Шанс для Эквестрии

"Шахтный ствол"

Первое северное утро встретило Эквестрийскую Исследовательскую Компанию безжалостным, бледным солнцем, которое совершенно не давало тепла. Котлован был похож на открытую ледяную рану среди скал. Пони просыпались тяжело. Ночь на голых, промерзших камнях без палаток далась им дорогой ценой.
Боуш сидел на обледенелом ящике из-под инструментов. Его передняя левая нога, замененная на массивный стальной протез, за ночь покрылась инеем. Инженер хмуро затягивал гайки на шарнирах металл двигался со страшным, натужным скрипом, а обрубок лапы неприятно ныл от холода.
К нему, увязая в глубоком снегу, подошел один из инженеров-единорогов по имени Ной. На ходу он шмыгнул носом и хрипло, простуженно заговорил
— Боуш… У нас проблемы с самочувствием. Едва рассвело, а к медицинским сумкам уже выстроилась очередь. Половина лагеря кашляет так, будто они надышались выхлопов Мэинхеттена.
Боуш не отрывал взгляда от протеза. Клац. Клац. Инструмент замер.
— Сколько? — сухо спросил он.
— Около тридцати пони слегли с сильной простудой. Ночью-то все бросились спасать груз от бурана. Земные пони и пегасы брезентом укрывали ящики с деталями реактора, а наши единороги пытались удерживать тепловые барьеры, пока магия не иссякла. В итоге все спали вповалку прямо на насте, прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. У нескольких сильный жар. Если мы прямо сейчас не начнем ставить жилые палатки, болезни снизят работоспособность всей компании. Строительство шахтного ствола встанет, даже не начавшись. Нужно дать им хоть какое-то жилье.
Боуш тяжело поднялся, упираясь стальной ногой в наст. Металл жалобно звякнул. Он обвел взглядом Котлован. Пони, несмотря на озноб и кашель, уже копошились у повозок.

Инженеры делились теплыми шарфами с рабочими, а земные пони помогали укутывать замерзших пегасов, чьи крылья окоченели на ветру. Команда была единым целым.
Боуш спрятал ключ в карман пальто и окутал своей тусклой магией громкоговоритель.
— Внимание всем! — его хриплый голос разнесся над Котлованом. — Никаких работ на шахте, пока над головой не появится крыша. Инженеры, отложите графики, берите топоры. Рабочие заготавливайте леса на каркасы. Палаточную парусину делим поровну на все бригады. Сегодня мы строим лагерь, сообща. Живее, пони, пока мороз не взялся за нас всерьез!
Толпа ответила согласным гулом. Единороги, земные и пегасы дружно принялись за работу, растаскивая брезент и заготовки для первых палаток. Они прикрывали друг другу спины от ветра, готовые вместе дойти до конца.
Вечером, когда работа затихла, народ разбился на группы поболтать у редких костров или сыграть в карты прямо на ящиках. Но вскоре у края гигантского Котлована послышался глухой смех.Несколько рабочих-земляков от безделья начали бросать камни в огромную, темную центральную шахту
— Глубоко, а? — присвистнул один из них, провожая взглядом крупный булыжник. — И нам там завтра работать.
То ли от скуки, то ли в подсознательной попытке преодолеть страх перед этой бездной, к ним начали присоединяться и другие. Жеребцы соревновались, чей камень улетит дальше. Вскоре в шахту полетел настоящий дождь из камней и скальных обломков, с грохотом бьющихся о недостроенное дно. это было небезопасно, но изголодавшиеся по развлечениям пони просто не думали об этом.

Скрип стального протеза оборвал веселье мгновенно. Боуш вырос за их спинами, его тусклый рог угрожающе тлел в сумерках.
— А ну стоять! — рявкнул инженер, и его голос эхом отразился от стен шахты. — Руки зачесались? Если я увижу, что в шахту полетит еще хоть один камешек, бросавший лично спустится на дно и будет собирать осколки копытами. До самого рассвета. Это рабочая зона, а не цивилизованный парк в Кантерлоте! Марш по палаткам!
Пони испуганно побросали булыжники и поспешно разошлись. Рабочие недовольно ворчали под нос, но инженеры, наблюдавшие за сценой со стороны, согласно кивали — Боуш был прав, безопасность превыше всего. Дисциплина была спасена. Недовольство растеет.

День 2

С утра второго дня,когда большая часть палаток была поставлена, вместо биологического будильника рабочих разбудил голос Боуша.
— Проснись и пой народ! за работу!
Строительство лагеря шло ударными темпами. Сплочённость Эквестрийской Исследовательской Компании давала свои плоды: никто не делил работу на «чистую» и «грязную». Инженеры-единороги, с трудом удерживая топоры слабой магией телекинеза, обтёсывали промёрзшие брёвна. Земные пони, используя свою колоссальную выносливость, натягивали тяжёлую, задубевшую от мороза парусину на деревянные каркасы палаток. Пегасы работали на высоте они скрепляли коньки крыш и следили, чтобы шквальные порывы ветра не сорвали недостроенные жилища.К концу второго дня вокруг гигантской шахты вырос первый аккуратный палаточный городок.
Помимо жилья, Боуш распорядился заложить основу инфраструктуры. Чуть поодаль от жилой зоны застучали молотки строителей: пони возводили общественную кухню сердце лагеря, где огромные паровые котлы должны были варить горячую похлёбку из скудных припасов, чтобы согревать замёрзших рабочих. Рядом инженеры обустраивали две мастерские. Туда перетащили точные инструменты, чертёжные столы и первые вычислительные механизмы. Здесь единорогам предстояло адаптировать схемы Генератора под капризы местной погоды.
Но самым важным объектом стали три санитарных пункта в виде наскоро сколоченых бараков с медицинскими койками, где походные врачи уже раскладывали бинты и мази. И, как оказалось, очень вовремя.

