Кекс

Самый лучший день...определенно был вчера и до утра сегодняшнего оставаться не захотел. А жаль, ведь его удача наверняка бы пригодилась незадачливому кондитеру, на свою голову ввязавшемуся в не самое благоразумное мероприятие.

ОС - пони

Winter Wrap Up

Небольшая зарисовка об Ежегодной Уборке снега.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек

Chronicles Postapocalypse: Secrets of Equestria

Роза и Лина пускаются в новое путешествие по самым злачным местам постапокалиптической Эквестрии с целью раскрытия некоторых тайн, касающихся научно-технического прогресса, начавшегося до Катастрофы. Впрочем, поиск оставшихся Элементов Гармонии никто не отменял. Какие опасности поджидают подруг на их пути? Зло ведь не дремлет. И сможет ли Эквестрия стать такой, как прежде?

Твайлайт Спаркл ОС - пони Дискорд

Неисповедимые пути

Что произойдёт, если судьба уготовила попаданца для великих свершений, но всё, чего ему хочется - лишь покоя и семейного счастья.

ОС - пони

Траектория падения

Кроссовер Warhammer 40000 и MLP:FIM. Приключения поняшек в мрачной вселенной далекого будущего.

Рэйнбоу Дэш Скуталу Трикси, Великая и Могучая ОС - пони Человеки Лайтнин Даст

Под чужими небесами

Однажды в Эквестрии очередные заигрывания с порталом-зеркалом пошли не по плану. Дискорд попытался всё исправить, но... это же Дискорд, в конце концов! В результате Шестёрке, Спайку, принцессам Луне и Селестии пришлось узнать на собственной шкуре, каково это - быть попаданцами! Всем досталось по своему миру, и лишь спасательная команда в составе Сансет Шиммер, Старлайт Глиммер и Санбёрста сможет выручить попавших в переплёт друзей и вернуть их обратно в Эквестрию. Так. Вы же не поверили, будто Дискорд это всё случайно устроил? Не поверили же?

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна Дискорд Человеки Старлайт Глиммер Санбёрст Сансет Шиммер

Ночь Кошмаров и Никс

Прошло несколько месяцев после событий "Семьи Никс". Твайлайт привыкла быть матерью, а Никс с радостью стала (ну, В ОСНОВНОМ) нормальной маленькой кобылкой. Но сейчас они приближаются к одному из любимых праздников осеннего сезона, Ночи Кошмаров, о котором Никс никогда не слышала и абсолютно ничего не знает...

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Эплблум Скуталу Свити Белл Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна Другие пони ОС - пони

Гомункул

Даже не знаю что тут написать. Содержание будет по позже.

Принцесса Селестия Другие пони

Когда копыта не удержат землю...

Эпплджек. Элемент Правды. Верный, надёжный друг, пони, всегда готовая прийти на помощь. Про таких говорят, что они крепко стоят на своих копытах. Но как устоять под градом ударов безжалостной судьбы? Как преодолеть боль и страх?

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл Рэрити Эплджек

Вендетта

Гибель Кристальной Империи глазами маленького кристального пони - отца, чей долг разыскать свою дочь в хаосе гибнущей родины. Приключение, которое изменит представлении о том, что же всё таки случилось в ту роковую ночь.

Принцесса Селестия Принцесса Луна Другие пони

Автор рисунка: aJVL
Глава 2 Глава 4

Глава 3

Первое существо, встреченное нами в этом необычном месте, назвало себя пегасом. Вернее, пегасом женского пола, пегаской. Кроме наличия её, что само по себе было феноменом, следующим чудом в списке был пресловутый язык. Как оказалось, через несколько минут диалога, мы все способны на нем изъяснятся, причем, вполне свободно. Хотя между собой мы, конечно, говорили по-немецки, но сам факт, что вкупе с магической радугой, спасшей нас от смерти, мы в подарок получили еще и знание какого-то странного языка, был фантастическим. Как бы то ни было, преодолев первоначальный страх, мы завязали то, что я предпочитал называть «невраждебным контактом», а Флаттершай — «дружбой». Встретив неизвестных существ посреди леса, и выяснив, что животными мы не являемся, она, преодолев страх, решила завязать с нами знакомство, итогом которого было приглашение в её дом.

