Осколок

Глава 2

Мэггот плёлся вперёд, с интересом поглядывая по сторонам. Позади оставались странной формы скалы, истёртые вечными ветрами и перепадами температуры, островки зелени (большей частью скорее жёлтые, чем зелёные), боровшиеся с подступающими песками и пыль, которая, впрочем не желала оставаться позади, и вместо этого настойчиво лезла под панцирь и в нос. Нога почти не беспокоила, напоминая о себе лишь слабым зудом. Хотя зудели также и здоровые ноги. Мэггот винил в этом пыль и стоически скрипел зубами, когда зуд становился невыносим. Чтобы отвлечься он периодически останавливался и сверялся с направлением, но пока еще ни разу не сбился с дороги, так что он позволил себе немного расслабиться и погрузился в рефлексию. Ноги мерно вышагивали по песку, а Мэггот думал.
Воспоминания приносили образы других существ, не похожих на него самого.
«Вот это — пони, — думал он с лёгкой гордостью за себя, — а это — грифон». Никакой враждебности Мэггот не ощущал, а потому думал только об одном — как с ними общаться, если кто-нибудь вдруг попадётся ему на пути? Ни одна попытка воспроизвести свои мысли вслух успехом не увенчалась. Ни одна, до тех пор, как ему под ноги не попался маленький кактус. Захваченный врасплох, Мэггот полетел с песчаной дюны вниз, поднимая тучи пыли. Поднявшись внизу на ноги и отряхнувшись, он вдруг почувствовал такое раздражение и обиду на мир, что запрокинув голову к небу, выдал длинную тираду о Солнце, жаре, пыли, холодных ночах, двух правящих сёстрах, и о том, куда они могут засунуть свои проклятые рога.
Повисла тишина. Мэггот удивлённо опустил голову, поняв, что орал во всю глотку. Насекомые, пауки, ящерицы — все перестали шуршать и затихли. Маленькая мышь-песчанка, сидя под кустиком, явно пыталась развернуть уши обратно. Мэггот смущённо хмыкнул, осторожно развернулся и пошёл дальше, ускоряя шаг. С этой «речью» надо быть поосторожнее.

________________________________________________________________________________________________
«Лепесток» оказался остовом корабля.
Мэггот ходил туда-сюда, не веря своим глазам. «Не слишком большой, около десяти метров в длину и примерно четыре-пять в ширину... корабль?» Память, может и была неточна в деталях, но чтобы настолько? «Корабль — вода».
«Но в пустошах?» — Он даже огляделся по сторонам. Нет, всё еще песок и жара.
«Здесь можно ходить — очевидно, можно... м-м-м... — он поискал нужное слово, — ездить, летать, в конце концов, но...» Тут Мэггот осёкся и присмотрелся внимательнее.
Верно, очень похоже на корабль, но несоответствие между масштабом сооружения и легковесной изящностью конструкции наводило на мысль, что её собрали, чтобы летать. Трепетавшая на ветру ткань когда-то обтягивала, должно быть, деревянные рёбра. А может, она всегда была здесь, а ветер просто выкопал её из песка? Он покачал головой. С этой свободой мысли в голову постоянно лезет всякая ерунда.
«Ничего, Королева — тут его дыхание перехватило на миг, — знает, как с этим справиться. Она знает всё».
Вдохновлённый мыслями о Королеве, Мэггот принялся с удвоенной энергией отрывать себе кусок обшивочной ткани, в который и завернулся, как в плащ. Сразу стало меньше обжигать солнце, а пыль — меньше раздражать. Он сложил свои пожитки в тени у одного из рёбер, с некоторым сожалением оставил там же плащ — чтобы не мешался — и начал с любопытством осматривать судно.
Летающий... летавший корабль, видимо, зарылся носом в песок при падении: часть, напоминавшая птичий хвост торчала вверх под углом. Мэггот сразу заинтересовался дощатой конструкцией, выделявшейся плотностью на фоне пустых рёбер корабля. Когда судно летело, она должна была висеть снизу, как контейнер — а может и кабина управления. Сейчас она упиралась в песок, но, заглянув внутрь, Мэггот не смог ничего разглядеть — доски были отлично подогнаны и внутрь проникало слишком мало света. Отойдя на пару шагов, он попытался взвесить риск карабканья по перекладинам, когда вдруг обнаружил себя на полпути наверх.
Оказавшись на дощатой конструкции, Мэггот оглянулся. Солнце клонилось к горизонту, времени оставалось немного. На его счастье, дверь оказалась как раз сверху, а не погребенной по песком. Запора на ней не было, и она свисала внутрь, так что чейнджлинг, вздохнув, стал спускаться в прохладную тьму.
Внутри было намного тише. Конструкция скрипела и конвульсивно вздрагивала, но держалась. Неизвестный инженер постарался на совесть. Мэггот встал на накренившийся пол и зажмурился, привыкая к темноте. Света, проникавшего через дверной проём и немногочисленные щели, едва хватало чтобы обрисовать очертания скудного набора мебели. Очевидно, корабль перевернулся, и сейчас он стоял на потолке — об этом красноречиво свидетельствовал нависавший над головой комод.
«Либо так, либо создатель был летучей мышью-вампиром», — подумал Мэггот. Все не прибитые вещи скатились к дальней части помещения. Мэггот сделал неловкий шаг и тоже заскользил вниз, яростно ругаясь.
Куча вещей состояли из разнообразнейшего хлама — по крайней мере, на ощупь. Рваная ткань, оловянная посуда, выпавшие из комода ящики. Мэггот постоянно задевал головой свисавшее с потолка кресло, шипел и ругался сквозь зубы. Найти что-либо вслепую было почти невозможно, однако упрямство и любопытство не позволяли отступить. Наконец, наступив в темноте на ящик от комода, Мэггот услышал стеклянный хруст. Под ящиком обнаружился какой-то прибор. Стекло, металл. Чейнджлинг задумчиво крутил его и так и эдак, пытаясь понять, для чего он был нужен, когда тот неожиданно застрекотал и слабо засветился. Какой-то тип магического светильника — камень в центре потрескался, а свет постоянно мерцал, угрожая погаснуть. Тем не менее, польза была очевидна. Стало намного яснее видна куча хлама, в которой Мэггот стоял, висевшее сверху кресло и заваленный мусором пыльный скелет в углу.

