Автор рисунка: aJVL
Глава 6 Глава 8 и эпилог.

Глава 7

Поселок земнопони оказался похож на растревоженный улей.

Как выяснилось, днем на табун Эпплов совершили большой набег живущие в Великом Лесу единороги.

Их табун постигла схожая проблема: раннее пробуждение дракона остро поставило вопрос дани. Но в отличие от земнопони, которые ударными темпами стали искать прокорм дракону на своей территории, пошли более простым путем.

Решили ограбить соседей.

Пользуясь разгаром полевых работ и тем, что Эпплтини отправила много пони за жемчугом, единороги без труда овладели поселком. Немногочисленные защитницы и Литл Сид дрались отчаянно. И даже сумели навязать единорогам ближний бой.

Но силы были слишком неравны.

Единороги, метая телекинезом каменные и костяные шипы, вывели из строя практически всех защитниц табуна и ранили жеребца. И когда дело дошло до драки, шансов у земнопони почти не осталось.

Даггер Стаб, увидев Литл Сида, присвистнул.

По мнению Ночного Кошмара, пони с такими ранами вообще не может жить. Но буквально изрешеченный каменными шипами и исколотый копьями жеребец дышал. На Робусте тоже живого места не было: как ни отчаянно дралась воительница, всех противников ей победить не удалось.

Вид избитой салатовой пони, вокруг которой хлопотала дочка, будил у фестрала необъяснимое желание рвануться в небо, догнать отряд налетчиков и заставить их умыться кровью.

Да, вплоть до массового распространения цельнометаллического оружия смерть на поле боя была редкостью: пони — крепкий народ.

Но и сейчас Литл Сид и несколько кобылиц выглядели куда как неважно.

Хуже всего было другое.

То, что единороги забрали то, зачем приходили. А именно — мешок с собранной для дракона данью. Очевидно, сложив его со своим, они надеялись насобирать нужное количество.

Эпплтини была в ярости.

Единороги умудрились протоптаться по вспаханному полю, разметать несколько построек в поисках самоцветов, а также стащили почти все запасы сидра.

Последнее взбесило весь табун даже больше, чем похищение мешка с жемчугом, и кобылы воспылали жаждой мести.

Твайлайт Спаркл сунулась помочь Синей Ведьме и Флаттергаю. Ей виделось, как развитая магия телекинеза помогает при операциях, но, к сожалению, в последнее время на единорожку свалилось слишком много для одной маленькой пони.

Стоило увидеть израненного Литл Сида, из которого Рейнбоу Крэш медными щипцами вытягивала каменный штырь размером с рог единорога, увидеть и учуять кровь, как сознание померкло и поплыло.

На рухнувшую без чувств волшебницу внимание обратил только Даггер Стаб, едва успевший подхватить начавшее заваливаться тельце.

Сначала он хотел было привлечь кого-то из врачевателей, но потом решил, что пусть те сначала займутся тяжелоранеными. В конце концов, это всего лишь обморок.

Фестал взвалил Твайлайт на спину и отошел в сторону. Сейчас волшебнице был нужен всего лишь покой, а это довольно просто устроить.

— Ей надо отдохнуть, — сказал он, занося свою ношу в общинный дом, куда по идее, соваться был не должен, — присмотрите за ней.

— А ты? — спросила одна из кобылиц.

— А я попробую вернуть то, что стащили однорогие.

— Ты был нам нужен здесь! — прорычала догнавшая фестрала Эпплтини, — Ты и твоя однорожка!

— Она не умеет сражаться, — спокойно возразил Даггер Стаб и бросил взгляд на горизонт, где алеющее солнце почти коснулось деревьев, — Не переживай. Грядущая ночь в прямом смысле станет для единорогов Ночью Кошмаров.

— Даггер…

Фестрал повернул голову к Твайлайт, которая приоткрыла глаза.

— Что? Я скоро вернусь, обещаю.

— Обещай еще кое-что, — в голосе единорожки слышалась мольба.

— Я слушаю.

— Никого не убивай, прошу тебя.

Даггер Стаб поджал губы. Огромным искушением было устроить единорогам кошмар наяву, полный ужаса и смерти. Напитанные магией Найтмер Мун клинки, спрятанные в накопытниках, жаждали теплой крови, хотели касаться трепещущих сердец…

Но после слов Твайлайт Спаркл Ночного Кошмара будто окатили холодной водой.

Он представил, как возвращается в поселок с самоцветами, с копытами в крови врагов. Как его встречает ликующий табун, но в чуть раскосых фиолетовых глазах — слезы страха и разочарования.