Этот дом находился недалеко, в этом самом лесу, крыша его была покрыта мхом и растительностью, в остальном же он в принципе походил на обычное человеческое жилище.

Следующей в череде цепочки странностей были животные. Возможно, я и упустил что-то на уроках естествознания, однако был уверен, что дикие звери не должны быть такими смышлеными. Понятие «зоопарк» вполне коррелировалось с моей психологией, однако в доме Флаттершай животные жили безо всяких ограничений — судя по всему, они могли приходить и уходить, когда им вздумается. Да и вообще, их поведение было скорее любопытно-дружелюбным и лишенным всякой осторожности, нежели пугливым.

Лишь только я переступил порог дома, как ко мне подбежал белый кролик, и начал обнюхивать мою ногу. Закончив исследование сапога, он фыркнул, затем чихнул и уставился на меня с нескрываемой враждебностью. Раньше я и не думал, что мордочки животных могут выражать какие-либо эмоции. Однако, глядя на говорящую желтую лошадку с крыльями (или пегаску, как она себя называла), я в очередной раз подумал, что в этом месте мы откроем для себя много нового.

На самом деле, наше знакомство чуть не началось с непонимания — после её робкого приветствия и установления дружеских отношений она пригласила нас в свой дом. Забавное существо буквально источало дружелюбие, и я, не ощутив опасности, принял приглашение, добавив, что самоходки смогут продвинуться по узкой тропе, повалив несколько деревьев. Я и не думал, что причинение незначительного, на мой взгляд, ущерба растительности приведет нашего нового желтого друга в неописуемый ужас. Махая крыльями с невообразимой скоростью, она воскликнула:

— Нет-нет, что вы! Нельзя ломать деревья! Они живут и растут здесь много лет, а в их корнях и ветвях гнездятся зверюшки!

Я переглянулся с командиром второй машины и увидел то же удивленное выражение лица, которое, видимо, было сейчас и у меня. С другой стороны, встретив желтую говорящую лошадь, пожалуй, уже ничему не стоит удивляться.

Флаттершай показала нам маршрут в обход деревьев — от одной полянки к другой, мы двигали наши тяжелые машины, следуя её указаниям.

Сначала она чуть не пустилась наутек, едва мы завели двигатели — испугалась возникшего шума. Однако, отлетев метров на тридцать, она остановилась и, убедившись, что ей ничего не угрожает, осторожно вернулась к нам. Осмотрев рычащие машины и клубы дыма, идущие из выхлопных труб, она поморщилась:

— Неужели ваши колесницы так шумно работают? — спросила она чуть более громким голосом, пытаясь перекричать рев четырех «Майбахов». Я собрался ответить, но Нойманн, высунувшийся из люка опередил меня:

— А знаете, как стреляют?

После этих слов на мордашке желтой пегаски отразился страх, а я, поглядев исподлобья на ефрейтора, произнес:

— Отставить!

Радист замешкался, а потом сказал:

— Ну, я чисто так, гипотетически… сообщил. — После этих слов он опустил глаза и скрылся в недрах боевой машины, захлопнув за собой люк.

— Не бойтесь, — сказал я нашей новой подруге, добавив после секундного размышления: — фройляйн. Мы не собираемся никому причинять вред. — Сказав это, я изобразил самую доверительную улыбку, а про себя прибавил — «пока никто не причиняет вред нам».

Этот ответ несколько успокоил Флаттершай, и мы начали медленно и аккуратно передвигаться по указываемым ею тропинкам, которые мы сами ни за что не заметили бы. К радости пегаски, ни одно дерево не пострадало.

По пути я заметил на ее бедрах симметричные рисунки, изображающие розовых бабочек.

— Это кьютимарки, — объяснила Флаттершай. — Когда кто-то из нас открывает свой особый талант, на его теле появляется кьютимарка. Она символизирует, к чему склонен тот или иной пони, и чем он будет заниматься в жизни. Мой особый талант — ухаживать за животными.

— То есть этот ваш «особый талант» — что-то вроде предназначения в жизни, верно?

— Совершенно верно.

