Принцесса Твайлайт Спаркл и ее помощник номер два
Этой ночью
После импровизированного сна Твайлайт за рабочим столом последовал суматошный день, и теперь она демонстрировала признаки напряжения, поедая сенобургер, начинённый экстра-экстра-экстра жареными огурцами и чатни из кумквата — вкусовое пристрастие, перенятое ни от кого иного, как от Пинки Пай. Это был уже седьмой такой бургер Твайлайт, и Спайк не сомневался, что она съест оставшиеся пять, прежде чем появится хотя бы намек на холод.
— Жареный огурец-бургер-кумкват! — как любила говорить Пинки Пай.
— Я говорила с Констанс, — сказала Твайлайт с набитым ртом в самой не принцессиной манере. Чатни из кумквата стекало из уголков ее рта и оставляло темные пятна на подбородке.
Спайк напрягся, гадая, что сказала Констанс и было ли что-нибудь сказано о выбранном им ранее решении. О чем он думал? Восточное крыло, хранилище городской администрации, было огромным, и сейчас там царил абсолютный беспорядок, потому что летние записи были доставлены, но не рассортированы и не убраны.
— Мне нравится Констанс, — продолжала Твайлайт, причмокивая губами. — Сначала я немного волновалась, когда Рейвен предложила ее, из-за ее прошлого в гвардии. Я действительно не хочу, чтобы в моем замке была милитаристская обстановка. Но Констанс меня очень удивила.
— Да, — слабо и неуверенно ответил Спайк. — Она замечательная.
— Спайк…
— Да, Твайлайт? — Он чувствовал растущее напряжение и боялся того, что могло быть сказано.
— Она не рассказала мне ничего конкретного и не сказала ничего плохого… но она сказала, что беспокоится за тебя. Мне сказали, что ты придумал блестящее решение, она действительно сказала "блестящее", а эта кобыла, она все называет глупостями, ты же знаешь, какая она… но она также сказала, что это было… жестко. Она упомянула, что мне следует поговорить с тобой, чтобы узнать, как ты держишься под давлением.
— Если на нас снова нападут, она будет отлично защищать учеников, — сказал Спайк.
В ответ Твайлайт запихнула в рот оставшуюся половину гамбургера и принялась жевать, одновременно разворачивая обертку из вощеной бумаги со своей следующей жертвы. Глядя на нее, Спайк не мог не подумать, что Твайлайт немного похожа на белку-мутанта, с ее выпуклыми щеками и яркими, внимательными глазами. Да, у нее был беличий взгляд, у Твайлайт.
Сглотнув, Твайлайт сказала:
— Эпплджек гордилась бы таким обманом, Спайк.
— Ты так думаешь? — Он посмотрел на свою еду, большая часть которой была недоедена.
— Ты собираешься рассказать мне, что произошло? — И прежде чем Спайк успел ответить, Твайлайт набросилась на свою следующую жертву и откусила от нее почти треть. Чатни с кумкватом текло как кровь, а жареные внутренности огурца вывалились на вощеную бумагу, стратегически расположенную на столе под подбородком Твайлайт.
Спайк знал, что Твайлайт не пощадит ни одного из них.
Ковыляя по коридорам, Спайк чувствовал себя виноватым в том, что не рассказал Твайлайт о том, что происходит. У него были причины — много причин, и, когда он проговаривал их в голове, они даже звучали как довольно веские доводы. Твайлайт и так была перегружена работой, и у нее было достаточно забот. Ей не нужно было разбираться с его ошибками. А он, несомненно, совершил ошибку. Пытаясь угодить Констанс, он воспользовался драконьим дыханием, чтобы убить муху, когда для этого вполне хватило бы мухобойки.
Шел уже пятый час после полудня, и большая часть замка затихла, когда наступили вечерние часы. Через тринадцать часов Констанс будет готова к осмотру. Ему казалось, что прошло совсем мало времени, и он уже устал. Огибая угол, он подумал, не спит ли еще Тейлспин. Возможно, спит. Несколько часов назад, когда он отвлекся от своего напряженного дня, чтобы проверить ее, она все еще крепко спала, надежно укрывшись в своем шифоньерном гнезде.
