Принцесса Твайлайт Спаркл и Покорение Кесадильи
Глава 12
Пока Прикли Перл готовился, в соревновании наступило затишье. Эпплджек, сидевшая на низкой деревянной скамейке рядом с Сумаком, поняла, что это шанс хорошенько поговорить с жеребенком. Она не была уверена, что Биг-Мак мог нормально поговорить с Сумаком о чем-нибудь, кроме строительства, фермерства и ролевых игр.
Впрочем, все было в порядке, Биг-Мак по большей части держал голову Сумака в порядке.
— Сумак Эппл… расскажи мне, что ты видишь, когда смотришь на Пеббл.
— Эм… а что я должен увидеть?
Пожевав на мгновение губу, Эпплджек попробовала применить другой подход к тому, что наверняка будет непростой темой:
— Сумак, она твоя подруга… она очень нервная и у нее есть несколько проблем. У нее хрупкое эго ее отца. Эго Тарниша… ну, оно привело его к некоторым неприятностям, и то же самое касается Пеббл.
Вздохнув, Эпплджек просто выплюнула то, что нужно было сказать, не заботясь о том, как она это говорит:
— Сумак, твоя подруга считает, что она толстая маленькая свинья. А теперь скажи мне, что ты видишь, когда смотришь на нее? Только честно, это очень важно, и я расстроюсь, если ты не будешь честен.
— Она пухленькая, — шепнул Сумак Эпплджек, — но это ничего, мне нравятся пухленькие.
— Ах ты, маленький охотник до пухляш. — Эпплджек улыбнулась, поправила шляпу и продолжила: — Послушай, жеребенок… она не считает себя пухленькой. Она недовольна тем, какая она есть, совсем нет. И тебе придется помочь ей пережить те трудные моменты, которые у нее обязательно будут.
— Я вроде как сам догадался об этом.
— Хм, я так и подумала. Ты не глупый, Сумак Эппл. Теперь сиди и слушай меня, а я расскажу тебе, чем ты можешь ей помочь…
Стоя вместе с другими участниками, Пеббл наблюдала и ждала. Прикли Перл был древним, старым и бесспорным мастером Шаттерстоун. Поэтому Пеббл одновременно и любила его, и ненавидела. Любила, потому что восхищалась его работами — Пеббл относилась к ним почти с религиозным благоговением, — и ненавидела, потому что победить его было невозможно.
Какого бы цвета он ни был, теперь его шерсть стала блеклой и серой от солнца. Большая часть его гривы исчезла, и лишь несколько белых прядей виднелись на его холке. Пеббл знала его историю, историю его жизни, она прочла каждое слово, напечатанное о нем.
Он начинал как шахтер исключительного мастерства, копатель, который мог зарыться в любую гору. Одним ударом он мог вскрыть целую шахту, пробив себе путь внутрь, и все, что нужно было сделать после этого, — разгрести завалы. Со временем он научился этому искусству, и так родилась легенда.
Теперь по всему юго-западу Эквестрии были разбросаны святилища, посвященные Прикли Перл, и Пеббл посетила несколько из них. Он стал значимой фигурой для земных пони Эквестрии. Матери приносили ему своих жеребят, надеясь на какое-то благословение, а будущие влюбленные приходили к нему, чтобы пожениться, надеясь, что он одарит их благословенным и процветающим союзом.
Вздохнув, Пеббл сделала вдох, о необходимости которого не подозревала, и наблюдала, как Прикли Перл отводит копыто. Для такого старого, такого древнего пони он обладал удивительным равновесием, он был фигурой чудесного кинестетического совершенства. Старый земной пони двигался с изысканной медлительностью…
— Кай-и!
То, что произошло, было невидимо невооруженным глазом. Ударная волна вырвалась наружу, срывая шляпы и чепчики. В воздухе в широком радиусе заплясали маленькие завитушки голубого света. Звук был оглушительным, и можно было не сомневаться, что его слышно за много километров. Глыба бледно-розового мрамора радикально преобразилась, и пыль полилась с нее, как жидкость.
На месте бледно-розового мрамора стояла статуя аликорна, и Пеббл почувствовала, как сердце подскочило к горлу, сдавив его. Даже со своего места она могла разглядеть детали перьев, изящные изгибы расправленных крыльев и сразу поняла, что перед ней почти идеальное подобие принцессы Селестии. Была видна даже ее безмятежная, блаженная улыбка. Все было слишком идеально.