День 3

Утро третьего дня выдалось гнетущим. Над лагерем нависли тяжелые, мрачные дождевые тучи, сквозь которые летел колючий мокрый снег. Энтузиазм первых дней окончательно стух, и общее настроение резко упало. Пони угрюмо сидели в палатках или плелись на кухню.
— Нам не говорили, что работать придется в такой глуши, — ворчали люди в жилом секторе.
— Тут кроме работы и заняться-то нечем! Тоска смертная, только копыта морозить.
Им предстоит провести немалый срок в этом пустынном и холодном месте, и Боуш понимал, чтобы не пострадала эффективность, нужно срочно поддержать мотивацию. Но времени на долгие думы не осталось случилась первая настоящая беда.
Один из пегасов, работавший на верхотуре будущей мастерской, слишком долго удерживал обледеневшую стальную балку. Его крылья сковал ледяной наст, и он сорвался вниз. Пони успели подхватить товарища, но когда его доставили в один из санитарных пунктов, дежурный врач лишь покачал копытом ткани отмерли, требовалась немедленная ампутация.
Боуш пришёл в палатку медиков лично. На операционном столе лежал бледный, тяжело дышащий пегас.
— У него тяжелейшие травмы внутреннего характера и сильное обморожение крыльев. Он в критическом состоянии. Мы не сможем вылечить его в этих палатках у нас просто нет нужного оборудования и условий. Чтобы поставить его на ноги, нужен полноценный, отапливаемый Лазарет, которого у нас еще нет. Что нам делать?
Инженеры и рабочие сгрудились у входа в санпункт, тревожно перешептываясь. Боуш посмотрел на раненого, а затем телекинезом достал Книгу Законов ЭИК. Он понимал, что прямо сейчас, среди этих мрачных туч и уныния, пони должны знать их не бросят умирать на морозе.
— Я принимаем закон о Поддержании жизни, — твердо объявил Боуш. — Мы не умеем творить чудеса в полевых условиях, и у нас нет Лазарета. Но мы не станем рисковать его жизнью и проводить опасные ампутации. Мы выделим ему место в санитарном пункте, будем кормить его и поддерживать его жизнь столько, сколько потребуется. Он останется жив, пока мы не построим Лазарет. Наша компания своих не бросает.
Рабочие и инженеры встретили эти слова согласным гулом. Поступок босса наглядно доказал, что для него важна каждая жизнь. Тоска от плохой погоды отступила перед лицом общей суровой решимости. Мотивация снова поползла вверх.
К концу третьего дня была построенна хижина охотников,этой ночью тридцать пегасов полетят охотится на диких животных. люди рады,что у них завтра будет полноценный завтрак.

День 4

Четвёртый день превратил тихий Котлован в грохочущую индустриальную зону. Первым делом строительные бригады завершили возведение завода металлоконструкций. Это было массивное деревянное здание с высокими печами, внутри которых уже вовсю гудело пламя. Из сырого железа здесь начали отливать первые массивные конструкционные профили, огромные двутавровые балки, из которых, слой за слоем, пони предстояло собрать гигантский шахтный ствол.
Рядом, на возвышенности у самого края Котлована, заискрились магические разрядники инженеры закончили наладку телеграфной станции. Аппарат почти сразу застрекотал, выдавая длинную ленту из Кантерлота она гласила
«Линия открыта. Поздравляем с успешной постройкой лагеря. Магическая связь позволит вам запрашивать из столицы дефицитные паровые ядра и рабочую силу. Эквестрия следит за вами».
Боуш свернул ленту и направился к общественной кухне, чтобы проверить, как организован быт. Внутри кухни стоял густой, осязаемый пар, пахнущий разваренной овсяной крупой, дешёвым чаем и влажным брезентом. Огромные походные паровые котлы шумно свистели, стравливая излишки давления. На раздаче повара-земляки шумно гремели жестяными мисками, разливая горячее, но жидкое варево. За длинными деревянными столами сидели рабочие.

Кто-то из них, сонный и измученный после смены на лесопилке, сидел, подперев голову копытом, и тупо смотрел в тарелку. Другие жадно хлебали суп, пытаясь согреть онемевшие за ночь рты. На вешалках у входа сушились тяжёлые, пропитанные мазутом и потом рабочие куртки. Скрип стальной ноги Боуша эхом отозвался под деревянными сводами. Инженер шёл за своей порцией, когда наткнулся на ожесточённый спор в самом углу кухни. Два рабочих-земляка сидели над нетронутой кашей.
— Ты что, правда веришь в эти байки от хромого старика? — фыркнул один из них, брезгливо ковыряя ложкой серую массу. На его копытах ещё виднелись следы въевшейся угольной пыли. — Я тут исключительно из-за битсов. Покончим с этой стальной дурой, получу расчёт и сразу увезу свою семью из наших городских трущоб поближе к южным садам. Там хотя бы трава зелёная, а не этот бесконечный лед.
— Ну и дурак ты, — огрызнулся второй рабочий, нервно сжимая копытами кружку с кипятком, чтобы отогреть пальцы. — Как ресурсы в Эквестрии кончатся, так вы все в своих садах и сдохнете от голода и холода, когда поезда встанут. Генератор — наш единственный шанс.
Второй рабочий внезапно заметил подошедшего инженера и резко обернулся к нему
— Начальник! Боуш! Я ведь верно говорю? Скажите ему!
Боуш остановился, опираясь всем весом на свой массивный стальной протез, поршни которого тихо зашипели от тепла кухни. Его единственный глаз сурово и холодно осмотрел притихших рабочих. За соседними столами пони тоже перестали греметь ложками, прислушиваясь.
— Сомневаются только идиоты, — хмуро и отрывисто отрезал Боуш. — Твой товарищ видит дальше своего носа. Если мы не достроим эту «стальную дуру», возвращаться тебе будет просто некуда. В Кантерлоте не останется ни тепла, ни хлеба для твоей семьи. Так что забудь про трущобы и про легкие битсы. Думай о том, как правильно закрепить профиль на следующем ярусе. Ешьте живее и марш на объект!
Первый рабочий испуганно вжал голову в плечи и принялся быстро глотать кашу. Скепсис был подавлен железной уверенностью командира, но разговор показал быт и суровые условия уже заставляют пони сомневаться.

