Замена песне

Струны задеты — полилась музыка.

Отсчитать до трёх и...

Голос звучит ломано, нелепо, ужасно... Но она продолжает.

Однако в какой-то момент то, что и пением то назвать сложно, прерывается из-за того, что в лёгких девушки закончился воздух.

Гитара прекращает играть, а та, кто играл на ней тихо вздыхает и мотает головой.

— Дазл, я же говорила тебе, не задерживай дыхание. Все будет идти само собой при пении.

"Не по имени"— подмечает сирена, сильнее стискивая зубы и сжимая ткань жёлтой футболки на груди, под которой расположился шрам — рана, вечно напоминающая о позорном проигрыше и не дающая петь.

Алые самоцветы, что вытягивали магию раздора, были их частью, а лишиться их — все равно, что лишиться голосовых связок, ведь именно они даровали сиренам голос.

Теперь же Адажио и её сестры просто не способны петь или...

Быть может, они никогда того и не умели?

Разве это ли не безумие?

Всю жизнь верить в ложь, верить в свой голос и умение очаровывать вокалом, а после узнать, что никаких навыков пения на самом деле нет.

Тонкие женские пальцы царапают серебристый участок кожи под футболкой, слишком сильно сминая ткань.

Чертовы самоцветы! Чертовы "Рейнбумс", или как там их... И чертова Шиммер!

Почему ей сложно хоть раз назвать старшую сирену по имени?

К тому же, она это уже делала! Всего неделю назад!

Так почему эта красноволосая вновь относится к сирене с такой опаской?

Сама же Сансет была на месте Дазл и пережила тоже самое, разве это не должно было заставить её понимать, что каждый может измениться лучше всех остальных?

Так почему же сейчас Шиммер будто бы забыла об этом.

Где Адажио Дазл провинилась, представ пред глазами девушки всего лишь злодейкой?

И почему саму Адажио это так волнует?

Сансет, вероятно, замечает напряжение, скользнувшее в фигуре сирены.

В её лазурных глазах на миг отблескивает волнение и кажется, её пальцы дрогнули, будто она хотела потянуться к ученице...

Но это желание было быстро взято под контроль и девушка осталась беспристрастна.

— Давай... — она взглатывает, — Попробуем еще раз?

Затем вновь ставит пальцы на гриф гитары.

И проглотив язвительные слова, Адажио вбирает в грудь побольше воздуха, готовясь.

Но вновь голос звучит как скрипка, по которой стальной палкой елозит музыкант-идиот.

И сирена закусывает уголок губы, прекрасно прочувствовав как боль, так и привкус крови на языке.

— Дазл...

Сирена едва ли не рычит.

Почему "Дазл"!?

Разве не Сансет звала её по имени несколько дней назад? Почему красноволосая старается отдалиться от неё? Почему она так похолодела?

Адажио никогда бы не призналась себе в том, однако ей очень не хватало того, как Сансет сидела рядом, не хватало её дыхания и того, как её красивые пальцы обжигали теплом тыльную сторону ладоней сирены. Того, как она рассказывает о себе или слушает то немногочисленное, чем иногда делилась Дазл.

Именно из-за неё сирена почувствовала себя легче и впервые смогла хоть немного начать раскрываться перед кем-то.

И отсутствие того, что стало привычным за последние два месяца, жгло изнутри не хуже, чем то, что навыки старшей сирены ничуть не улучшились.

Снова это колокое "Дазл", как в первые дни, когда Шиммер держалась в напряжении, ожидая подвоха.

Но его не было! Адажио правда пыталась петь, учитывая ошибки, что подмечала Сансет.

Как же чертовски сложно было сделать первый шаг и обратиться к красноволосой из-за которой сёстры проиграли в прошлый раз.

В какой-то момент, Адажио даже показалось, что Сансет принимает её, что они могут стать др... Дру... Право, отвратительное слово.

Уж лучше любовники, нежели это кислотно-розовое, блестючее и приторное словечко.

Они же даже вместе сходили в один бар.