Я подумал, насколько это должно быть удобно — с детства знать, чем тебе стоит заниматься. Не то, что у нас, у людей — многие всю жизнь не могут найти своего предназначения и страдают, занимаясь не своим делом.

Вдруг вспомнилась моя детская мечта. В голову пришла шальная мысль — наверняка у меня, родись я в этом мире, появилась бы марка в виде кисти и мольберта. Это меня рассмешило.

— Разве я сказала что-то смешное? — обиженно спросила Флаттершай.

— Нет, я о своем. Скажите, здесь живут только пегасы, вроде вас?

— Конечно, нет! У нас еще есть единороги и земные пони — у них нет ни крыльев, ни рога. Да и много кто еще.

Вскоре мы добрались до точки назначения. Флаттершай пригласила нас войти в свой дом. Когда «Ягдтигры» замерли рядом с её жилищем, а желтая пегасочка застыла в дверях, приглашая нас взглядом, я подождал, пока экипажи выберутся из машин и произнес:

— Будьте учтивы, солдаты, это необычное существо не стало в нас стрелять. — Я улыбнулся. — Она пригласила нас в гости и обещала накормить. Так что ведите себя подобающе.

Я не знал, какой реакции ожидать от подчиненных, но ответ Швальке прояснил ситуацию:

— Почему мы должны обижать это создание, герр гауптман? Она пригласила нас в свой дом и обещала накормить, — унтер заулыбался. На лицах остальных солдат читалось одобрение и солидарность.

Что ж, хорошо, хоть что-то человеческое в нас пока еще живо.

Мы сидели в круглой гостиной на первом этаже дерева, вокруг нас беззаботно скакали зверушки, а наша желтая подруга исчезла в другой комнате. Судя по всему, она была на кухне: оттуда доносились звуки, сопутствующие приготовлению пищи. Вскоре к звукам добавился аппетитный запах.

Пользуясь возможностью, я оглядел необычное жилище. Стены не были покрыты краской, а дерево выглядело не облагороженным. Однако это не добавляло интерьеру неряшливости, наоборот — делало все вокруг каким-то… уютным? Мебель была небогатой, но такой же уютной, а пол покрывал ковер на тонком ворсу. Разумеется, стульев и небольшого диванчика на всех не хватило (вряд ли Флаттершай когда-нибудь принимала столько необычных гостей), поэтому я сел прямо на полу, недалеко от двери. Солдаты разбрелись по гостиной, рассматривая диковины и зверушек, которые без страха приближались к ним. Зорко следя за тем, чтобы мои подчиненные не нарушили порядка у гостеприимной хозяйки, я стал дожидаться обещанного угощения.

Наша новая подруга не заставила себя долго ждать. Дверь кухни распахнулась, и она впорхнула, держа в передних копытцах большую миску. За ней следовал суровый белый кролик, несущий в лапках кастрюльку, по размерам не меньше, чем миска. Как только он её удержал-то? Солдаты заметно оживились, когда Флаттершай поставила на стол еду. Белый кролик швырнул кастрюльку на стол, чудом не расплескав содержимое, и демонстративно отвернулся от нас. Увидев такое поведение своего питомца, Флаттершай залилась краской (вы не поверите как это необычно, когда желтое существо краснеет), и прощебетала:

— Энджел, нельзя так вести себя с гостями, это невежливо.

Кролик никак не отреагировал на увещевания хозяйки. Вместо этого, пулей сорвавшись с места, он исчез в дверном проеме. Порхая в воздухе над столиком, Флаттершай извиняющимся тоном сказала:

 — Простите Энджела, он порой бывает такой грубиян, но в глубине души он настоящий лапочка!

Ефрейтор Ланге, до того с любопытством разглядывающий миски с едой, повернулся к пегаске, и дружелюбно произнес:

— О, ничего, фройляйн Флаттершай, мы привыкли к грубому обращению! — Сказав это, Ланге улыбнулся. Тот факт, что в его улыбке не хватало нескольких зубов, потерянных в сорок втором при экстренной эвакуации из горящего Pz.IV, несколько смазал картину. Глаза нашей хозяйки округлились и она растерянно промолвила:

— В том месте, откуда вы пришли, с вами плохо обращались? Почему?