Боуш вышел на морозный воздух и окутал телекинезом свой верный громкоговоритель. Его голос раскатился над всем Котлованом
— Внимание, ЭИК! Завод металлоконструкций запущен, телеграф со столицей работает. Конструкционные профили готовы к отгрузке. Не теряем времени! Выгружайте буры, спускайте балки на дно. Начинаем первый этап — возведение шахтного ствола!
Две сотни пони слаженно двинулись к огромной черной дыре в центре лагеря. Масштабная стройка официально началась.
К вечеру четвёртого дня Котлован погрузился в сумерки, но работа не затихала. Завод металлоконструкций, окутанный искрами и багровым заревом печей, выдал первую полноценную партию конструкционных профилей. Тяжёлые стальные балки, звеня на морозе, аккуратными штабелями укладывались у края шахты. Телеграфная станция на возвышенности лениво мигала сигнальными огнями, держа связь с Кантерлотом. Пони, измотанные тяжёлым днём, наконец потянулись к палаткам, мечтая только о сне.
Боуш сидел в своей штабной палатке, занося данные о стройке в журнал, когда полог ткани приоткрылся. Внутрь нерешительно зашёл один из молодых инженеров-единорогов. Он переминался с копыта на копыто, кутался в дорогое, но уже испачканное мазутом пальто, и выглядел крайне смущённым.
— Простите, сэр, — тихо заговорил он, стараясь не смотреть на массивный стальной протез Боуша. — У меня… жалоба. Из-за неразберихи с первыми списками меня по ошибке поселили в палатку к строительной бригаде рабочих. Поймите меня правильно, я ничего не имею против рабочих, но… они довольно шумные. Весь вечер спорят, играют в карты, а после смены они, как бы сказать, "пахнут". Невозможно сосредоточиться на утренних расчётах. Можно перевести меня к инженерам?
Боуш устало вздохнул. Его протез глухо скрипнул, когда он переменил позу. Инженер понимал, что нарастающая усталость делает пони раздражительными, и заставлять интеллигента страдать от храпа и запаха мазута только вредить делу.
— Конечно, — кивнул Боуш, делая пометку в чертеже лагеря. — Забирай вещи. Переведём тебя в третью инженерную секцию. Там как раз есть свободная койка.
— Спасибо, сэр! — единорог облегчённо улыбнулся и поспешно выскочил наружу.
Боуш проводил его тяжёлым взглядом.

День 5

Пятый день начался под знаком чистой индустрии. Боуш не давал команде расслабляться.

С самого утра на дно Котлована спустились первые буровые бригады. Оглушительный рёв отбойных молотков и скрежет стальных коронок о промёрзший грунт заполнили всю низину. Земные пони, разбившись на тройки, ворочали колоссальные пласты породы, освобождая место под фундамент. Пегасы сверху координировали спуск первых конструкционных профилей. Завод металлоконструкций работал без остановки, снабжая шахту каркасными балками. Шахтный ствол постепенно обретал свои законные очертания.
Вечером, когда дневная смена уступила место ночной, Боуш поднялся на телеграфную станцию. Аппарат как раз закончил принимать массивный пакет данных из Кантерлота. Вместе с государственными кодами по линии пришла и первая личная почта для команды.К Боушу подошел дежурный связист-единорог, держа в копытах распечатанный лист. Его лицо было серьёзным.
— Сэр, по телеграфной станции иногда передают почту для команды, — доложил он. — Из соображений безопасности вся входящая и исходящая корреспонденция, как вы знаете, вскрывается и проверяется. Но сейчас нам нужны ваши чёткие инструкции относительно политики цензурирования.
Связист протянул Боушу лист
— В этот раз один рабочий из буровой бригады получил письмо от жены из Столицы. Она пишет, что одна из его дочерей тяжело больна. Сами понимаете, подобные тяжёлые вести из дома могут подорвать дух команды, посеять панику и снизить мотивацию рабочих. Следует ли нам убрать из текста сообщение о болезни дочери? Зацензурить эту строчку?
Боуш внимательно вчитался в неровные строчки, написанные плачущей кобылкой на другом конце Эквестрии. На секунду в рубке повисла тишина, нарушаемая лишь писком телеграфного ключа. Боуш вспомнил свои слова на вокзале о том, что они здесь ради семей на юге. Лишать отца правды было бы слишком жестоко. Если они начнут лгать своим пони, лагерь превратится в тюрьму.
— Не цензурить письмо, — твёрдо приказал Боуш, возвращая лист связисту. — Отдайте как есть. Наша компания держится на честности. Пони должны знать, ради чего и ради кого они терпят этот холод. Пусть прочитает.
— Принято, сэр, — связист кивнул и пошёл выполнять приказ.
Письмо было передано адресату. Известие о болезни дочери действительно заставило рабочего плакать навзрыд прямо на общественной кухне, но его товарищи-земляки тут же сплотились вокруг него, хлопая по плечам и обещая работать ещё усерднее, чтобы скорее закончить стройку и вернуться домой. Честность Боуша укрепила доверие рабочих к своему лидеру, хотя общая атмосфера в лагере стала чуть более тревожной и осознанной. Пятый день подошёл к концу.

