Горячий дождь

Интерлюдия

Продолжаем.

Ты, светлый житель будущих веков,
ты, старины любитель, в день урочный
откроешь антологию стихов,
забытых незаслуженно, но прочно.

И будешь ты, как шут, одет на вкус
моей эпохи фрачной и сюртучной.
Облокотись. Прислушайся. Как звучно
былое время — раковина муз.

Шестнадцать строк, увенчанных овалом
с неясной фотографией... Посмей
побрезговать их слогом обветшалым,
опрятностью и бедностью моей.

Я здесь с тобой. Укрыться ты не волен.
К тебе на грудь я прянул через мрак.
Вот холодок ты чувствуешь: сквозняк
из прошлого... Прощай же. Я доволен.

Набоков. Не родившемуся читателю.

Две маленькие единорожки бежали по полю, одна белая, с развивающейся всеми цветами радуги гривой, другая единорожка была непонятного оттенка. Иногда она была белой, иногда розовой. Переливающихся радужных оттенков. Она, а не ее грива. Вокруг порхали бабочки совсем определенных цветов, лазурные, белые, красные, со странными узорами на крыльях. Павлиний глаз, беспечно порхающий мотылек, создающий из своей серости цвета сам, своим быстрым движением под лучами восходящего утреннего солнца.

— Эй, Селли, догони меня! Ну что ты вечно сама не своя, ты же можешь!

Белая единорожка совсем запыхалась, из последних сил, на последнем издыхании пробежала еще сто метров и остановилась. Ей было обидно, что она снова не смогла догнать свою спутницу и соперницу. Ей хотелось сказать нечто едкое, обидное. Но, она сдержала себя. Грустно улыбнулась.
— Куда мне до тебя, — и, обидное все таки сорвалось, — ты, ты плохая. Ты ведь знаешь об этом.
Радужная единорожка рассмеялась:
— Ну какая же ты дурочка, Селли. Смотри!
Она легко пробежала обратно, сделала несколько кругов вокруг своей спутницы, затем медленно отошла назад и уселась на траву.
— Ты теперь впереди, видишь? Потому что это ты. Ты всегда будешь впереди меня, как бы я не старалась. Тебе лишь достаточно быть такой ,
какая ты есть.
Беленькая единорожка, все еще не могла отдышаться.
— А кто меня сейчас дурочкой назвал, — обиженно пробормотала она.
— Ну я пошутила, не обижайтесь ваше высочество.

В тоне радужной единорожки наконец послышались серьезные нотки:
— В мои обязанности, как вашей подчиненной входит и это. Простите.
— Опять ты придуриваешься. Знаю я тебя.

Но, лесть всегда делала свое дело. Посреди поля битвы, за столиком в кафе, окруженном цветущими каштанами, среди ругани богов, каждый из которых мог одним движением копытца обрушить несколько миров в хаос и разрушение.
— Ну. Что ты хотела мне показать сегодня? — Вздохнула Селли, — показывай.

Снова тон радужной единорожки сменился на лукавый, а может облегченный, но белая не могла уже определить.

— Я говорила вам принцесса, как бы я не старалась, вы всегда опережаете меня. Пойдемте, если вам интересно. Здесь, недалеко. Я пойду за вами принцесса.

Мельком прочитав лукавый и, в тоже время серьезный взгляд, Селли вздохнула и пошла дальше.
Золотые поля, по которым они бегали наперегонки постепенно сменялись увядшей травой. Иногда казалось, что поле вытоптано и выжжено. Иногда казалось, что на нем пробиваются зеленые ростки
непонятного. Не растения, не цветы, просто нечто новое, отдаленно напоминающее проросшие семена мандрагоры. Но, земля все чернела и светлые облака в лазурной недоступности небес не могли скрасить унылый пейзаж.

— Почему они недоступны для меня сейчас? Почему я смотрю на них просто так, как будто. Я не могу...

— Ну вот, мы и на месте! — Радостно воскликнула радужная единорожка. — Смотри!

Селли посмотрела. Перед ней предстало поле, укрывшее пейзажи из выжженной травы. Укрывшее своей еще большей неприглядностью. Черное болото. Без налета кувшинок или хотя бы болотной тины. Черная жижа простиралась до горизонта. Не просто простиралась, она изворачивалась, бурлила, многотонный гул , крещендо из звуков сплетались воедино.

— Эй, мы пришли! Давай играть, я привела подружку!

В ответ на это маленький осколок простирающихся болот отделился от них, выпрыгнул, будто бы он был рад им.

Селли, Селли. Она отпрыгнула и вновь прокричала — ты, плохая, плохая. Нет!
— С вами ничего не случится, ваше высочество, — голос радужной единоржки звучал строго, серьезно, без оттенков лукавства.

— Вы просто должны увидеть это. Простите.