Она смотрела на Ланге, но я почувствовал, что на этот вопрос отвечать нужно именно мне. Комок в горле оказался неожиданно твердым, и воспоминания, на время оттесненные необычностью мира и нашей первой подруги, вновь настигли меня. Стараясь сохранять голос спокойным, я произнес:

— Война, фройляйн. В том месте, откуда мы пришли, идет война.

Я ожидал любой реакции — злобы, негодования, даже желания немедленно выгнать нас из своего дома. Но Флаттершай просто парила над обеденным столиком какое-то время, а за тем простодушно спросила:

— Это так ужасно. В Эквестрии так давно не было войн, что я почти забыла значение этого слова. Как же так получилось?

Отвечать на этот вопрос пришлось очень осторожно — за то небольшое время, что мы провели в обществе нашей спутницы, у меня создалось впечатление, что она весьма ранима. Мне не хотелось травмировать её разум рассказами о сражениях и реалиями фронта, поэтому я ограничился лишь общими сведениями о ситуации. Флаттершай слушала, не перебивая, а я прервал свой рассказ лишь для того, чтобы подождать, пока она спустится из центра гостиной и сядет неподалеку от меня. Краем глаза я заметил, что никто из подчиненных не притронулся к еде, все они внимательно слушали мою речь.

Ограничившись общей политической информацией, мой опус свелся примерно к следующему: «Мы — Рейх, они — СССР, Англия, Франция, и еще Америка. У нас были союзники — итальянцы, венгры и румыны — только последние повернулись к нам спиной, и когда запахло жареным, ударили по нам. Мы воевали, мы проиграли». О национальном вопросе, как и о концентрационных лагерях, СС, Гестапо и прочих мерзостях я решил умолчать.

Флаттершай какое-то время сидела молча, собираясь с мыслями, а потом, подняв на меня глаза, задала вопрос:

— Если я правильно поняла… простите если я что-то сейчас скажу не так, но… эти «красные», о которых вы говорили, и другие тоже — они пришли к вам и начали эту войну? Пришли, чтобы отобрать вашу еду и выгнать вас из ваших домов? — произнеся это, желтая пегаска содрогнулась.

Вокруг царила звенящая тишина — на меня смотрели все собравшиеся. Даже зверьки прекратили свою забавную возню, и глядели глазками-бусинками, словно могли понимать, что я говорю. Смотрел на меня Цветти — который в 1939 году начал свою карьеру в Польше. В Польше, мирной до того, как туда пришли мы. Смотрел Ланге, который отличился во французской кампании наряду с покойным Отэмом — в той Франции, которая была мирной, пока не пришли мы…

Я опустил глаза, будучи не в силах выдержать столь чистый вопрошающий взгляд желтой пегасочки, и уставился на свои ладони. Минск, Смоленск, Сталинград, Курск, Ленинград, который мы чуть не задушили голодом, и сотни других городов и деревень, куда приходил доблестный вермахт — чтобы побеждать и порабощать. Ответ на вопрос Флаттершай был одним из самых сложных ответов, которые мне приходилось давать в своей жизни. Экзамены в офицерском корпусе не шли ни в какое сравнение с ним:

— Нет, фройляйн Флаттершай, — произнес я тихо. — Мы пришли в их дома. Мы начали делать плохие вещи. Мы забирали у них то, что принадлежало им.

Я поднял глаза на пегаску — её мордочка выражала недоумение. А обведя взглядом помещение, я увидел, что солдаты потупили взгляды. Мы все знали это. Просто… не говорили открыто. Прошло значительное время, прежде чем она вновь заговорила, обращаясь ко мне:

— Но, зачем вы это делали?

Черт возьми, еще один сложный вопрос, на который нельзя дать простой ответ. Кто-то делал это потому, что верил в фюрера. Кто-то — потому, что ему приказывали, и я полагал, что таких было большинство. Но было еще что-то, чего я не мог сформулировать словами. Какое-то чувство в глубине души, которое я хотел высказать, и если б я нашел выражения, то смог бы ответить Флаттершай. Однако в университет я так и не поступил — началась война. Унтер-офицерское училище, — и в бой. А потом все так закрутилось…

Не найдя нужных слов, я ответил просто:

— Мы делали то, что нам приказывал наш лидер.

