Музыка вызывает.

Глава 18

Задержка в полтора месяца.

Чего-чего, но вот поцелуя, причём такого внезапного, я не ожидал. Непродолжительный, и, казалось бы, не особо уместный в этой ситуации, он надолго врезался в мою память, ведь всё же это наш первый с Тави поцелуй, хоть я и ожидал его немного другим. Октавия посмотрела на меня своими большими с сиреневого цвета радужными оболочками глазами, и, хотев было что-то сказать, запнулась и, скромно улыбнувшись, опустила их. Очевидно, она тоже не ожидала от себя такого. Мы оба стояли немного шокированными. Не успев выдать какое-либо адекватное предложение по поводу этого, Октавия, после небольшой паузы, сказала:

--Ты знаешь, всё-таки если тебе интересно, я могу расскать. О своём прошлом.--в её голосе чувствовалось доверие, и даже, как мне показалось, небольшая дрожь. Она решилась поведать мне то, что тщательно скрывала в своей записной книжке. Не зная как ответить, я просто кивнул. Она кивнула в ответ. Присев на кровать, я приготовился внимательно слушать, ибо меня действительно интересовало это. Повествование сперва шло спокойно, далее немного напряженней, и вообще тон голоса часто менялся. Я задавал вопросы, что б лучше разобраться в происходившем тогда в жизни Октавии, и в общем эта "беседа" длилась около больше часа. Далее я ещё минут 5 я разлаживал всё услышанное по полочкам, и передо мной предстала общая картина её детства и юности, которая была не особо жизнерадостной. Да уж, не повезло ей. И друзья оставили, и первая любовь её бросила на произвол судьбы… Зато хоть музыка осталась ей верна, и с ней, походу, связаны большинство приятных воспоминаний.

Ещё несколько мгновений мы просто сидели и синхронно молчали. Свежий утренний ветер подул из форточки, и в комнате почувствовался приятный аромат растущих за окном цветов.

--Если я не ошибаюсь, ты собиралась репетировать, так ведь?—нарушил тишину я своим замечанием.

--Ах да. Действительно.—с улыбкой произнесла Тави, после чего взяла ноты, и поставила их на пульт. Далее она натёрла смычок отобранной мной у Брома канифолью, и, взяв виолончель, начала настраиваться. Аккуратно водя смычком по двум открытым струнам, она прислушивалась, и так же аккуратно и понемногу крутила колки.

--Подожди, ты что, настраиваешься на слух? То есть без фортепиано, или там, камертона какого-нибудь?—спросил я, заметив что-то неладное.

--Ну да. Вот я на слух настроила струну «ля», и от неё все остальные. А что, что-то не так?—спокойно и невозмутимо ответила Октавия.

--Да нет, всё в порядке. Это хорошо, что у тебя абсолютный слух.—с улыбкой сказал я, попутно замечая, что потихоньку начинаю чувствовать легкую зависть, ибо, в отличии от Тави, я на слух могу определить только одну ноту «ля», и то не всегда. Осознав это, я быстро отбросил эту мысль как заведомо ложную, и подавил в себе то, из чего могла бы вырасти эта зависть. Октавия улыбнулась в ответ.—Ну, ладно, ты тут репетируй, а я пойду. Не буду мешать.—я поднялся, и направился в сторону двери.

--Но ты не мешаешь.—сказала мне в след Тави.—Оставайся, послушай. Потом можем посмотреть, что там с твоей скрипкой, и узнаем, сможешь ли ты на ней играть.—я остановился. Постояв где-то секунды 3 вернулся, сел поудобнее, и сказал:

--Ну, хорошо. Послушаем.—После этих слов, Октавия улыбнулась, и начала играть по нотам, которые стояли на находившемся перед ней пульте. Очевидно, начала она с самых трудных пьес, ибо были постоянные запинки, паузы, и каждое предложение или отдельно сложные места она проигрывала по несколько раз. Последние произведения игрались чисто, без перерывов и фальши. Через, примерно, час или больше репетиции, Тави положила виолончель на кровать, и отставила пульт в сторону. После этого я достал из своего футляра скрипку, и мы с Октавией предприняли попытку научить меня играть на ней. Я заметил, что после того поцелуя, мы начали непроизвольно избегать взглядов друг другу в глаза. Странно…

--Я думаю, нормально играть на твоей «земной» скрипке тебе будет трудно. Да и вообще любому пони будет трудно.—такой вердикт вынесла Тави, после большого количества тщетных попыток.—Ну ничего, завтра-послезавтра купим тебе новую.— она мило улыбнулась.

