Компромисс Командора
Компромисс
Тронный зал, который Шартрез не могла описать, поражал воображение. Она замерла через несколько секунд после того, как вошла в дверь, и больше не могла пошевелиться. Не двигаясь, забыв дышать, она смотрела на все новые и новые детали. Никогда в самых смелых мечтах она не представляла себе такого сценария: для нее это всегда была тихая библиотека или кабинет — место спокойного обучения и время, проведенное с мастером.
Путь к трону, на котором восседал Шайнинг Армор, был свободен, но по обе стороны от него стояли пони. Шартрез не знала этих пони, но она знала их тип. Дворяне. Аристократы. Состоятельные. Знатные. Это были те пони, благодаря которым империя управлялась. Через этих пони Шайнинг Армор правил. С помощью этих пони Шайнинг Армор проецировал свою власть. Некоторые из них принадлежали к более старому типу аристократии: чопорные, накрахмаленные и сдержанные. Другие были из тех, кого ее мать назвала бы — новыми деньгами. Их легко было заметить в толпе: нервные, не в духе и испытывающие дискомфорт.
Для Шартрез это были самые непростые представители пони, и она была одной из них. Ее мать и отец постоянно твердили, что аристократия никогда не делает достаточно, что она разжирела и обленилась и нуждается в замене. Когда она росла, ей внушали, что она может гордиться своей благородной кровью, но в то же время и стыдиться. Благородство не делало ее лучше, оно лишь означало, что она лучше приспособлена к большей работе и большей ответственности, чем обычные пони. Она была чистокровной породой, хорошо приспособленной для скачек, и еще миллион метафор, которые она никак не могла вспомнить. Она родилась с большими возможностями, и от нее ожидали большего.
Необходимость в этом привела ее сюда, в это место. Именно здесь, в Кристальной Империи, оказывались больные, разбитые сердцем, сломленные и искалеченные. Это было место исцеления, место восстановления, место, где служение было образом жизни. Шартрез была здорова телом, здрава умом и цельна духом. Все ее воспитание было основано на идее “noblesse oblige” — причудливом выражении, означающем — благородство обязывает.
Это место, бывшее когда-то местом эпической жестокости, теперь стало памятником альтруизму.
Несмотря на то, что Шартрез была в полном восторге от окружающей обстановки, она принадлежала этому месту и чувствовала это всеми костями. До сих пор вся ее жизнь готовила ее к этому моменту, и пока она стояла и смотрела на великолепный тронный зал, ее кьютимарки, обе скрытые под потрясающей голубой накидкой, пылали неземным огнем.
Другие заметили.
Другие роптали.
Другие строили заговоры.
Дим, все еще в своей сварочной маске, легонько подтолкнул Шартрез, чтобы заставить ее двигаться. Рядом с ней он сохранял спокойное, царственное достоинство и выглядел как-то более аристократично, чем большинство других пони в комнате. Несомненно, сварочные маски на какое-то время станут пиком моды, их будут носить молодые, смелые и отважные.
В мгновение ока Шартрез пришла в себя, чему способствовал толчок Дима, и спросила своего сопровождающего тихим шепотом:
— Ты хоть видишь в этой штуке?
— Мои глаза все еще горят, — ответил он. — А теперь двигайся.
Сглотнув раз, потом второй, она сфокусировала взгляд прямо перед собой и начала двигаться. У нее была прекрасная походка, когда она хотела, чтобы ее видели другие, она шла так, как течет вода, как романтичные пегасы воркуют весной. Это было естественно для нее, органично, это было то, что вытекало из нее, как из источника, не требуя никаких усилий с ее стороны. Это было частью того, кем и чем она была.
Приблизившись к тронам, она не забыла поклониться.
Принцесса Кейденс из Эквестрии, Императрица Кейденс из Кристальной Империи — она выглядела царственно, красиво и безупречно. Она также выглядела веселой и не скрывала своей улыбки. Ее муж, казалось, чувствовал себя на троне неуютно, и хотя он улыбался, его глаза были суровыми, жесткими, даже ожесточенными.
Наклонившись, императрица Кейденс поднесла копыто к губам, а затем сказала мужу:
— Она милая. Мы можем ее оставить?
В толпе собравшихся дворян засмеялись только молодые, менее официальные.
— Шартрез Ле Фэ, — сказал император Шайнинг Армор, игнорируя свою жену. — Что привело вас ко мне в этот день?
