Кристальный реванш
25. Король и Регент
К тому моменту, когда Фларри Харт наконец добралась до своих покоев, за окнами уже давно стемнело. Огромная крепость постепенно затихала. Где-то ещё работали ремонтные бригады, где-то менялись караулы, где-то продолжали гореть окна, но основная масса обитателей предгорного форта уже готовилась ко сну. Лишь регент Империи чувствовала себя так, словно прожила не один день, а целую неделю.
Она устало толкнула дверь и вошла внутрь.
Новые покои действительно поражали размерами. После палаток, госпиталя, фургона и бесконечных временных убежищ это место казалось почти дворцом. Несколько комнат, собственная ванная, камин, шкафы, письменный стол, книжные полки и огромная кровать, на которой можно было разместить небольшой взвод.
Фларри вздохнула.
— Наконец-то...
С неё буквально посыпалась накопившаяся за день усталость. Мундир отправился на ближайшее кресло, следом полетел плащ. Через несколько минут она уже стояла перед зеркалом в подготовленной для неё кружевной пижаме, расчёсывая постепенно отрастающую гриву. Именно тогда она заметила чью-то странную шутку. На стене возле зеркала снова висела её прежняя грива. Грубо отрезанная много месяцев назад. Кто-то опять нашёл её среди личных вещей и приколотил к стене на гвоздь. Фларри несколько секунд молча смотрела на это безобразие, пока наконец не закрыла устало глаза.
— Когда-нибудь я найду того, кто это делает. И заставлю его самому носить её на голове.
Грива, однако, что удивительно, не испугалась. Фларри тяжело вздохнула, и затем убедилась, что рядом никого нет.
Аликорн торопливо открыла небольшой ящик, достала спрятанную бутылку с дорогой этикеткой, и сделала несколько быстрых глотков. Поморщилась и быстро спрятала обратно, не забыв снова проверить, не видел ли кто-нибудь. И только после этого направилась к кровати.
— Всё, хватит. Больше сегодня никто ничего от меня не хочет.
Она рухнула на матрас, и почти сразу поняла, что лежит не одна. Матрас недовольно прогнулся. Раздалось знакомое фырканье. Фларри замерла, и медленно подняла голову.
— Ох, точно.
На кровати уже спал Сомбра. Вернее то, что осталось от Сомбры. Она настолько погрузилась в работу, что действительно успела забыть о его существовании примерно на пару часов. Судя по выражению морды жеребца, тот подобного отношения не оценил. Проснувшись, он недовольно фыркнул и посмотрел на неё сонным взглядом. Фларри виновато улыбнулась.
— Прости, совсем замоталась.
В ответ раздалось что-то невнятное. Половину звуков невозможно было даже распознать. Но раздражение угадывалось прекрасно.
— Да знаю я. Плохая хозяйка, ужасная.
Она осторожно подвинулась ближе. После чего просто обняла его всеми четырьмя ногами, прижавшись щекой к шее. Единорог удивлённо замер, затем расслабился. И позволил это сделать, Фларри прикрыла глаза.
— Ты даже не представляешь, какой сегодня был день.
Жеребец не ответил, она и не ждала.
— Все со всеми спорят, и обожают делиться на разные фракции и группы, то и дело ставя друг другу палки в колёса.
Она усмехнулась. Сомбра лениво шевельнул ухом.
— А ещё мне пришлось решать судьбу целых деревень. И промышленности, и даже армии, и чего-то ещё.
Она устало потёрлась мордой о его гриву.
— Если честно, я уже даже не помню.
Жеребец тяжело вздохнул. Фларри продолжала гладить его шею, плечи, и спину.
— Знаешь... Иногда мне кажется, что ты единственный, кто ничего от меня не требует.
Сомбра поднял голову, посмотрел на неё. Всё тем же пустым взглядом животного. Но почему-то именно это сейчас успокаивало.
— Никогда не споришь, не ругаешься, не просишь подписать очередной документ.
Она тихо рассмеялась.
— Хотя, если бы мог говорить, наверняка бы жаловался постоянно.