--Новую скрипку?!—громко переспросил я.—Но у меня нет денег для такого.—немного растеряно прозвучал мой ответ.

--Насколько я знаю, у тебя нет денег вообще. Поэтому я куплю тебе её сама.—она выделила два последних слова и немного рассмеялась, узрев моё перекошенное от удивления и стыда лицо. С одной стороны, кто бы ни хотел, что б его девушка оплачивала и содержала его на свои деньги. Но с другой стороны, это крайне стыдно, неестественно, и не по-мужски.

--Но я… Но ты ведь…

--Даже не спорь.—отрезала Октавия.—Будем считать это моим тебе подарком. Ну или, если ты так хочешь, можешь вернуть мне деньги, когда заработаешь. А заработаешь ты именно с помощью скрипки.—вот черт, она права.—Ну или можем альт купить, думаю, тебе он больше подойдёт.

--Хм, альт? Ладно, хорошо, посмотрим.—весело и одновременно довольно грустно ответил я. В этот момент мне вспомнилось, как Павел, сжигая моё старое пианино, обещал купить мне новое. Надо будет с ним об этом поговорить.

В целом этот день не отличался чем-либо особенным. Октавия, через некоторое время продолжила репетировать, а после до самого вечера читала какую-то книжку. Ну а я соответственно делал то, что и задумывал. А именно учился писать и рисовать, держа карандаш во рту. Учился, и радовался своим небольшим успехам. Ближе к вечеру, я решил немного прогуляться по улице, оставив Тави дочитывать ту книгу, которую она с таким интересом читала.

Вот, когда я вернулся она уже мило спала, несмотря на то, что было не так уж и поздно. Очевидно, это книга повергла её в сон. Я аккуратно укрыл Тави одеялом, и не смог удержаться, что б ни поцеловать её. Она сквозь сон улыбнулась. Ещё несколько минут я простоял рядом с ней, наслаждаясь и умиляясь. Далее я тихо побрёл на кухню, ибо ночь – идеальное время для обильного приёма пищи. Чай, маффины, тортик, и всё остальное, что я нашёл на кухне и в холодильнике, я положил на столе перед собой, и принялся неистово поглощать. Когда я в очередной раз набил рот маффинами, в кухню зашла сонная и с полузакрытыми глазами Октавия, которая, зевая, смотрела то на пустую коробку от маффинов, которая лежала возле меня, то на меня, пытающегося прожевать эти самые маффины и с широко раскрытыми глазами смотрящего не неё.

Как бы опережая её вопрос, я сказал:

--Я не стал тебя будить… Но зато вот оставил тебе тортик.—он был пододвинут мною к краю стола.—Будешь?—всё также с набитым ртом поинтересовался у неё я.

--Нет, завтра, пойдём уже спать скорее.—тихим и сонным голосом позвала Октавия. От услышанного я поперхнулся, и уже начал было задыхаться, но вот стоящий рядом стакан с крепким чаем спас меня. Отдышавшись, я посмотрел на удивлённое и испуганное лицо Тави, и сказал:

--Что? Спать? Нее, я спать не буду. Ещё чего не хватало.—начал отнекиваться я.

--Почему так? Ты боишься, что тебе снова приснится тот кошмар?

--Да я не боюсь, я знаю, что это произойдёт. Я не могу больше терпеть. Ты понимаешь? Не-мо-гу. Он ужасен. Он… Ты… Я не могу…--я опустил голову, и чувствовал, как моё сердцебиение участилось. Перед глазами возникали воспоминания из этого самого сна, что ещё более угнетало меня.

--Ну что ж… --ответила Октавия, после небольшой паузы.—И как долго ты будешь избегать сна?

--Я знаю, что это не поможет. Нужно придумать, как от него избавится. Поэтому я просто не буду спать по крайне мере эту ночь.

--Раз так, то я тоже не буду спать.—обращённый на меня её взгляд был очень знакомым. Как тогда, когда мы встречали рассвет в моей бывшей квартире.

--Э нет, тебе нужно высыпаться. А я тут как-нибудь сам.—пытался отговорится я.

--Ну как же.—мягко сказала Октавия, медленно приближаясь ко мне.—Вдвоём мы скучать не будем.—одно слово звучало слаще другого, что в купе с этим взглядом заставляло мою фантазию работать на полную.