Fallout Equestria: Twenty Minutes

Добродушный идиот

Было уже два часа ночи, когда Амади вернулся в свою маленькую квартирку. Поднявшись по лестнице, он нащупал в кармане ключи и начал красться к спальне. Его жена уже давно должна была спать.

Открыв дверь комнаты, Амади увидел, что жена стоит по другую сторону, сверля его взглядом сквозь темноту. Она включила свет, повернула голову к нему и зашагала вперед, заставляя его выйти обратно в маленькую гостиную, но его голова снова потянулась в коридор. Она стояла, широко растопырив ноги, как будто собиралась защищать квартиру от него.

– Где тебя носило? Сейчас три часа ночи!

Он чувствовал себя настолько тяжело, что прикладывал усилия даже для того, чтобы просто стоять.

– Мы можем уже пойти спать? Пожалуйста?

– Спать? СПАТЬ?! – запищала она.

Она толкнула его в грудь, затем принюхалась к дыханию, а потом к его гриве. Ее ушки повисли.

– Ты был с другой, – не веря, сказала она.

– Да, – сказал он бесстрастно. – Я был с другой, и я потратил на нее все свои деньги.

Амади уловил хорошо знакомый, сосредоточенный взгляд на её лице, будто пытавшийся разобрать что-то, сбившее её с толку, как если бы он сморозил нечто иное, а его дорогая жёнушка просто ослышалась. Зебра задался вопросом, зачем он вывалил всё как есть, выставив правду такой жестокой ложью, и с чего он вдруг решил, что она сможет уснуть одна, не дождавшись его. Ответ был практически в его копытах, когда резкая пощёчина прервала все мысли.

– Ты думал, что можешь просто так вернуться сюда в середине ночи, вонючая легионерская шлюха, и уйти с этим? – она ткнула Амади своим носом, заставляя того подать свою голову назад. – Ты считаешь меня идиоткой, Амади?

Он не отвел взгляд в сторону или вниз. Он продолжал смотреть на нее с нежностью и печалью.

В ответ его жена лишь злобно фыркнула. Мгновением спустя она, стремительно развернувшись, что есть силы лягнула задними ногами горшок, обратив тот в груду осколков вместе с растущим в нём страусником, стоявшем у стены гостиной чуть правее Амади на пару сантиметров. Он же устал настолько, что даже не вздрогнул от звука резкого удара.

Она повернулась вполоборота и снова, тяжело сопя, прислонила свою мордочку к нему. Но её плечи поникли, и зебра грузно осела на пол, смаргивая редкие слёзы.

– Двадцать лет, Амади. Двадцать лет. Осталась всего лишь какая-то неделя. Неужели тебе не хватило совести подождать, пока тебя не отправят вместе с остальными солдатами?

Для её же блага ей было гораздо лучше считать, что он изменил ей и больше не любит. Он предельно чётко осознавал, почему так жестоко соврал ей. Амади буквально чувствовал своими потрохами, что ему не суждено вернуться с войны живым. Ежедневно телевизионщики всё продолжали и продолжали гнать пургу о новых победах; но если бы это было правдой – призвали бы они тогда такого старого жеребца, как он? Он видел истину в глазах засевших в вербовочном пункте врачуг-лицемеров, когда те притворно сообщали ему о наипрекраснейшем состоянии здоровья. Для её же блага ей стоило найти нового жеребца, пока они ещё вместе.

Но она выглядела так до боли опечаленной. Ему захотелось ласково смахнуть крупинки слёз с её щеки, как делали матери своим жеребятам. Но, скорее всего, сразу же получил бы пинок, если бы сделал даже намёк на попытку.

– Мне пришлось, – сказал он, и застенчивая, грустная улыбка поползла по его лицу, будто он подарил ей подарок, а он ей не понравился.

Глубокое понимание понемногу снисходило на неё.

– Ты специально сделал это, – тихо пробормотала она. – Ты глупая зебра. Ты просто продумал всё наперёд и сделал это.

– Да.

После этих слов она прошли в ярость и начала кричать, раз за разом ударяя его в грудь копытами.

– Ты идиот! Что, если бы они поймали тебя?

– Я знаю.

– Ты даже не сказал мне! Я даже не знаю, что произошло! Ты несерьезный, словно жеребенок!

– Я знаю.

Она перестала бить его и вздохнула.

– Все наши деньги, Амади. Ты обещал, что мы покинем это ужасное место, купим дом с двориком, где мы могли бы посадить вишнёвый сад.

– Если бы ты была там... Если бы ты только побывала там. Ты бы продала серебро, книги, мебель, просто чтобы купить себе еще одну минуту.

– Ты подумал обо мне? Что бы я делала здесь, в одиночестве, когда тебя бы отправили на фронт? Как бы я жила?

Он мог бы сказать ей, что она получит всю его зарплату легионера, что денег бы едва хватило, чтобы купить вишнёвое дерево, не говоря уже про дом, или что "планы на будущее" теперь звучали как злая шутка. Все эти вещи были правдой. Вместо этого, Амади сказал иное.

– Она была того же возраста, что и Зувена.

Они стояли друг напротив друга целую минуту, тяжело дыша.

– Ты хорошая зебра, – наконец сказала она, поцеловав его в губы. Затем она хлопнула его по груди, – Но идиот. А теперь заткнись, и пойдем спать.

Они натянули покрывало и улеглись в постель. Она прижалась к нему и обняла его одним копытом.

– Может быть ты, наконец, сможешь поспать, – пробормотала она.

– Может быть.

За ее плечом он видел часы на тумбочке. Три часа. В списке кассира были забронированные места до шести утра.

Когда Амади постепенно расслабился и задремал, он почувствовал биение ее сердца и услышал ее дыхание, размеренное и неторопливое, подобное тиканью часов или волнам огромного, невозмутимого моря, набегающим на берег, и почти cмог представить, что сможет держать её вот так все время, в безопасности. Всегда.