Сделалось противно и стыдно.

Единороги, как и земнопони, просто не хотят отдавать дракону живую пони, и в этом их можно было понять.

— Даю слово, — сказал фестрал, глядя в глаза единорожки.

— Мне надо поговорить с их предводителем, — продолжила Твайлайт, — Потому что нам понадобится их помощь с драконом. Сможешь?

На морде фестрала расплылась хищная улыбка, и он ответил ритуальной фразой Ночных Кошмаров, отправляющихся на задание:
— Твоя воля во тьме.

С этими словами он вышел на улицу, и вскоре послышалось отдаляющееся хлопанье крыльев.

* * *

Ночью табун Эпплов не спал. Раненые требовали ухода, потом готовили запоздалый ужин.

А после посреди поселка заполыхал костер, взвившийся выше дерновых крыш.

Большие барабаны вновь гремели под умелыми ударами розовых копыт. Несколько десятков земнопони собрались вокруг огня, и на каждой мордочке читалась злая решимость.

Эпплтини, разрисованная разводами сажи, отплясывала на фоне костра. Резкие движения, взмахи медного серпа-меча, зажатого в зубах.

Кобылицы табуна дружно отбивали копытами ритм, и первобытный танец Войны набирал силу, нарастал. Дым стелился над землей, и отсветы костра красили его в оттенки крови…

Вот, к предводительнице присоединилась первая кобылица. Потом еще. И еще. Оружие покидало ремни и занимало место в зубах и хвостах воительниц. Земные пони временно отрекались от стремящегося к плодородию естества и просили у духов позволения пролить кровь.

Слов не было — только движения и нечленораздельные вопли, пробуждающие гнев и праведную ярость.

Твайлайт Спаркл стояла в общей толпе и тоже била копытцами землю, но выходить даже не думала. Скорее наоборот, мысли были о том, что надо думать не о мести, а о драконе, который может прилететь в любой день. И о том, что табун занимается совершенно не тем, чем надо.

Единорожка бросила взгляд на клетку, где снова сидел понурый Флаттергай. Эплтини поставила вопрос ребром: на съедение дракону отправляется либо желтый пегас, либо сама Твайлайт. Пока волшебница подбирала слова, Флаттергай сам зашел в клетку и сказал, что не может позволить столь умной и прекрасной кобылке послужить пищей для жадного хищника.

Протесты единорожки были прерваны испепеляющим взглядом Эпплтини и высказыванием в духе того, что игры кончились. Флаттергай же мягким голосом попросил не спорить, и это оказало воздействие куда большее, чем гнев оранжевой земнопони.

Размышления Твайлайт были прерваны тем, что в завораживающий ритм танца вторгся резкий удар.

Барабаны резко смолкли.

Лавандовая единорожка вместе с остальными подалась вперед и увидела, что на фоне полыхающего огня возвышается могучий силуэт фестрала. Горящие золотым огнем глаза и расправленные крылья делали Даггера Стаба похожим на демона ночи.

Впечатления усиливали два довольно крупных мешка, висящих по бокам. Один из них был неподвижен, второй вяло шевелился.

— А ну, хватит мракобесие разводить! — грянул голос ночного пегаса, и кто-то из воительниц испуганно попятился, — Куда собрались?

— Как ты смеешь?! — прорычала Эпплтини, выплюнув меч, — Звучит танец Войны!

— Нет! — вдруг раздался отчаянный крик Твайлайт, — Успокойтесь все! Никакой войны не надо!

— Та-ак, — в наступившей тишине голос предводительницы звучал тихо и угрожающе, — энто шо, бунт?

Твайлайт старалась изо всех сил не глядеть на поблескивающее в свете костра начищенное лезвие, предназначенное лишь для одного: отнимать чужую жизнь.

Голос снова подал Даггер Стаб:

— Нет никаких причин для танца Войны.

Он резким движением дернул за завязки мешка, и на земле тут же заблестели просыпавшиеся драгоценности: жемчуг и немногочисленные самоцветы.

— А шо во втором? — уже спокойнее спросила Эпплтини.

Фестрал молча развязал узел, и взору земнопони предстала белая единорожка с фиолетовой гривой и кьютимаркой в виде трех красных камней.

— А вот и последний Элемент, — проговорила Твайлайт вполголоса, а Эпплтини вдруг расхохоталась.

— Ба! — воскликнула она, — Кого я вижу? Да эт ж сама Руби Спаркс, лягать меня в хвост и в гриву!..

Слова предводительницы потонули в дружном ликующем вопле табуна и восторженном грохоте барабанов…

Единорожка вскочила, и в сиянии телекинеза в воздух взлетел чей-то топор с кремневыми вставками.