День 6

К шестому дню Котлован превратился в грохочущее, затянутое дымом пекло. На заводе металлоконструкций безостановочно ревели печи, отливая новые профили, а на дне огромной центральной шахты кипела самая тяжёлая работа. Земные пони, разбившись на бригады, упрямо вгрызались лопатами и отбойными молотками в промёрзший до состояния гранита грунт, освобождая место под основание ствола. Пегасы сверху, борясь с ледяными порывами ветра, на лебёдках спускали многотонные стальные балки. Металл на таком морозе становился обжигающе холодным если прикоснуться к нему без плотных рабочих перкаток, кожа мгновенно намертво примерзала к стали.
Но главной бедой стали испарения. Чем глубже пони спускались, тем сильнее из донных трещин скальной породы просачивался тяжёлый, удушливый подземный газ. Он скапливался на самом дне шахтного ствола сезым, вонючим маревом. Пони то и дело заходились в сухом, надрывном кашле. В районе обеда это привело к катастрофе.
Боуш стоял на верхнем мостике, когда из глубины шахты раздался испуганный крик. Один из рабочих-земляков, монтировавший профиль на верхнем ярусе строительных лесов, надышался ядовитого газа, потерял сознание и мешком рухнул вниз, сметя за собой страховочные верёвки. Пегасы среагировали мгновенно они поймали товарища в нескольких метрах от острых камней, но угрозу здоровью больше нельзя было игнорировать.
В санитарные пункты тут же потянулась вереница отравленных и кашляющих рабочих. Возле медицинских палаток мгновенно собралась встревоженная толпа. Боуш подошёл к бригадирам, и тяжёлый стук его стального протеза заставил всех притихнуть.
— у нас нет ветнтеляционных установок, — хмуро произнёс Боуш, осматривая бледных рабочих. — Но и гробить своих пони на этой глубине я не позволю. С этого момента уровень безопасности на каждом объекте стройплощадки будет тщательно отслеживаться. Я повешу безопасность на первое место, чего бы нам это ни стоило!
Вечером того же дня Боуш собрал совет в штабной палатке. На столе лежала Книга Законов ЭИК. Инженеры-единороги, уставшие после дневных замеров, недовольно перешёптывались, а рабочие хмуро ждали решения командира. Боуш окутал тусклой магией телекинеза перо и открыл раздел трудового права.
— Мы принимаем новый закон — закон о Коротких сменах, — хрипло, но твёрдо объявил Боуш. — Наш стандартный десятичасовой рабочий день отменяется. Отныне все работы в шахте и на заводе будут идти строго по восемь часов с восьми утра до четырёх дня. Пони должны успевать отдыхать, а лёгкие — очищаться от этого проклятого газа.
Среди инженеров тут же поднялся возмущённый ропот. Старший проектировщик шагнул вперёд
— Но Боуш! Короткие смены урежут нашу дневную норму! Строительство шахтного ствола замедлится почти на треть! Кантерлот просит нас торопиться, а мы сами тормозим прогресс ради капризов этих земнопони!
— Эти «земнопони» таскают на себе твою сталь, Ной, — отрезал Боуш, и его стальной протез с грохотом упёрся в пол, стравливая лишнее давление воздуха. — Если они все лягут в санпункты, твои графики и чертежи можно будет выбросить в печь. Закон принят. Распределить новые графики дежурств.
Рабочие, стоявшие у входа в палатку, встретили это решение тихими, но искренними улыбками. Они увидели, что их хромой начальник готов рискнуть сроками перед лицом Королевства, лишь бы сберечь жизни простых трудяг. Мотивация рабочих укрепилась, они были готовы горы свернуть ради Боуша.
Однако среди инженеров-единорогов окончательно укоренилось недовольство. Они уходили в свои палатки, злые на то, что из-за «слабых и неумёх-рабочих» им теперь приходится полностью перекраивать сложнейшие инженерные планы и задерживаться допоздна за расчётами. Шестой день завершился в тревожном затишье.

День 7

Седьмой день принёс в Котлован новую, совершенно непредвиденную проблему. Несмотря на то что закон о коротких сменах позволил пони больше отдыхать, а стандарты безопасности снизили риск отравления газом, лагерь медленно утопал в грязи.
Проведя неделю в постоянном контакте с углём, мазутом, сырой землёй и копотью завода металлоконструкций, две сотни пони столкнулись с полным отсутствием элементарной гигиены. Вода на Севере была дефицитом — её приходилось растапливать из снега в огромных баках на общественной кухне, и этой влаги едва хватало на чай, жидкий суп и мытьё посуды. Пони не мылись с самого Кантерлота.
В жилом секторе стало невыносимо находиться. Рабочие-земляки, чья шерсть намертво пропиталась промышленной грязью, постоянно чесались. Среди пегасов начали распространяться кожные инфекции — их крылья из-за сырости и пота под плотными попонами покрывались неприятной сыпью.
Но хуже всего было то, как это влияло на атмосферу. Инженеры-единороги, которые и так были взвинчены из-за перекройки графиков, теперь откровенно воротили носы. В обеденный перерыв на кухне интеллигенция демонстративно отсаживалась как можно дальше от строительных бригад. До Боуша начали доходить слухи о первых злых стычках, один из инженеров брезгливо отказался передать соль рабочему, обозвав его «грязным шахтёрским скотом», за что чуть не получил гаечным ключом по крупу. Сплочённость лагеря таяла на глазах из-за банальной антисанитарии.

