Не смотри, не верь, не знай

https://tabun.everypony.ru/blog/stories/156816.html

Метла мерно шоркала по грязному полу, с каждым движением поднимая в воздух пыль. Много пыли. От её обилия единорог чихнул так сильно, что приложился лбом о древко своего инструмента.

Он и сам не знал, зачем подметает склад. Причина, конечно, была — дежурство было скучным до невыносимости. Но зачем? Он подмёл лишь десятую часть помещения, собрав с полведра пыли и грязи, но пол чище не стал — на его серой поверхности только появились едва различимые в сумраке канавки от жесткой метёлки. Бессмыслица.

Единорог решил оставить на время своё развлечение и отправился на обход. Такой же, однако, бессмысленный, как и подметание пола внутри склада — снаружи никогда ничего не происходило.

С одной стороны, ему это нравилось — он уже почти месяц трудился ночным сторожем и, получая за это солидное жалование, не столкнулся до сих пор ни с одной серьёзной проблемой. С другой стороны, раз ничего не происходило, то и скуку развеять было нечем.

Только один раз ему в копыта попались нарушители — два жеребёнка, перепутавшие территорию склада с детской площадкой. Ему оказалось достаточно лишь показаться им, чтобы те упорхнули, как птички. Это незначительное событие заняло его настолько, что после тщательного обдумывания, взвешивания и рассмотрения он оставил шутливую запись в журнале происшествий: “Спугнул воробушков”.

Единорог искренне надеялся, что хоть кто-то заглянет в журнал и спросит его, каких-таких “воробушков” он спугнул. Надеялся красочно описать ужас жеребяток и их торопливое улепётывание — но тщетно. Начальству не было до журнала происшествий никакого дела. Что занятно, его сменщику — тоже. Страницу перевернули, запись про воробушков осталась в прошлом, а в настоящем была одна и та же повторяющаяся строка: “Нарушителей на территории не было”.

Эта фраза прямо сейчас вертелась у него в голове, пока он неспешно брёл по территории в тишине ночи, пиная редкие камушки. Нарушителей и вправду не было. Никого и ничего тут не было, только стоящие как придётся шести и двенадцатифутовые контейнеры.

Вдали раздался вскрик. Единорог дёрнулся и навострился, повернув голову в сторону звука; он застыл, как гончая, поймавшая след — приподняв одну ногу в незавершённом шаге. Что-то случилось?

Вскрик повторился. В его голове что-то щёлкнуло и пони облегчённо, но с некоей грустью покачал головой — то была всего лишь чайка, галдевшая где-то далеко.

Он обошел территорию кругом, ничего не нашел и вернулся на склад. Метла одиноко валялась недалеко от входа; казалось, она уже успела покрыться пылью. Решив не сменять одно бесполезное занятие другим, единорог отправился к себе в кабинку, наверх. Для этого нужно было взобраться по крутой лесенке из десяти металлических ступенек и пройти по слегка выгнутым кверху металлическим плитам. Эти плиты он ненавидел.

И было за что. Как и всегда, чуть он поставил ногу, как металл прогнулся под его тяжестью и издал звук, похожий на тот, что издаёт бочка, в которую бросили увесистый камень. Убрал ногу — и звук повторился, но уже чуть глуше. Единорог ужасно боялся этого звука — здесь он каждый раз шел осторожно, дрожа и воровато оглядываясь, будто бы кто-то страшный мог заинтересоваться шумом и проведать его.

И в этот раз, стоило ему начать выискивать опасность во мраке, как в щели под складскими воротами единорогу почудилось движение. Он застыл, пристально вглядываясь. Ничего. Сдвинулся с места — вновь что-то угрожающе зашевелилось. Мозг отчаянно заработал на полную катушку, предлагая и отбрасывая версии.

Кто-то вошел? Нужно пойти посмотреть. Это же его работа, смотреть! Но ему было страшно. Ему всегда было страшно на этом тёмном складе, в этом проклятом месте, где каждый шорох отражался от голых стен и усиливался стократ. Что же это?

Тут единорогу в голову пришла идея; не двигаясь с места, он принялся качать головой вправо-влево. Так и есть, движение есть только тогда, когда он сам двигается.
“Мамочка моя Селестия, да это же трава!” — обрадованно подумал он.

Так и есть; это была лишь трава, которая причудой восприятия была обличена в шкуру страшного монстра, притаившегося за дверью. Единорог тронулся было с места, как следующая плита издала тот же противный звук и его опять передёрнуло. Взгляд зацепился за подозрительную тень в углу.

Это был особенно тёмный угол — в нём были видны только очертания двухсотлитровой бочки и чего-то ещё, что на этой бочке… сидело?

Единорог изо всех сил, щурясь и задерживая дыхание, разглядывал темноту. Но чем дольше он смотрел в неё, тем сильней ему казалось, что на него смотрят в ответ. Мгновение, и у сидящего на бочке появились очертания маленькой мартышки. Ещё миг — у этой мартышки выросли здоровенные, длиной с его рог, клыки из пасти. Секундой спустя зажглись два маленьких красных огонька на месте глаз.

Единорог в панике тряхнул головой, зажмурившись. Наваждение схлынуло, в углу оказались лишь бочка да стоящий на ней ящик, накрытый ветошью.
“Придурки, — озлобленно подумалось ему. — Жаль вам пары лампочек?”
И тут он вспомнил о своём спасении. В кабинке лежал небольшой фонарик. Свет он давал жёлтый и тусклый, едва хватало посветить себе под ноги, батарейки давно пора было менять — но это было лучше чем ничего. Приободрившись, единорог влетел в каморку и повесил себе на шею фонарь. Вот теперь можно и по складу погулять!