Это произошло по инициативе Адажио.

Долг платежом красен.

И старшая сирена не любит оставаться в долгу, от чего и позвала свою репетиторшу в любимое заведение.

В первый день Сансет пригласила её в кафе, дабы утрясти все вопросы по их занятиям.

И вот за это и... Ещё по одной причине, о которой сирена, опять же, себе не признается, она позвала бывшую пони в неплохой бар.

И там...

Адажио плохо помнит, что там было.

Она помнит теплые руки на своих щеках и то, как она не позволяла этим рукам покинуть лица, помнит объятия, от которых сирена была в ужасе сначала.

И из которых Дазл сначала пыталась вырваться, так как организм зашкаливал эмоциями, считая, что Сансет таким образом нападает, подобравшись слишком близко.

Не помнит разговора, лишь то, что он был эмоционален, помнит лишь приятное жжение напитков и пение.

Мелодичный, приятный голос Сансет.

И помнит что-то ещё... Вернее, не помнит, ощущает лишь то, что забыла нечто важное...

Но после этого Шиммер похолодела, стала избегать сирену, сама стала отменять их встречи, ссылаясь на то, что ей нужно помочь подругам.

И Адажио плевать, вернее... Она хотела бы, чтобы так было плевать на это.

Однако каждый раз стоит ей увидеть этот взволнованный взгляд, услышать голос, просящий изменения и переноса занятия, как голову начинает медленно кружить, а в груди становится пусто.

Если бы Дазл была слабее духом, она бы точно одолжила у Арии пару сигарет...

— В этом нет ничего страшного, все ошибаются

Эхом а голове фраза повторяется, а следом идет мысль: "Все ошибаются" — это тоже было в баре.".

— Давай попробуем ещë раз, вместе? — теплые пальцы Сансет случайно касаются тыльной стороны ладоней Адажио и девушка тут же отдергивает руку, едва ли не отпрыгивая от сирены.

Сирена скрипит зубами.

А затем резко поднимается на ноги.

Но встречает вопросительный взгляд.

И какая-то дрянь в груди тянет её обратно, хочет, чтобы Дажи осталась.

Ещё хоть на немного...

Совсем на чуть-чуть, просто посмотреть на Сансет ещё.

Но Дазл сильнее.

— Мы закончили. — отвечает она коротко и не глядя.

— Но... У нас еще двадцать минут, — в замешательстве пытается остановить сирену девушка.

И тогда Адажио повторяет.

— Мы закончили. — голос её до дрожи в поджилках безэмоционален.

Шиммер хочет что-то ещё сказать, но находится не сразу.

— Тогда, в следующий раз чуть больше посидим? Ты ведь придёшь?

Адажио молчит.

— Даж... Дазл?

Ногти пальцев впиваются в ладони.

— Нет. — сухо бросает она и покидает квартиру, срывая с вешалки своë пальто.

На пороге за закрытой дверью она останавливается, пытаясь унять ярость, наполняющую каждую клеточку тела, проходя по кровеносному руслу через взволнованное сердце.

Хочется его вырвать к чертям.

Зачем ей это? Для чего эти жалкие эмоции и откуда они могли взяться у сирены?! У древнего и могучего существа, несущего раздор в пением!

Не бред ли? Да полнейший!

Костяшки взрываются пульсацией боли.

Адажио даже не заметила, как врезала кулаком по стене.

Нет, это уже никуда не годится.

Держать эмоции под контролем! Никаких исключений!

То, что она сейчас сделала, больше присуще Арии, нежели самой Дазл.

---

После того как дверь захлопнулась, Сансет какое-то время просидела на полу, глядя вслед своей... Ученице..

Затем, наконец, она поднялась.

На автомате достала телефон и пробежалась взглядом по списку контактов, но после отложила его.

Нет, подруги ей сейчас не помогут.

Прошла к столу и открыла полку, достала из неё дневник, с красно-желтым солнцем на обложке.

Опустилась за стол и взяла ручку.