Боуш понимал если пони начнут массово гнить от вшей и лишаев, или если они передерутся из-за запаха, Генератор никто не достроит. Вечером, когда над Котлованом зажглись редкие электрические фонари мастерских, главный инженер открыл Книгу Законов.
К нему в штабную палатку зашёл Ной, держа в копытах чертежи водопроводных труб.
— Боуш, так дальше нельзя, — хмуро сказал старший проектировщик, нервно потирая уставшие глаза. — Лагерь превращается в трущобы Мэнхэттена. Люди чешутся, производительность падает из-за постоянного дискомфорта, а в палатках стоит такой смрад, что чертежи пахнут гарью. Нужно что-то решать с помывкой, иначе мы погрязнем в тифе.
Боуш молча окутал телекинезом перо и вывел размашистую надпись на новой странице.
— Мы принимаем закон о Банях, — хрипло произнёс Боуш. — Выделите одну из больших резервных палаток рядом с кухней. Мы проведём туда прямую паровую магистраль от завода металлоконструкций. Будем греть воду остаточным теплом от плавки профилей.
Ной удивлённо приподнял бровь
— Использовать дефицитный уголь и пар на мытьё? Боуш, Кантерлот ждёт от нас отчётов по проходке ствола, а не отчётов о чистоте хвостов!
— Чистый рабочий — это здоровый рабочий, Ной, — отрезал Боуш, и его стальной протез с сухим шипением поршней переменил положение. — Бани защитят наших пони от болезней, вернут им человеческий вид и, главное, поднимут мотивацию. Когда пони могут смыть с себя грязь после двенадцати часов в шахте, они чувствуют себя живыми, а не рабами. Строить баню немедленно. Смены помывки распределить строго: сначала буровые бригады, потом заводские, в конце — инженерный корпус. И никаких разделений на касты. В бане все пони равны.
Уже этим вечером из бани повалил густой, белый, пахнущий дегтярным мылом пар. Когда первая смена уставших, покрытых копотью земных пони вышла из палатки чистыми, согревшимися и блаженно отдувающимися, лагерь будто ожил. Пони снова начали улыбаться, травить анекдоты у костров, а былая злость на инженеров на время поутихла. Мотивация команды резко поползла вверх, а риск подхватить заразу упал до минимума. Седьмой день закончился под ласковый стук чистой дождевой воды по парусине крыш.

День 8

Восьмой день начался под аккомпанемент мерного, монотонного грохота буров. Шахтный ствол рос на глазах, стальные конструкционные профили вставали на свои места с идеальной точностью. Чистые, распаренные после вчерашней бани земные пони работали слаженнее, а короткие смены берегли их силы. Но если физически лагерь чувствовал себя отлично, то в штабной палатке Боуша утро выдалось тяжелым.

Полог ткани приоткрылся, и внутрь зашел Картер — тот самый рабочий из буровой бригады, чьё письмо о больной дочери Боуш отказался цензурить на телеграфе.

Крепкий, всегда уверенный в себе земной пони сейчас выглядел абсолютно сломленным. На его морде застыли дорожки от слез, прорезавшие слой угольной пыли, а копыта мелко дрожали. Он не держал инструмент, он просто умоляюще смотрел на главного инженера. Картер пришел просить о невозможном в условиях закрытой северной экспедиции.
— Босс… Боуш, умоляю, выслушайте меня, — его голос сорвался на глухой, дрожащий хрип. Пони опустился на колени прямо перед столом командира. — Я не могу больше. Я пытался работать, честно пытался! Но я засыпаю и вижу ее лицо… Жар не спадает. Моя девочка угасает в Кантерлоте, а я здесь вбиваю это проклятое железо в лед. Отпустите меня домой.
Боуш медленно отложил чертежный карандаш. Скрип его стального протеза прозвучал в тишине палатки особенно резко.
— Картер, ты знаешь правила ЭИК, — хмуро, но без злости произнес Боуш, всматриваясь в рабочего своим единственным глазным яблоком. — Железная дорога разобрана, поезда не ходят. До крайней южной станции дни пути через метель на попутных грузовых санях, которые везут лом. Это смертельно опасно. К тому же, если ты уедешь, ты автоматически нарушишь контракт. Ты потеряешь работу, останешься без выплат.
— Да к черту эти выплаты! К черту битсы! — в отчаянии выкрикнул Картер. — Я теряю работу, я знаю! Но я как-нибудь выкручусь, найду подработку на фермах, буду грузить ящики в Мэнхэттене… Я нужен своей семье сейчас, понимаете? Я нужен дочери! Пустите меня к ним, очень вас прошу…
Боуш долго молчал. В палату сквозь брезент доносился глухой гул завода металлоконструкций. Инженер внутри себя взвешивал риски. Отпустить пони сейчас значит потерять опытные рабочие руки на бурении шахтного ствола, нарушить строгий устав ЭИК и создать прецедент. Но Боуш посмотрел на свой собственный механический протез — напоминание о том, как легко потерять то, что дорого, из-за упрямой слепоты. Он вспомнил, ради чего вел этих пони на Север. Ради их семей. Лишать отца шанса обнять больного ребенка ради графиков Кантерлота это было выше его сил.
— В два часа дня на юг отправляются пустые сани за новой партией угля, — сухо произнес Боуш, телекинезом вытаскивая чистый бланк рапорта. Его рог тускло засиял, подписывая увольнительную. — Я впишу тебя как сопровождающего груз по состоянию здоровья. Контракт будет аннулирован без штрафов. Собирай вещи, Картер.
Рабочий замер, не веря своим ушам. Затем он схватил подписанный лист копытами, прижал его к груди и разрыдался, но теперь это были слезы дикого, облегченного счастья.
— Спасибо… Спасибо вам, Босс! Эквестрия вас не забудет!
Когда в два часа дня тяжелые сани с Картером скрылись за снежным перевалом, новость об этом мгновенно облетела весь Котлован. В лагере произошло то, чего так боялись министерские чиновники в столице, дух команды взлетел до небес.
Рабочие на общественной кухне и у костров возбужденно обсуждали поступок Боуша. Они увидели, что их хромой начальник не бездушный надсмотрщик, а пони с огромным сердцем, который видит в них живых существ. Преданность Боушу среди строительных бригад укрепилась настолько, что до конца дня буровые бригады работали с удвоенной силой, стремясь добровольно компенсировать потерю уехавшего товарища. Мотивация лагеря пела, хотя на заводе и в шахте стало на одного рабочего меньше. Восьмой день закончился на волне небывалого душевного подъема.