Но Даггер Стаб оказался готов к такому ходу, и копытом слегка ударил по белому рогу, сбивая концентрацию.

Руби Спаркс охнула, выронив оружие: чувствительность рога во время действия магии сильно возрастала, о чем Ночной Кошмар прекрасно знал.

— Как низко пали земнопони, — выкрикнула белая единорожка, — что призвали на службу демона ночи!

— А как низко пали единороги, шо напали, не бросив вызов? — парировала Эпплтини, — Но теперича, не то шо давеча…

— Попалась! Ща отыграемся! Пустить ей кровь! — раздались выкрики из толпы, но тут к гудящему костру протолкалась еще одна единорожка.

Глаза Руби Спаркс расширились от удивления.

— Что я вижу? Еще пленница грязных земнопони?

— На себя посмотри, кикимора лесная, — огрызнулась Эпплтини.

— Хватит! — крикнула подбежавшая Твайлайт и даже топнула копытцем, — Никакой крови не надо!

— Как я скажу, так и будет! — прорычала оранжевая земнопони, вперив в лавандовую приблуду испепеляющий взгляд.

Но на этот раз Твайлайт Спаркл не уступила:

— Крови не будет! И если вы хотите избавиться от дракона раз и навсегда, вам ПРИДЕТСЯ договориться!

Эпплтини переглянулась с Руби Спаркс. Наглость единорожки можно было расценить как вызов, но слова о возможной свободе от дракона охладили гнев предводительниц.

— И что же ты предлагаешь? — спросила белая единорожка.

— Для начала — успокоиться. А потом — сесть и всем вместе выслушать меня.

— Ты помнишь, шо я говорила насчет дракона? — спросила Эпплтини.

— Помню, — кивнула Твайлайт, — но от того, что вы с Руби просто выслушаете мою идею, хуже ведь не станет?

Предводительница земнопони ненадолго задумалась. С одной стороны, разговоры вместо драки — это было что-то новенькое. С другой, танец Войны не был закончен, а искушение избавиться от Каракакона Камнедробителя было слишком велико.

К тому же, всплыла в памяти недавно звучавшая волшебная песня, тронувшая, казалось, глубинные струны самой души. Вряд ли лавандовая приблуда просто так все это выдумала, очень уж молода для такого. Как будто и впрямь пришла из какого-то другого мира. Такого, где всем всего вдоволь, и не надо драться, чтобы выжить.

— Лады, — сказала Эпплтини, нарушив наступившую тишину, — мы можем сначала и поговорить. Тушите костер! Танец Войны… отложен!

По толпе земнопони прошелся плохо скрываемый вздох облегчения.

Положа копыто на сердце, против большого отряда единорогов у Эпплов было маловато шансов, особенно без жеребцов. И только гордость и гнев не позволяли высказать это во всеуслышание.

* * *

Спустя некоторое время в сарайчике Твайлайт сидели и лежали пятеро пони: Эпплтини, Твайлайт Спаркл, Руби Спаркс, Синяя Ведьма и Даггер Стаб.

Как выяснилось, Ночной Кошмар обрушился на стоянку единорогов в кромешной темноте. Проскользнул мимо часовых и безнаказанно пробрался в шатер предводительницы. Та уже предвкушала обильный выкуп, который позволит избежать страшного жребия кому-то в родном табуне, но неожиданно под полог из циновок ворвался сгусток потусторонней тьмы с горящими желтыми глазами.

Руби Спаркс тогда от страха чуть было не отдала предкам душу прямо на месте. Последним, что она помнила, было быстрое движение копыта фестрала куда-то в область шеи. Потом — темнота и смутные ощущения, что пихают в мешок и несут.

Белая единорожка даже в плену держалась со спокойным достоинством. Когда она поняла, что ее не будут приносить в жертву и вообще вредить (по крайней мере, пока), то сразу потребовала все, чтобы привести себя в порядок, и только после этого согласилась на переговоры.

Вот и сейчас она сидела и расчесывала гриву гребешком Твайлайт. Привычные движения так напоминали прихорашивающуюся Рэрити, что волшебница невольно вздохнула.

«Вот круг и замкнулся», — подумала она, а вслух сказала:

— Итак. Перед всеми нами стоит одна очень большая проблема.

— Агась, — перебила Эпплтини, — Чешуйчатая и прожорливая проблема, живущая на горе.

— Да, — кивнула Твайлайт, — И у нас на всех — всего один неполный мешок драгоценностей. А сколько Каракакон требует каждый раз?

