голосе звучало восхищение, но оно было направлено не на холодный металл. Оно было направлено на того, кто когда-то держал это оружие в руках.

— Это называется револьвер Нагана... — выйдя из транса, я медленно протянул руку и коснулся холодного металла. Ощущение было странным. Это не было дежавю или вспышкой памяти. Это было чувство абсолютной чуждости. Я никогда не держал в руках этого оружия. Я никогда из него не стрелял. Но металл под пальцами казался... знакомым на каком-то инстинктивном уровне.

Постепенно тяжесть оружия начала казаться не просто физической, а скорее... обузой. Я медленно положил револьвер на стол, но руку убирать не спешил.

Я поднял взгляд на Миднайт. В нём не было упрёка, только глубокая, взрослая усталость.

— Зря ты взяла его с собой, — тихо сказал я. Мой голос звучал ровно, почти мёртво. — Мало того что, если вдруг люди узнают о тебе, так ещё и за хранение данного товарища проблем не оберёшься. Я не говорю о магии или тьме, я говорю о полиции и тюрьме.

Я покачал головой, глядя на неё с едва заметной грустной улыбкой.

— Миднайт, пойми... здесь у меня нет врагов. Никакой магии или чудовищ. Только соседи, которые жалуются на шум, и вечно недовольное начальство на работе. Этот револьвер мне вряд ли пригодится. Скорее, он станет источником неприятностей.

Мой взгляд невольно скользнул к фотографии на столе, где я стоял с кобурой на поясе.

— Но тот «я» на фото... ему оно когда-то помогло...

Я вновь поднял револьвер со стола. Теперь он казался увесистым, основательным. Я нажал на защёлку справа, и барабан послушно откинулся в сторону. Пусто.

— Только не говори, что ты принесла патроны к нему? — спросил я, не отрывая взгляда от тёмного провала ствола. В нём, казалось, отражалась та самая тьма, что он когда-то разрушал… та, о которой говорила Миднайт, та, которую я видел во сне…

Пони виновато переступила с копыта на копыто, её уши слегка прижались к голове.

— Ну... да. Я взяла немножко... — Она левитировала из сумки бархатный мешочек размером примерно с две мои ладони и осторожно опустила его на стол. Ткань глухо и увесисто звякнула, выдавая своё содержимое. — Я же не глупая, чтобы тащить через время и пространство оружие, из которого не получится давать отв.

Увидев плотный мешочек, я аж поперхнулся.

— Это ты называешь «немножко»? Да тут, судя по весу, патронов восемьдесят, не меньше!

Миднайт смущённо хихикнула, и её щёки слегка порозовели.

— Ну, я не знала, сколько именно нужно! Как я знаю, в тёмные времена этого было мало... и вообще в книгах писали: «боезапас». Вот я и решила, что лучше взять с запасом. На всякий случай! — Она робко улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной. — Правда, я не была уверена, что они... все ещё работают.

Я с любопытством посмотрел на набитый мешочек, затем снова на неё.

— Работают? Это же просто свинец и порох. За столько лет они должны были уже минимум отсыреть.

Миднайт будто что-то вспомнив, покачала головой, и в её голосе снова зазвучали нотки восхищения перед человеческими технологиями, смешанными с магией.

— Вспомнила! Раньше это был просто порох, но не сейчас. Мама рассказывала мне, что прежде Либерия успела приложить к ним своё копыто. Когда ты перестал пользоваться револьвером, она усилила свойства пороха своей магией и наложила на него сохраняющее заклинание. А потом... уже позже, когда ты ушёл и после того, как бабушка «успокоила» буйствующие часы магической печатью и заражение прекратилось, Либерия наложили на них ещё один слой защиты. Так что теперь время над ними не властно.

Я молча потянул за шёлковую верёвочку мешочка. Внутри, россыпью друг на друге, лежали они. Патроны для Нагана. Тускло поблёскивали латунные гильзы. Но, присмотревшись, я заметил то, о чём говорила Миднайт: по ободку каждой гильзы шла едва заметная, словно вплавленная в металл, вязь рун. Они поблёскивали слабым, спокойным светом.

Я взял один патрон. Он был холодным и увесистым. Идеально сохранившийся.

— Значит... — медленно произнёс я, переводя взгляд с патрона в своей руке на револьвер на столе, — всё это время он был... подготовлен к бою?

Миднайт кивнула.

— Бабушка Либерия... она всегда говорила, что тьма может вернуться в любой момент. Поэтому, несмотря на то что Эквестрия живёт в мирное время, мы должны быть готовы дать ей отпор.

Я положил патрон обратно и аккуратно затянул шёлковую верёвочку на мешочке. Тяжесть оружия и боеприпасов вдруг перестала казаться обузой. Она казалась... ответственностью.

Я посмотрел на Миднайт. Она выглядела потерянной и одинокой, несмотря на всю свою браваду. В этом мире у неё никого не было. Никого… кроме меня.

— Я попробую, — сказал я твёрдо, взяв часы в руку. Мой голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось от волнения. — Если часы теперь связаны со мной, значит, я могу ими управлять. Я верну тебя домой.

Миднайт с надеждой посмотрела на меня, но в её взгляде промелькнула тень сомнения.

— Так... — я прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Ты говорила, что просто попросила их привести тебя ко мне. Значит, я тоже должен просто... попросить отправить тебя обратно.

Я закрыл глаза.

— Верните Миднайт домой. Назад в Эквестрию, — произнёс я вслух, сжимая часы в ладони крепче.

Ничего.

Я открыл глаза. Часы в моей руке оставались просто часами. Красное свечение. Никакой реакции. Стрелки замерли на 15:49.

— Бл... — я попробовал снова, на этот раз представив появляющийся за её спиной портал. — Я приказываю тебе! Отправь её домой!

По-прежнему ничего. Часы были мёртвым грузом. Они признавали меня хозяином, но оставались глухи к моим командам. Я разочарованно выдохнул и разжал пальцы. Они упали обратно в мою ладонь с глухим стуком.

 — Не знаю, как... — я поднял взгляд на Миднайт и протянул их ей. — Они не слушаются меня.

Миднайт медленно протянула копыто и коснулась часов. Но в ту же секунду, как её копыто приблизилось к металлу, произошло то, чего можно было ожидать. Если бы я не забыл. Воздух вокруг часов, казалось, стал ещё холоднее, а по ободку циферблата пробежала едва заметная волна фиолетового свечения.

Холода я, к своему удивлению, не чувствовал.

Она резко, с коротким болезненным всхлипом, отдёрнула копыто и прижала его к груди.

— Ай! — выдохнула она, с обидой в глазах сверля артефакт. — Они... они всё равно обжигают меня холодом...