Он спустился вниз, размышляя, чем бы себя занять. По всей видимости, пришло время осмотреть те чудные штуки, которые могли притащить сюда днём рабочие склада.

Единорог медленно и важно, чувствуя себя хозяином этого места, двинулся мимо рядов коробок, с интересом высвечивая фонариком надписи на них. Надписи были как одна малозанятные и совершенно для него бесполезные — какое-то неведомое сочетание букв и цифр раз за разом. Он плыл мимо оставленных на полу инструментов и расставленных вдоль стен верстаков.
“И чем они тут занимаются днём?”
Тут свет его фонарика наткнулся на тьму. Сперва единорогу показалось, что это какой-то проход вглубь склада, но подойдя ближе он понял, что это был большой, высотой около двух метров, сплошной чёрный обелиск. На вид он был сделан из камня, но что-то с ним было неправильно. Заинтересовавшись, пони дотронулся до обелиска носом; тот на ощупь был, как резина. Какой странный камень!

Недоверчиво относясь к своим ощущениям, единорог решил поэкспериментировать и схватил какой-то ключ с ближайшего верстака и бросил в обелиск.

Когда ключ уже отправился в полёт, в его ушах раздался отчётливый кричащий шепот:
“Нет!”
Ключ с глухим стуком ударился об обелиск. И вправду, камень! Но тут обелиск прозвенел тихим колокольчиком; раздался звук разбитого стекла. Отчётливый и громкий, будто кто-то выбил окно в здании.

Позабыв про обелиск, пони метнулся к выходу и оббежал склад. Никого. Все стёкла на месте. Как ни метался луч его фонарика из стороны в сторону, ему не удалось найти ничего подозрительного или заслуживающего внимание.

Списав всё на недосып, единорог вернулся на склад, к обелиску. Тот стоял на месте. Камень как камень. Потеряв к нему интерес, пони отправился к себе в кабинку. Опять ненавистные плиты. Опять проклятый звук. Опять он шарахнулся и заметил движение в щели у ворот склада.

Памятуя о прошлом разе, он застыл, ожидая, что движение исчезнет.

Но оно не исчезло. Что-то резвое металось у ворот склада.

И что-то подсказывало единорогу, что он не хочет смотреть на это.

Но тут движение пропало бесследно.
“Показалось.” — успокоил себя перепуганный пони и ступил на следующую плиту.

До его ушей донёсся крик чайки. Потом ещё одной. Вскоре кричали уже десятки птиц. Они кричали как-то неправильно, как-то истошно, они вопили, они просили…

Они просили его бежать.

Единорог потряс головой. Вопли умолкли. Он осторожно двинулся дальше. Звук вновь заставил его шарахнуться. Он вновь уцепился взглядом за треклятую бочку в углу. На бочке опять что-то чудилось в темноте.

Но на этот раз пони был вооружён. Вооружён своим верным фонариком. Он бесстрашно направил свет в пучину тьмы. Направил и обомлел.

На бочке сидело нечто. Оно было похоже на пони, но пони не являлось; единорог чуял это нутром.

Он хотел отвести взгляд, но не мог. Страх разрывал его на части, моля броситься в спасительный бег, но вместе с тем не позволяя оторвать глаз от нечто. Страх вопил, что стоит ему отвлечься на секунду, как эта штука разорвёт его на куски.

Нечто же тем временем быстрыми, рваными движениями переместилось к подножию лестницы. Оно не шло, оно именно перемещалось: единорогу чудилось, что он смотрит на страшное слайд шоу — вот оно на первой ступеньке, вот уже посередине, вот оно уже…

Нечто уже здесь. Вблизи оно не было бы таким страшным, на вид представляя из себя обыкновенного пони, но оно было ужасающе чуждым. Оно придвинулось вплотную к мордочке пони.

Вдалеке вновь послышался зов тысяч чаек. Единорог не обращал на них внимания. Он был заворожен ужасом.

Нечто пророкотало:
“Я сби шо ыт!”
Его пасть начала медленно раскрываться. Она раскрывалась всё шире и шире, уголки губ рвались и сочились кровью, а пасть всё разевалась и разевалась, до тех пор, пока верхняя часть головы не откинулась назад, подобно капюшону, набитому парным мясом. Из глубин горла нечто показалась маленькая, сморщенная красная голова единорога без шерсти; из складок кожи у самого подбородка сочилась омерзительно воняющая белая жидкость. Голова пронзительно пискнула:
“Игеб!”
И тут же начала растекаться, превращаясь в кровавую кашу. Глаза вытекли из орбит, до последнего взирая на уже расплакавшегося от страха единорога милым взглядом жеребёнка. Кожа слезла и шмотьями попадала частью обратно в горло нечто, частью на пол, противно шлёпаясь на металлические плиты. След за нею вспузырился и начал кипеть череп, испаряясь в белом дыме.

Когда пар рассеялся, перед единорогом остался только осклизлый серый мозг, торчащий прямиком из позвоночника. Он покачнулся и плюхнулся на морду единорога. Тот заорал во всю мощь лёгких и отшатнулся назад.

Вой чаек сменился отчетливыми воплями сотен, нет, тысяч пони, звучавших прямо у него в голове. Они наперебой просили его о чём-то, что единорог не мог разобрать в этом шуме. Одним прыжком пони перескочил через перила и метнулся в сторону выхода.

К несчастью, он запнулся о метлу, так неаккуратно оставленную без присмотра.

Удар выбил из его головы все мысли, даже страх. Осталась только боль в ушах от нескончаемого истошного крика; кто-то отчаянно орал прямо рядом с ним.

Это было последнее, что он слышал перед тем как.