— Два мешка, — хором сказали земнопони и Руби Спаркс, потом последняя добавила:

— …или одну взрослую, но молодую пони. С каждого табуна.

— Мы не можем его убить, — продолжила волшебница, — по целым трем причинам. Во-первых, убийству нет никаких оправданий. Во-вторых это невероятно сложно. В-третьих, на освободившуюся территорию прилетит другой дракон, и мы окажемся в прежнем положении. Кроме того, дракон застал всех нас врасплох внеплановым пробуждением. А это, в свою очередь, значит то, что спячка кончилась и вскоре Каракакон вступит в фазу долгого бодрствования, когда ему понадобится спать лишь краткое время в сутки.

— Мы обречены, — проговорила Эпплтини, — и скоро начнем охотиться друг на друга, шобы прокормить энту тварюгу. Шо ему не спалось еще полгодика хотя бы?

— Такова драконья природа, — развела передними ногами Твайлайт, — Так или иначе, основываясь на исследованиях Флаттергая, я придумала план, который может сработать. Вот!

Из сумки вылетел свернутый кусок бересты и, развернувшись, лег на земляной пол сарая.

— И шо это? — спросила Эпплтини, глядя на ровные ряды букв, совершенно ничего не значащих для любого неграмотного пони.

— А, это… говорящие картинки, я потом объясню, — лавандовая единорожка на мгновение смутилась, — В общем, план таков. Так как драконы — хищники территориальные, надо согнать Каракакона с охотничьих угодий. Да так, чтобы другим неповадно было соваться.

— То есть просто взять и… напугать его? — спросила Руби Спаркс.

Подал голос ночной пегас:

— Напугать дракона не одно и то же, что самовлюбленную винторогую выскочку.

— Нахал! — воскликнула Руби, после чего Даггер получил хвостом по физиономии.

Ночной пегас только улыбнулся и доверительно сообщил Эпплтини:

— По-моему, я ей нравлюсь.

Земнопони только насмешливо фыркнула, а белая единорожка задохнулась от возмущения.

Твайлайт кивнула и сказала:

— Угу. От такого галантного кавалера весь табун без ума. Можно быть хоть чуточку серьезнее? Взрослые пони же…

На морде фестрала расплылась довольная улыбка.

— Это, что — ревность? — спросил он с деланным удивлением.

— Не мели чепухи, — фыркнула лавандовая единорожка, — Руби правильно сказала. Мы напугаем дракона, и он отсюда сбежит.

— Не понимаю, как это убережет нас от появления другого дракона? — подала голос Рейнбоу Крэш.

Твайлайт улыбнулась.

— Все просто. Мы можем сами создать дракона, и это будет как бы его территория. Но на самом деле тут никакого дракона не будет.

На единорожку удивленно уставились четыре пары глаз.

— Создать дракона? Из чего? — спросил Даггер Стаб, — Из глины и камней? Из соломы?

— Всего понемногу.

Эпплтини переглянулась с Руби Спаркс. На их мордочках читалось недоумение, неверие и… надежда?

Даггер Стаб не разделял их настроения:

— Да ты в своем уме? Каракакон же не полный идиот!

Оранжевая земнопони почесала в затылке и проговорила:

— И впрямь. С какого редиса дракон энтого перепужается? Чай, не ворона, шоб чучела шугаться.

Твайлайт осталась спокойной и с улыбкой начала рассказывать свой план…

…Спустя некоторое время Руби Спаркс сказала:

— Я соглашаюсь на это только потому, что ты единорожка, Твайлайт Спаркл. Услышь я подобное от земнопони, сочла бы бредом. И еще. Я требую, чтобы меня после этого отпустили. При одном виде земнопони я начинаю чесаться.

Эпплтини огрызнулась:

— Мы моемся каждый день в реке и сейчас чище любой из вас!

Белая единорожка сделала неопределенный жест:

— Сколько земную пони не мой, она все равно залезет в грязь.

— Хватит! — Твайлайт топнула копытом, — Руби, я живу с Эпплами и одна из них, ясно? Любая пони будет грязной, если работать на земле и не мыться. Наличие рога или крыльев тут совершенно ни при чем! Лучше скажите, что думаете о плане.

— Ну, а что? — спросил Даггер Стаб, — Выглядит достаточно безумно, чтобы сработать. В конце концов, что мы теряем?

— Жизнь, — коротко сказала Эпплтини, вставая, — Потому шо дурачить дракона — верный способ отправиться к нему в брюхо.