Мои глаза расширились.

— Прости, Миднайт. Я не подумал...

Её уши поникли, а взгляд, полный надежды всего минуту назад, снова стал тусклым и печальным.

— В этом нет твоей вины… сама виновата, — держа «обожжённое» копыто у груди, она подняла на меня глаза. — Но всё равно спасибо, что попытался, Артём. Правда. Для меня это многое значит... что ты не отвернулся.

И в этот момент я понял: она была готова к этому. В глубине души она понимала, что всё это бесполезно. Тяжело выдохнув, я положил проклятые часы на стол.

— Миднайт, — мой голос стал мягче, в нём появились успокаивающие нотки. — Я... я обещаю тебе, что мы разберёмся с часами. Найдём способ отправить тебя домой. Если смогу, договорюсь с ними в своём персональном аду.

Я неловко, но ободряюще похлопал её по плечу.

— Пока ты здесь, ты не одна. Я не знаю, что значит быть героем Эквестрии, но я знаю, что значит не бросать тех, кто тебе доверился.

Сделав паузу, я глядел ей прямо в глаза, и мой тон стал чуть более серьёзным и настойчивым.

— Но пока... не могла бы ты ответить мне? В чём же твой секрет? Почему часы приняли тебя, когда отторгали всех? Ты так и не ответила на этот вопрос.

Она с тоской посмотрела на часы, и по её спине пробежала волна дрожи, словно они до сих пор жгли ей копыто. Пони подняла на меня взгляд, полный раскаяния и... смущения.

— Почему они меня послушались? Я... я не знаю наверняка. Я просто... я думаю... — она запнулась, её уши нервно дёрнулись назад, а затем вперёд. — В Эквестрии есть легенда. О том, что ваш союз с Моккой был... особенным. Что магия сплела не просто ваши судьбы, а ваши души.

Она говорила всё быстрее, словно боясь, что я её перебью.

— И эта магия, сотканная между Моккой и тобой... она как благословение легла на весь наш род Латте. Я думаю, поэтому. В моей душе живёт эхо твоей воли. Поэтому часы и откликнулись. Не на кровь, а на... дух.

Она замолчала, глядя на меня с опаской, будто сама боялась своих слов. А затем выпалила скороговоркой:

— Мокка Латте... она была моей двоюродной бабушкой. Либерия Латте — моей родной бабушкой. А мы с тобой… можно сказать, родственники…

От услышанного я растерянно поперхнулся и покачал головой, прислоняя руку ко лбу.

— Чего бл...?! То есть ты хочешь сказать, что ты моя внучка? Потому что я всё-таки когда-то переспал с той лошадью? — я кивнул в сторону фотографии на столе. — То есть с Мокка Латте? — Ошарашенно уставился я на уже пунцовую, как спелое яблоко, кобылу. — И у нас появились дети? Или как их там... жеребята?

Она залилась краской так сильно, что это было заметно даже сквозь шерсть. Прижатые уши, возмущённо открытый рот, из которого не вырвалось ни звука... Она была похожа на закипающий чайник.

— Сам ты лошадь! И я твоя двоюродная внучка! — Наконец поправила она меня, кашлянув в копыто, и тут же возмущённо выпалила:

— И что ты говоришь?! Нет! — осознав пискнула она, отшатнувшись и чуть не опрокинув стоявший сзади неё стул. — Ты не «переспал» с ней. Ты её любил. Вы поженились. Вы вместе построили тот ресторан. И да, у вас были жеребята. Или «дети», как тебе удобней.

Она ткнула копытом в снимок на столе.

— Посмотри на них. Они выглядят как пара после случайной связи? Они выглядят счастливыми! Я пришла сюда не из-за какой-то интрижки… И, честно говоря, я не думала, что ты так отреагируешь на это…

— Миднайт, я вовсе не это имел в виду, — торопливо произнёс я, пытаясь выкрутиться из этой ситуации. Спустя мгновение я взял себя в руки и уже твёрдо заговорил:

 — Мне просто... тяжело осознать то, что я мог заняться «этим» с пони.

В её глазах всё ещё читалась обида, но теперь к ней примешивалось понимание. Она медленно выдохнула и опустила уши.

— Я... прости. Я не подумала, как это звучит для тебя. В нашем мире это... нормально.

Спустя мгновенье, её взгляд стал серьёзным и немного грустным.

— Сейчас ты цепляешься за форму, — тихо произнесла она. — За тело, за вид. Но разве любовь — это про тела? Когда ты смотришь на меня, ты видишь пони. Но ты разговариваешь со мной. Ты доверяешь мне свои мысли. — Она подошла ко мне чуть ближе. — Мокка видела в тебе не «человека». Она видела героя с большим сердцем. А ты видел в ней не «пони», а самую тёплую, добрую и сильную душу, которую когда-либо встречал. Всё остальное... это просто детали, которые не имеют значения, когда встречаются два сердца.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Её слова... они имели смысл. Пугающий, абсурдный, но всё же смысл. Я поднял на неё взгляд и слабо, почти виновато улыбнулся.

— Знаешь, — протянул я, потирая переносицу, — я думал, что самое странное в моей жизни — это ехать в снежную ночь посреди поля и встретить там пони с револьвером и паранормальными часами. Но нет. Самое странное — это слушать от неё лекцию о межвидовой любви.

Я тихонько усмехнулся себе под нос и поднял взгляд на кобылку.

— Миднайт, даже если и так, то о каком потомстве может идти речь? Это же физиологически невозможно.

Она не отвела взгляд. Её смущение от моей фразы сменилось усталой мудростью. Пони медленно положила копыто на ту самую фотографию, с изображением чуждого для меня счастья.

— Ты прав, — спокойно сказала она, проводя копытом по краю снимка. — С точки зрения физиологии твоего мира — это невозможно. Но... ты забываешь, где это происходило.

Она окинула меня взором, в котором плескалась рассудительность обитателя другой вселенной.

— Эквестрия — это мир, где дружба буквально является магией. Где аликорны управляют солнцем и луной. Думаешь, для настоящей любви законы биологии — это непреодолимое препятствие? Особенно когда в деле замешаны такие артефакты, как «Сердце Тьмы»?

Миднайт многозначительно посмотрела на часы, лежащие на столе.

— Магия меняет правила. Она делает невозможное для тебя — реальным. Ты уже и так принял слишком много невозможного, чтобы цепляться за школьный курс биологии. Поверь мне, по сравнению с управлением временем вопрос потомства решается гораздо проще. Особенно если ты — герой Эквестрии.

От услышанного я медленно опустился на стул. Словно из-под меня выбили опору. Я снова посмотрел на фото чуждого для меня счастья. На кобылу с фотографии, которая, как теперь выясняется, является родственницей той, что стоит передо мной.