Она понимала, как ведется эта игра:
— Я хочу стать вашей ученицей, ваше величество.
— Она быстра и умна, — прошептала императрица Кейденс. — Очко в ее пользу. Она точно угадала ответ.
Император нахмурил брови, выглядел впечатленным и наклонился вперед:
— Это то, от чего я не могу отделаться. Тебе стоит помнить об этом. Ты пришла сюда в поисках одного индивидуума. Этот пони пропал, и в последний раз его видели храбрящимся, отправившимся разбираться с бумагами. По слухам, он был погребен под их лавиной.
Это вызвало несколько смешков со стороны более молодых пони в толпе, а затем Дим пробормотал:
— Бумаги горят… Я бы не стал так легко отступать.
— Я не могу уделить тебе время, как отдельной пони, — продолжил император, и в его голосе прозвучала грусть. — Однако моя дочь, Скайла, напомнила мне мои собственные слова, слова, которые я говорил тебе. Она запомнила эти слова и неоднократно повторяла их мне во время нашей беседы. Я стал таким, какой я есть, благодаря хорошим администраторам, и я окружил себя всеми пони, которые подходят для этой работы. Она заставила меня повторить их, и именно в этих словах я понял, что у меня есть ответ.
Склонив голову, Шартрез ждала, надеясь, что справедливое решение будет найдено. У нее было предчувствие, что Шайнинг Армор не пойдет на все эти сложности, если не будет чего-то, что можно получить. У Шайнинга Армора не только был ответ, он использовал эту возможность, чтобы сделать заявление своим самым доверенным и преданным подданным.
Ей стало интересно, что это будет.
— Я решил передать ваше обучение способным и квалифицированным инструкторам. Разумеется, я по-прежнему остаюсь твоим хозяином, и когда смогу уделить тебе время, я это сделаю. Это я обещаю. Тебе будет лучше учиться у придворных магов Кристальной Империи. Оба уже согласились, а Санбёрст заверил меня, что ученица не помешает ему выполнять свои обязанности. Что же касается Дима… что ж… — Император начал хихикать, постукивая копытом по подлокотнику своего трона.
— Я ничего не делаю, пока мне за это не заплатят, — сказал Дим, его голос был приглушен за сварочной маской. — Когда мне пообещали монету, я обнаружил, что у меня появилось свободное время.
Шартрез попытался что-то сказать, но получился только писк.
— Я дарую тебе положение, которого ты так жаждала, — обратился император к Шартрез. — Ты станешь моей ученицей и будешь обладать всеми привилегиями и обязанностями, связанными с этим положением. Теперь ты доверенный член моего дома, ценный слуга и еще один сосуд для моей власти. Не предавай мое доверие и не злоупотребляй этой властью. — Наклонившись вперед, он перестал быть Императором и стал Шайнингом Армором. В его манере было что-то агрессивное, но в то же время и отеческое. — Это рабочая семья. Мы, занимающие высший пост, должны также выполнять больше всего работы для поддержания этого положения. Если ты будешь халтурить, то не получишь предупреждения, тебя просто уволят. У меня нет времени на оправдания и сложные прощания.
— Я понимаю… мой Мастер.
— И я хочу кое-что прояснить для всех вас… если вы выступите против моей ученицы, это будет означать, что вы выступите против меня и моего дома. Оскорбив ее, вы оскорбите меня. Не уважайте ее, и вы заслужите мой гнев. Обращайтесь с ней плохо на свой страх и риск. — На мгновение брови Шайнинга Армора грозно сошлись на переносице, а глаза превратились в тонкие как бумага щели. — Она не перспектива для брака или завоевания.
В толпе воцарилась необычная тишина, и Дим огляделся, поворачивая лицо в маске из стороны в сторону, словно выискивая заговорщицкие, непочтительные лица. Даже в сварочной маске было что-то ужасающее в его манерах и в том страхе, который он излучал. Даже не осознавая, что делает это, Шартрез сделала шаг к нему, благодарная за его доброту, щедрость и защиту, даже если он напугал ее до полусмерти ранее.
— А теперь давайте покончим с этим. — Шайнинг Армор легко соскользнул со своего трона и потянулся, вставая на копыта. — Скайла и Санбёрст подготовили небольшую вечеринку. Не знаю, как остальные, а я собираюсь перекусить, пока еда не закончилась.