— По мне, так риск стóит того, — проговорила Руби Спаркс, — особенно в свете перспективы таскать дракону еду каждый день. У нас так очень быстро кончатся не только камни, но и пони тоже. И из всех ужасных вещей, которые можно представить, это — самая худшая!

В дверной проем всунулась голова серой пони, всю мордочку которой покрывали веснушки. Рыжая грива была заплетена магией Твайлайт во множество косичек позапрошлым вечером.

— Эпплтини… там это… — запинаясь, сказала она.

— Не робей, Эпплджем, — подбодрила предводительница.

— Однорогие возвращаются!..

* * *

Единороги приближались.

Впереди вышагивал могучий жеребец белоснежной масти, и рядом с ним в сиянии телекинетических полей парило тяжелое копье с поблескивающим медью наконечником. С три десятка кобылиц же шли следом развернутым строем, выдавая себя в сумерках мерцанием рогов.

Они не таились. Да и зачем, когда знаешь свою силу?

Спешно вооружившиеся земнопони выбежали навстречу, но всем было пророчески ясно: табуну не выстоять.

Костер Войны вновь горел. То ли его спешно разожгли, то ли плохо потушили. Так или иначе, пламя вновь с жадностью пожирало целые стволы, сваленные в пирамидальную кучу, и бросало зловещие отсветы на все вокруг.

Даггер Стаб увидел, что вперед вышла Руби Спаркс и о чем-то беседует со статным жеребцом-единорогом. Тот, гарцуя и резко отвечая, явно не соглашался с предводительницей. Далекий предок Рэрити негромко выражала недовольство и даже гневно топала копытцем. Но белый единорог с желтой гривой, похоже, стоял на своем.

— …к чему все это, когда мы сильнее? — послышался его голос, когда фестрал подошел ближе, — Просто возьмем обратно все, что украл демон. И убьем всех, кто встанет на пути, не будь я Редблад!

— Так, значит, ты считаешь, что сильнее? — тихо, но слышно прошипел Даггер Стаб, выходя из темноты и прерывая дискуссию, — Тоже в предводители метишь?

Все взгляды моментально притянула к себе мрачная фигура.

— Единороги берут то, что им нужно, и никакие земнопони и их рабы нам не указ! — заявил жеребец, — Что они с тобой сделали, Руби? Вспомни, как все удачно сложилось днем!

— Мы можем откупиться от дракона раз, другой, третий, но мы не сможем кормить его каждый день, — сказала белая единорожка, — Вспомни, как сейчас тяжело стало с камнями!

— Кто тебе сказал, что он больше не будет спать подолгу? Тупые земнопони? Больше слушай их!

— Я сказала это! — раздался голос Твайлайт, и Даггер в очередной раз поразился, насколько твердым может быть голос книжной заучки, — И земнопони не глупее вас!

«Подражает принцессе она, что ли?», — подумалось фестралу.

Редблад надменно дернул головой.

— Жалкое зрелище, — сказал он, — единороги на стороне грязедавок! О чем мы вообще болтаем тут, зачем? Спаркс, табун больше не желает видеть тебя своим лидером, раз ты такая мягкотелая размазня!

Единорожки одобрительно загудели, и вдохновленный этим Редблад продолжил:

— Мы пойдем только за прежней Руби Спаркс, сильной и прекрасной! Которая не слушает грязных земнопони!

— Неужели нельзя обойтись без драки? — спросила Твайлайт Спаркл.

Она покосилась на Эпплов, которые уже начинали воинственно топать и роптать, готовые броситься в отчаянную, но, увы, самоубийственную атаку на превосходящего противника.

— Можно решить все поединком, — сказала Руби Спаркс, обернувшись к Твайлайт, — между жеребцами. Только вот у Эпплов больше нет жеребцов, способных драться.

— Как это нет? А Даггер? — удивилась волшебница.

— А разве он не демон ночи? — спросила Руби, — Как можно привлекать демонов для священного поединка?

— Конечно, нет! — возмутилась единорожка, — Он всего лишь ночной пегас, фестрал, такой же смертный пони, как и мы! И он — жеребец табуна Эпплов!

Даггер Стаб спросил:

— Мне возможно как-то доказать, что я живой? Перед поединком?

Присутствующая здесь Эпплтини сказала:

— Можно. Очень просто. Усе знают, шо у демонов нет крови. Прост покажи однорожкам, шо она у тя есть.

— Нет! — возразила Руби Спаркс, — Это не доказательство! Всем известно, что демоны бесполы!

Предводительницы начали было пререкаться, но спор неожиданно решил ни кто иной, как Редблад:

— Успокойтесь! Пусть демон докажет и то, и другое! Здесь и сейчас! Тогда я вступлю в поединок с этим… фестралом! И пусть исход определит решение табуна Великого Леса!

