Принцесса Твайлайт Спаркл и Покорение Кесадильи
Глава 13
Раздался глухой и далекий раскат грома, заставивший Бумер испустить пронзительный вопль. Не дожидаясь подсказки, Твайлайт закрыла окно и звукоизолировала комнату. С наступлением вечера здесь стало почти тихо, хотя на улице продолжался праздник. Твайлайт, которая чувствовала себя немного лучше, находилась в компании двух уставших жеребят, двух драконов (один из которых теперь был напуган) и одной Пинки Пай.
Пинки Пай лопала за обе щеки, и Твайлайт знала, что это от нервного беспокойства. Пеббл Пай тоже ела, но старалась делать вид, что не делает этого. Твайлайт не знала, почему она думает о них так, как думает, но подозревала, что на нее подействовало влияние Пинки.
Это было странно, но Твайлайт наслаждалась этим путешествием. Она кое-что узнала, кое-что поняла и пережила грандиозное похмелье. С помощью друзей она обнаружила, что старая обида, которая осталась с давних пор, ее влюбленность, уже не так сильно беспокоит. Возможно, время исцелило ее, а может, она просто позволила себе повзрослеть. А может, алкоголь убил клетки мозга, ответственные за сохранение тех воспоминаний.
Так или иначе, пришло время двигаться дальше и, возможно, немного поэкспериментировать.
А еще пришло время оказать ответную услугу.
— Пинки Пай…
— Да, Твайлайт? — Пинки Пай слизала с губ голубую глазурь, но не заметила, как к ее носу, прямо над ноздрей, прилипла изрядная порция.
— Думаю, я смогу позаботиться о Пеббл, Пинки. Мне уже лучше. Почему бы тебе не пойти и не посмотреть, сможешь ли ты найти хороший Сэндвич, который удовлетворит тебя. — Твайлайт усмехнулась, чувствуя одновременно гордость и стыд за свой каламбур.
— Не знаю, стоит ли, — ответила Пинки.
Сидя на полу, Пеббл посмотрела на свою тётю, моргнула и проглотила то, что было у неё во рту. Ее язык на мгновение высунулся, очищая губы от глазури, а затем она посмотрела на Твайлайт. Через мгновение ее уши повернулись вперед, и, вздохнув, она снова посмотрела на Пинки.
— Просто иди, — настаивала Пеббл. — Со мной все будет в порядке.
— Нет, Пеббл, я не думаю, что со мной все будет в порядке. — Пинки Пай сидела на своей пухлом крупе с глазурью на носу и смотрела на племянницу. Она съела столько помадки, что её живот стал пудовым, и она не смела сдвинуться с места.
— Два кусочка жалкого пирога, — вздохнула Пеббл, закатив глаза.
— Ты шутишь? С таким весом, как у меня, я сама по себе считаюсь как минимум двумя пирогами. — Пинки ткнула копытом в свой живот, раз, два, а на третий раз ткнула слишком сильно. Громогласный рык наполнил комнату, все зазвенело, и грива Пеббл отлетела от ее лица. — О, больше места!
Бумер, все еще немного напуганная, уставилась на Пинки Пай с нескрываемой, кипящей завистью.
— Пинки, время, которое у тебя есть с Чизом, очень ограничено. Ты должна использовать его по максимуму. Ты пожалеешь, если не сделаешь этого. — Пеббл потянулась и стала поправлять свою гриву, которая теперь была в полном беспорядке.
— Я пожалею, если сделаю это…
Услышав боль в голосе Пинки, Твайлайт вздрогнула.
— Если ты собираешься порвать с этим, то хотя бы наберись смелости попрощаться и сделать это незабываемым для вас обоих. Тетя Пинки, Чиз — твой друг. Это очень больно, когда друзья избегают тебя и не говорят, почему. Олив долгое время так поступала со мной, и мне хотелось выбить ее скелет прямо из тела.
Вздохнув, Пинки кивнула и, кажется, сдулась. Она опустилась на пол и уперлась передними копытами в пол, избегая взгляда Пеббл. На краткий миг они оказались очень похожи, и это было больше, чем просто семейное сходство. Видя, что тетя расстроена, Пеббл поднялась с пола, сделала несколько шагов, наклонилась и поцеловала Пинки Пай в нос.
Голубая глазурь теперь была размазана по ним обеим.
— Мне пора, — объявила Пинки Пай. — Мне нужно устроить вечеринку.
— Удачи. — Пеббл похлопала тетю по плечу.
— Да, Пинки, удачи, — сказала Твайлайт, вторя Пеббл.
Подняв копыто, Сумак помахал им, и к нему присоединились Спайк и Бумер.