С этими словами Шайнинг Армор вышел из тронного зала, оставив Кейденс с интересом наблюдать за его уходом, одновременно обмахивая себя веером.
Как и во всем остальном, на вечеринке было почти не протолкнуться. Шартрез, которая в большинстве случаев была общительной кобылкой, почти превратилась в тихоню. Вечеринка казалась куда более официальной, чем была на самом деле, и от нервозности она была в полном замешательстве. Она все еще была взвинчена после пережитого утром, и в ушах у нее все еще немного звенело.
Потягивая пунш из бумажного стаканчика и закусывая бутербродом с огурцом и маслом, она не заметила, как к ней подошел Шайнинг Армор с двумя дочерьми за спиной. Когда он сел, она чуть не выронила пунш, и та же участь едва не постигла ее сэндвич. Скайле пришлось вскарабкаться на стул, так как он оказался слишком высоким для нее, но при этом она как-то сохранила достоинство.
— Привет. — Приветствие Шартрез прозвучало как писк, а ее бумажный стаканчик, наполненный пуншем, задрожал. Красная сиропообразная жидкость грозила выплеснуться, поэтому она поставила его на стол рядом с тарелкой из вощеной бумаги.
— А теперь, — сказал Шайнинг Армор, усаживаясь в кресло, — их трое.
Шартрез не поняла этого заявления, но ничем не выдала этого.
— Нам еще нужно обсудить твое образование, но это можно сделать в другой раз. Однако я не могу иметь ученицу, которая закончила только начальную школу. Это было бы политической катастрофой, которую я не могу себе позволить.
— Папочка, — сказала Скайла очень серьезным голосом, — … мама руководит школой.
— Скайла, дорогая, Шартрез будет ученицей. Придется принимать другие меры. Это сложно, дорогая. Вот почему я не решался ввязываться в это дело. Все это придется улаживать и решать. — Шайнинг Армор уперся передними ногами в край стола, слегка наклонился вперед и испустил усталый вздох.
— О… — Скайла, подражая отцу, тоже попыталась опереться на стол, но она была слишком мала ростом. Вместо этого она уперлась подбородком в край стола, когда все остальное не удалось.
— Я бы не отказалась стать чьей-нибудь ученицей, но это все усложнит, — сказала Флурри, глядя то на отца, то на Шартрез. — Я даже не знаю, к кому бы я пошла. Может, к Твайлайт, но она всегда так занята.
— Не более занята, чем я, — ответил Шайнинг Армор.
— А, может быть? — Флурри пожала плечами, но больше ей сказать было нечего.
— Я очень ценю это! — промурлыкала Шартрез, и тут же ее лицо окрасилось флуоресцентным розовым светом, и она покраснела. Прочистив горло, она повторила попытку: — Я очень ценю это, правда. Я понимаю, что это должно быть головная боль, и я очень, очень благодарна, что вы решили мне помочь.
Шайнинг Армор собирался что-то сказать, ответить, но его отвлек новый гость на вечеринке. Шартрез повернула голову, чтобы посмотреть, что его отвлекло, и издала испуганный визг при виде большого черного существа, проскользнувшего в двери. Она была огромной, как лев, длиннотелой и длинноногой, а в плечах — выше большинства жеребцов.
За огромной львицей рысила Квайт Дарк, которая пыталась замахнуться на раскачивающийся перед ней хвост с перьевым хохолком. Шартрез сделала быстрый вывод и поняла, что это, должно быть, гиппогриф Блекберд Коффин. Она двигалась с гибкой, плавной грацией и теперь, казалось, преследовала Дима. От одного взгляда Шартрез бросило в дрожь, и она напомнила себе, что должна сердечно поблагодарить Блекберд.
— Я до сих пор не понимаю их с Димом отношений, — тихо прошептал Шайнинг Армор. — Признаться, для меня это большая загадка. В большинстве случаев я хорошо разбираюсь в пони, но эти двое меня озадачили.
Страх пронесся по комнате, распространяясь от Блекберд, словно камень, брошенный в пруд. Шартрез наблюдала за этим — она и сама чувствовала страх и остро его осознавала, — а когда посмотрела на Дима, поняла, что многие его боятся. Вполне логично, что у Дима была подруга, которую можно было увидеть в кошмарах, завернутых в черный бархат.