В голосе единорога слышалось надменное презрение. Похоже, в его план входило, что если «демон» сумеет пройти какое-то одно испытание, то второе уж точно завалит.

— Абсурд, — пробормотал Даггер Стаб, — Видимо, мне это снится. Вуайеристы дискордовы.

Эпплтини повернулась к ночному пегасу.

— Даггер! Ты согласен?

— О, пожалуйста! Конечно, да.

Фестрал вышел вперед, чтобы на него падал свет от пылающего костра Войны. Поднял переднюю ногу и выдвинул из накопытника тускло сверкнувший клинок. Мелькнул короткий взмах, и горячая кровь, кажущаяся черной в полумраке, закапала на землю из неглубокого пореза на другой ноге.

— Желающие попробовать на вкус есть? — прошипел ночной пегас. Желающих не нашлось, и он продолжил сквозь зубы, — Тогда прошу сюда добровольца на демонстрацию… жеребцовости!

Повисла гнетущая тишина. Да, среди диких пони царили нравы далекие от скромности. Но сейчас, в священный момент, да еще и на глазах у иноплеменников, никто не решался. Да и как можно демонстрировать торжество жизни в свете Огня Войны?

Кощунство, оскверняющее саму природу плодородия, с точки зрения земных пони. И единороги прекрасно знали об этом, судя по торжествующему взгляду Редблада.

— Ну? — спросил фестрал раздраженным голосом, — Я долго ждать буду? У кого хватит смелости?

— У меня! — раздался голос, в котором слышалось как решимость, так и слабость.

Даггер Стаб обернулся к земнопони и увидел, как сквозь табун протолкалась хромающая Робуста Эппл. Салатовая пони выглядела неважно: многочисленные повязки, пропитанные засохшей кровью, здоровенный синяк под глазом и притянутое тряпицей к голове порванное ухо.

Фестрал почувствовал, как сердце дрогнуло. От восхищения отважной воительницей, от жалости к ее боли и…

Даггер Стаб почему-то просто хотел, чтобы здесь и сейчас была именно бескрылая пегаска.

Робуста подошла вплотную к ночному пегасу и посмотрела в золотые глаза, в которых отражалось пламя костра Войны.

— Я не боюсь, — тихо сказала она, чтобы слышал только ночной пегас, — потому что я не земнопони. Пусть у меня больше нет крыльев, но моя душа все еще крылата.

Ее голос дрожал. Может быть, от страха, может, от слабости, вызванной ранами.

— Я знаю, — так же еле слышно ответил Даггер Стаб и плавным движением распустил на Робусте завязки накидки.

Кобылица вздрогнула, когда грубая ткань сползающей на землю одежды задела несколько ссадин. Сейчас, в присутствии ночного пегаса, ей почему-то совсем не хотелось быть сильной воительницей. А хотелось, чтобы стало как тогда, в их первую ночь…

…Спустя короткое время тишину разорвал торжествующий вопль полусотни кобылиц. Как единорогов, так и земных пони.

* * *

Белый единорог красовался.

Окутанное полем телекинеза, тяжелое копье порхало вокруг, нанося удары невидимому противнику, крутя финты и отражая воображаемые удары.

Да и сам жеребец был могуч, особенно для единорога. Под белоснежной шкурой так и перекатывались тугие узлы мышц, и в росте он превосходил совсем не мелкого ночного пегаса почти на голову.

Даже Литл Сид выглядел костлявым подростком по сравнению с Редбладом. Как у миниатюрных единорожек мог вымахать такой детинушка, Даггер Стаб не представлял.

Без заезжего жеребца не обошлось, не иначе.

— Тебе конец, — сказал единорог, — пощады не жди.

Фестрал не ответил. Вступать в перебранку с надменным альфа-жеребцом он не собирался.

Барабаны Эпплов грянули, и бой начался.

Редблад нанес молниеносный удар. Он уже будто слышал влажный хруст, с которым острый наконечник погружается в грудь ночного пегаса, но тот как будто растворился в темноте, и копье воткнулось в землю.

Единорог отскочил в сторону, одновременно выдергивая копье и нанося удар по широкой дуге. Размытая тень скользнула по краю зрения, совсем не там, где ожидалось.

Раздался резкий хлопок крыльев, и Редблад со злобой подумал, что нанести решающий удар летающему сопернику будет не так-то просто.

Изредка мелькали в полумраке золотые глаза, и копье тут же устремлялось туда, но каждый раз встречало пустоту.

