Сколько друзей ты нашёл сегодня?

Анон мечтает, чтобы его жизнь в Эквестрии стала простой и спокойной. Селестии кажется, что его образ жизни следует изменить.

Принцесса Селестия Принцесса Луна Человеки

За Горизонтом

Что бывает, когда в простой жизни брата и сестры появляется кто-то, решивший взять всё в свои копыта, игнорируя понятие морали? Что бывает, когда мирная и привычная жизнь насильно обрывается, заменяясь навязанными идеалами других?

Твайлайт Спаркл Пинки Пай Дерпи Хувз Лира ОС - пони Доктор Хувз

Другая сторона

Мир Гигаполисов. Великая Хартия синтетов должна была дать ответы, но вместо этого задала лишь еще больше вопросов. И пока большинство живых существ, вне зависимости от своего происхождения, пытаются понять свое место в этом новом, изменившемся мире, другие стараются вернуть все как было. Перед вами история, не о зловещих корпорациях и мировых заговоров. Она о детях. Трех детях, которые решаются на отчаянную авантюру – пересечь полмира в поисках мамы…

Флаттершай Брейберн ОС - пони Человеки Лаймстоун Пай

Изумрудный ЛуноМИФ

Итак, если Луна не была эту тысячу лет на луне, то где же её носило?..

Принцесса Луна Человеки

Новые Невероятные союзники

Спин-офф к фанфикам "Невероятные союзники" и "Приговор времени". Знакомство с упомянутыми фанфами совершенно не обязательно. Что делать в мире, где герои уже победили? Злодеи уже побеждены и унижены, неприятные жители убиты, злодейские планы разрушены. "Невероятные союзники" уже разворошили все разворошаемое и стали могущественней некуда. Население только-только отдышалось пожиная плоды их победы, как пришли новые «герои». Осталось ли что-нибудь для них?

Принцесса Селестия Принцесса Луна Гильда Трикси, Великая и Могучая Лира Другие пони ОС - пони Доктор Хувз Октавия Человеки Кризалис Принцесса Миаморе Каденца Старлайт Глиммер Темпест Шэдоу

Не вынесла душа поэта

Глаголом жечь сердца не всякий умеет. Однако когда на тропу поэта поневоле выходит кролик Энджел, всякое может случиться. Ведь с вдохновением шутки плохи...

Флаттершай Твайлайт Спаркл Энджел ОС - пони

Последний фанфик

Нарастающее безумие

Рэйнбоу Дэш Принцесса Селестия Человеки

Единорог... и "Альбатрос"

ОбложкаЖеребенок Амита отправляется в Вечнодикий лес на поиски приключений и попадает в мир людей.

Секс-игрушки

Это небольшая зарисовка на предмет альтернативного развития событий возвращения Найтмер Мун.

Принцесса Селестия Найтмэр Мун Человеки

Жемчужина божьей коровки

Скоро десятилетие Клюви. Проведет ли он хотя бы этот день без приключений?

Другие пони ОС - пони

Автор рисунка: aJVL

Твайка

Он всего один раз с ней заговорил, всего лишь дал ей имя, когда её, плюшевую сиреневую единорожку, ещё пахнущую магазином и перекошенную от долгого сидения в тесной подарочной упаковке, принесли в его дом на один из тех праздников, от которых не удавалось отсидеться взаперти даже такому угрюмому человеку, как её новый владелец. Тем вечером, высвободив её из душной и темной коробки, он с улыбкой назвал её: «Твайка!», а затем поставил на журнальный столик и с тех пор обращал на неё внимание только когда смахивал влажной тряпкой пыль со столешницы, и плюшевая лошадка ждала этих мгновений, надеялась, что однажды он прервёт на минутку свою уборку, возьмёт её на руки, и, быть может, скажет что-нибудь ласковое своим спокойным баритоном.

Но недели складывались в месяцы, а он только молчаливо приподнимал её, чтоб привычно протереть столик и тут же, поставив на место, уходил. И тогда, если бы Твайка не была туго набита изнутри сухим поролоном, её головка бы поникла, а на сиреневых глазках проступила бы влага. Увы, из-за мастерства раскройщика и совершенства автоматизированных швейных машин, плюшевые игрушки не могут ни грустно опустить голову, ни заплакать. А ещё этим игрушкам так необходимо, чтобы их обнимали – такая особенность наполнителя. Без ежедневных объятий они очень скоро начинают ощущать себя не нужными и заброшенными, а это самое горькое чувство на свете. Твайку не обнимали ни разу, потому она грустила с того самого праздничного дня, как появилась в этой квартире – квартире ухоженной, но стерильно тихой и чистой. И ещё у игрушек есть такая особенность: они так чистосердечно привязываются к своим хозяевам, пусть даже те и обращаются с ними с холодным безразличием, что нет для них ничего страшнее, чем быть передаренными. В силу этой удивительной привязанности Твайка искренне радовалась, если её хозяин был чуточку менее угрюм, чем обычно, переживала, когда он лежал на диване с высокой температурой, слушала вместе с ним скучную музыку, смотрела со своего столика его любимые длиннющие фильмы, в которых не было действия, зато было много разговоров, и надеялась, что однажды, во время одного из таких просмотров, её возьмут на руки, и она сладко разомлеет в человеческом тепле, и пусть тогда на телевизионном экране никогда не появится надпись «Конец», пусть видеоплеер будет крутить фильм бесконечно.