Когда Спайк вошел в комнату, он обнаружил, что Тейлспин сидит на своей койке с затуманенными глазами. Судя по всему, она читала комикс, но отложила его, когда он вошел. Он стоял в дверях, чувствуя себя неловко и неуверенно, размышляя, стоило ли постучать, но постучать означало бы разбудить ее, а он не постучал раньше.
— Ты пропустила инструктаж, — сказал он кобылке.
— Прости… Я так хотела спать. У меня была очень долгая поездка с длительной остановкой, и я… — Оправдания Тейлспин оборвались на полуслове, а затем, после минутного молчания, она зевнула. Выглядя немного смущенной, немного виноватой, она извиняюще улыбнулась и спросила: — Кто-нибудь покормит меня?
— В конце коридора и слева есть мини-кухня.
— И кто-то из пони принесет мне завтрак?
Закравшееся чувство беспокойства заставило Спайка напрячь плечи:
— Ты должна сама приготовить себе завтрак… но я полагаю, что ты не знаешь, как это сделать. — Зажмурив глаза, Спайк попытался сдержать растущее напряжение. — Подмастерья должны сами себя кормить, но я не думаю, что кто-то из пони принял во внимание тот факт, что тебе семь лет и ты не единорог.
— А при чем тут единорог? — Теперь Тейлспин смотрела на него с недоумением.
— Э-э… — Спайк, осажденный стрессом, пытался собраться с мыслями. — Магия. Неважно. Слушай, я сделал с тобой что-то ужасное, о чем ты еще не знаешь. Я пытался защитить тебя от мисс Кернинг, но, кажется, я оплошал. Для тебя было бы лучше, если бы я просто держал рот на замке. Так что… э-э… э-э… я тебя покормлю, а потом нам предстоит долгая ночь за сортировкой книг.
— Я умею сортировать книги, — сказала Тейлспин безразличным голосом.
— Хорошо, потому что в сортировке нуждается несколько тысяч книг.
— О. — У Тейлспин отвисла челюсть, и она так и сидела на своей раскладушке с открытым ртом.
— Мисс Кернинг была в ярости, что ты пропустила инструктаж, и собиралась прочитать тебе лекцию о том, что это не сулит ничего хорошего твоему профессиональному будущему, а она очень строгая кобыла, и я сказал первое, что пришло мне в голову, чтобы попытаться спасти тебя, но я уверен, что сделал только хуже, и мне очень жаль.
— Все в порядке… Я проспала весь день. — Тейлспин глубоко вздохнула, и в ее глазах вспыхнула решимость. Впрочем, слишком много решительности было вредно для пегасов, по понятным причинам. — Может, ты хотя бы составишь мне компанию? Я скучаю по маме и нахожусь в незнакомом месте. Пожалуйста?
Вопрос едва не выбил из Спайка дух. Сцепив когтистые лапки, он стоял в дверях и чувствовал себя неловко. Он планировал остаться с ней, но после того, как она сказала, как скучает по матери, важность пребывания с ней стала еще больше. Так как он до сих пор не ответил, Тейлспин погрузилась в грусть, и он заметил, что ее оттопыренная нижняя губа начала знакомо дрожать.
В тесном помещении ее комнаты это было бы просто ужасно.
— Ну так сделаем это вместе, — пробурчал Спайк, пока магия лица кобылки не стала еще хуже или не приобрела еще большую интенсивность. — Сразу после того, как я тебя покормлю. Пойдем, у нас много дел. Очень много дел. — Его хвост ударился о пол, и он понял, что уже заранее устал. — Пойдем, Тейлспин.
Примерно через час…
В восточном крыле было тихо и пустынно. И не зря, ведь в комнате ромбовидной формы творился настоящий бедлам. В центре комнаты стояли две повозки, каждая из которых была до отказа забита книгами, бухгалтерскими отчетами и тому подобным. Протоколы заседаний ратуши, бухгалтерские книги, различные реестры регистрации браков, рождений и смертей — все это были летние записи, только летние. Судя по всему, это лето было богатым на события.
Спайк полагал, что через год или два эта комната будет полностью забита записями и места для их хранения больше не останется. Это были важные вещи, к которым общественность должна была иметь доступ по разным причинам, а Твайлайт была приверженцем заботы о сохранности архивов Понивилля.
