Неприятное развитие событий
Тонкая грань между гениальностью и безумием
— Мастер… это плохо, что иногда мне хочется захватить мир?
Быстро повернув голову, Винил Скрэтч на мгновение задумалась над довольно откровенным вопросом своего ученика. В последнее время ей задавали много вопросов на самые разные темы, но большинство из них касались морали. Будучи мастером Сумака Эппла, его наставницей, она считала своим долгом сформировать его моральные устои так, чтобы они приносили пользу обществу.
— Это совершенно нормально, — сказала она ученику спокойным, хладнокровным и сдержанным голосом. — Мы же единороги. Я бы больше беспокоилась, если бы ты не хотел захватить мир. Это было бы неестественно. Не хочешь поделиться своим планом по мировому господству?
Винил с улыбкой наблюдала, как выражение лица Сумака менялось десятки раз, пока он, без сомнения, пытался понять, шутит она или нет. В свои восемь лет он был гораздо более выразительным и красноречивым, чем большинство взрослых. Конечно, она имела к этому непосредственное отношение, так как красноречивый ученик говорил о ней как об единороге. Она гордилась этой работой, так же как гордилась всем остальным, что делала.
— Нет настоящего плана. По крайней мере, пока. — Жеребенок отвернулся, но не смотрел ни на что конкретно.
Винил оглядела свою мастерскую, переходя взглядом от одного недоделанного проекта к другому. В углу гудел электрический вентилятор, развевая по полу опилки и металлическую стружку. На мгновение она засмотрелась на частично законченный фонограф собственной конструкции, который воспроизводил обе стороны пластинки одновременно, создавая невероятный стереозвук. Это было изобретение, которое, без сомнения, изменило бы мир, но работать над ним было довольно скучно.
Октавия уехала на съезд лепидоптерологов, а Альто отправился с отцом заниматься тем, чем они обычно занимались, так что Винил могла делать практически все, что ей хотелось. Без последствий. Все ответственные взрослые были в другом месте, а это означало, что она могла делать все, что ей заблагорассудится. Но что делать? Сумак был тихим, почти слишком тихим, и она подозревала, что его что-то беспокоит. Что касается нее самой, то она чувствовала, как скука овладевает ею.
— Эй, Винил...
— Да, Сумак?
— Эта камера... это новое изобретение. Камера, которая снимает анимированные картинки.
— А что с ней, Сумак? — Винил наклонила уши вперед, чтобы лучше слышать своего ученика через шум вентилятора. — Ты хочешь такую?
— Нет, — сразу ответил жеребенок, качая головой. — Винил... это должно было быть нашим. Мы должны были это сделать. Я даже немного злюсь из-за этого. Эта камера, я имею в виду, теперь это кажется таким очевидным. Эта идея должна была быть нашей.
Вздохнув и пожав плечами, Винил перекинула одну переднюю ногу через холку Сумака:
— Иногда такое случается. Забудь об этом. Не расстраивайся.
— Я и не собирался расстраиваться. — Сумак поправил очки, поднял голову и посмотрел Винил прямо в глаза. Или хотел посмотреть, но ее затемненные очки и его затемненные очки отражали зеркальные изображения друг друга. — Нам нужно изобрести свою камеру, чтобы исправить эту ошибку.
— Что ты имеешь в виду, Сумак? — Заинтригованная, она задалась вопросом, что же задумал ее ученик. Некоторые из его идей были блестящими, другие — не очень.
— Камеру, которая фиксирует запахи.
— Повтори? — Винил наклонила голову вбок, а ее уши расположились над глазами.
— Фотографии, которые пахнут. Например, если ты сфотографировал цветок, то, понюхав фотографию, ты сможешь почувствовать его запах. Если мы это не изобретем, то кто-то другой это сделает. Кто-то другой изобрел анимированные картинки, поэтому мы должны быть теми, кто изобретет это.
Потянувшись вверх, она потеребила подбородок копытом, прислонившись к своему ученику. Одна идея вызвала другую, а затем еще одну, и в следующий момент она уже думала о фонографах, которые производили бы запахи, сопровождающие музыку. Какую практическую цель это могло бы иметь? Она не имела ни малейшего представления, но это нужно было сделать.
Ради науки.
— У нас есть название? — осмелилась спросить она.
— Ольфактография, — быстро ответил ее ученик. — Ольфактограф.
— На самом деле, это тот же принцип, что и в анимированных фотографиях. Простая иллюзорная матрица, но вместо того, чтобы фиксировать и запоминать фотоны в различных положениях, она фиксирует частицы, которые пахнут, а затем воспроизводит их. У меня есть представление о том, как это должно работать, но для меня это слишком сложно, чтобы сделать это самостоятельно.