Прикли Перл зашатался на трех ногах, схватившись за грудь, и задыхаясь. Его глаза расширились, когда он посмотрел на статую, которую освободил из камня, а губы зашевелились, произнося слова, которые никто не слышал. Его лицо как-то странно обвисло, почти как тающий воск, а левый глаз налился кровью. Из левой ноздри полилась тонкая алая струйка, а левая сторона его тела обмякла, и ноги на левом боку подкосились.
Он упал на помост и не двигался.
— Святые аликорны, кажется, он мертв!
Как только закончилась одна жизнь, началась другая. С нетерпением наблюдая за происходящим, Пинки Пай посетила особенный день рождения. Некоторые жеребята просто нетерпеливы, и этот требовал родиться прямо сейчас. Не было времени отвезти мать в городскую клинику — Эпплуза все еще была недостаточно велика для настоящей больницы, — так что теперь предстояла особенная вечеринка по случаю дня рождения, на которой присутствовали сотни пони.
Какой особенный, счастливый жеребенок.
Эпплджек, сидя в пыли, держала кобылу за голову и гладила ее по гриве. Брейберн, который умел появляться именно тогда, когда был нужен, привел медсестру, а кто-то из пони отправился искать доктора. Пинки, как и подобает услужливой натуре, уселась на землю рядом с Эпплджек и позволила кобыле подержать ее за щетку.
Сумак, пытавшийся убежать, теперь оказался в крепких и непреклонных объятиях Рейнбоу Дэш. Лицо жеребенка приобрело необычный оттенок зеленого цвета, который не сочетался с его зелеными глазами. Для Сумака кобылки и кобылицы были предметом фантазий о том, что он хотел в них засунуть, и он не хотел думать о том, что из них выходит. Это было неприятно, и, несомненно, после этого ему будет очень и очень трудно фантазировать о том, что бы он хотел засунуть в Пеббл.
На сцене на покойного Прикли Перл накинули одеяло, и единственной пони, не наблюдавшей за родами, была Пеббл, которая сидела, сгорбившись, рядом с неподвижным трупом своего любимого кумира и выглядела очень печальной. Ее уши повисли, и она сидела на своем пухлом крупе, поджав передние копыта, с выражением бесконечной печали на мордочке.
Будущая мать закричала от ужаса, а Сумак Эппл, широко раскрыв глаза, выблевал печенье на землю, и Рейнбоу Дэш похлопала его по спине. Пинки Пай корчилась, когда ей сжимали щетку — от счастья или от боли, сказать было невозможно, — а Эпплджек продолжала пытаться утешить ее. Рэрити упала в обморок, и Флаттершай обмахивала бесчувственную модницу крылом, пытаясь привести ее в чувство.
Жизнь продолжалась…
У очень потной Пинки Пай в груди появилось ужасное ощущение хлюпанья, которое становилось всё невыносимее, когда она смотрела на племянницу. Во время суматохи Пеббл была немного… обделена вниманием, и теперь Пинки Пай гадала, каково это — чувство вины, разрушающее душу. Наверное, очень похоже на то ужасное чувство, которое она испытывала сейчас.
Было тихо, толпа рассеялась, труп Прикли Перл исчез, и осталась только Пеббл Пай, сидящая на сцене наедине с бледно-розовой статуей принцессы Селестии. На земле рядом с Пеббл лежала ярко-оранжевая ленточка, и по какой-то причине — она не знала, почему ей так кажется, — Пинки беспокоилась, что ленточку сдует.
Переступив через платформу, Пинки подошла к Пеббл, а затем опустилась на землю, чтобы сесть рядом с племянницей. Она подняла ленту, которая лежала лицевой стороной вниз, и посмотрела на неё. Почетное упоминание: техническое совершенство. Вздохнув, Пинки Пай почувствовала сокрушительную грусть, не понимая, почему она это чувствует.
— Пеббл, твоя ленточка, ее сдует, если ты не будешь с ней осторожна, — сказала Пинки, пытаясь завязать разговор со своей печально выглядящей племянницей.