— Здесь слишком светло, — сказала Тейлспин, щурясь и прикрывая глаза одной поднятой передней ногой.
Спайку не показалось, что здесь было особенно светло, но что он мог знать? Он стоял, уперев когтистые лапы в бедра, и пытался придумать, что делать, чтобы исправить ситуацию. Ночь предстояла невеселая, так что любая мелочь была бы кстати. Свечи, как он понял, подойдут, и он знал, где их можно достать.
— Подожди, я знаю, что нужно сделать. Я сейчас вернусь.
Тейлспин насвистывала во время работы, но это не было похоже ни на одну песню, которую Спайк когда-либо слышал. Она и бормотала, что было вполне нормально, но при этом издавала странные щелкающие и писклявые звуки. Он не мог не наблюдать за ней, когда она порхала вокруг, то опускаясь вниз, чтобы собрать несколько книг, то уносясь прочь, чтобы поставить их на полку. Тейлспин… была странной кобылкой и причудливым летуном. Ее крылья почти не издавали звуков в полете, и что-то в ней напоминало Спайку Совелия, который тоже был скрытным и жутким.
Спайк разложил книги по стопкам и кучкам, сортируя их всеми необходимыми способами. Некоторые книги имели ряд дат, и он сортировал их по датам, другие — по алфавиту. Когда книги были рассортированы, Тейлспин расставляла их по полкам, поддерживая надлежащий порядок. Более того, кобылка знала, как ставить книги на полки, и Спайк заметил, что все корешки у нее выровнены — эта деталь наверняка понравится мисс Кернинг. Книги представляли собой единый полковой фронт, единую плоскую и ровную поверхность. Это были солдаты в строю.
Даже Твайлайт была бы впечатлена.
Это было совсем не плохо, подумал Спайк. Это было даже приятно. Это была работа, против которой он не возражал, а Тейлспин, казалось, наслаждалась, паря в темной вышине восточного крыла. Для пони, которая должна была быть неуклюжим летуном, она ни разу не врезалась и даже ни на что не натолкнулась. Каким-то образом она избегала висящих лампочек, которые все были выключены. Ничто не было нарушено. Как ей это удавалось? Спайк понятия не имел, но был впечатлен, потому что там, наверху, где не доставал свет свечи, было темно.
Если честно, Спайку нравилась подобная работа. Это было похоже на накопительство. Каждый дракон хотел собрать все, что только можно, а потом проводить бесконечные часы, упорядочивая свою коллекцию. Но ему приходилось быть осторожным с этими чувствами, потому что они могли вырваться из него, разбушеваться и стать причиной всевозможных проблем. Но втайне ему нравилось верить, что книги — это его клад, и такие моменты, когда он их перебирал, были хоть и немного утомительными, но приятными. Каждая книга была сокровищем, которое нужно было сохранить и выставить на всеобщее обозрение.
Уже приближалось десять вечера, и одна повозка была почти полностью опустошена. Спайк начал думать, что они с Трейлспин могут справиться с этой задачей, хотя чувствовал себя очень усталым. К полуночи, через два часа, он превратится в уставшего дракона, но он был полон решимости довести дело до конца.
— Что здесь происходит?
От неожиданного голоса Мундэнсер Спайк чуть не опрокинул крепостные стены из книг, сложенных вокруг него. Он вздрогнул — и теперь, когда его сердце гулко стучало, почувствовал, что просыпается. Даже с вновь обретенным сознанием он не знал, что сказать и как начать объяснять происходящее.
— Я услышала свист, — сказала Мундэнсер, постукивая одним копытом по полу. — Я пошла искать источник, а нашла тебя, сортирующего книги с кобылкой… к тому же при свечах. Спайк, ты хочешь мне что-то сказать?
Спайк хотел сказать многое, но его язык был завязан.
— Он и завтрак мне приготовил, — сказала Тейлспин, и ее слова, без сомнения, решили судьбу Спайка.
— Этим утром? — спросила Мундэнсер, наклонив голову, чтобы посмотреть на кобылку, парящую прямо над ней.
Тейлспин пискнула, и Спайк увидел, как на ее лице поселилась паника.