Храбрая улыбка расплылась по мордочке Пинки, когда она поднялась и пошла к двери.
С Рэрити было легче противостоять толпе, и Флаттершай следовала за подругой. Молния сверкнула на западе, в направлении горы Мод, и Флаттершай повернула уши в сторону звука. С наступлением темноты наступила благословенная прохлада, и Флаттершай шла, слегка расправив крылья, но не настолько, чтобы выглядеть агрессивной. Агрессивный вид мог натолкнуть пони на неверную мысль, и тогда бедная Флаттершай была бы огорчена.
Флаттершай все еще не могла набраться смелости, чтобы прокатиться на колесе обозрения — это было страшно и, без сомнения, вызвало бы головокружение. Она ходила на карусель вместе с Рэрити — Флаттершай каталась на усатом морже с бакенбардами, и от стремительного движения карусели вверх-вниз у нее закружилась голова.
Если Рейнбоу могла подтрунивать над ней, то Рэрити была милостива и все понимала. Конечно, Флаттершай больше не обращала внимания на добродушные поддразнивания Рейнбоу — это был просто способ Рейнбоу быть ласковой.
— О боже, дорогуша, у них целая коллекция заспиртованных уродцев… как ужасно!
— О… о боже, я не думаю, что смогу смотреть. — Флаттершай остановилась перед палаткой с Рэрити и посмотрела на вывеску. Она обещала заспиртованных уродцев всех форм и размеров, химер, монстров всех мастей, всевозможный гротеск. Дрожа, но не от прохладного воздуха, Флаттершай посмотрела на створки палатки, ведущие внутрь, а затем на пони, сидящую на табурете и собирающую биты для входа.
— Как жутко… но в то же время неотразимо. Я должна посмотреть… как же иначе?
— Да, — согласилась Флаттершай, — ужасно. — Если Рэрити заходила внутрь, Флаттершай следовала за ней. Если понадобится, она выглянет из-под перьев своих крыльев. Она будет храброй. Она будет смелой. Она пойдет в галерею заспиртованных уродцев, застенчивая, милая пегаска на выставке ужасов.
О, да кого она обманывает, она, наверное, упадет в обморок.
Когда она увидела его, ее сердце подскочило к горлу, и Пинки Пай подумала, что если бы ее сердце поднялось еще чуть-чуть выше, то каким бы оно было на вкус? Эта мысль не давала покоя, но она не давала покоя, потому что сердце гулко стучало в дыхательном горле. Ее хвост подергивался, коленки подрагивали, а стрелки стали влажными от пота.
Что же сейчас пыталась сказать ей Пинки чувство?
Пресловутая розовая скакунья на мгновение замерла, размышляя, с замиранием сердца и мечтательным выражением в глазах. Чиз сидел за барной стойкой, попивая кружку сидра, а перед ним стояла тарелка, полная бутербродов с жареным сыром. Он был красив, он был идеален, и где-то глубоко внутри себя Пинки Пай все еще надеялась, что у них все получится.
Потерпев ещё несколько мгновений, Пинки Пай обрела необходимую бодрость духа и, пронзительно крича, направилась к бару. Она забралась на барный стул рядом с Чизом, устроилась поудобнее и помахала бармену.
— Ирисовый ром со льдом, — сказала Пинки, пробурчав первое, что пришло ей в голову, не зная, вкусен ли он и существует ли вообще. — Сделай двойную порцию!
Усатый бармен с ворчанием кивнул и отправился за напитком для Пинки.
— Скажи, — обратилась Пинки Пай певучим голосом к пони справа от себя. — Что такой красавчик, как ты, делает в таком заведении?
— Укрепляю артерии, — ответил Чиз с серьезным лицом, жестом указывая на бутерброды с жареным сыром.
— Ну тогда… как насчет того, чтобы, когда мы закончим, пойти к тебе в комнату и посмотреть, можно ли еще что-нибудь укрепить… Я сяду к тебе на колени, и тогда мы сможем поговорить о первом, что придет в голову.
Широко раскрыв глаза, Чиз Сэндвич ничего не ответил, только отхлебнул из кружки сидра.
Гостиничный номер Чиза Сэндвича был совсем не таким, как ожидала Пинки для почетного гостя. У нее и ее друзей были отличные гостиничные номера — у Чиза Сэндвича это был шкаф с раскладной кроватью. В номере было немного тепло, одно узкое окно, а с потолка свисала оголённая лампочка.
Неужели он так жил? В бесконечной череде ужасных гостиничных номеров, когда он не отдыхал под звездами? От одной мысли об этом у Пинки заныло в груди. Она стояла у окна, а Чиз — у двери. Она жеманно улыбнулась ему — даже не осознавая, что делает это, — и сверкнула ярко-голубыми глазами.