— Трус! Сражайся как жеребец! — прорычал разозленный единорог, почти вслепую нанося удары по размытой тени.

После этих слов последовал удар сбоку. Такой силы, что Редблад слетел с копыт и тяжело завалился на бок. Давненько его так не кидали!

— Я немного нарушил твои планы? — раздался в темноте насмешливый голос, и цели достиг еще один удар копытами, на этот раз в челюсть.

Из глаз посыпались искры, и магическое поле распалось. Копье со стуком упало на землю.

Единорог с рычанием вскочил и бросился в копытопашную.

К его удивлению, фестрал оказался ровно там, где ожидалось. Вот только удары мощных копыт не достигли цели. Ночной пегас дрался как-то совсем не по-понячьи. Короткими, хлесткими контрударами и круговыми движениями ног он блокировал или отклонил все выпады Редблада, после чего сам перешел в атаку.

Сотрясаясь от ударов, единорог впервые подумал, что совершил глупость, решившись на поединок. Какой же это пони, демон, как есть демон!

Рог снова засветился, и копье, будто живое, взлетело с земли и устремилась в спину фестралу.

Но тот будто оказался готов.

Последовал короткий удар прямо в рог, и весь мир в голове Редблада будто рассыпался на кусочки, как разбитый глиняный горшок. В глазах потемнело.

Когда же единорог сумел восстановить внимание, оказалось, что фестрал успел уйти с пути копья, и острый наконечник из начищенной меди пропорол белоснежную шкуру самого единорога, оставив на боку неглубокий порез.

— Позвольте предложить Вам немедленно бежать, — раздался в полумраке голос, полный насмешливого презрения.

Первая кровь. Поединок надо либо заканчивать прямо сейчас, либо драться насмерть.

Кровь прихлынула к морде.

Он, Редблад, проиграл? Да никогда!

Копье вновь окуталось белым свечением и взлетело в боевую позицию.

— Я насажу тебя на вертел, как картофелину! — прорычал единорог.

В ответ раздался только издевательский хохот.

«Да он же играет со мной!» — мелькнула паническая мысль, когда очередной обмен ударами копыт обернулся для Редблада подбитым глазом.

— Это ты пропорол бок салатовой пони, да? — раздался над ухом громкий шепот, — Я узнал след от твоего копья.

Редблад не ответил.

Жеребцы вновь сошлись и схлестнулись грудь в грудь. Единорог радостно надавил, пытаясь сыграть на преимуществе в весе, но почувствовал, что опять падает в пустоту.

Фестрал дождался, пока более тяжелый жеребец кувырком полетит на землю, после чего запрыгнул сверху, нанес короткую серию ударов копытами по морде и рогу, вновь сбивая магическое поле.

Да, силы этому дикарю не занимать, как магической, так и простой, но куда ему даже до той кобылки-стражницы по умению драться!

— Ну пожалуйста, не дергайся! — насмешливо проговорил фестрал и занес тускло блеснувший клинок для финального удара.

— Нет! — раздался вдруг тонкий крик, — Даггер, ты обещал!

Жаждущее чужой жизни лезвие замерло, не дойдя до цели.

Редблад, зажмурившись, ждал резкой боли, звука входящего в плоть металла… Ничего не произошло.

Единорог осторожно приоткрыл один глаз и увидел направленный прямо в лицо накопытный нож ночного пегаса. Не каменный и не медный, а из тусклого серого металла, один вид которого навевал необъяснимую жуть.

Подавив желание немедленно опорожнить мочевой пузырь, Редблад тихо пискнул:

— Я сдаюсь!

— Даггер Стаб, ты дал мне слово! — продолжала кричать Твайлайт Спаркл, удерживаемся двумя кобылицами на случай, если попытается вмешаться в священный поединок.

В голосе волшебницы слышались слезы.

Фестрал мотнул головой и провел лезвием по морде Редблада, оставляя ему живописный шрам на память.

— Твою жизнь спасла та фиолетовая единорожка, — тихо проговорил Даггер Стаб, борясь с желанием воткнуть лезвие в сердце врага, — запомни это.

Редблад часто закивал, едва лезвие ножа удалилось от морды. Сейчас он не замечал боли от порезов и побоев, не думал больше ни о достоинстве, ни о чести жеребца.

Все сознание заволокла единственная паническая мысль: «Жить!»

— Даггер Стаб победил! — провозгласила Эпплтини.

— Ура! Руби остается предводительницей! Слава! — раздались в ответ выкрики из толпы единорожек, и в воздух взлетело несколько магических вспышек, когда переполнившие эмоции получили магическое воплощение.