Когда ответа не последовало, началась умственная гимнастика:
— Что за кобылка называет вечернюю трапезу завтраком? — Глаза Мундэнсер опасно сузились. — Не знаешь социальных ритуалов, да? Я знаю, что делать с такими, как ты! Приготовься…
— Мундэнсер! Нет! Она не чейнджлинг! — Теперь Спайк оказался под пристальным взглядом единорожки-параноика, и он подозревал, что она подозревает и его, потому что сам был параноиком. Возможно, она даже считает его чейнджлингом. — Всему этому есть вполне разумное объяснение, если только ты дашь мне шанс рассказать тебе!
— Значит, ужин и сортировка книг при свечах с кобылкой, которая называет ужин завтраком…
— Не стоит делать поспешных выводов, — сказал Спайк, разжимая когти. — Понятия не имею, как ты пришла к такому выводу, но, клянусь, я могу все объяснить.
— Ну, у тебя явно какое-то свидание, Спайк, я понимаю… но с кем? Она выглядит… как-то не так. — Повернув голову, Мундэнсер устремила на Трейлспин свой яростный, пронзительный взгляд. — Что ты сделала со Спайком? Почему он выполняет твои приказы? Если ты действительно кобылка, что нам еще предстоит выяснить, то что ты и Спайк делаете после отбоя?
— Это не свидание, — сказал Спайк, его голос был слабым и лишенным какой-либо осмысленной громкости. Его взгляд метался от свечи к свече, пока он пытался понять, как Мундэнсер пришла к выводу, что это свидание. И Мундэнсер, и Твайлайт могли бы счесть сортировку книг достойным свиданием, и эта мысль не давала ему покоя, хотя в данный момент он не мог понять, почему.
— Может, и так, — сказала Тейлспин, прикрывая лицо передними ногами и стараясь загородиться от слепящего глаза сияния, исходящего от рога Мундэнсер. — Но это не потому, что жеребята такие крутые.
— Спайк — дракон. — Неопровержимая логика Мундэнсер влетела в разговор, как строительный снаряд.
— Так и есть, так и есть. Но если ты собираешься делать поспешные выводы, то должна думать как семилетка, леди, иначе ты просто опозоришь себя. — Прищурившись, Тейлспин продолжала прикрывать глаза.
— Кто ты? — потребовала Мундэнсер.
— Кобылка, которой мама велела не разговаривать с незнакомцами, странная леди. Кто ты?
Это, похоже, обезоружило Мундэнсер: она заметно расслабилась, а ее рог потускнел:
— Твоя мама — умная пони. Вот как они узнают твой голос, услышав его. А как только они украдут твой голос, начнутся проблемы. Меня зовут Мундэнсер, — тут она повернулась и окинула Спайка тяжелым, многозначительным взглядом, — и я — помощник Твайлайт Спаркл номер два.
Спайк не стал оспаривать этот горячо обсуждаемый факт, ведь у Твайлайт было немало помощников номер два. Он мог бы, но в данный момент у него не было настроения превращаться во что-то маленькое, пушистое и беспомощное, вроде песчанки или еще чего похуже. Мундэнсер, конечно, могла сделать и хуже.
— Послушай, Тейлспин, ты должна рассказать Мундэнсер правду о том, что с тобой происходит. Это единственный способ разобраться во всем. И я думаю, Мундэнсер поймет, потому что она страдает бессонницей и не спит всю ночь. На самом деле, она вообще мало спит, что беспокоит всех нас.
— Хороший способ отвлечения, Спайк, но это не отвлекает внимание от того факта, что ты сортировал книги при свечах с кобылкой. И что это за свист? Это странный звук. Это неестественно.
— Свист помогает мне видеть вещи…
— Что? — Мундэнсер на мгновение поправила очки, а затем повторила. — Что?
— Я не знаю, как это работает, но свист помогает мне видеть в темноте.
— Эхолокация?
— Что? — Тейлспин показала свое лицо, и ее глаза вспыхнули красным в слабом свете.
— Ух ты, странно! — Мундэнсер начала отступать, и шерсть ее поджарых волосков встала дыбом.
Спайк ждал, не зная, чем все это закончится, и был более чем напуган внезапной красной вспышкой в глазах Тейлспин.