Жеребец неожиданно ткнулся носом ей в щёку. Фларри улыбнулась, и осторожно, почти невесомо коснулась губами обрубка рога. Сомбра тут же дёрнулся, по телу прошла волна напряжения. Он негромко заржал, словно сам не понимая, больно ему или приятно.
— Прости, привычка.
Она снова погладила его. Жеребец постепенно успокоился. А Фларри почувствовала, как напряжение последних недель наконец начинает уходить. Она придвинулась ещё ближе, положила голову ему на плечо. Он поднял голову, уловив её движение, и посмотрел на неё пустыми глазами. В них не было прежнего Сомбры. Не было оценки, расчёта, презрения, гордости. Только настороженное внимание большого животного, которое узнало знакомый запах, знакомое тепло, знакомую фигуру рядом с собой.
— Да, — тихо сказала она, хотя он ничего не спрашивал. — Это я.
Он фыркнул и потянулся к ней мордой. Фларри позволила ему ткнуться носом в щёку, потом в шею, потом мягко перехватила его голову копытами и не дала сразу навалиться всем весом, мягко поглаживая его член вдоль основания. Он попытался настоять по-своему, грубовато, нетерпеливо, но она удержала его, не силой даже, а привычным движением, каким уже научилась возвращать его внимание к себе.
— Нет. Не так.
Она приподнялась, устроилась выше, почти оседлав его корпус, и заставила его остаться под собой, промежность плавно прижалась к его возбуждённому достоинству, прижимаясь внешними губками и двигаясь вертикально, смазывая его своими соками. Матрас глубоко прогнулся. Его дыхание сразу стало тяжелее, а под одеялом уже вырос характерный холм, от которой Фларри каждый раз бросало в жар и стыд одновременно. Она опустила взгляд, затем быстро отвернулась, будто сама испугалась того, что делает.
— Не смотри на меня так, — пробормотала она. — Хотя ты всё равно не понимаешь.
Он снова попытался подняться, но она мягко прижала его обратно, приподнявшись и осторожно вводя его между нежными бугорками вымени. Единорог резко вздрогнул. По его телу прошла судорога, он тихо заржал, мотнул головой, но не отстранился. Фларри повторила поцелуй, как будто просила прощения.
— Прости, — прошептала она. — Я знаю. Я знаю, что это неправильно.
Она провела копытами по его шее, груди, плечам, проверяя, где он напрягается, где успокаивается, её бёдра сами двигались, заставляя влажный член скользить между её молочных желез, телекинезом пощипывая себя за розовые соски, а язык то и дело облизывал головку выводя круги вокруг уретры. Его тело отвечало быстрее разума, грубо, просто, без сомнений. Это пугало её. И одновременно именно это притягивало. С ним не нужно было объяснять, какой она стала. Не нужно было оправдываться за желание забыться. Она пыхтела, доводя его до нужной кондиции оральными ласками, почти заглатывая навершие члена с каждым новым толчком. Он снова потянулся к ней, нетерпеливо, пытаясь перехватить инициативу, но Фларри удержала его морду у своей груди, потом скользнула выше, нависнув над членом, заставляя жеребца тереться о вход, прижимаясь под основание, пока кобыла медленно ласкала клитор, находясь в положении, из которого жеребец видел её промежность до мельчайших деталей, заставляя Фларри низко постанывать. Единорог попытался наконец рвануть вперёд, но кобыла удержала его телекинезом, не позволяя решить за неё. Он недовольно фыркнул, и решив не мучить его более она стала плавно опускаться. Первый толчок натянул половые губы, заставив её громко выдохнуть, едва не усаживаясь влажной промежностью на головку, от чего он заржал, так, что наверное слышал весь форт. Второй осторожный толчок дошел до середины, заставив её вжать голову в кровать, стиснув зубы. Финальный — до упора. Из промежности послышался чавкающий звук, подчёркивая как влажно и глубоко он вошёл. Жеребец не двигался, лишь что-то фыркая и тяжело дыша, пока она не толкнула его сама тазом, начиная поступательные движения, выбивающие из неё первые стоны. Жар внутри ощущался пульсирующим, как расплавленная магма.
Передние ноги подкосились, и она едва не упала грудью вперёд, подняв зад, принуждая его двигаться самостоятельно. Член начал жадно прорываться в тугую киску аликорна с характерным хлюпающим звуком.