Её слова звучали логично. В контексте говорящих пони, управления солнцем и проклятого, почти всемогущего артефакта — безупречно логично. Но от этого не становилось легче. Моё представление о реальности, и без того трещавшее по швам, сейчас просто осыпалось бесполезной пылью.

Я провёл ладонью по лицу, пытаясь стабилизироваться.

— Неплохо, — выдохнул я, и в моём голосе смешались усталость и невольное уважение. Я сдавался. — Хорошо. Магия, артефакты, любовь-морковь... наган. — Я кинул быстрый взгляд на револьвер, лежащий на столе. — Я принимаю эту версию. Пока что, — я горько усмехнулся, и эта усмешка больше походила на гримасу боли. — Мне проще поверить во всю эту историю с часами и скверной, чем в то, что мы с тобой... родня.

Тяжёлая, почти осязаемая тишина повисла в комнате. Я сидел, обхватив голову руками, не в силах отвести взгляд от циферблата. Когда я наконец поднял глаза на Миднайт, в моём взгляде не было ни капли тепла — лишь безмерная, вселенская усталость.

— Ну ладно, — я махнул рукой, словно сдаваясь окончательно. — Пусть будет так. Внученька.

Слово прозвучало в тишине кухни чужеродно и почти кощунственно.

Миднайт, которая до этого смотрела на меня с едва заметной, довольной улыбкой, вдруг замерла. Её уши встали торчком, а в глазах промелькнуло что-то похожее на смущение и лёгкую досаду.

— Эм... Артём? — тихо окликнула она меня.

Я поднял на неё взгляд, всё ещё пытаясь переварить информацию.

— Что?

Пони нервно переступила с копыта на копыто и отвела взгляд в сторону.

— Пожалуйста... не называй меня так.

Я удивлённо приподнял бровь.

— Как? Внученькой? Но ты же сама только что...

— Я знаю, — перебила она меня, но не грубо, а мягко. Она снова посмотрела мне в глаза. — Я знаю, что и в правду мы... связаны. Что я твоя родственница и всё такое. Но... — она замялась, подбирая слова. — Для меня это звучит неправильно. Мы не кровная родня.

Она сделала паузу, её голос стал тише и искреннее.

— Я хочу, чтобы ты видел во мне Миднайт. Просто Миднайт. А не свою «двоюродную внучку». Так... так будет честнее. И проще.

Я несколько секунд молча смотрел на неё, переваривая её желание. В её взгляде не было вызова, только тихая просьба и надежда.

— Хорошо, так даже проще, — наконец кивнул я. Уголки моих губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Договорились. Никакой «внученьки». Только Миднайт.

Я протянул ей руку через стол, как для рукопожатия.

— Начнём наше второе знакомство заново? Я Артём.

Она с облегчением улыбнулась — искренне и широко — и легонько стукнула своим копытом по моей ладони.

— Приятно познакомиться, Артём. Я Миднайт Латте. И я... очень рада, что ты не мой дедушка.

И в этот момент тяжёлая тишина, висевшая в комнате, наконец-то рассеялась.

Я поднял на неё взгляд, и моя улыбка стала чуть твёрже. В ней больше не было иронии, только спокойная, сосредоточенная серьёзность.

— Мне тоже приятно познакомиться, Миднайт. Но всё же ответь мне, только по-честному. Зачем ты здесь? — я сделал паузу, подбирая слова, чтобы они звучали весомо. — На живой памятник посмотрела? То, что под маской супергероя оказался обычный парень с района... ты, думаю, уже и сама поняла. Дальше что?

Она не ответила сразу. Вместо этого она, будто игнорируя мой вопрос, медленно подошла к телевизору. Её взгляд был прикован к тёмному экрану, но я был уверен — она видела не пластик и стекло.

— У нас такого нет... — она говорила тихо, почти шёпотом, словно делясь самым сокровенным секретом. — Я не солгала тебе раньше.

Миднайт обернулась ко мне. В её глазах была глубокая, почти болезненная печаль, перемешанная с лихорадочным, детским азартом.

— Я пришла не только чтобы посмотреть на тебя. — она горько усмехнулась собственным мыслям. — Хоть это и прозвучит по наивному глупо.

Она сделала паузу, но не для драматизма. Она собиралась с духом, потому что её мысли бежали быстрее слов, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Она нервно переступила с ноги на ногу.

— Но я здесь правда из-за своего неутолимого интереса к твоему миру... — она почти выкрикнула это, но её голос вдруг надломился. Её щёки порозовели не от смущения, а от какого-то лихорадочного, отчаянного чувства. — Я читала о тебе всё. Видела твои зарисовки, изучала каждый твой шаг... но это всё было как сон. Как красивая сказка. Мне нужно было... почувствовать это. Я хотела увидеть мир, который тебя создал.

Она начала ходить взад-вперёд, её движения были резкими и взволнованными.

— В книгах не было главного. В них не было настоящего тебя. Не было твоего запаха, твоего голоса... тепла. Я хотела увидеть всё то, что сделало тебя... таким человеком. – Пони на миг задумалась, а её глазах читалась борьба с собственными мыслями.

Я молча наблюдал за ней, пока она металась из стороны в сторону. В голове эхом отдавались её слова: «...твоего запаха, твоего голоса... тепла». Это было слишком личное, слишком интимное для существа, с которым я познакомился всего сутки назад. Я уже собирался задать вопрос, который только что зародился в моей голове, но Миднайт меня опередила, продолжая свою браваду.

– А ещё… Я хочу знать больше об автомобилях! Как они рычат на полной скорости? Как пахнет бензин я уже знаю. — Пони на миг задумалась, прикрыв глаза, словно воскрешая в памяти то ощущение. Когда она открыла их, в них горел фанатичный огонёк.

– Я хочу вживую увидеть... как это работает. Я хочу это прочувствовать так, как чувствуешь ты! – она остановилась и ткнула копытом не в окно, а словно бы в меня.

Я приподнял бровь, заметив резкую вспышку энтузиазма после необычного «признания». В ней удивительным образом уживались мудрость другого мира и наивное любопытство ребёнка. Она недавно говорила о тьме и проклятых часах, а теперь её глаза горели при мысли о ревущем двигателе.

– Я мечтала вернуться к тебе в прошлое, ещё до твоего ухода в Делирий. Святая Селестия… вчера я прокатилась на твоей машине, как её там... «Йототе Премио»? Я снова хочу это прочувствовать! Но уже будучи в сознании, а не обессиленной часами…

Услышав последнее, я не сдержался и прыснул со смеху. Её искренний, почти детский восторг был чертовски заразителен.