Ещё одна особенность плюшевых игрушек в том, что они не могут спать в одиночестве. Если не брать их с собой в постель, не укутывать заботливо одеялом, не рассказывать на бархатистое ушко спокойных сказок, то начинается такая знакомая Твайке бессонница, когда отсутствие близкого тепла и того уюта, который может быть только под одеялом, заставляет вглядываться в темноту, вслушиваться во вздохи и беззвучно умолять о скорейшем наступлении рассвета. А потом… Какой толк в наступлении утра, если тебя за завтраком в шутку не ткнут булочкой в плюшевый носик?

Однако, чем больше единорожка чувствовала безразличия к себе, тем сильнее ей был симпатичен её хозяин. Она наивно принимала напыщенность за мужество, грубость за силу, эгоизм за характер. И её беспокоили мысли о том, что она сама во всём виновата: сшили бы её гривку помягче, настрочили бы кьютимарку-звёздочку поярче, поставили бы внутрь пищалку с чуть менее идиотской песней, да и вообще, была бы она чуть повыше, то он, лучший мужчина на свете уж точно бы обращал на неё внимание, подбрасывал бы со смехом к потолку, кружил бы на вытянутых руках. От таких раздумий Твайка ощущала себя уродиной и радовалась тому, что в комнате с журнальным столиком не было зеркала, которое бы обязательно напоминало ей о том, что из мягких игрушек она ничем не выдающаяся, недостойная внимания, и вообще, купленная по недоразумению.

Однажды в их квартиру пришла женщина с маленьким суетливым ребенком, тут же забегавшим с криками по квартире. Но Твайка вдруг испытала не испуг от шума, устроенного малышом, а новое, до этого незнакомое ей чувство ненависти и зависти к женщине, видимо, матери этого ребёнка. Она была вульгарно накрашена, разговаривала сиплым голосом, курила и громко хохотала, глотая какую-то вонючую жидкость из стакана. Это было самое отвратительное существо, которое можно было себе только представить, но мужчина – Твайкин хозяин, Твайкин мужчина, да! Её мужчина! – уже усадил эту ужасную женщину к себе на колени. Он приобнял её и улыбался, что-то говорил тёплым, ласковым голосом – голосом, услышать который единорожка мечтала долгие месяцы.

А, когда набегавшийся малыш заснул, мужчина погасил в комнате свет, и плюшевая единорожка услышала в темноте смешки, шепотки, поцелуи, шорох одежды, нетерпеливо соскальзывающей на пол, затем тяжело выдохнул диван от тяжести двух взгромоздившихся на него тел, и его пружины отозвались всё ускоряющимся ритмическим поскрипыванием, к которому примешивались плохо сдерживаемые стоны. Потом раздался вскрик – звучавший всего секунду, но в него уместились все оттенки наслаждения, какие только возможны. После чего, наконец-то, к облегчению бедной Твайки до самого утра в комнате слышались только чуть различимые посапывания двух спящих, довольных людей. Единорожка опять, как и каждую другую ночь, ожидала рассвета, но это ожидание сейчас было более тяжёлым и изматывающим, чем раньше. Она задыхалась в запахах табака, той гадости, что ещё оставалась в стаканах, горячих испарений двух обнаженных тел, укутанных тем одеялом, оказаться под которым она так мечтала. Эти запахи пропитывали её плюшевое тельце, метя её самым тяжелым тавром на свете – знаком её ненужности.

Наконец, наступило утро. Зазвонил будильник в сотовом телефоне, растрепанные люди вылезли из-под одеяла. Они принялись одеваться даже не глядя друг на друга, и у Твайки затеплилась надежда: эта женщина ему на самом деле безразлична! Она сейчас уйдёт и никогда больше не вернётся. Мужчина проветрит комнату, займётся уборкой, приподнимет единорожку, чтобы, как обычно, протереть журнальный столик, и подержит её в руках чуть дольше, чем обычно. И он вдруг поймёт, что Твайка лучше этой бесстыдной гостьи – она не курит, не хохочет и не пьёт дурнопахнущую жидкость.

Проснулся и захныкал ребёнок. Женщина принялась его одевать, а он всё капризничал и капризничал. И тут мужчина вдруг подхватил Твайку и вручил её малышу. Тот пребольно ухватил растерянную единорожку за шею, но успокоился. Женщина с ребёнком вышли из квартиры, прошагали длиннющими лестничными пролётами и, наконец, открыли дверь подъезда, возле которого их уже поджидало такси. Твайку грубо запихнули в тёмную сумку, и она не успела в последний раз посмотреть в глаза того, кого она всё ещё продолжала любить.

Через некоторое время её, уже истрепанную, перепачканную, неаккуратно заштопанную, бросили на грязной, захламленной детской площадке.