Я увидел одобрительные улыбки на лицах некоторых моих солдат. Но лично для меня такой ответ звучал как оправдание. Как попытка снять с себя личную вину.

Пегасочка какое-то время сидела молча. Я сказал, нарушая неловкое молчание:

— Представьте себе, что ваш главный предводитель приказывает вам сделать что-то. Какую-то злую вещь относительно других. Мотивируя и обосновывая это так, что все верят. Вы начинаете выполнять приказ, а потом, через годы, вы понимаете, что ваш правитель был не прав. Просто представьте себе...

Несмотря на мою разумную, как мне казалось, тираду, я все еще чувствовал, что оправдываюсь — словно кожей я ощущал какую-то недосказанность, будто бы я не назвал желтой пегаске одну из главных причин войны. Если бы я знал сам…

Тоска щемила сердце, и ощущение неправильности происходящего сдавило меня, словно клещами. Не должно нам, грешным, быть тут. Вкушать пищу с таким существом, находиться в том месте, где звери спокойно и дружелюбно общаются с крылатыми лошадками, не знающими значения слова «война». То, что мы тут — большая ошибка. Пока я так думал, Флаттершай собралась с мыслями и произнесла в ответ:

— Не думаю, что принцесса Селестия приказала бы нам делать что-то плохое другим пони. Или зебрам. Или бизонам. Я вообще не думаю, что она приказала бы нам делать что-то плохое кому бы то ни было.

Все еще чувствуя себя словно облитым помоями, я произнес:

— Вот и мы так думали.

Цветти удовлетворительно крякнул. Я хотел было сказать еще что-то, но тут голос подал Ланге:

— У вас страной правит фрау?

Флаттершай только повернулась к нему, чтобы что-то ответить, как вопрос задал уже Цветти:

— Тут есть зебры?

Мехвод третьей машины продолжил список вопросов:

— И бизоны? Они разумны?

Я понял, что подобного рода шквал вопросов нужно остановить, и громко прочистив горло, произнес:

— Простите меня и моих людей, фройляйн Флаттершай. Мне так неудобно за их манеры, но мы всего лишь солдаты, и плохо обучены этикету. — Произнося это, я выразительно посмотрел на Цветти и Ланге. Те опустили глаза.

— Однако, — продолжил я. — Я лично обещаю вам, что от нас не исходит никакой угрозы для жителей этих земель. Мы надеемся, что нас примут как гостей, и не хотим, чтобы наше мрачное прошлое омрачало лишь начинающую завязываться дружбу.

После этих моих слов Флаттершай несколько оттаяла. В её взгляде все еще читалось недоверие, однако, видит Бог, если бы я встретил толпу голодных танкистов на своей земле, последнее, что бы я сделал — это начал бы им доверять. Однако пегаска вполне дружелюбно сказала:

— Я совсем завалила вас вопросами, простите. — Она потупила взор. — Вы вероятно очень голодны, кушайте, пожалуйста! Потом отдыхайте, сколько хотите, а я пока… — Она запнулась. — Слетаю по делам.

Сказав это, Флаттершай выпорхнула через дверь, даже не потрудившись закрыть её за собой. Никто из солдат не притронулся к еде, все вопрошающе смотрели на меня. Суровая фронтовая жизнь учит хорошо чувствовать ложь, особенно такую неприкрытую. Было очевидно, что желтая пегаска не сильна в скрывании правды. Собравшись с мыслями, я отдал четкий приказ:

— Экипажам занять места в боевых машинах. Машине один встать около… этого сооружения, фронтом в сторону, куда она улетела. Остальным трем машинам сосредоточиться в трехстах метрах за машиной один, всем заглушить двигатели, замаскироваться и ждать указаний, поддерживая постоянную связь.

Я обвел взглядом подчиненных, и строго сказал:

— И помните: мы не уверены, что она приведет врагов.

Заметив тоскливый взгляд Швальке, устремленный к мискам с едой, я добавил:

— Разделите провизию между собой, и подкрепитесь в машинах.