Какое-то время девушка просто сидела, постукивия кончиком пишущей принадлежности по странице, даже не представляя с чего начать.

Наконец она решилась.

"Дорогая принцесса Твайлайт, мне... Нужно кое-что обсудить. Я не понимаю своих эмоций и всё из-за неё... "

---

Рыжеволосая сирена медленно идёт по осенней улице, пиная красно-золотое месиво листьев.

Гнев ушёл не так давно, но на его место пришло новое чувство.

Это было что-то... Отвратительное.

Что-то, что скреблось внутри, щипало глаза и прерывало дыхание.

Нет, она не собирается реветь из-за какой-то мелочи.

Да и к тому же она вообще не плачет — не имеет права, как старшая сестра, что должна быть сильной всегда.

Никогда она не позволяла себе такого.

А может, вовсе не умела?

Сирена не знает, да и незачем ей это знать.

Раздумья прерываются тогда, когда она слышит уж очень знакомый голос.

— Выкинь-выкинь-выкинь! Иначе я это сделаю!

Адажио подняла голову, дабы убедиться в том, что ей не показалось.

Впереди, в нескольких метрах от неё стояла, сунув одну руку в карман, а второй же держа у рта сигарету, Ария.

А позади неё же плавно опускались обратно в огромную кучу на земле, рыжие листья, в сторону которых сестра даже не смотрела.

Бирюзовая косуха, пурпурные джинсы...

Старшая сирена нахмурилась.

Не слишком ли легко оделась Ария? Сегодня, все таки, достаточно ветрено.

Впрочем, если заболеет, то этот будет её проблема( хотя, на самом деле именно Адажио придётся ухаживать за ней, идиотка—Ария)

Дазл выдохнула, провела рукой по волнистым волосами, приводя себя в порядок, после же, одернув ворот пальто, ускорила шаг.

Блейз заметила старшую сестру почти сразу, но особой заинтересованности не выказала, лишь повернула голову и терпеливо ожидала, пока Адажио подойдёт.

Не размахивала руками, ни пыталась бежать к ней, как бы это сделала Соната.

К слову, где она? Дазл же явно слышала её вопли.

Быстро окинув взглядом окружение и не найдя младшенькую сестрицу, Адажио обратилась к Арии.

— Где Соната?

Но та лишь отмахнулась.

— Где-то здесь. С чего мне знать?

Такой ответ Адажио не устроил, заставив нахмуриться и подарить сестре самый грозный взгляд.

И пусть Блейз хотелось бы выглядеть абсолютно непробиваемо, под этим лиловым взором она поëжилась.

— Вы сëстры и должны нести ответственность друг за друга. — продекламировала девушка.

Ария потупилась, кивнула и затянулась.

— Здесь она... — негромко буркнула средняя сирена. — Я хотела только за новой пачкой зайти, а Соната увязалась и потащила в парк.

Старшая взглянула на Арию, задержалась взглядом на тлеющем кончике сигареты.

Нет, она не одобряла этого пристрастия у сестры, однако не собиралась и делать замечания (помимо тех случаев, когда Ария решала покурить дома, но то было лишь первые разы.)

Адажио, как бы то странно ни было, была рада за Блейз.

Пение для всех сестëр было важным элементом жизни, а может и было жизнью для них.

Они пели сколько себя помнили, пение помогало им добиваться целей и в то же время успокаивало.

В первые дни в этом мире Адажио поддерживала напуганных сестёр именно пением.

И те материнские колыбельные успокаивали не только младших, но и её саму.

Потеря же кристаллов и голосов стала для девушек серьёзным ударом.

Адажио очень долгое время тщетно пыталась собрать осколки, хоть как-то склеить, но толку с этого не было никакого. И старшая сирена до сих пор до конца не смирилась, таская остатки камня с собой в мешочке на поясе.

И до сегодняшнего дня она пыталась вернуть себе голос иным способом.

Но вместе с основой музыкальных знаний она приобрела для себя новое, дурацкое чувство, которое осталось, вероятно, безответным.