Её пижама сбилась, открывая плечи и спину с грубыми рубцами там, где когда-то были крылья. Фларри заметила его взгляд на этих шрамах и внезапно, почти зло, опустилась ниже, заставляя его достичь верхней стенки влагалища, начиная мягкое давление на заднюю часть шейки матки, которая приоткрылась от возбуждения, засасывая навершие, делая короткие массажные круги.
— Вот так, — выдохнула она. — Смотри. Запоминай, если хоть что-то ещё можешь запомнить.
Он не понимал слов, но понял её движение и своё удовольствие. Фларри почувствовала, как он снова напрягся под ней, и на секунду зажмурилась, собираясь с силами. Стыд, желание, вина, одиночество и потребность в чужом тепле спутались в один тугой узел. Она уже не пыталась развязать его, лишь медленно подскакивая. Вводя его член до под углом, до основания, затрагивая новые точки, словно массируя себя изнутри. Едва вмещая его, и чувствуя лёгкую боль от того что приняла его столь глубоко, с выражением эйфории на лице кобыла принялась делать круговые движения тазом, используя своего партнёра как живую игрушку. Будучи воспитанной кобылкой, она никогда не занималась непотребствами, послушно ожидая своего особенного пони. Сейчас же, когда от её, некогда наивной натуры не осталось и следа, она выжимала столько новых ощущений, сколько её тело могло вместить.
Стоило ему попытаться перехватить инициативу, как тонкое голубоватое свечение магии скользнуло по его передним ногам. Невидимые путы мягко, но надёжно удержали его на месте, фиксируя конечности на кровати подобно наручникам. Когда он снова попытался двинуться слишком резко, она прижала его к постели, дыханием коснулась его уха и шепнула:
— Нет, — тихо сказала Фларри, стараясь не рассмеяться. — Сегодня по-моему.
Сомбра раздражённо мотнул головой, натянув магические ограничения. Кровать жалобно скрипнула от особенно глубокого толчка. Несколько секунд он смотрел на неё почти сердито, затем тяжело выдохнул и замер, продолжая следить за каждым движением. Как она поднимает свой небольшой, даже маленький на его фоне круп, сама насаживаясь, уже не скрывая громких стонов. Как выгибает спину, язык уже высунут из-за рта, а глаза сами наполовину прикрываются, как массирует клитор, синхронизируя проникновения. Это было странное чувство. Будто она пыталась приручить бурю. Или удержать голыми копытами снежную лавину. Она медленно провела конечностью по его груди, ощущая под шерстью напряжённые мышцы. Его сердце билось быстро и тяжело. Каждое её прикосновение вызывало новую волну нетерпения, и он отвечал на неё низким рокочущим звуком где-то в глубине груди.
— Ты ужасный партнёр, знаешь об этом? — прошептала она.
Он снова дёрнулся. Фларри только покачала головой. Несмотря на все шрамы, несмотря на потерянный рог, несмотря на пустоту в его взгляде, сейчас она видела в нём того самого Сомбру, которого когда-то решила спасти. Когда напряжение наконец достигло предела, оба словно одновременно выдохнули после долгой задержки дыхания. Не выдержав Фларри прикрыла лаза, и опустилась до упора, прежде чем замереть. Сперма излилась внутрь, тёплым рывком, заполняя её изнутри. Кобыла заскулила от удовольствия, а хвост начал пульсировать.
— Это плохо кончится, — тяжело дыша сказала она, улыбаясь сквозь усталость. — Наверное...
Магические путы давно исчезли, но он даже не попытался пошевелиться. Сомбра повернул голову и уткнулся мордой ей в плечо, заставляя её упасть на живот. Жеребец прижал её бёдра, перед тем ка основа ритмично войти, сделал паузу, затем дал серию быстрых толчков, заставляя стонать в подушку, и вытекать сперму из прошлой эякуляции прямо на постельное бельё. Остановиться, она впрочем так и не попросила. Через несколько раундов интенсивных, грубых, и почти звериных фрикций, он уже почти спал. Фларри позволила ему устроиться прямо на ней, не пытаясь сдвинуться, освободиться или хотя бы вынуть его член. Наоборот, прижалась к нему ещё крепче. Будто всё ещё не могла поверить, что после всего случившегося он остался рядом.