— Мне всё равно, — ответила Пеббл безразличным тоном, — я не выиграла. Это просто бесполезное напоминание о том, что я не выиграла. Я просто была недостаточно хороша.
— О. — Пинки почувствовала, как на нее давит что-то тяжелое, и спрятала ленточку в гриву на хранение. — Пеббл, разве достижение технического совершенства для тебя ничего не значит?
— Для судей это ничего не значит… — В животе у Пеббл раздалось слабое бульканье, и показалось, что она слегка подавилась собственными словами. — Они выбирали то, что красиво, то, что хорошо выглядит. Это все, что имеет значение в жизни, — быть красивым. Если ты некрасива, то максимум, на что ты можешь рассчитывать, — это почетное упоминание.
Потянувшись передними ногами, Пеббл принялась тереть глаза, и все ее тело затряслось. Пинки Пай, не зная, что делать, положила переднюю ногу на холку Пеббл и притянула кобылку ближе. Сидя под каменным взглядом статуи принцессы Селестии, Пинки переживала еще один момент роли тети — момент, к которому она была плохо подготовлена.
— Я некрасивая, — стонала Пеббл, ее голос срывался. — Я толстая и отвратительная! Вся моя жизнь пройдет под знаком почетного упоминания! — С этими словами Пеббл рухнула на тетю и разразилась рыданиями.
Пинки Пай, причитая над племянницей, снова оказалась в затруднительном положении и не знала, как исправить ситуацию. Она не знала, как заставить Пеббл улыбнуться. Фыркнув, несколько локонов Пинки обмякли, и она ещё крепче сжала Пеббл, пытаясь успокоить себя. Когда ее локоны потеряли свою прыть, из них высунулась ярко-оранжевая ленточка, резко выделявшаяся на фоне ярко-розовой гривы Пинки.
С язвительной улыбкой Рейнбоу Дэш поставила на стол две бутылки сарсапариллы и кивнула Сумаку. Из горлышек бутылок поднялись маленькие струйки, похожие на дым, и Рейнбоу Дэш села на деревянный стул напротив Сумака. Потянувшись, она поднесла бутылочку к Сумаку, улыбнулась и придвинула свою бутылочку поближе.
Сумак, который все еще выглядел немного зеленым, вытер мордочку одной передней ногой, а другой поднял бутылку. Подержав ее в щетке, он бросил на бутылку любопытный взгляд, а затем обратил внимание на Рейнбоу Дэш, которая поудобнее устроилась в кресле.
— Что это? — спросил Сумак.
Подняв голову, Радуга ответила:
— Мы празднуем.
Сумак оглядел салун, и его ухо дернулось в такт фортепианной музыке:
— Празднуем? — Через мгновение он добавил: — Что мы празднуем?
— Да, празднуем. — Рейнбоу Дэш сделала глоток из своей бутылки, опрокидывая ее в рот, и ее горло наполнилось бодрящим напитком. Затем она подняла бутылку перед Сумаком и сказала: — Мы празднуем то, что сегодня ты стал жеребцом и заслужил возможность выпить с такой кобылой, как я, потому что я классная и красивая.
Смутившись, Сумак наклонил голову набок:
— Я теперь жеребец?
— Да! — Глаза Рейнбоу Дэш сверкнули веселым игривым блеском.
— Я не понимаю. — Покачав головой, Сумак сосредоточил взгляд на бутылке, которую он удерживал.
— Я буду говорить с тобой как со взрослым, — обратилась Рейнбоу Дэш к Сумаку, — потому что ты уже взрослый. Ну, во всяком случае, достаточно взрослый для этого разговора.
— Хорошо.
Пегаска наклонилась вперед, и ее игривое выражение лица исчезло. Теперь она выглядела очень серьезной, и Сумак, немного испугавшись, опустился в кресло, чувствуя, как взгляд Рейнбоу Дэш проникает в самую его душу. Он крепко сжимал свою бутылку и сомневался, что он такой взрослый, каким его считает Рейнбоу.
— Сумак, — начала Рейнбоу Дэш, — ты только что сделал первый настоящий шаг к тому, чтобы стать хорошим жеребцом, правильным жеребцом. Самым лучшим. Впервые ты понял, что кобыла — это не просто вместилище твоей спермы. Она не просто фантазия, на которую ты дрочишь или используешь, чтобы утолить похоть. Ты умница, Сумак Эппл, и я готова поспорить, что то, что ты только что увидел, изменит тебя.