Ария же нашла свою отдушину в гитаре, вечерних прогулках и сигаретах.

И Дазл была рада, что средняя сестра не помешалась на восстановлении камня, как она, а нашла в себе силы идти дальше, развиваться и получать удовольствие от того, чем занимается.

Что же до Сонаты...

На днях она устроилась в пекарню которая называлась... То ли "Уголок сладких кубиков", то ли "Сладкое королевство", Адажио не помнит.

Однако в первые дни...

Казалось, самая младшая сирена легче всех справилась с этим ударом.

Она осталась все такой же дурашливой, веселой и глуповатой.

Её шутки ужасно бесили старших сестёр.

И так же сильно раздражало то, что Даск, будто бы просто не понимала всей серьёзности ситуации, не осознала всей тяжести проигрыша.

Но...

Пару дней после их поражения, сирены ночевали в дешëвых гостиницах, спали в одной комнате.

И в одну из таких ночей Адажио проснулась и услышала всхлипы.

На часах было около двух или трех часов ночи, но Соната не спала.

Девочка лежала на спине, глядя в потлок, а по щекам её бежали дорожки слёз.

Но вот, в какой-то момент младшенькая сирена сделала глубокий, прерывистый вдох.

Вытерла тыльными сторонами ладоней мокрые глаза и прошептала для себя, словно давая обещание.

— Я не буду плакать. Я должна поддерживать Арию и Дажи.

А дальше Дазл была уверена, что девочка попыталась широко улыбнуться, шмыгнув носом.

И это было больно.

Рыжей сирене словно нанесли сильный удар в живот и выбили весь воздух из лёгких, от чего белый, исчерченный трещинами потолок, будто бы покачнулся.

Внутри все сжалось и...

— Куда ты постоянно уходишь?

Из воспоминаний девушка вынырнула благодаря обращению сестры, однако сразу она его не расслышала.

И на вопросительный взгляд со стороны Дазл, Ария закатила глаза, но повторила свой вопрос.

— Какая разница?

Блейз с усмешкой изогнула бровь, а далее насмешливо процитировала старшую.

— Мы сестры и должны нести ответственность друг за друга. Не так ли?

В этот раз закатила глаза Адажио.

— Я старше и не обязана перед тобой отчитываться о том, что не является твоим делом.

Ария скрестила руки на груди.

— Ты не находишь это лицимерием?

— Я... — в этот момент Адажио замолчала и отступила на шаг в сторону, наблюдая как из листьев, бесшумно и аккуратно-медленно возвышается силуэт.

А в следущий миг он бросается вперёд.

Длинный синий хвост ударяет испуганную неожидонной атакой Блейз, от чего та даже не понимает, что происходит, пока довольная собой Соната не останавливается шагах десяти от сестры, зажимая бледными пальчиками сигарету старшей сестры.

— Я же предупреждала! — ещё секунда и окурок полетел на асфальт, а затем был раздавлен ножкой младшей сирены.

— Эй! Она была последняя!

Весело хохотнув, Соната отбежала под деревья.

Ария же, взвесив все за и против, понеслась следом, в надежде отомстить.

Адажио же осталась стоять на месте, наблюдая за тем, как средняя сирена все-таки догоняет Сонату и отвешивает ей подзатыльник.

А потом, наверное из-за младшей, они вместе падают в листья.

Даск смеётся громко, звонко и заливисто.

Счастлива ли она сейчас по настоящему?

— Адажио!!!

На миг сирене кажется, что ей показалось, но зов повторяется и тогда уже Дазл решает обернуться.

К ней бежала красноволосая девушка, размахивая руками.

Самая старшая сирена отворачивает голову и негромко, грязно вругивается себе под нос, однако не пытается уйти, ожидая пока девушка подбежит.

Сансет упирается ладонями в колени, пытается отдышаться после быстрого бега.

— Чего хотела? — коротко бросает Дазл.

— Я... Я... — проговорить у неё что-то пока не получается.