Фларри Харт проснулась удивительно поздно. Первое, что она осознала, ещё не открывая глаз, было тепло. Что-то навалилось на неё сбоку и частично сверху, словно кто-то решил использовать регента Кристальной Империи в качестве дополнительного матраса. Фларри сонно нахмурилась, затем вспомнила. И вместо раздражения на её морде сама собой появилась глуповатая улыбка. Она осторожно открыла глаза. Сомбра действительно спал рядом, причём самым бесцеремонным образом. Во сне он умудрился почти полностью прижать её к кровати своим телом и теперь мирно храпел, не подозревая о существовании личного пространства как концепции. Его грива растрепалась по подушке, передняя нога лежала поперёк её груди. Морда была уткнута куда-то ей в плечо. Со стороны это выглядело настолько нелепо, что Фларри пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться.
Несколько секунд она просто лежала и смотрела в потолок. Странное дело, боль никуда не исчезла полностью, спина всё ещё ныла. Но впервые за многие месяцы ей не хотелось немедленно свернуться клубком и спрятаться от мира. Шум в голове стих, навязчивые мысли отступили. Даже постоянное напряжение, к которому она уже успела привыкнуть как к части собственной личности, куда-то исчезло. Словно кто-то наконец выключил непрерывно воющую сирену внутри её сознания.
— Странно, — пробормотала она.
Сомбра во сне что-то недовольно проворчал. Фларри фыркнула.
— Да, ты тоже странный.
Выбираться из-под него пришлось осторожно. Сначала освободить одну ногу, потом вторую. Потом аккуратно выскользнуть из-под тяжёлой туши жеребца, который даже не проснулся, лишь недовольно заворчал и перевернулся на другой бок.
— Тяжёлая победа.
Оказавшись на полу, Фларри победоносно выдохнула, затем посмотрела на кровать. Сомбра уже снова храпел.
— Очень тяжёлая победа.
Она потянулась, позвоночник негромко хрустнул. Пижама съехала набок, грива напоминала последствия артиллерийского удара. Но настроение всё равно оставалось до неприличия хорошим. Поэтому до ванной она добралась почти вприпрыжку, там её встретило большое зеркало, раковина и собственное отражение. Фларри некоторое время рассматривала себя. Она осунулась, похудела, на морде появились новые шрамы. Под глазами залегли следы хронического недосыпа.
Но взгляд изменился, он больше не выглядел взглядом перепуганного ребёнка. Фларри задумчиво провела щёткой по гриве, потом оскалилась собственному отражению. Клыки действительно стали заметнее.
— Хм.
Она повернула голову набок.
— А знаешь...
Её отражение смотрело в ответ.
— Не так уж плохо.
Покончив с утренними процедурами и очистив тело от следов бурной ночи, она заметила странное устройство, стоявшее на полке возле стены. Один из инженеров явно притащил его сюда недавно. Что-то отдалённо похожее на старый магнитофон. Фларри заинтересованно подошла ближе, покрутила регулятор, раздался треск, потом шипение. А затем помещение наполнила музыка. Настолько громкая, что из соседней комнаты донёсся глухой удар, Фларри резко обернулась. Через открытую дверь было прекрасно видно, как Сомбра буквально подскочил на кровати. Несколько секунд он в ужасе озирался по сторонам. Потом попытался спрятаться за спинкой кровати, но не нашёл её. Попытался спрятаться под одеялом, запутался и снова упал. Затем вскочил, Фларри согнулась пополам от смеха.
— О Гармония...
Сомбра посмотрел на неё взглядом глубоко оскорблённого существа. Музыка продолжала играть. Фларри лишь помахала ему копытом.
— Доброе утро.