— Правильно не «Йототе Премия», а «Тойота Премио». И с чего ты взяла, что мы ехали именно на ней?

Встав со стула, я подошёл к ней, всё ещё улыбаясь.

— У меня была «Тойота». Давно. Я продал её ещё два года назад. А сейчас... — я сделал паузу, с удовольствием глядя на её удивлённую мордочку. — Сейчас у меня BMW. Серии F30. Хищный седан, а не семейный универсал.

Её восторг мгновенно испарился. Улыбка сползла с лица, уступая место сначала растерянности, а затем — холодному, сосредоточенному ужасу. Она отшатнулась от меня, как от удара.

— Чего? Два года назад!? — её голос сорвался на писк. — Этого не может быть! Перед уходом в Делирий твоей машиной была… «Тойота Премио». Она была твоей любимой машиной! Ты сам так говорил!

Она начала ходить взад-вперёд, её движения стали резкими и нервными. Это уже не была мечтательная пони. Это была пони, чей мир вновь только что рухнул.

— Подожди, что-то не сходится... — она остановилась и посмотрела на меня в упор. В её глазах плескался страх. — У вас же сейчас 2024 год? Я как раз выбирала время, чтобы тебе и мне было по двадцать четыре года. Как раз таки через год ты должен попасть в Делирий. Я знаю это. Я слышала об этом… от мамы.

Я неуверенно покачал головой.

— Эм, сейчас 2026-й год.

Она неуверенно окинула меня взглядом. Её голос задрожал.

— Этого не может быть! Всё должно было быть правильно... Я всё рассчитала. Я должна была оказаться здесь за год до того, как тьма тебя заберёт и ты станешь тем самым Алекто.

Она закрыла глаза и прижала копыто ко лбу.

— Но, если ты продал машину два года назад... и сейчас 2026-й, тебе двадцать шесть... значит... я опоздала? Или... или я что-то напутала? Бабушка говорила, что это произошло в 25-м земном году... Я не понимаю! Даже если и так, то мы не должны были встретиться с тобой, тебя не должно здесь быть уже как год.

Её плечи поникли. Она выглядела не как исследователь, а как потерянный ребёнок, который заблудился в огромном лесу.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Вся растерянность, вся усталость последних часов вдруг кристаллизовалась в одну-единственную, холодную мысль: «Она не знает, что делать. Значит, придётся узнать мне».

Я подошёл к столу и взял часы в руку. Металл сразу начал теплеть, являя на свет алую ауру.

— Уверена, что ты одна заинтересована во встрече со мной? — спросил я, взвешивая артефакт на ладони. Мой голос звучал на удивление спокойно. — Как я понял, у них есть своя воля. И свой план. Раз они не слушаются моих команд и сыграли с тобой злую шутку... может, они хотят поговорить со мной?

Я посмотрел на Миднайт. Она стояла у стены, глядя в пустоту.

— Миднайт, расслабься. Приляг на диван. Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь. Я... я попробую с ними «поговорить» ночью, когда они включат мне этот свой персональный ад.

— Спасибо... Тём. Только не дай им обмануть себя.

Она медленно кивнула, словно робот, и на ватных ногах побрела к дивану. Казалось, из неё выкачали всю энергию. Я смотрел ей вслед, чувствуя тяжесть ответственности, которая теперь лежала на моих плечах.

Перед тем, как лечь, она остановилась и её вдруг осенило. Она резко обернулась ко мне. В её глазах, всё ещё полных растерянности, зажёгся знакомый огонёк любопытства.

— Постой... — она нахмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. — Ты сказал... «Бээмве»?

Я хмыкнул. Ну конечно. Даже на грани нервного срыва её одержимость технологиями берёт верх.

— Да, BMW F30. Моя нынешняя машина.

Она подошла ближе, её взгляд стал более сфокусированным.

— Но... но как же так? — она выглядела окончательно сбитой с толку. —«Бээмве» же плохие машины... В старых записях, в тех, что я читала о вашем мире до... всего этого, была глава о «Бээмве», и всё, что там было написано: «Бээмве говно!». И всё, больше никакой информации. Ты говорил, что это «ведра с болтами», что они «грубые» и «хлипкие». Ты всегда превозносил «Тойоту» за её надёжность и плавность!

Я не смог сдержать улыбки. Она была так очаровательно серьёзна, пытаясь найти логику в смене моих автомобильных предпочтений.

— Миднайт, — я рассмеялся, качая головой. — И ты туда же? Это было пять лет назад. Тогда у меня не было денег на приличную машину. А «Тойота» не ломалась. С тех пор я, знаешь ли, повзрослел. Вкус изменился. Да и BMW уже давно не те, что были раньше. — Я перестал улыбаться. Её слова снова напомнили мне о том, каким я был. Принципиальным? Или просто ограниченным?

Она склонила голову набок, совсем как любопытный щенок.

— То есть... ты изменил своё мнение?

— Люди меняются, — я пожал плечами. — Узнают больше, пробуют новое. В этом весь смысл жизни.

Я кивнул в сторону дивана.

— А теперь иди приляг. Приляг вместе с котом, приди в себя. А то сначала тьма, родственные связи и путешествия во времени, теперь «BMW — говно». Кажись, у нас сегодня и так был перегруз информацией.

Она слабо улыбнулась, наконец-то позволив себе расслабиться. Спор о машинах, как ни странно, действительно помог ей отвлечься от ужаса хронологического парадокса.

— Ладно... — она зевнула, прикрыв рот копытом. — Но ты покажешь мне её завтра? Хочу получше рассмотреть её.

— Посмотрим на твоё поведение, — подмигнул я. — А теперь — отдохни, и так весь день как на «изжоге». Я пока... — я наклонился и поднял с пола её сумки и перекинул их в кресло-качалку, — попробую соорудить нам обещанный салат. А то от конфет и печенья уже и след простыл.

Она не ответила, но её взгляд сказал всё. В нём больше не было ужаса перед хронологическим парадоксом. В нём была простая надежда. Надежда на то, что даже после конца света можно просто поужинать.

Я увидел, что из-за штор перестал пробиваться свет и невольно глянул на часы. Время — 20:07. Быстро же оно пролетело...

Я включил на кухне свет и достал из холодильника: овощи, помидоры, огурцы, болгарский перец. Нож застучал по разделочной доске, и этот простой, ритмичный звук странным образом успокаивал. Обыденность возвращалась в наш хаотичный мир.

Но я забыл у неё кое-что уточнить.

— Вы же, как я понимаю, едите только овощи и... эм, наверное, сено?

— Ну да... мы едим сено, овощи, фрукты, выпечку. И больше ничего такого... — донеслось с дивана.

Лежа на диване, она с опаской покосилась на миску с овощами, словно я собирался предложить ей что-то ядовитое.