День 9

Девятый день начался с удивительного для Севера тепла и солнца. Поступок Боуша, отпустившего Картера к больной дочери, сотворил с лагерем настоящее чудо. Когда Боуш вышел из своей штабной палатки, его встретил не привычный угрюмый скрежет лопат, а бодрые голоса и стук копыт.

Мотивация ЭИК выросла настолько, что пони буквально на крыльях летели на работу! Пегасы с весёлым свистом пикировали в Котлован, удерживая стальные профили с невероятной лёгкостью. Земные пони слаженно и с удвоенной силой ворочали породу, а инженеры-единороги, заразившись общим энтузиазмом, с хирургической точностью вымеряли соосность балок. Эффективность всех объектов возросла до максимума. Шахтный ствол рос на глазах, будучи готовым уже почти на 90%.
Бригадир рабочих подошёл к Боушу на общественной кухне, протягивая ему кружку горячего чая
— Начальник, вы дали нам надежду. Пони видят, что вы горой за нас, и готовы вгрызаться в этот лёд хоть копытами. Мы закончим этот ствол на днях, вот увидите!Боуш скупо улыбнулся. Ему казалось, что математика отступает перед этой невероятной сплочённостью. Но Север лишь выжидал момент для удара.
В районе двух часов дня, когда первая смена уже готовилась передать инструменты, дно Котлована содрогнулось от страшного, глухого подземного удара. Это не был контролируемый взрыв. Земля ушла из-под копыт. Из глубины шахтного ствола вырвалось огромное облако серой каменной пыли и гари. Раздался оглушительный треск рвущегося металла и крики. На глубине нескольких десятков метров из-за внезапного смещения пластов вечной мерзлоты произошёл масштабный обвал. Массивная скальная порода намертво заблокировала нижнюю каверну.
Боуш, тяжело лязгая заклинившим от пыли протезом, первым добежал до края обрыва. Из заваленной шахты доносился истошный кашель и крики о помощи.
— Доложить об обстановке! — хрипло рявкнул он в громкоговоритель.
Старший инженер Ной, бледный как полотно, подбежал к нему с планшетом, на ходу вытирая кровь со лба
— Боуш… Бригада земнопони! Пятеро рабочих зажаты в каверне на самом дне! Их завалило намертво. Но хуже другое давление скальной породы сверху растёт с каждой секундой. Свод деформируется. Если мы не снизим давление прямо сейчас, этот пласт сдвинется и похоронит под собой всё, что мы строили эти девять дней!