Ответом стало крайне подозрительное фырканье. К тому моменту, когда она закончила приводить себя в порядок, солнце уже окончательно поднялось над горами. На ней снова оказался парадный тёмно-фиолетовый мундир, под которым благоразумно была одета броня, что когда-то ей подарил Сомбра. А на мундире блестели нарядные эполеты, знаки различия, имперская символика. Три ромба-кристалла на воротнике, два зелёных, один фиолетовый и четвёртый белый, размещенный позади горизонтально. Символ дома Сомбры, она задержала взгляд на отражении ещё на секунду, потом кивнула самой себе и вышла наружу.
Коридоры крепости уже оживали, гвардейцы меняли посты, служащие спешили по своим делам, посыльные таскали документы, рабочие ругались из-за каких-то строительных материалов. Но стоило регенту появиться в проходе, как вокруг мгновенно воцарилась дисциплина.
Солдаты вытягивались, отдавали честь, некоторые даже слегка кланялись. Фларри привычно отвечала кивком, вот только сегодня в её походке появилось нечто новое.
Она двигалась почти танцующей походкой, словно с плеч сняли огромный груз. Несколько молодых гвардейцев проводили её удивлёнными взглядами. Регент, которая ещё вчера выглядела так, словно готова умереть от усталости, сегодня буквально светилась энергией.
Фларри заметила это, и даже позволила себе лукавую усмешку. Отчего один из новобранцев едва не врезался в стену. Возможно, причина действительно крылась в её природе. В конце концов, она была аликорном любви. Сколько бы боли ни пришлось пережить, сколько бы потерь ни выпало на её долю, сколько бы раз мир ни пытался её сломать. Где-то глубоко внутри всё ещё оставалась та самая искра. И сегодня она горела особенно ярко.
Стоило ей выйти из жилого крыла крепости, как рядом почти сразу материализовался Виктриций. Каким образом он постоянно оказывался поблизости в нужный момент, оставалось одной из величайших загадок Империи. В одной лапе он держал папку, в другой — свёрнутую карту. На лице уже застыло выражение жеребца, который собирается рассказывать о государственных делах ближайшие несколько часов. Фларри обречённо вздохнула.
— Доброе утро, капитан.
— Главнокомандующий.
— Звучит ещё хуже.
— Благодарю.
Фларри закатила глаза. Виктриций развернул карту прямо на ходу.
— Кварцевое Предгорье полностью под нашим контролем.
— Это я уже слышала.
— Но теперь официально.
Он провёл копытом вдоль нанесённых красным линий.
— Все основные перевалы укреплены, посты наблюдения достроены, дороги контролируются. Попытки проникновения фиксируются, снабжение стабилизировано.
Фларри попивала кофе из металлической кружки и слушала вполуха.
— А жуки?
— Пытаются периодически прощупывать оборону небольшими отрядами. Безуспешно, как правило.
Виктриций ткнул в несколько точек на карте.
— После показаний Кордиса мы полностью переработали систему охраны. Ввели кодовые фразы, проверки личности, методы выявления диверсантов, порядок передачи приказов. Всё основано на том, как действуют чейнджлинги.
Фларри кивнула.
— Полезный оказался жук.
— Слишком полезный.
— Ты всё ещё ему не доверяешь?
— Нет, но использую.
Фларри усмехнулась.
— Очень государственный подход.
— Именно поэтому я главнокомандующий. Трагедия Рейнбоу Фолс не повторится. Мы крепко засели здесь, очень крепко. Даже если они придут завтра, или через месяц, или через год. Им придётся вырывать нас отсюда зубами.
Фларри задумчиво отпила кофе.
— Хорошо, молодец.
Капитан кивнул, похвала явно пришлась ему по душе. Впрочем насладиться моментом он не успел. Потому что откуда-то сбоку буквально вылетел Санберст. Выглядел он ужасно, глаза покраснели, грива торчала во все стороны, на шее висело сразу несколько блокнотов, в в зубах он тащил какую-то книгу.
— Я ещё не нашёл нужное заклинание!
Фларри вздрогнула.
— Доброе утро и тебе.
— Оно точно существует!
— Что существует?
— Способ восстановить Сомбру!
— А.
Санберст моментально оживился.
— Но это не главное! Вернее главное! Но не совсем! Я нашёл новые записи! И старые записи! И промежуточные записи! И ещё...
— Дыши.
Санберст остановился, сделал вдох, потом выдох.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Он поднял книгу.