— Я не могу рассказать ей свой секрет…
— Ты рассказала мне свой секрет, — сказал Спайк, прерывая ее.
— Какой еще секрет? — спросила Мундэнсер, восстанавливая самообладание. — Секреты — это плохо, чейнджлинги питаются секретами.
— Моя мама говорила мне не рассказывать другим пони, глупышка. Ты — дракон, поэтому я сделала для тебя исключение. — Тейлспин приземлилась на край повозки и встала на узкие деревянные перила. — И это было ошибкой, потому что теперь мой секрет вот-вот выплывет наружу, а это плохо.
— Что происходит? — Мундэнсер снова стала свирепой, и в ее глазах сверкнуло что-то опасное. — Что за кобылка использует эхолокацию?
— Просто скажи ей, — умолял Спайк. — Может, Мундэнсер тебе поможет.
Тейлспин моргнула, и снова ее глаза вспыхнули красным светом, а затем вернулись к своему обычному ярко-синему цвету. Спайк видел на ее лице борьбу, боль, стыд и страх. Должно быть, это было ужасно — скрывать это семь лет своей жизни, и только теперь это раскрылось. Кроме того, Тейлспин, которую Спайк видел сейчас, была совсем другой пони, и совсем не такой, какой она была в тот день. Он услышал странное щелканье, похожее на нервный, испуганный звук, и совсем не похожее на веселую песенку, которую он слышал раньше.
— Ты… ты только что использовала эхолокацию, — сказала Мундэнсер, ее голос был твердым и властным.
— Что я сделала? — Глаза Тейлспин забегали туда-сюда, то смущаясь, то настораживаясь.
— Кто ты? — Мундэнсер сделала шаг вперед, и ее брови превратились в опасную букву "V" над глазами.
— Я — ночь! — ответила Тейлспин, взлетела, хлопая крыльями, и через несколько секунд скрылась в темных тенях, притаившихся под потолком.
— Юная леди, сколько комиксов вы прочитали? — Мундэнсер снова прищурилась, пытаясь вглядеться в темноту над головой, но рог так и не зажгла.
— Моя мама говорит, что слишком много, — ответила кобылка, ее голос звучал жутко в темноте.
Спайк жаждал, чтобы напряжение поскорее рассеялось, потому что не мог больше терпеть удары сердца о ребра. Мундэнсер воспринимала это хорошо, она воспринимала это так, как могла только Мундэнсер, и теперь, когда всепоглощающая любознательность кобылы была запущена, это был лишь вопрос времени, когда она узнает все, потому что именно это Мундэнсер и делала.
— Ты похожа на дневного пегаса, но я не думаю, что ты им являешься. — Мундэнсер поправила очки и продолжила щуриться, ища хоть какие-то признаки скрывающейся кобылки. — Тот факт, что я не слышу, как ты летаешь, говорит о многом, и я предполагаю, что у тебя уникальная структура крыльев. Выходи!
— Нет! Ты говоришь как жуткий безумный ученый, который хочет вскрыть меня и изучить!
— Я не хочу! — Мундэнсер топнула одним копытом по полу и раздраженно тряхнула задом. — Ты читаешь слишком много комиксов! Я ученый, но не сумасшедший!
Это было спорно, но, опасаясь за свою драконью форму, Спайк ничего не сказал.
— У меня есть конфеты…
— Мама говорила мне не брать сладости у незнакомцев! Особенно у жутких сумасшедших ученых, которые хотят меня изучать!
Не осознавая, что делает это, Спайк грыз свои когти, все до одного.
— Спайк, у тебя странная подружка. Подожди, пока Твайлайт об этом узнает. Ты нашел ночного пегаса-книжного червя.
Для Спайка это оказалось слишком. Внутри него что-то вырвалось на свободу и восстало против напряжения. Каждый мускул напрягся, чешуйки заскрежетали друг о друга, шипы и гребни выпятились, дрожа от агрессии. Когти сгибались, веки подергивались, он чувствовал, как полыхает его внутренний инферно.
Каждая сдерживаемая эмоция вырывалась наружу в виде могучего рева, сопровождаемого струями зеленого пламени.
Примечание автора:
Троллестия: Ну и бардак! Мундэнсер повсюду! Это никогда не вычистить из ковра!