— Мне кое-что от тебя нужно, — сказала Пинки Пай Чиз Сэндвичу щебечущим, немного знойным голосом.
— И что же это будет? — ответил Чиз, подыгрывая ей.
— По дороге сюда я поняла, что не могу получить тебя… — Пинки запнулась и поджала губы, стараясь быть кокетливой. — Но потом я поняла, что если я не могу получить тебя, то могу получить нечто лучшее. Маленькое напоминание о тебе.
Улыбка Чиз исчезла.
— Ты не выглядишь таким взволнованным, как я думала.
— Ну, Пинки… Я…
— Выслушай меня, Чиз, — настаивала Пинки, разворачиваясь, чтобы посмотреть на него прямо. — Никаких обязательств. Никаких условий. Ты даешь мне то, что я хочу, я даю тебе взамен что-то особенное, что-то на память обо мне, а потом мы расходимся в разные стороны.
Глубоко вдохнув, Чиз надул бока и выдохнул через нос. Он посмотрел на Пинки, а она на него, и они стояли, глядя друг на друга, как показалось, очень долго. Весь флирт Пинки исчез, и она стояла с умоляющим взглядом в глазах, ее одиночество было очевидным и явным.
— Нет, Пинки, я не думаю, что это хорошая идея…
— Почему нет? — потребовала Пинки, топнув копытцем.
— Потому что мне кажется, что ты воспользуешься всем, что я оставил, чтобы заманить меня обратно в Понивилль. Ты найдешь причины. День рождения. Праздник кьютимарки. Это было бы ужасно для нас обоих, и ещё хуже для твоего маленького напоминания. Пинки, прости, но это плохая идея.
Моргнув, обдумывая сказанные ей слова, Пинки ответила:
— Ты прав. О чем я только думала? — Теперь она выглядела немного запаниковавшей, ее ноздри раздувались, и Пинки Пай била копытом по полу. Она вздрогнула, и ее взгляд упал на обветренные, пыльные серые доски пола. — Я просто не хотела больше быть одинокой, Чиз. Я подумала, что если не могу заполучить тебя, то могу заполучить что-то другое. Я хочу того, что есть у моих сестёр… Я хочу быть земной пони, и у меня есть потребности земной пони…
— Пинки, не все мы так считаем. У некоторых из нас, земных пони, есть сильная жажда странствий. Я не могу оставаться в каком-то месте дольше нескольких дней, не чувствуя сильной тяги к путешествиям. Я не могу с этим бороться. Я чувствую ее даже сейчас, прямо сейчас, в этот момент.
— У Мод такое же, но она всегда возвращается домой. — Пинки почувствовала, что у нее начинается приступ насморка. Хуже того, она чувствовала себя глупо, ведь она сама выставила себя на посмешище. Стоя на месте и пытаясь держать себя в копытах, она наблюдала, как Чиз Сэндвич начал укладывать свои немногочисленные пожитки в пару побитых погодой седельных сумок.
— Так скоро уезжаешь? — спросила Пинки и почувствовала, как у нее сжалось горло. Она увидела, как Чиз закрыл глаза и сглотнул. Зачем она задала вопрос, если уже знала ответ? Конечно, он уезжал. Он уезжал, потому что она оставалась, она оставалась со своими друзьями, там, где ей было место, а он отправлялся к границам, где было его место.
Границы были его тюрьмой, поняла Пинки, когда ее посетила мысль, настолько глубокая, что она не могла ее понять. Это было непонятно, больно, и Пинки Пай поняла, что в подвале ее сознания есть очень страшные глубины. Она боялась этого подвала, когда была жеребенком, и сейчас она была в ужасе. Лестница, ведущая в ее подсознание, была длинной и темной. Если не быть осторожной, то пони может сорваться вниз.
В ней было гораздо больше, чем она думала, глубины, которые она еще не исследовала.
Чиз не проронил ни слова, пока застегивал седельные сумки. Он надел их, накинул пончо и водрузил на голову шляпу. Наклонив голову, он посмотрел на Пинки, а Пинки посмотрела на него в ответ. Нерешительными, отрывистыми движениями она подняла копыто, помахала ему и смотрела, как Чиз выходит за дверь.
Дверь закрылась со щелчком, оставив у Пинки ощущение, что это действие изобилует болезненным, ненужным символизмом, которого она просто не понимает. Она прислушалась к стуку копыт в коридоре, ошеломленная, а может, и шокированная тем, что только что произошло. Одиночество довело ее до этого, и сейчас она чувствовала его, как хищный зверь в клетке, запертый в ее внутренностях.
Вздохнув, Пинки Пай поняла, что от одиночества есть только одно лекарство.