— Хм, — промычала Винил, все еще потирая подбородок. Это была идея сложной простоты. Простой сложности. Иллюзорные заклинания воспроизведения были ее коньком, потому что именно так она заставляла работать свой голос. Чем больше она об этом думала, тем более разумным это становилось. Это будет легко. Если они начнут сейчас, то к концу дня у них будет рабочий прототип.
Привязать запах к матрице было бы гораздо проще, чем создать контролируемую какофонию, которая давала ей голос. Это было невероятно сложно, и даже сейчас, спустя столько времени, она все еще вносила коррективы. Но идея Сумака казалась до смешного простой. Настолько простой, что Винил удивилась, почему никто раньше этого не сделал.
— Сумак, принеси наши научные очки! Мы будем заниматься наукой!
Внутренности камеры были разбросаны по рабочему столу. Лампа освещала их и отбрасывала искаженные тени на поцарапанную деревянную поверхность. Серебряные капли припоя, застрявшие в трещинах дерева, блестели в резком, слишком ярком свете, свидетельствуя о многочисленных проектах Винил. Пока она разбирала одну из своих многочисленных камер, Сумак усердно работал над созданием крошечного воздушного мешка, который помогал бы всасывать запахи, чтобы их можно было запечатлеть.
Хотя это была вполне приемлемая идея, Винил надеялась, что она сможет наполнить свою матрицу заклинаний способностью собирать образцы, что позволило бы ей собирать образцы различных ароматов в окрестностях при использовании ольфактографа. Сладкий аромат горных лугов сопровождал бы приятный вид полевых цветов. Октавии понравилась бы эта идея, в этом Винил была уверена, и это полностью изменило бы их экспедиции по охоте на бабочек.
Чтобы активировать матрицу, ей нужно было бы прикрепить тауматоническую начинку к какому-то спусковому механизму, вероятно, к вспышке. Получившийся в результате поток магии активировал бы матрицу и наделил ее силой, и, если все пошло бы по плану, она проанализировала бы воздух в окружающей области. Но запахи иногда бывают слабыми, поэтому Винил уже думала о том, как усилить аромат — сконцентрировать саму суть запаха. Слабого аромата, простого намека на полевые цветы, было бы недостаточно. Ольфактограф должен был бы перенести в прекрасные, залитые солнцем луга, полные резвящихся бабочек.
— Что происходит, когда кобылы любят друг друга?
Этот вопрос, заданный неожиданно, заставил Винил задуматься.
— Как это работает, я имею в виду? Я знаю, как это работает обычно. Я знаю, как рождаются жеребята. Мне это кажется чем-то вроде механической проблемы. Язычок надежно входит в паз, и соединение достигается. Но как соединяются и фиксируются два паза? Для жеребцов это имеет некоторый смысл, у нас есть язычок и паз... вроде того. Думаю. Думать об этом действительно странно, и я чувствую себя сейчас немного некомфортно. Когда два паза соединяются, это похоже на то, как вдавливать копыто в грязь и сгибать его, пока оно не начнет издавать звуки, похожие на пуканье? Принцип присоски?
Ошеломленная, Винил Скрэтч положила отвертку на верстак.
— Сумак, что тебя на это натолкнуло? — спросила она, опасаясь любого ответа.
— Ты сказала, что я могу поговорить с тобой о чем угодно, — ответил он, его голос был писклявым и более чем немного испуганным.
Она вдохнула, ее щеки выпучились, морда сморщилась, и она выпустила все медленным выдохом. Она сделала еще один глубокий вдох, и на этот раз, вместо того, чтобы выпустить все медленным, успокаивающим выдохом, она сказала:
— Да, ты можешь поговорить со мной о чем угодно. Даже об этом. Я просто не ожидала этого, вот и все. — Она снова взяла отвертку, повернула ее один раз, а затем, не зная, что с ней делать в данный момент, снова положила ее. — Ты просто хочешь знать, как все работает, да?
Он кивнул.
— Это хорошо, — сказала она ему, пытаясь восстановить его хорошее настроение. — Слишком многие пони никогда не задают вопросов. Никогда не стесняйся задавать вопросы, Сумак. Внутренняя часть очков Винил стала настолько влажной, что запотела, и она подумала о том, чтобы снять их. Мысли об Октавии нисколько не помогали, как и мысли о трении предметов друг о друга.
— Сумак, это вопрос трения, — сказала она наконец, стараясь сделать это как можно более научным для пони.
— Трения? — спросил он.
— Да. Трения. Как когда ты почесываешь спину некоторое время и тебе становится приятно. Если почесать или потереть что-нибудь достаточно долго, становится приятно. У нас, кобыл, есть горячие, потные, зудящие места, и приятно, когда их почесывают. Мы работаем, чтобы почесать друг другу зудящие места. Это как почесывание спины, но с промежностью.
