Аллея около моего дома

Часть первая

Был канун дня Согревающего Очага. Пони возвращались домой из больших городов, собирались семьями вокруг каминов, чтобы собрать себя по кусочкам. Зима шла с ними до порогов, следила, чтобы они не оставляли незапертыми двери, и не позволяла чувствам вылезать из-под крыш — холодом; холод сковывал любовь, замораживал печаль и радость, снег заметал дома, чтобы маленькие жители Эквестрии приводили себя в порядок и искали причины влюбиться будущей весной.

Дискорд терпеть не мог зиму. Ещё бы! «Привести себя в порядок? Пфу!»

«Зимой мир обесцвечивается!» — сказал Хаос, выхватив моё перо.

Не мешай, пожалуйста! Я пишу про тебя историю.

Дискорд не любил зиму. Ещё бы! Холодно — на улице никого! Да и чего зимой сделаешь? Закрутишь в пурге? Скучно! Раскидаешь банановую кожуру под снегом?

«Они и так поскальзываются!» — Дискорд, пожалуйста, не мешай. Я скажу, когда ты будешь говорить.

Каждый пони заслуживал трюк. Каждому пони нужен был запоминающийся трюк! Зачем? Чтобы вспомнить о хаосе.

«Конечно!»

Вот, та пара, те два пони, они идут… кажется, с бала? Да, точно: жеребец не ведет её под копыто, — ещё молод, только влюбился; кобылка идет рядом, не поднимая на него взгляд — тоже влюбилась, и тоже впервые. Пони, пережившие первую любовь, во второй раз жеребца проверяют: смотрят на него долго, недоверчиво — но кобылка смотрела под копыта и иногда по сторонам — сгорела бы со стыда, пытаясь «проверить» кавалера. Молодость!

— Слушай, ты просто… пр-потрясающе танцевала просто!.. ну, польку! — пытался найти слова жеребец, спотыкаясь — в словах. — Ну, то есть ты всё танцевала потрясающе, всё-всё, но полька!

— Спасибо, — она улыбнулась, покраснела, но на него не посмотрела.

Прогулку Дискорд смотрел сверху, превратившись в пегаса-погодника. «Мог бы и не превращаться, они всё равно смотрят в землю», — проворчал он под нос, чувствуя клокотавший в груди хаос — выпустить бы. Но как? «Заколдовать?» — подумал Дискорд. Дискорд! Не так радикально!

«А мне эта идея нравится!»

Пони подошли к переходу у края аллеи и остановились.

— Слушай, Бриз, я, кстати, кэ… ну, я поговорить хотел! — сказал жеребец.

— Хмм? — впервые за вечер Бриз подняла на него взгляд — и тут же опустила.

— Мы с тобой когда впервые встретились, мы на первом курсе были, — начал пони. А пока он говорил, на другом конце аллеи из ниоткуда (или влюбленные не заметили загадочного появления?) возникла тень. — И я тебя уже тогда заметил. Ну, ты помнишь, да. Мы о книгах говорили. Я тогда подумал, что, ну-у, Ласт, ей ты точно не пара! Ха! Да?..

Он засмеялся и отвернулся, а она молчала, щеки её розовели с каждым его словом. Снег так медленно падал, что не мог скрыть её румянца. Была зима, но зима была яркой.

Тень в конце аллеи превратилась в пони. В старика. Он шел навстречу влюбленным, как бы не замечая их — они-то его честно не замечали. Ласт как раз собирался с мыслями:

— А теперь, после бала, слушай, ну… — он взял её копыто. Она взглянула на него, взглянула и не отвела глаз. А фигура всё приближалась.

«Сейчас, читатели, мы покажем, почему важно любить друг друга осенью! Или весной! А лучше — летом! Летом, летом, ле-летом!» — рассмеялся Дискорд и в облике старика поскользнулся и рухнул перед влюбленными, громко охая.

— Ох, ах, ойх! Помогите дедуле, дорогие! — запричитал он плаксиво. — Упал, упал!

Ласт остолбенел, не зная, что сказать — слова любви остались на кончике языка, но — несказанными, и пони не знал, как их сглотнуть. Но и произнести не мог.

Бриз быстро опомнилась. Так всегда с кобылками — его молчание привело её в себя. Она помогла Дискорду встать, отряхнула от снега.

— Ой, спасибо, спасибо, дорогая! — всё говорил Дискорд. — Такая маленькая, а сильная, у!

Ласт стоял столбом. Теперь их с Бриз разделял Дискорд. В облике старика он посмотрел на жеребца, хитро улыбнулся и — вдруг! — толкнул Ласта через проезжую часть. Карет и повозок не было, но пони не устоял на копытах и неуклюже упал на круп на той стороне узкой дорожки.

Тут Дискорд расхохотался низким голосом, заставив вскрикнувшую Бриз оцепенеть. Он заговорил зловеще:

— Я не просто старик, я — хозяин зимы, хозяин погоды, я — дух холода! Не нужно было признаваться в любви зимой. Ну! Всё. Накладываю на вас заклинание: если вы однажды встретитесь здесь снова, то вспомните, что любили друг друга. Но пока вы не встретились, я забираю память о вашей любви!

Он хлопнул хвостом по земле, захохотал и растворился в темноте зимней ночи. А жеребец и кобылка проснулись каждый у себя дома — о любви они ничего не помнили.

Может, не стоило так радикально, а, Дискорд? «Мофет не бла-бла-бла, мои слова в кавычках, твои — вошли в привычку. Я сто тысяч миллионов десятков миллиардов раз всё это слышал. Бе! Пусть страдают. Молодые!»

Вот так началась эта история.