Я не смог сдержать смешка. Звук ножа на мгновение затих.

— Не переживай, я не буду тебя кормить сырым сеном. Хотя... — я сделал вид, что задумчиво тру подбородок, — это был бы интересный кулинарный эксперимент. Но, боюсь, у меня нет подходящей вилки для тюка сена.

Она фыркнула, и в её голосе появились знакомые язвительные нотки — верный признак, что шок отступает и возвращается её привычное ехидство.

— Очень смешно. Я же не лошадь и не корова, Артём. Я — пони, — отрезала Миднайт и с наигранной обидой отвернулась от меня.

Я лишь хмыкнул себе под нос и продолжил шинковать салат. После повисшей между нами тишины мне казалось, что она там засыпает, свернувшись калачиком на диване. Но её любопытство оказалось сильнее усталости.

— Артём... — сонно позвала она.

— М? — я не оборачивался, сосредоточенно нарезая огурец тонкими ломтиками.

— А что ты там говорил про голод? Ну, эта пословица... «Голод не тётка»? Ты обещал рассказать.

Я усмехнулся, бросив взгляд через плечо. Она сидела, подперев голову копытом, и смотрела на меня с детским нетерпением.

— Я помню, что обещал, — я отложил нож и вытер руки полотенцем. — Но это длинная история. И немного странная. Может, сначала поедим?

— Нет-нет! — она тут же села, сон как рукой сняло. — Расскажи сейчас! А то я не смогу нормально поесть от любопытства.

Я взял тарелку с нарезанными овощами и понёс её к столу, попутно убрав с него халат.

— Хорошо. Но это действительно странная история. Понимаешь, тётка, или вообще родственники — это символ помощи и заботы. Если ты голоден, тётка тебя накормит, пирожком угостит.

Я начал смешивать овощи в большой миске, добавляя щепотку соли.

— А вот голод... он не такой. Он не поможет. Не даст тебе пирожок. Он будет грызть тебя изнутри, пока ты не сделаешь что угодно, лишь бы найти еду. Понимаешь? Голод — не добрая тётка, которая пожалеет. Он — жестокий надзиратель.

Я добавил ложку майонеза, немного приправ, и перемешал салат.

— Поэтому и говорят: «Голод не тётка, пирожка не подсунет». От голода можно на стену лезть, а он даже не посочувствует.

Миднайт слушала, приоткрыв рот. Для неё такая суровая философия была в новинку.

— Звучит... ужасно, — тихо сказала она.

— Это жизнь, — я пожал плечами. Одним движением смахнул со стола на свободный край револьвер и мешочек с патронами. Они глухо стукнули, перестав быть центром внимания. «Сердце тьмы» и снимки я убрал аккуратнее.

— Иногда жизнь не про пирожки, — сказал я, кладя рядом вилку и ставя в центр миску с салатом. — А теперь иди есть, пока я не съел всё сам. И это уже не про голод будет, а про вредность.

Миднайт с энтузиазмом слезла с дивана и уселась за стол. Она магией взяла вилку и с явным удовольствием отправила в рот первую порцию.

— М-м-м! — её глаза загорелись. — Артём, это потрясающе! У нас так овощи даже в дорогих ресторанах не подают… ну и в нашем ресторане тоже.

Я улыбнулся, глядя, как она ест. Видеть, как кто-то наслаждается твоей стряпнёй, всегда приятно. Но сам я к салату не притронулся. Мой желудок требовал чего-то более... существенного. Я открыл холодильник и уставился на полку, где лежали пара банок тушёнки.

Я вздохнул. Готовить макароны с тушёнкой при ней было бы... неловко. Это как есть стейк перед коровой. Хотя она и не корова... но всё равно. Я украдкой глянул на Миднайт.

Она как раз справилась с половиной порции и заметила мой голодный взгляд, направленный на холодильник.

— Ты чего не ешь? — спросила она с набитым ртом.

— Эм... да я... — я замялся, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я просто не очень голоден.

Она прищурилась, отложила вилку и посмотрела на меня с проницательностью, которая никак не вязалась с её понячьим обликом.

— Артём. Ты же человек. Вы же всеядные. Тебе нужно мясо или что-то более плотное. Я же вижу, как ты заглядываешь в этот холодный шкаф.

— Ну да... но я не хотел... ну... при тебе. Это было бы как-то...

Она мягко улыбнулась и махнула копытом, прерывая мои неловкие оправдания.

— Не говори глупостей. Я знаю, что люди едят мясо. Это нормально для вас. Меня это не пугает. Все знают, что разумных вы не едите. Готовь свою еду и не парься.

Я с облегчением рассмеялся.

— Фух бл… А то уже в голову крались мысли, что придётся давиться салатом и делать вид, что сыт.

— Вот ещё! — она фыркнула. — Чтобы ты потом тайком по ночам ел, когда я сплю? Нет уж! Готовь. Я даже могу составить тебе компанию.

— Спасибо, но я справлюсь сам, кушай, — я улыбнулся, чувствуя прилив благодарности. Её тактичность тронула меня. Раз она не против, зачем мучиться?

Но тут мой взгляд скользнул ниже, к этикетке. Я прищурился, пытаясь разобрать мелкий шрифт в тусклом свете холодильника. «Конина...»

Внутри всё оборвалось. Бл… ну конечно. Вчера в магазине была только она — одна-единственная «лошадиная» тушёнка. Ирония судьбы была настолько острой, что я чуть не порезался об неё.

Я застыл, наполовину засунув руку в холодильник. Миднайт, заметив мою внезапную неподвижность, с любопытством склонила голову набок.

— Что-то не так? Ты передумал?

Нужно было срочно что-то придумать. Сказать ей прямо? «Извини, но я собираюсь открыть банку с мясом твоего сородича»? От одной этой мысли меня бросило в холодный пот. Это было бы равносильно тому, как если бы у неё дома нашлись консервы из обезьяньего мяса. Настоящая катастрофа. Для её вида это был бы не просто ужин, а акт каннибализма.

Я медленно закрыл холодильник, стараясь, чтобы это выглядело естественно.

— Да нет... просто... — я лихорадочно искал оправдание. Мой взгляд упал на пачку макарон, а затем на часы на стене. Эврика!

— Просто уже поздно, — сказал я, поворачиваясь к ней с самым непринуждённым видом, на какой был способен. — Не хочу шуметь сковородкой и будить соседей грохотом крышки. Мы же не хотим, чтобы они пришли?

Я демонстративно посмотрел на часы. 20:33.

Миднайт подозрительно глядела на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Неужели догадалась?

— Ты настолько громко готовишь? Что соседи могут вызовут стражу... то есть полицию? — она скептически фыркнула, не сводя с меня взгляда.