Вокруг шахты мгновенно собрались рабочие. Они сжимали кирки, их утренняя радость сменилась диким ужасом и гневом. Они смотрели на Боуша, готовые броситься в завал копытами.
— Сэр! Если мы начнём раскапывать этот завал вручную, это займёт трое суток! Пони внутри задохнутся от газа! — Ной схватил Боуша за рукав пальто. — Есть только один выход. У нас заложены динамитные заряды в техническом кармане. Если мы подорвём этот пласт, взрывная волна пробьёт каверну и освободит проход! Мы спасём их! Но… Боуш, посмотри на расчёты! Взрыв неизбежно разрушит верхние ярусы! Несущие стальные профили сомнёт, деревянные крепи разнесёт в щепки! Этот взрыв отбросит наше строительство назад на целых сорок процентов!
Боуш посмотрел на плачущих товарищей застрявших рабочих, которые умоляюще смотрели на него. Затем перевёл взгляд на чертёж Генератора. Сорок процентов. Почти вся работа этой недели. Кантерлот просит торопиться. Если он взорвёт шахту, инженеры сойдут с ума от необходимости переделывать всё заново.
Инженер-калека стиснул зубы так, что хрустнули челюсти. Его стальной протез с шипением стравил пар, глубоко уйдя в наст.
— Жизни моих пони важнее ваших графиков и железа, — отрезал Боуш. — Заложить заряды. Подрывайте.
Боуш лично окутал магией детонатор. Грохот взрыва разорвал тишину Котлована. Земля содрогнулась, и из шахты повалил чёрный дым.Когда пыль улеглась, пегасы бросились вниз. Через полчаса под ликование лагеря на поверхность подняли пятерых израненных, испачканных копотью, но живых земных пони. Рабочие плакали, обнимали спасённых и благословляли Боуша.
Но когда Боуш подошёл к краю ствола, его единственный глаз замер. Зрелище было ужасным. Идеальные стальные профили, которые они с таким трудом выравнивали, согнулись буквой С и выгнулись наружу. Деревянные обшивки превратились в груду мусора. Сорок процентов их титанического труда были стёрты в порошок за одну секунду. Первый строительный этап был отброшен далеко назад.
Вечером в лагере царило странное, гнетущее двоевластие чувств. Рабочие праздновали спасение товарищей, но когда они смотрели на разрушенную шахту, их лица мрачнели. Они понимали, какую цену заплатил Боуш за их жизни
Рабочие в столовой осуждали произошедшее.
— Как ты мог подумать, что босс оставит их умирать,тупень!? — Говорили рабочие
— Но вдруг это не единственый инцедент? Мне кажется что нам нужна большая безопасность на объекте. — Сказал один из рабочих
многие с ним согласились.
— Давайте завтра выдвенем свои требования на стройке, я уважаю босса, но инженеры, как по мне, слишком много себе позволяют. — многие с ним согласились
Инженеры же ушли в свои палатки в настоящей ярости. Весь их благородный утренний порыв испарился. Они сидели над чертежами, злобно шепчась
— Мы предупреждали его… Он развёл панибратство. Пожертвовал неделей сложнейшего инженерного труда ради пяти рабочих, которые сами виноваты, что полезли под нестабильный свод! Теперь нам придётся сидеть ночами и пересчитывать деформацию стали! Из-за этих грязных неумёх мы застрянем в этом аду навсегда!Конфликт, который Боуш так долго сглаживал, наконец-то обрёл чёткие, пугающие очертания. Девятый день завершился под зловещий скрип искорёженного металла в глубине Котлована.

День 10

Утро десятого дня встретило Котлован мёртвой, пугающей тишиной. Боуш вышел из своей штабной палатки, ожидая услышать привычный грохот завода металлоконструкций или свист лебёдок, но лагерь словно вымер. Над трубой плавильного цеха не шёл дым. С пустой лесопилки не доносился скрежет пил.
Тяжело и со скрежетом ступая на свой пропылённый, искорёженный после вчерашней аварии протез Боуш направился к центральной шахте.
У самого края гигантского обрыва, прямо перед входом на строительные мостки, живой стеной стояли пони. Около ста рабочих земные и пегасы сгрудились в плотную, монолитную толпу. Они не держали в копытах кирки и лопаты. Напротив них, испуганно прижав уши и сжимая в зубах планшеты с чертежами, стояли инженеры-единороги. Между двумя кастами летела яростная ругань.
— Вы срываете нам все графики! — кричал Ной, его рог нервно пульсировал тусклым светом. — Из-за вчерашнего взрыва мы потеряли сорок процентов ствола! Кантерлот требует отчётов, Боуш выделил вам короткие смены, бани, а вы просто саботируете проект! Живо спускайтесь в шахту и переделывайте ярусы!
— Сам туда полезай, умник книжный! — рявкнул в ответ крупный земнопони-бригадир из толпы забастовщиков. — Вчера под завалом чуть не сдохли наши братья! Из-за ваших дефектных чертежей и хрупких балок свод поехал! Вы смотрите на нас как на грязь под копытами, сидите в тепле, а нам приказы раздаёте? Мы не сделаем больше ни единого шага на этой глубине, пока условия не изменятся!
Увидев приближающегося главного инженера, толпа мгновенно притихла. Рабочие расступились, пропуская Боуша вперёд. В их глазах не было слепой ярости они смотрели на него с уважением, но и с непреклонной, суровой решимостью трудяг, которым больше нечего терять.
Боуш остановился между расколотыми лагерями. Его единственный глаз медленно обвёл забастовщиков.
— Что это значит? — хрипло спросил Боуш, и его голос без всякого громкоговорителя разнёсся в морозной тишине. — Стройка стоит. Завод молчит. Вы решили заморозить Эквестрию?
Бригадир рабочих сделал шаг вперёд, сняв потрёпанную рабочую кепку, но не опуская взгляда
— Босс... Мы безмерно уважаем вас. Вы вчера спасли наших парней, взорвав эту проклятую каверну, и мы этого никогда не забудем. Но мы не рабы. Мы видим, как инженеры брезгуют нами, как они экономят на прочности лесов ради своих красивых цифр в отчётах. Нам нужны гарантии безопасности. Нам нужны реальные перемены на этой стройке. Иначе в эту шахту больше никто не спустится.
Инженеры за спиной Боуша возмущённо зашушукались
— Это бунт! Боуш, прикажите им вернуться к работе! Вызовите стражу по телеграфу!Боуш обернулся и так посмотрел на Ноя и остальных единорогов, что те мгновенно завалили рты. Затем он снова повернулся к рабочим. Инженер-калека понимал, если сейчас применить силу или попытаться задавить их авторитетом, хрупкий мир ЭИК рухнет окончательно. Мотивация упадёт на дно, и заваленный ствол шахты превратится в их общую могилу. Рабочие правы им нужен свой голос, своя защита от кабинетного снобизма интеллигенции.
Боуш тяжело опёрся на стальной протез, стравливая горячий пар прямо на обледенелый наст.
— Хорошо, — громко и отчётливо произнёс Боуш. — Силой я вас заставлять не стану. Сегодня работы на объекте официально приостановлены. Расходитеся по палаткам. Завтра утром мы соберём общий совет лагеря. Я изменю правила этой игры. Вы получите свои перемены.
Рабочие удивлённо переглянулись, а затем по толпе пронёсся вздох глубокого облегчения. Они увидели, что Боуш услышал их. Забастовка первого дня прошла мирно, но работа замерла. Весь десятый день Котлован простоял в мёртвом, давящем бездействии, а инженеры закрылись в своих мастерских, понимая, что их безраздельной власти на стройке пришёл конец.
Поздним вечером у огромной плавильной печи завода металлоконструкций, которая давала хоть какое-то тепло, собралась большая группа рабочих. Багровые отсветы пламени плясали на их усталых, испачканных копотью лицах. Пони выкрикивали мотивационные фразы, бурно и яростно обсуждали последние события. Атмосфера была накалена до предела, но теперь это была не паника, а триумф.
— Видел, как босс уделал тех умников? За такого лидера я готов умереть! — громогласно выкрикнул один из бурильщиков, вскидывая копыто вверх.
— Очередная победа рабочего класса! Пусть лавры достанутся строителям! Инженеры думали, что мы пойдём на убой ради их графиков, но Боуш показал, кто на этой стройке настоящий хозяин! — подхватил бригадир, и толпа ответила дружным, одобрительным гулом.
Затем к костру тяжело подошёл Боуш. Скрип и ровный, размеренный стук его стального протеза заставил рабочих мгновенно притихнуть. Выкрики замерли. Пони почтительно расступились, давая командиру дорогу к огню.
Боуш остановился у самого пламени. Блик от печи зловеще отразился в его единственном глазу. Он обвёл взглядом притихших рабочих, которые ждали от него грозного выговора за ночные посиделки, но инженер-калека лишь устало выдохнул, и из его груди со свистом вырвался струйка пара.
— Горланите, значит, — хмуро, но без злости произнёс Боуш. — Празднуете победу. Это хорошо. Но помните радоваться нечему, пока шахтный ствол лежит в руинах, а Эквестрия ждёт от нас уголь. Мне не нужны ваши смерти, парни. Мне нужна выполненная работа, причём в безопасных условиях.
Он перевёл взгляд на бригадира
— Вы хотели перемен? Вы их получите. Разойдитесь по палаткам и выспитесь. Завтра начнётся новая эпоха для ЭИК.