— Когда она повзрослела, она стала большой, — заметил Шайнинг Армор.
— Она мне нравится, — сказала Скайла всем, кто слушал.
— Это хорошо, дорогая, потому что я доверяю ей твою жизнь. — Шайнинг Армор начал хихикать, но это был нервный звук. Его уши насторожились при звуках музыки, а затем он повернулся и посмотрел на Флурри, которая, казалось, не замечала неприкрытого обожания своего отца.
— Потанцуешь со мной, Флурри?
От слов отца она как-то сразу стала еще розовее, а когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, Флурри охватил ужасный приступ девичьего хихиканья. Она заерзала на своем месте, ее уши дергались во все стороны, как будто не могли определиться, а потом с несколько застенчивым хихиканьем кивнула. Шартрез смотрела, как они уходят, и ее охватила тоска по собственному отцу, которого ей так не хватало.
Все старания отца привели ее сюда, в это место.
Она не знала, что ждет ее в будущем, но была рада этому. Подняв бутерброд, она откусила немного от края — ей нравилась корочка — и заметила, что Скайла наблюдает за ней. Благодаря Скайле она оказалась здесь, и Шартрез почувствовала прилив благодарности к маленькой розовой кобылке-аликорну, которая однажды станет править.
— Папочка собирался быть с тобой намного, намного жестче и делать все, чтобы ты извивалась, — сказала Скайла Шартрез. — Он хотел заставить тебя сломаться, если получится. Он собирался испытать тебя на глазах у всех этих пони.
— И почему он этого не сделал? — спросила Шартрез, делая паузу в поедании своего сэндвича.
— Потому что. — В словах Скайлы прозвучало что-то вроде “я все знаю”. — Я рождена, чтобы править. Я узнаю хорошего подданного, когда вижу его. Или хорошего слугу. Я сказала ему, что он поступил глупо, пытаясь довести тебя до предела.
— Приезд сюда, в это место, уже был испытанием, — признала Шартрез. — Все пошло не так, как я планировала… но я довольна компромиссом.
— Однажды ты станешь моим придворным магом, — сказала Скайла, и в ее голосе не было ни тени сомнения или колебания. — Мне пришлось заставить папочку образумиться, потому что ты слишком ценна, чтобы от тебя отказываться. Ты стала частью моего плана. — Она на мгновение поправила очки, которые сползли с ее мордочки, а затем улыбнулась приятной, принцессиной улыбкой. — А чтобы стать частью моего плана, мне нужно, чтобы ты был счастлива.
— Понятно.
— Пока нет, но однажды ты будешь счастлива.
Шартрез рассмеялась и решила, что Скайла ей нравится.
— Ты и я… мы станем лучшими подругами.
— А сейчас?
— Да. — Скайла кивнула. — Мне нужна твоя помощь.
— Тебе нужна?
— Да, нужна. — Лицо Скайлы стало совершенно серьезным. — Ты должна мне помочь.
— Хорошо, что тебе нужно?
— Это Квайт, — ответила Скайла. — Она думает, что жеребенок по имени Нюанс очень милый и забавный.
Это заставило Шартрез хихикнуть, потому что Скайла выглядела такой суровой и непреклонной. Судя по всему, ее игра в принцессу уже была хороша:
— В этом нет ничего плохого.
— О, но это так, — возразила Скайла, и ее мордочка скривилась от отвращения. — Нюанс — это чистое незамутненное зло…
— Жеребенок принцессы Селестии — чистое, незамутненное зло? — Недоверчивая бровь Шартрез взметнулась вверх с такой скоростью и силой, что ее шляпа покачнулась.
— Да! — Скайла кивнула. — И мы должны спасти мою лучшую подругу от него и его мерзкой мерзости! Я думаю, он уже наложил на нее какое-то заклятие, потому что она не перестает о нем говорить. Это отвратительно! Он отвратителен! Жеребчики — мерзкие, но он — самый мерзкий из всех мерзких.
— А он пахнет? — спросила Шартрез, подтрунивая над кобылкой.
— А звук тубы похож на пук? — Глаза Скайлы сузились. — Ты должна мне…
— Ладно, ладно, поговорим об этом позже.
— Спасибо. — Скайла попыталась склонить голову, но ударилась подбородком о стол, отчего ее очки съехали набок. — Добро пожаловать в Кристальную Империю, и я с нетерпением жду возможности работать с тобой!