Я внутренне чертыхнулся. Она не купилась. Нужно было срочно менять тактику.

— Ладно, ладно! — я поднял руки, сдаваясь, и подошёл к холодильнику. — Ты права. Я просто... привередливый едок. Не люблю есть в одиночестве, вот и готовлю так громко, чтобы сбежались все соседи вместе с полицией на ужин!

Я снова театрально вздохнул и открыл дверцу холодильника.

— К тому же... — я взял одну из злополучных банок и демонстративно повертел её в руках, поднося ближе к свету, — ...срок годности у неё истёк ещё в прошлом месяце. Ещё траванусь на ночь глядя.

Быстро, пока она не успела рассмотреть этикетку, я шагнул к мусорному ведру и с громким «шлёп!» отправил обе банки в утиль.

— Вот так. Теперь безопасно.

Я захлопнул холодильник и с победным видом повернулся к ней.

— Приготовлю пельмени. Они есть, они вкусные, и это займёт пять минут. Она удивлённо моргнула, глядя то на меня, то на мусорное ведро.

— Так почему ты сразу не сказал, что банки просрочены? Я бы сразу тебя поняла!

Я лишь пожал плечами и улыбнулся:

— Ешь давай, а я пока поставлю воду.

Подойдя к плите, наполнил кастрюлю водой из-под крана и поставил её на огонь. Пока вода закипала, достал из морозилки пачку пельменей. Простой, привычный процесс успокаивал.

 Я украдкой глянул на неё через плечо. Она выглядела расслабленной, почти сонной. Вся эта история с тушёнкой стоила того, чтобы увидеть её такой умиротворённой. Пусть ест свой салат, думая, что спасла меня от отравления. Иногда маленькая ложь во благо — это тоже часть заботы.

Миднайт с любопытством наблюдала за моими действиями из-за стола.

— А что такое пельмени?

Я бросил в закипевшую воду щедрую щепотку соли.

— Это тесто с мясом внутри. Очень по-человечески.

Накрыв кастрюлю крышкой, убавил огонь и повернулся к ней.

— Знаешь что? Раз уж мы всё равно ждём... может, расскажешь мне ещё что-нибудь об Эквестрии? Только теперь без трагедий и конца света.

Я кивнул на фотографию, лежащую на краю стола.

— Судя по этому снимку, где праздновали победу над Аяксом, у вас там ещё и пегасы есть?

Она оживилась, радуясь смене темы. Её усталость как рукой сняло.

— Пегасы? О, это одна из трёх основных рас пони! — она начала постукивать копытом по столу, перечисляя. — Мы, единороги, — она сделала изящный жест копытом, и её рог на мгновение тускло засветился, — мы владеем магией. Это наш дар и наша суть. Земные пони связаны с землёй и природой, они черпают из неё свою силу. А пегасы... — её глаза загорелись, — они хозяева неба!

Она сделала паузу для драматического эффекта.

— Представь себе: целые города, парящие на облаках. Клаудсдейл — их столица. Они управляют погодой во всей Эквестрии. Создают радугу, разгоняют тучи, вызывают снегопады на праздники. Без них у нас бы либо постоянно шли дожди, либо, наоборот, царила вечная засуха. Они таскают воду для рек и озёр в небесных резервуарах! Это очень важная работа.

Я попытался представить эту небесную логистику, но в голове была каша из облаков и пегасьих крыльев. Я так и не смог выдавить ничего умнее, чем «угу», и просто стоял с открытым ртом.

Мне хотелось спросить что-то другое, как вдруг мой взгляд упал на её бок. Мы только что говорили о магии и предназначении, и этот символ на её теле теперь казался мне не просто рисунком.

— Эм... — я прочистил горло, дабы сменить тему. — А что значит твоя татуировка с чашкой кофе?

Миднайт удивлённо моргнула, а затем её щёки слегка порозовели. Она инстинктивно посмотрела на свой бок, где сквозь шерсть виднелся рисунок, и задумалась.

Я прислонился спиной к столешнице, скрестив руки на груди.

— Так что? Расскажешь? Или это какой-то глубоко личный символ, который пони получают после посвящения в тайном обществе любителей кофеина?

Она фыркнула, но её смущение быстро сменилось тёплой, ностальгической улыбкой.

— Нет, всё проще... и сложнее. Это не татуировка. Это метка «Кьюти».

— «Кьюти»? — я нахмурился, пытаясь вспомнить. — Звучит как что-то милое.

— Почти, — она выпрямилась, и в её голосе зазвучала гордость. — В Эквестрии у каждого пони есть своя «Кьютимарка». Она появляется на боку, когда ты находишь своё... призвание. Свой особый талант. То, что ты делаешь лучше всего.

Она коснулась копытом того места, где была метка.

— У всех она разная и зависит от того, что у тебя получается лучше всего. А у меня... — она улыбнулась, глядя на изображение чашки, — это кофе. В нашей семье, Латте, почти все Кьютимарки связаны с кофе. Я с детства обожала его аромат и вкус. Когда я впервые сварила идеальный фраппе, она и появилась.

Я слушал её, и на моём лице невольно расплылась улыбка. В её голосе было столько тепла и гордости, что это было заразительно.

— Значит, ты у нас бариста от бога? Или как это называется... кофейный сомелье?

— Можно и так сказать. — Она гордо вскинула голову. — Это ещё одна причина, почему я так хотела сюда попасть. Я слышала, что у вас есть машины, которые сами делают кофе... это же просто магия без магии!

Я рассмеялся.

— Ну вот, теперь всё встало на свои места. Ты просто хотела себе кофемашину?

Миднайт хитро прищурилась, и в её глазах заплясали озорные искорки.

— Да... — она понизила голос, словно делясь большим секретом. — Я хотела, чтобы такая диковинка была в нашем ресторане. Мы бы смогли сделать так, чтобы она работала от заряженных кристаллов. Наш ресторан был бы единственным во всей Эквестрии, где можно попробовать кофе, приготовленное человеческим изобретением! У меня с собой... — она взглядом указала на одну из своих сумок, — немного битов. Я слышала, они очень ценятся у вас.

Я перестал смеяться и с новым, уважительным интересом посмотрел на неё. Передо мной сидела не просто мечтательница, а пони с планом.

— Так ты, значит, подготовилась? — я усмехнулся. — Не просто поглазеть на героя, а с бизнес-идеей?

Она смущённо улыбнулась и пожала плечами.

— Ну, я же не могла заявиться в другой мир с пустыми копытами. Я думала... если получится, я бы купила кофемашину. Самую обычную, какую можно найти в любом доме. — Она окинула взглядом мою кухню. — Ну... кроме твоего.