Сузив глаза за круглыми очками, Сумак задумался над словами Рейнбоу.
— Тебя воспитывают три кобылы, которые любят тебя и обожают, и я знаю, что они считают тебя невинным, но я знаю тебя и наблюдаю за тобой. Я все вижу, Сумак Эппл, я наблюдательная пегаска, и я знаю, что ты делаешь в яблоневом саду, когда думаешь, что за тобой никто не наблюдает.
Уши Сумака стали красновато-розовыми, контрастируя с зеленоватым оттенком, все еще заметным на его мордочке.
— Это нормально. Черт возьми, я делаю это при каждом удобном случае. Это приятно, это хорошее кардио, и я рассматриваю это как часть своей тренировки. — Рейнбоу Дэш помахала своей бутылкой, и на ее лице появилась серьезная улыбка. — В том, что ты делаешь, нет ничего плохого, и это совершенно естественно. Но все может пойти не так, если ты попытаешься относиться к реальной вещи так же, как к своей фантазии. Вот тут-то многие парни и ошибаются: они относятся к кобылам скорее как к мастурбационным игрушкам, чем как к живым, дышащим пони, у которых есть свои чувства, потребности и фантазии.
Пискнув, Сумак еще немного опустился в кресло.
— Кобылы тоже несут последствия, — продолжила Рейнбоу Дэш. — Конечно, ты можешь просто залезть на нее и удовлетвориться, и это скоро произойдет, и мне все равно, каким невинным и милым тебя считают остальные… Я знаю другое. — Ухмыльнувшись, Рейнбоу вернулась к изложению своих мыслей. — Как только ты сделаешь это, ты сможешь идти своей дорогой. Но Пеббл… — тут Рейнбоу сделала паузу, и ее ухмылка исчезла, став очень строгой и торжественной, — … или Олив, или Сильвер Лайн… не смей удивляться, я же сказала, что все вижу!
Сумак вздохнул.
— Я хочу сказать, что кобылки в твоей жизни — это не просто теплые, влажные, готовые к работе дырочки, в которых ты можешь что-нибудь засунуть. Ты можешь сколько угодно изображать из себя милого и невинного, но я слежу за тобой и буду держать тебя в узде, потому что ты мой друг. Я точно знаю, что в какой-то момент ты трахнешь одну из них, а может, и всех троих, и это тоже нормально, и я даже дам тебе несколько советов, чтобы все было хорошо и весело… но ты будешь ответственным… Я более чем готова быть твоей крылатой пони и помогать тебе, но клянусь принцессой Кейденс, если ты все испортишь, я буду той, кто заставит тебя пожалеть об этом. Понял?
Пискнув, Сумак кивнул.
— Итак, ты не можешь пойти и попросить у своих матерей резинки, потому что, скажем прямо, ты не выживешь, что бы ни случилось дальше. Из всех опасностей, с которыми ты столкнулся, а их было немало, эти три кобылы станут твоей погибелью. Я думаю, что Твинклшайн будет той, кто покончит с тобой. Она больше всех ценит твою невинность, но Лемон Хартс, мы все знаем, что случается, когда она выходит из себя.
Сумак снова кивнул и в смертельном ужасе сжал свою бутылку. Все жили в страхе перед Бессердечной Лемон, и не зря. Жеребенок вздрогнул.
— Итак… — Рейнбоу Дэш надула губы, а ее уши слегка повернулись, когда она обдумывала свои следующие слова. — Итак… когда придет время и ты задумаешь всадить пару палок в желающего и согласного партнера, ты придешь, найдешь меня, и я снабжу тебя всем необходимым, чтобы ты мог развлекаться без последствий. Понял?
— Да, — ответил Сумак, как будто ему снова было пять лет.
— Хорошо. — Рейнбоу кивнула. — Сейчас я расскажу тебе о правиле Г.З.О.У. и научу тебя суперсекретному сексуальному колдовству — согласию. Согласие — это особая форма магии, и это мощная, сексуальная магия. А теперь слушай и внимай, потому что я собираюсь выложить на тебя кое-что тяжелое, Сумак Эппл…