— Большая часть архивов убежища действительно была вывезена.
— Но далеко не всё, некоторые документы сохранились, правда многие уже успели забрать...
Он недовольно покосился на Виктриция. Главнокомандующий даже не смутился.
— Мы конфисковали всё, что сочли необходимым.
— Именно!
— Потому что это военные технологии, тебе не к чему такие знания. Среди записей оказались материалы по усиленным кристаллам.
Фларри заинтересовалась.
— Насколько усиленным?
— Значительно. Король экспериментировал с их энергетической ёмкостью и стабильностью структуры. Наши инженеры переработали часть его идей, получилось неожиданно удачно.
Теперь уже оживилась сама Фларри.
— Насколько удачно?
Виктриций довольно улыбнулся.
— Мы создали новую кристальную винтовку.
Он указал на дальний полигон, там несколько солдат как раз испытывали новое оружие. Яркие лучи различных цветов били по мишеням один за другим.
— «Рубрум».
— Красиво звучит.
— Каждый стрелок сможет использовать несколько типов заклинаний, прямо из оружия. Огненные, ледяные, бронебойные, осветительные, подавляющие. Скорострельность значительно выше старых моделей.
Фларри присвистнула.
— Сомбра бы оценил.
— Именно на это и рассчитывали.
Санберст гордо выпятил грудь.
— Я тоже участвовал.
— Конечно участвовал.
— Я серьёзно!
— Я знаю.
— Просто это смешно звучит.
Они продолжали двигаться по крепости. Виктриций уже рассказывал о формировании первого полноценного легиона новой армии, названного в честь Фларри Харт, что вызвало у неё чувство лёгкого дежавю. В этот момент сверху раздался знакомый голос.
— Нашли время обсуждать скучные вещи без меня?
Фларри подняла голову. Иридисцент приземлилась прямо перед ними, как обычно без предупреждения, как обычно довольная собой.
— Доброе утро.
— Для кого доброе.
— Для меня.
— Тогда поздравляю.
Пегаска ухмыльнулась.
— А у меня хорошие новости.
— Это настораживает.
— Я обучила гибридов основам шпионажа.
Виктриций медленно закрыл глаза, Фларри моргнула.
— Ты что сделала?
— Обучила.
— Кого?
— Гибридов.
— Зачем?
Иридисцент посмотрела на них так, словно они оба были идиотами.
— Потому что они маленькие, незаметные, любопытные, и умеют пролезать туда, куда взрослый никогда не попадёт.
— Ты отправляешь детей шпионить?
— Нет. Я отправляю маленьких, невероятно подозрительных существ добывать информацию, это разные вещи.
— Я более чем уверена что это одно и тоже.
— Отнюдь.
Виктриций устало потёр переносицу, Иридисцент же сияла.
— Уже есть результаты, они могут проникать в города, слушать разговоры, следить за перемещением войск, искать склады, передавать сообщения.
Фларри выслушала их доклады до конца, держа в копыте уже почти остывший стакан кофе. Вокруг кипела жизнь, над крепостью поднимался дым из труб, по дорогам сновали рабочие, солдаты и посыльные, а внизу, за стенами, раскинулись деревни, которые уже открыто считали себя частью возрождённой Империи. Всё это ещё недавно казалось невозможным.
— Вы хорошо поработали.
Троица удивлённо посмотрела на неё.
— Правда.
Она обвела их взглядом.
— Все вы.
Виктриций чуть выпрямился, Санберст растерянно поправил очки, Иридисцент довольно ухмыльнулась так, будто именно она одна заслуживала всю похвалу мира.
— Может быть... — задумчиво протянула Фларри. — Может быть нам стоит отметить это?
— Отметить? — переспросил капитан.
— Ну да.
Она пожала плечами.
— Небольшой праздник, или парад, или ещё что-нибудь. Народ должен видеть не только стройки, отчёты и похоронные команды, им тоже нужна надежда.
Виктриций несколько секунд обдумывал услышанное. Потом уверенно кивнул.
— Разумное решение.
Он сразу начал что-то прикидывать в голове.
— Подготовим парадное шествие. Покажем нашу мощь. Возможно потребуется отозвать даже строительные батальоны и фермерские подразделения.