Она поднялась со стула и, чуть прихрамывая от усталости, подошла к своей сумке. Расстегнув карман, она достала небольшой, но увесистый кожаный мешочек, стянутый шнурком.

— Вот, смотри... — она протянула его мне. — Я хотела спросить твоего совета. Как думаешь, этого хватит?

Я взял мешочек. Он был тяжелее, чем я ожидал. Развязал шнурок и заглянул внутрь. И обомлел.

Это были не просто «монетки». Внутри, тускло поблескивая в свете кухонной лампы, лежали увесистые золотые кругляши. Не позолоченная медь, не крашеное железо. Настоящее золото. Тяжёлое, чистое, с изображением в профиль единорога и чеканкой, которую я не мог разобрать.

Я осторожно запустил пальцы внутрь и достал один бит. Металл был прохладным и весомым. Я покрутил его в руке, поскрёб по нему вилкой. Это была не бижутерия.

— Миднайт... — мой голос стал хриплым. Я поднял на неё ошарашенный взгляд. — Это... это же золото. Чистое золото.

Она смотрела на меня с лёгким недоумением.

— Ну да. А из чего же ещё делают биты?

Я медленно сжал пальцы. В моей ладони лежало состояние. Целый мешочек состояний. Я представил, как прихожу в ломбард с такой монетой... вопросы, полиция, камеры. А если кто-то проследит? Если узнают, что у меня дома живёт говорящая пони?

Я аккуратно положил монету обратно в мешочек и затянул шнурок.

— Миднайт, послушай меня, — я серьёзно посмотрел ей в глаза и сунул мешочек с золотом ей в копыто. — Лучше оставь это у себя. Менять или продавать его здесь — очень опасно.

— Но... как же кофемашина? — она непонимающе моргнула. — Я думала, мы...

— Посмотрим… я куплю её. — перебил я, не дав ей договорить. — Сам.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку.

— Подожди. Дай объяснить. Я понимаю, что для тебя это просто деньги. Но в нашем мире всё работает иначе. Если я попытаюсь продать это золото... начнутся вопросы. Очень неприятные вопросы. Откуда оно? Почему оно такой странной формы? Где взял?

Я видел, как до неё медленно доходит смысл моих слов.

— Тебя могут забрать далеко и надолго, Миднайт. Запереть в какой-нибудь лаборатории. А меня... меня посадят за скупку краденого или неуплату налогов, или, того гляди, после тебя в дурку определят. В нашем случае это золото — не решение, а приговор.

Я накрыл её копыто своей ладонью.

— Поэтому, как разберёмся с часами и всё будет хорошо, я куплю чёртову кофемашину сам. Договорились?

Она долго молчала, глядя то на мешочек, то на меня. В её глазах смешались благодарность, вина и что-то ещё... может быть, нежность. Наконец, она тихо кивнула.

— Договорились.

Мы улыбнулись друг другу, и в этот момент из-под крышки кастрюли вырвалась струйка пара, а по кухне разнёсся глухой стук — пельмени были готовы.

— Ага! — я хлопнул в ладоши. — Вот и ужин готов.

Я быстро слил остатки воды, оставив немного на дне, чтобы пельмени не слипались. Пока я ставил на стол майонез и перец для себя, кухня начала наполняться рассказами о «нашем» ресторане и чудесах её мира. Атмосфера тревоги окончательно уступила место странному, но уютному чувству домашнего покоя.

Мы с удовольствием сидели напротив друг друга, вооруженные вилками. Я предвкушал пельмени, а она — свой овощной салатик.

Миднайт с любопытством склонила голову, принюхиваясь к пельменям.

— Пахнет... мясом, — констатировала она. — И чем-то ещё. Специями?

— Соль, перец, лавровый лист в бульоне, — кивнул я с набитым ртом. Вкус был божественным. — Это довольно простая еда. Студенты и одинокие работяги во всём мире выживают на пельменях и лапше быстрого приготовления чуть ли не каждый день.

Она улыбнулась, возвращаясь к своему салату.

— Звучит очень... по-человечески. Грубая, сытная пища. У нас еда больше связана с магией мира или радостью совместного труда.

Я не ответил, лишь согласно промычал что-то с набитым ртом. Мы ели в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок о тарелки и её довольным сопением над салатом. Это было простое, человеческое счастье. Я смотрел на неё — уставшую, но успокоившуюся, с капелькой Майонеза на носу (на моём носу) — и на мгновение позволил себе забыть о часах, о Делирии, револьвере и о том, что она вообще из другого мира. Она была просто гостьей в моём доме, которая с аппетитом сидела напротив и ела свой салатик.

Когда с ужином было покончено, Миднайт уже клевала носом в свою миску. Я собрал пустые тарелки и глянул на часы: 21:47.

— Я помою, а ты... иди отдыхай. Завтра будет новый день. Завтра утолю твой азарт тем, что есть в моей квартире. — Я открыл кран и начал заливать тарелки водой.

Она с огоньком в глазах кивнула, но даже эта искра не избавила её от сонливости — она уже с трудом держала глаза открытыми.

— Спасибо за ужин... и за всё остальное. Но... — она сделала слабую попытку возразить, и её уши дёрнулись вперёд. — Я хочу узнать хоть что-нибудь сейчас... Холодный шкаф гудит, а белая коробка... что она делает? А вон то... оно называется «телевизья»? — она с трудом подняла копыто в сторону аппарата на стене. — Я не могу спать, пока не узнаю...

— Это телевизор, — мягко поправил я, глядя, как она с трудом поднимает копыто в сторону экрана. — Он показывает движущиеся картинки. Истории.

Её глаза на мгновение расширились от удивления, но веки уже еле держались открытыми.

— ...пожалуйста?

— Миднайт... завтра. Всё завтра. — мой голос был тихим, почти умоляющим. Я чувствовал, что и сам вымотан до предела.

— Ладно... Доброй ночи... — её согласие прозвучало едва слышным шёпотом. Голова поняши безвольно опустилась на грудь, и она сдалась.

Я молча наблюдал, как она, едва переставляя ноги, добрела до дивана и скрылась из виду. Через секунду раздался глухой стук и скрип пружин дивана. Моего дивана.

«Так-так-так. Нет». Я не готов с ней делить одну постель. Я, конечно, подозреваю, что для неё это, наверное, нормально, но не для меня. Я был человеком из другого мира с другими правилами. Для меня это слишком близко. Слишком... лично.

Я молча ретировался мимо спящей пони в игровую комнату и начал раскладывать там диван. Механизм заскрипел, протестуя против ночного вмешательства, и этот звук показался мне оглушительным в тишине квартиры. Я замер на полпути, прислушиваясь.

Тишина.