---

Отомщенная Ария, наконец успокоившись, слезла с сестры и уселась рядом на ковер из осенних листьев.

Поискала взглядом старшую сестру и тут же её лицо исказило что-то среднее между брезгливостью, гневом и полным непониманием.

Адажио стояла и разговаривала с той самой красноволосой девчонкой, из-за которой они и проиграли тогда.

Вернее, она стояла отвернув от девушки голову, однако же что-то внимательно слушала, лишь изредка говоря и кивая.

— Это...?

— Да, та самая Шиммер, — фыркнула в ответ на вопрос сестры Блейз.

Они немного помолчали, внимательно наблюдая за двумя девушками.

Но вот Соната задала ещё один вопрос, который заставил среднюю сирену озадачено обернуться уже на неё.

— В этом же... Нет ничего старшного?

Ария опустился взгляд на младшую сестру.

Той небыло видно под ворохом сухих и влажных листьев, только её синий хвостик возвышался над злато-красным ковром, да взволновано сияли её рубиновые глаза среди всей этой желтезны.

И этот напряжённо-напуганный взгляд создавал впечатление, будто бы Соната спрашивала скорее про себя, а не про Дазл.

Немного подумав, Ария отозвалась.

— Нет.

Послышался облегчённый вздох, а затем в воздух взметнулись несколько листков.

Минут через десять брови средней сирены вновь полезли на лоб.

Красноволосая, что болтала с Адажио, вытянула руки вперёд, пытаясь обнять собеседницу.

Дазл же, естественно, отпрянула, прикрываясь руками.

Однако затем старшая сестра, явно нехотя, ослабила защиту, таки позволяя этой Шиммер подойти слишком близко и прижать сирену к себе.

Для Дажи, судя по подрагивающим плечам, это было слишком непривычно и даже стрессово, однако же, спустя несколько секунд она переселила себя и с явным трудом, сама положила свои руки на лопатки красноволосой, а подбородок на еë плечо.

Так они стояли сполминуты.

Затем разнялись, Сансет что-то ещё произнесла, смущенно убирая алую порядку с лица за ухо и улыбаясь.

После развернулась, помахала девушке рукой напоследок и сунув руки в карманы, не сдерживая улыбку, неспешно пошла по дороге.

Адажио же ещё какое-то время стояла на месте, наблюдая за уходящей гитаристкой.

Наконец, когда красноволосая исчезла из виду, сирена поправила воротник пальто и развернула стопы к сёстрам.

Лёгкий румянец горел на её щеках, а уголки губ девушки подрагивали, выдавая её улыбку за маской хмурости.

Адажио явно не хотела, чтобы её видели... Счастливой?

От того и напускала на себя хмурый, пусть и не самый правдоподобный вид.

Нет, возможно тех, кто плохо знал старшую сирену — а ещё наивную Сонату — это бы обвело вокруг пальца, но не Арию уж точно.

— Вот куда ты уходишь? — не упустила шанса колко заметить Блейз, потянувшись к нагрудному карману косули.

Однако остановилась, вспомнив, что там ничего нет и злобно зыркнула на младшую сестру, что уже выбралась из своего холма листьев.

— Она всего лишь мой репетитор по пению, — на удивление, взять под контроль свой голос Адажио сумела просто безупречно, наполнив его ненастоящим, но очень реалистичным раздражением. — Соната! Как мне всё это отстирывать сегодня!? — а вот в восклике промелькнуло ликование, будто проблема одежды вовсе её не волновала.

Синеволосая сирена же оглядела свои штаны, куртку и ярко-розовый шарф — абсолютно все было в веточках и листьях.

Дазл с тяжёлым вздохом приложила ладонь ко лбу потирая переносицу.

— Всё, идëм домой.

— Но... — попыталась возразить Даск, но была прервана.

— Всё. Это не обсуждается. — рыжеволосая развернулась и первой пошла вперёд, не терпя возражений.

Соната осунулась и виновато поплелась следом.

Ария же хмыкнула, провожая старшую сестру взглядом.