Фларри моргнула.
— У вас есть фермерские подразделения?
— Увы, у нас мало копыт и много необработанной земли. Поэтому часть солдат были отправлены выращивать еду.
— Это же просто фермеры.
— Теперь это организованные фермеры.
Фларри решила не уточнять, Виктриций уже разогнался.
— Придётся временно отвлечь часть сил от работ. Боеспособность немного снизится, зато мораль поднимется.
Иридисцент задумчиво почесала подбородок.
— На мой взгляд, решение несколько преждевременное. Мы всё ещё сидим на пороховой бочке. Враги никуда не делись. Да и вообще...
Она пожала плечами.
— Обычно такие мероприятия проводят после победы, а не посреди войны. Но возражать не стану, звучит весело.
Виктриций фыркнул.
— Для тебя всё весело.
— Потому что я умею радоваться жизни, в отличие от некоторых.
— Я радуюсь жизни.
— Нет, ты радуешься исключительно насилию.
Пока они препирались, Санберст заметно нервничал. Фларри это сразу заметила, он постоянно оглядывался, поправлял очки, смотрел по сторонам. И явно ждал момента когда Виктриций и Иридисцент наконец ушли обсуждать детали подготовки будущего парада, Санберст почти мгновенно оказался рядом. Фларри сразу поняла, что сейчас услышит что-то неприятное.
— Что случилось?
Единорог сперва убедился, что рядом никого нет. И только после этого заговорил.
— Мне не нравится то, что я нашёл.
Фларри вздохнула.
— Конкретнее.
— В архивах короля.
— А.
Настроение сразу стало хуже.
— Насколько плохо?
Санберст сглотнул.
— Очень.
Он говорил почти шёпотом.
— Я изучал его старые записи, личные дневники, исследовательские журналы. И...
Он замолчал, Фларри терпеливо ждала.
— Он приносил пони в жертву.
— Ты точно уверен?
Санберст медленно кивнул.
— Более чем. Некоторые записи настолько подробны, что мне хотелось их сжечь. Там описываются ритуалы, эксперименты, способы накопления магии. Некоторые страницы...
Он вздрогнул.
— Я даже не уверен, что хочу пересказывать их содержимое.
Санберст выглядел действительно напуганным.
— Он зло, Фларри, настоящее зло. Когда я читал часть этих записей, у меня буквально шерсть вставала дыбом, некоторые вещи вообще не должны существовать.
Он нервно поправил очки.
— И чем дальше я копаюсь в его наследии, тем сильнее начинаю понимать, почему столь многие его боялись.
Фларри отвела взгляд, ветер качнул знамёна над башнями.
— Так или иначе...
Она вздохнула.
— У нас нет выбора.
— Есть.
— Нет.
Она покачала головой.
— Санберст, посмотри вокруг. Всё это существует благодаря ему, частично благодаря мне! И тебе тоже.
Фларри улыбнулась.
— Но ты понимаешь о чём я.
Санберст опустил взгляд.
— Именно поэтому мне страшно.
Фларри удивлённо посмотрела на него.
— Что?
Он замялся.
— За мной постоянно следят.
— Кто?
— Гвардейцы. Те, что служили ему ещё до возвращения.
Фларри нахмурилась.
— Может тебе кажется?
— Нет. Они постоянно рядом, постоянно. И чем глубже я лезу в архивы, тем чаще они появляются.
Он нервно улыбнулся.
— Иногда мне кажется, что если я найду что-то, чего знать не должен...
Он не договорил, но Фларри поняла.
— Они ничего тебе не сделают.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что я здесь. Я прожила рядом с ними достаточно долго. Они уважают меня, и знают, что ты нужен. Никто не станет совершать подобную глупость.
Санберст посмотрел ей в глаза, несколько секунд молчал и грустно усмехнулся.
— Именно это меня и пугает.
Фларри вопросительно подняла бровь, но архивист уже отступал назад.
— Потому что ты говоришь почти так же, как он.
Она не успела ничего ответить. Санберст быстро развернулся и направился к библиотечному корпусу, снова окружённый своими книгами, заметками и тревогами.