Из гостиной не донеслось ни звука. Миднайт либо спала как убитая, либо была слишком вежлива, или слишком измотана, чтобы сделать мне замечание. Я выдохнул и продолжил. Расправил простыни, взбил подушку. Диван был старый, продавленный, но думаю сойдёт. Это будет её крепость. Её личное пространство.

Закончив, я на секунду присел на край. Здесь всё ещё попахивало гаражным одеялом и немного — чипсами, от давнего вечера, который я провёл в тихом одиночестве. Теперь мне кажется, что это было целую жизнь назад.

Я вернулся в гостиную. Она спала. Её дыхание было глубоким и ровным, копыта слегка подрагивали во сне. Она лежала в той же позе, в какой и приземлилась, будто уснула в ту же секунду, как коснулась дивана. Видеть её такой — маленькой, безмятежной и спящей в неудобной позе — было невыносимо. Я должен вернуть её домой.

«Кажется, она уже крепко спит, значит, перенесу её в комнату на руках», — решил я.

Я подошёл и медленно опустился на колени перед диваном. Осторожно, стараясь не делать резких движений, я просунул одну руку ей под плечи, а другую — под колени. Теперь она казалась удивительно лёгкой.

В тот момент, когда я поднял её, она тихо всхрапнула и, не просыпаясь, доверчиво уткнулась носом мне в шею. Её тёплое дыхание обожгло кожу.

— Алекто... — пробормотала она во сне.

Я замер на месте, чувствуя, как сердце пропустило удар, затем оно забилось с удвоенной силой. Она назвала меня его именем. Алекто. Не Артём. В её подсознании я всё ещё был тем героем. Я стоял так несколько секунд, боясь пошевелиться и разбудить её, но она лишь крепче прижалась ко мне и затихла.

«Просто Артём», — мысленно поправил я, делая шаг к двери в игровую комнату.

Неся её на руках, я чувствовал себя странно. Не просто как человек, который помогает другу. Это было что-то... большее. Словно я нёс хрупкую, заветную тайну.

Я аккуратно уложил её на расправленный диван в игровой, укрыл пледом и несколько секунд просто смотрел на неё. Во сне её лицо разгладилось, тревога исчезла. Она выглядела такой безмятежной, такой... домашней.

— Надеюсь, ночь грядущая того стоит… Спокойной ночи, Миднайт Латте, — прошептал я и тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Пора было возвращаться к суровой реальности.

Я домыл последнюю тарелку, выключил воду и остался один на кухне. Тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем из крана, казалась оглушительной. Но внезапно к ней прибавилось тихое, размеренное похрустывание.

Я вздрогнул.

— Бл… — вырвалось у меня.

А, это Лёха проголодался. Кот сидел на полу у края кухонного гарнитура и неторопливо ужинал, лишь спокойно покосившись на меня жёлтым глазом в ответ на мой испуг. Он был единственным живым существом в этом доме, чьё присутствие не несло угрозы.

Я выдохнул и подошёл к окну. Приоткрыв шторы, я выглянул наружу. За стеклом, в черноте ночи, вновь начинал медленно падать снег, укрывая подоконник ещё одним тонким белым одеялом.

Уют развеялся, уступая место холодному чувству. Я посмотрел на часы на столе. На фоне мёртвого дерева циферблат безучастно отсчитывал секунды. Ночью я опять вернусь в эту «свечку» из прошлого? Как теперь заснуть, зная, что ждёт по ту сторону? Но надо же как-то наладить с ними контакт... найти способ договориться.

Я понимал, что, когда я усну... тот ад не будет столь же гостеприимен. Его понятия гостеприимства абсолютно чужды, для нашей реальности.

В этот момент я осознал страшную вещь: я не просто боялся того, что мне покажут. Я боялся того, что я могу понять их. Что их логика, их боль и их голод могут оказаться для меня... голосом разума.

Я сжал кулаки. Нужно было срочно переключиться, иначе я сойду с ума от ожидания. Накинув халат, я вышел на балкон. Холодный воздух тут же обжёг лицо. Хорошо. Боль и холод отрезвляли.

Я достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Огонек на мгновение блеснул на циферблате часов, которые я, сам того не заметив, вынес из кухни. Они лежали на подоконнике — тёмные и безжизненные, словно кусок мёртвого металла. Но я чувствовал их вес. И их ожидание.

— Ну что? — тихо спросил я у них, выпуская дым в морозный воздух. — Может, поговорим по-хорошему? Расскажешь мне, что тебе нужно?

Ответом была тишина. Лишь снег продолжал падать.

Докурив, я вернулся в комнату. Сон не шёл. Я ворочался в постели, сминая простыню, но усталость будто испарилась, уступив место липкому, тревожному напряжению. Мысли роились в голове: Миднайт, часы, Делирий, золото, револьвер, фотографии... Я сел на кровати, понимая, что так не усну.

Мой взгляд упал на кресло-качалку в углу. Там лежал халат. А в кармане халата... часы.

Может, так получится? — подумал я. — Если не ждать их зова, а попытаться заговорить первым?

Я встал, подошёл к креслу и достал из кармана холодный металлический кругляш. Вернувшись на диван, я сел, скрестив ноги по-турецки, и положил часы перед собой на одеяло. Они лежали неподвижно.

Я сжал их в ладонях, чувствуя, как быстро бьётся сердце. Металл был обжигающе холодным.

— Я знаю, что ты меня слышишь, — прошептал я в темноту комнаты. Голос прозвучал жалко и одиноко. — Я... я твой хозяин. Скажи мне. Скажи, что ты хочешь?

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. В фильмах про медитацию это выглядело так просто: найти внутренний дзен, почувствовать энергию вселенной... Какая чушь. В моей голове был лишь шум и липкий страх. Я пытался нащупать хоть что-то — нить связи, отголосок воли артефакта.

Ничего. Тишина.

Внезапно по закрытым векам пробежала алая вспышка, словно кто-то провёл перед лицом раскалённым металлом. Я резко распахнул глаза. Часы в моих руках ожили. Их циферблат горел тусклым, пульсирующим красным светом, который с каждой секундой становился всё ярче, заливая комнату кровавыми отблесками.

— Вот бл... — начал я, но слова застряли в горле.

Свет стал невыносимо ярким, а затем... он просто втянулся внутрь. Не в глаза, а как будто прямо в мозг. Мир вокруг поплыл, пространство подо мной исчезло. Последним, что я почувствовал, было мягкое, но властное давление, которое навалилось на сознание, утаскивая его в вязкую, бездонную тьму.

А затем... я услышал их. Шёпот. Тысячи голосов, слившихся в единый, безэмоциональный гул, который не звучал в ушах, а возникал прямо в голове.

Они устали ждать.