— Поэтому тебя зовут Винил Скрэтч[1]?
Время остановилось, и Винил стояла, ошеломленная, облизывая губы, но не в силах ответить. Проницательное замечание Сумака лишило ее дара речи. Как ни старалась, она не могла собрать магию, питавшую ее голос. Однако она улыбнулась, широкой глупой улыбкой, растянувшейся почти от уха до уха, и поняла, что позже ей придется рассказать об этом Октавии.
Однажды Сумак вырастет и станет легендарным юмористом, и она будет иметь в этом свою долю заслуги. Когда прилив гордости накрыл ее, другие эмоции поднялись на приходящих волнах. Все еще ошеломленная, она размышляла об уникальных отношениях между мастером и учеником. Никогда в жизни она не чувствовала себя более волшебной, более совершенной.
Она посмотрела на детали камеры, разбросанные по верстаку, и снова обрела голос:
— Никогда не переставай задавать вопросы, Сумак. Никогда не переставай быть собой. Другие пони будут говорить тебе, что нужно повзрослеть. Стать зрелым. Они будут говорить тебе заткнуться и перестать задавать глупые вопросы. Не слушай их. Миру нужен ум. В мире не хватает ума, Сумак. Слишком много тупиц, которые все портят.
На лице Сумака появилась растерянная улыбка.
— Внимание, Сумак. Я покажу тебе, как установить микрокристаллический имплантат и подключить его к электронному устройству. В данном случае — к камере. Мы подключим его к механизму активации вспышки, чтобы магия срабатывала при срабатывании вспышки. Как только это будет сделано, мы попробуем закрепить там заклинание. Готов?
— Готов, — ответил он.
— Хорошо. Теперь будь внимателен!
Винил была поражена тем, как хорошо Сумак освоил программирование. Хотя из-за своего возраста он не мог накладывать более сложные заклинания, он все же понимал концепцию, логику последовательности магии. Все должно было быть логичным, упорядоченным и выполненным точно по инструкции, иначе проект провалился бы. Хотя это можно было считать чарами в самом прямом смысле этого слова, Винил предпочитала считать это просто программированием — созданной последовательностью инструкций и действий для выполнения простой цели или задачи.
В современную эпоху программирование стало очень совершенным, и микрокристаллические контроллеры можно найти почти во всем. Например, в тостерах, которые гарантируют, что ваш тост будет идеально поджарен, независимо от настроек, которые вы используете. Всего лишь крошечный кусочек кристалла с магическими свойствами был необходим, чтобы наделить обычные бытовые приборы и электронику способностями, изменяя их способами, ограниченными только воображением.
В прошлом это называли зачарованием и использовали для создания артефактов.
Но это... Винил не считала, что ее камера заслуживает названия — артефакт. Отсюда и использование слова — программирование. Это была не волшебная революция, захватившая мир, а простое магическое усовершенствование, сделанное мастерами и городскими волшебниками. Пони, такие как она сама и Сумак.
— Сработало? — спросил Сумак, бросая сомнивающийся взгляд на собранную камеру.
— Есть только один способ узнать, — ответила Винил своему ученику. — Но сначала я должна сходить в туалет. Не взрывай мою мастерскую. Ты же знаешь. Как в тот раз, когда ты...
— Это был несчастный случай! — воскликнул он. — Это был несчастный случай! Пеббл отвлекла меня, дунув мне в ухо! Это не моя вина! К тому же, это не было настоящим взрывом. Не совсем. Это было скорее внезапное и неожиданное возгорание. Послушай, вопрос о взрыве спорный!
Сжав губы, она покачала головой из стороны в сторону. Ее ученик должен был научиться работать, не отвлекаясь. Работать, несмотря на отвлекающие факторы, и не отвлекаться. Чтобы все не взорвалось. Пока она стояла, качая головой из стороны в сторону, уши Сумака опустились, потом опустились еще ниже, и так продолжалось, пока они не повисли безжизненно у основания висков. Она ненавидела видеть его таким, но он должен был научиться.
— Я сейчас вернусь, — сказала она своему угрюмому ученику. — Сегодня будет великолепный день!
Когда она вернулась, то застала Сумака, размахивающего фотографией в воздухе. Ольфактограф. Это название было немного неудобным, но она была уверена, что оно приживется. Так что маленький проказник уже сфотографировал что-то и теперь ждал, пока снимок проявится. Как всегда настороженная, она задалась вопросом, в какую шалость он вляпался, но, судя по тому, что он напевал себе под нос, чтобы создать ауру невинности, он, без сомнения, сделал что-то действительно ужасное.
— Хорошо, Сумак. Давай подведем итоги нашей работы. Что мы сделали?