Когда ликующие вопли стихли, вперед вышла Руби Спаркс.

— Единороги Великого Леса и луговой табун Эпплов объединяются против Каракакона Камнедробителя Третьего! — провозгласила она.

— Мир! — раздался торжествующий вопль Пинки Бум, и барабаны торжествующе зарокотали.

Следующий восторженный вопль поддержали уже все без исключения присутствующие здесь пони, и полыхающий костер Войны уже никого не интересовал…

И одновременно с этим из-за светлеющего горизонта показался сверкающий край восходящего солнца.

Во всеобщем веселье Эпплтини со смехом притянула к себе Твайлайт Спаркл и обняла ее.

— Ну ты даешь, Твай, — громко сказала она, перекрикивая восторги пони и продолжающие звучать барабаны, — Век не бывало, шоб однорогие и мы на шо-то вместе сговорились! И почему мне так с энтого хорошо?

— Это дружба, Эпплтини, — улыбнулась волшебница, — Настоящая дружба, которая в сто раз лучше вражды!

В ее глазах все еще блестела влага. Но это не были слезы скорби и обиды, а только счастья и облегчения.

— Шо ж, ежели еще и пегасы на помощь придут, я и вправду поверю в силу этой твоей «магии дружбы», — насмешливо проговорила предводительница, отпуская Твайлайт.

Ее взгляд неожиданно встретился с маской Синей Ведьмы.

Та молча подошла к предводительнице Эпплов вплотную и решительно взялась за завязки накидки.

В следующий момент грубая ткань с множеством украшений полетела на землю, сброшенная резким движением лазурных крыльев.

Эпплтини и все кругом так и замерли.

Следом за накидкой отправилась маска, и пегаска тряхнула головой, убирая от глаз сбившиеся радужные пряди.

— Духи услышали тебя, — проговорила Рейнбоу Крэш, смотря в глаза обомлевшей предводительнице Эпплов, — и пегасы здесь, чтобы помочь.

Голубое копыто показало на клетку, где все еще сидел Флаттергай.

— В… выпустите его, — тихо проговорила Эпплтини, и засов, окутавшись фиолетовым магическим полем, сдвинулся в сторону.

Твайлайт обвела взглядом всех предков своих друзей.

В сердце лавандовой единорожки утвердилась вера, что даже если ей суждено остаться навсегда в этом диком времени, то все может быть не так уж плохо.

Может быть, именно это и является ее судьбой?

* * *

«Ваше Высочество, принцесса Селестия! Отпечаток магии Твайлайт Спаркл после длительных поисков привел нас в эру Раздора. Ужасное время, когда Эквестрией правил Дискорд, встретило нас немалыми трудностями.

Признаться, я оказалась не готова к тому, что ненадолго превратилась в объект своих исторических изысканий. Отсутствие магии меня чуть не подкосило, хотя я и получила некоторую… компенсацию в виде воплотившихся восторгов студенчества.

Впрочем, пишу я Вам уже в своем естественном виде. Как же все-таки прекрасно быть собой!

В это непростое для каждой пони время были обнаружены по темпоральным возмущениям два жеребца-земнопони. Мы не обратили бы внимание на их бессвязный лепет, но оба твердили что-то о «фиолетовой однорожке, отправившей их в преисподню колдунством едрительной силы».

Руководитель группы, сняв с жеребцов показания, определил, что они не принадлежат этой эпохе, а были отправлены сюда спонтанным заклинанием Твайлайт Спаркл. Это самый четкий след, обнаруженный нами, и наш лидер, надеюсь, прекратит обшаривать Эру Раздора в поисках «интересного и забавного». Нам с ассистенткой с трудом удалось уговорить его немедленно продолжить поиск Твайлайт Спаркл, а не пытаться досконально изучить, каково живется пони при Дискорде.

Судя по всему, жеребцы, назвавшиеся Топом и Вудом, происходят из поздней Эры Дикости, на границе каменного и медного веков. Трудность заключается в том, что в те времена не было календаря, и точные координаты выяснить сложно. Тем не менее, у нас теперь есть четкий след. Спецагент Мятная»

«Мой верный страж! Я просто счастлива узнать, что ты и группа «Кто» уже почти нашли мою верную ученицу. Призываю вас быть предельно внимательными при вмешательстве в темпоральные потоки, а также предписываю по возможности доставить жеребцов из эры Раздора обратно в их время. Руководителю передай, что его любознательность касательно исследований правления Дискорда неприемлема. С наилучшими пожеланиями, принцесса Селестия».