День 11

Утром одиннадцатого дня Боуш созвал общий совет лагеря прямо у края полуразрушенной взрывом шахты. Собрались все две сотни пони. Рабочие стояли сплочённой, гордой стеной, а инженеры-единороги жались в стороне, хмуро перешёптываясь и чувствуя себя преданными.
Боуш поднялся на помост, удерживая телекинезом Книгу Законов. Его тусклый рог засиял ярче, чем обычно, когда он открыл чистую страницу административного права.
— Внимание, ЭИК! — разнёсся его голос над Котлованом. — Вчерашняя забастовка показала, что старая система управления мертва. Я не соберу этот Генератор, если между моими пони будет идти классовая война. Поэтому сегодня я утверждаю новый закон. Мы учреждаем Профсоюз рабочих!
Среди интеллигенции пронёсся шквал возмущённых вздохов. Старший инженер Ной шагнул вперёд, едва не роняя очки
— Профсоюз?! Боуш, ты с ума сошёл? Это официально закрепит раскол! Ты отдаёшь управление стройкой в копыта тех, кто даже чертежи читать не умеет!
— Они умеют читать металл и землю, Ной, — жёстко оборвал его Боуш, и его стальной протез с глухим стуком упёрся в помост. — С этого дня ЭИК делает официальную опору на рабочих. Профсоюз получает право голоса. Отныне ни один крупный этап сборки ствола не начнётся без согласования с рабочим комитетом по безопасности. Если строители видят, что леса нестабильны или газ превышает норму, они имеют законное право остановить работы до исправления дефектов инженерами.Боуш повернулся к рабочим, его голос окреп
— Вы просили перемен и защиты ваших прав. Вы их получили. Но с великими правами приходит великая ответственность. Профсоюз гарантирует мне, что саботажа больше не будет. Мы потеряли сорок процентов ствола из-за аварии. И теперь мы обязаны нагнать упущенное. С этого момента мы работаем как единый, отлаженный механизм, где копыта уважают голову, а голова бережёт копыта. За работу, пони!
Котлован буквально взорвался оглушительным, ликующим рёвом рабочих. Земные пони и пегасы стучали копытами по обледенелой земле, выкрикивая имя Боуша. Их мотивация взлетела до невиданных высот они больше не были просто наёмной силой, они стали полноправными хозяевами этой великой стройки.
Инженеры молча и злобно расходились по своим мастерским. Да, их гордость была жестоко уязвлена, и они презирали этот «профсоюз неотёсанных работяг», но спорить с Боушем никто не посмел.Через час завод металлоконструкций снова ожил, выбросив в небо густой чёрный дым. Бригады бурильщиков с песнями спустились на дно шахты. Опираясь на доверие и силу рабочего класса, ЭИК яростно бросилась восстанавливать искорёженный ствол. Одиннадцатый день погнал прогресс вперёд с удвоенной скоростью.

День 12

И вот уже к концу следующего, двенатцатого, дня шахтный ствол был построен! рабочие и инженеры ликовали. Но это только фундамент генератора,впереди нас ждет еще 3 этапа. Как мы с правимся с этой напастью?