— Мы создали матрицу заклинаний, — ответил он, все еще размахивая над головой непроявленной ольфактографией. — Была установлена простая директива. Найти и классифицировать обонятельные элементы в ближайшей области, а затем усилить их, чтобы их было легко идентифицировать. Различные молекулы, ответственные за обонятельную стимуляцию, можно нанести на ольфактограф, чтобы создать иллюзию аромата.
— Ну, это неплохо. В следующий раз больше научного жаргона. Пони ожидают от нас большего, а это было почти скучно. Мы никогда не бываем скучными.
— Запахи делятся на семь основных групп… — продолжил жеребенок. — И благодаря этому мы смогли значительно упростить нашу матрицу...
— Да, Сумак, не нужно скучать. Я просто хотела убедиться, что ты понимаешь, как и почему это работает. А ты понимаешь. Так что же ты сфотографировал? Дай посмотреть.
Потянувшись мысленно, она выхватила ольфактограф у своего ученика и посмотрела. Снимок еще не был полностью проявлен, но призрачное изображение показало, что Сумак сфотографировала пустоту. Она прищурилась, посмотрела на него, а затем опустила ольфактограф, чтобы посмотреть на хихикающего жеребенка.
— Здесь ничего нет, — сказала она.
— Напротив, мастер. Запахи в основном невидимы. Я запечатлел что-то на пленке. По крайней мере, я так думаю. Думаю, просто нужно время, чтобы это проявилось.
Когда Винил стояла там, махая ольфактографом в нескольких сантиметрах от ее лица, она заметила что-то. Сначала запах был слабым, почти незаметным, но затем стал усиливаться с пугающей интенсивностью. За считанные секунды он превратился из незаметного в слезоточивый, и запах тухлых яиц атаковал ее обонятельные рецепторы с такой яростью, что она почувствовала, как ее мозг затуманился.
— ФУ! СУМАК! — Она перестала махать ольфактографом, чтобы помочь ему раскрыться, так как теперь это было невыносимо для ее дальнейшего существования. Он взял самую суть зловония и усилил ее в разы. — Ты ужасная маленькая угроза, ты сфотографировал пердеж! Как ты мог!
— Ольфактографировал, — ответил жеребенок, имея наглость поправить своего хозяина. — Вы сказали мне, что во имя науки я не могу поступать неправильно...
— Я солгала, ладно? — Она отбросила ольфактограф, и он приземлился на верстак. — Угх, ооо, бларх! Нам, наверное, нужно подумать над усилением запахов! Это слишком! Блех! Я чувствую его вкус! Он в моем рту! В моем рту!
Кашляя, Винил задыхалась и хрипела, поднимая модифицированную камеру. Это нужно было исправить сейчас, пока это не стало проблемой, которая поставила бы ее и ее ученика в затруднительное положение. Она поскребла зубами по языку, пытаясь избавиться от гнилостного, отвратительного вкуса, но как ни старалась, он не уходил. Очень концентрированная эссенция задницы висела в воздухе, как нежеланный гость.
Именно для этого и проводились испытания устройства.
Но когда Винил осмотрела камеру, она заметила нечто весьма странное. Стоя на месте и скребя языком по зубам, она поняла, что магия исчезла. Матрица заклинания просто исчезла. Возможно, она просто выдохлась, и Винил не могла не почувствовать, так что это было к лучшему. Следующая версия будет лучше, более совершенной. Надеюсь, она будет производить ольфактографы, которые можно будет нюхать, а не пробовать на вкус.
— Вот, — сказала она, протягивая камеру Сумаку. — Ты можешь сказать мне, что не так? Потому что что-то не так. Ты чувствуешь, что это?
— Магия исчезла, — ответил жеребенок, взяв камеру у Винил. Он коснулся ее рогом, а затем замер на месте. — Мы перегрузили ее? Мы испортили матрицу? Наша программная логика дала сбой? Что пошло не так?
— Я не знаю, — Винил пожала плечами, а затем вздрогнула, почувствовав ужасный запах, который, как она боялась, будет преследовать ее до конца жизни. — Но это не неудача, мой ученик. Это скрытая возможность. Мы можем внести исправления. Улучшения.
— Да, мы не хотим, чтобы пони думали, что мы сумасшедшие.
— Мне нравится думать, что мы гении без обычных ограничений, — сказала она, переопределяя себя и своего ученика. — Нас не сдерживают традиционные опасения. У нас есть мужество, и мы отбросили осторожность...
— И здравомыслие, — добавил жеребенок.
— Это является предметом спора. — Винил вздохнула, смирившись с необходимостью проделать еще больше работы. — День только начался, а нам еще многое предстоит сделать. Приступим к работе, мой ученик. Посмотрим, сможем ли мы запустить вторую версию, а потом пойдем в поисках еды.
1 ↑ Буквально Виниловая Царапина