________________________________________________________________________________________________
Очевидно, до тела несчастного пилота — а это скорее всего был он — всё-таки добрались насекомые и прочая живность. В таком сухом климате он и через двадцать лет выглядел бы как живой. Одежда из льна тоже была основательно погрызена — никто из местных обитателей не стал бы разбрасываться едой. Слегка нервничая, Мэггот подвинулся поближе. Вид погибшего пробуждал странные новые эмоции, в которых он пока не мог разобраться. Определённо, это был земной пони — на костях черепа не было и намёка на рог, а пегасам не нужны машины, чтобы летать. Единственным сохранившимся в целости предметом экипировки погибшего были странного вида чёрные очки висевшие на шее. Мэггот заколебался. Владелец явно не возражал, но необходимость прикасаться к телу несколько нервировала.
— Вопрос выживания, — сказал он себе и потянулся за очками.
Какое-то время чейнджлинг с упоением рылся в горах мусора в неверном свете умиравшего светильника, почти забыв о пилоте. Лёгкую оловянную флягу в синей оплётке и с кожаным ремешком — невероятно удачная находка — он сразу повесил на шею, остальные находки складывал дырявую рубаху, расстеленную на полу. Ничего особенно полезного больше не попадалось, но интересно выглядевших вещей было довольно много. Только когда светильник моргнул и окончательно угас, он только вздохнул и полез наверх.
Снаружи догорал закат.
«Не рассчитал», — сокрушённо покачал головой чейнджлинг. Вернуться к пещере до темноты нечего было и думать — Зов не позволил бы ему потерять направление, но об обрывах и ямах он предупредить не мог. Устроив подобие лежанки под обшивкой корабля, Мэггот развязал узелок и принялся рассматривать свои находки.
Самыми ценными из них, несомненно, были оловянная фляга, в которую он немедленно перелил свой запас воды, остатки которого еще плескались на дне самодельной фляги-ведёрка, и очки. Они плотно прилегали к глазницам, защищая от пыли, а дополнительные тёмные стёкла можно было поднимать и опускать. Ценная вещь в условиях пустыни. Следующим пунктом шло небольшое зеркальце. Стекло было разбито, но держалось в раме. Мэггот взглянул на своё отражение. Оно ответило усталым взглядом. Вся морда была покрыта вмятинами и шрамами более светлого хитина. Дома его бы закатали в кокон до выздоровления, но здесь косметические недостатки не играли никакой роли. Только глаза слегка беспокоили — обычно равномерно синие, они начинали темнеть к центру. Крылья тоже не восстанавливались — Мэггот без сожаления оторвал сухие остатки. Нет — значит, нет. Что действительно было плохо — так это потеря рога. Обломок в центре лба не мог восстановиться раньше, чем через пару — тройку месяцев, оставляя чейнджлинга беззащитным. Мэггот рассматривал себя, пытаясь привыкнуть к необходимости продумывать шаги. Еще никогда ему не приходилось заботиться о себе самому — это была задача Королевы. Он лишь следовал приказам. Со способностью к перевоплощению тоже были проблемы — Мэггот знал, что может это делать, но понятия не имел, как. Несколько попыток ни к чему не привели — ни проблеска понимания. Но в кого ему маскироваться в пустыне, в конце концов? Он вернулся к своим вещам. Журнал в кожаном переплёте был бы интересен, если бы все страницы не были чем-то залиты и не стали ломкими и липкими на ощупь. Сохранились только инициалы на обложке: С.Л. Поколебавшись, Мэггот решил всё же оставить его себе. Все остальные находки представляли нулевую ценность: осколки, обрывки, обломки. Чейнджлинг отбросил узелок в сторону, и забился поглубже под обшивку, завернувшись в плащ. Наступала ночь.