Ксенофилия: Shotglass оneshots

80. Природная музыка пони

Наслаждаясь компанией Рейнбоу Дэш и Лиры в прекрасный солнечный день, который был в Понивиле всегда, Леро доедал кусок пирога с орехом-пеканом, когда Эппл Блум подошла к нему и спросила:

— 'звиняйте, мистер Леро, вы когда-нибудь пердите?

Леро медленно опустил кусок пирога на тарелку. Он взглянул на Рейнбоу Дэш и Лиру в надежде на подсказку, но они, похоже, совершенно не заинтересовались вопросом Эппл Блум.

— Хм, почему ты об этом спрашиваешь?

— Ну, потому что я никогда не слышала, чтобы вы бздели. Биг Макинтош и ЭпплДжек сказали, что и они никогда этого не слышали. С вами что-то не так?

— Мистер Леро пукает, но тихо. Видишь, какие толстые у него фланки? — Лира ткнула Леро в правую ягодицу, заставив его уклониться. — Это как глушитель, и он заставляет пуки выходить беззвучно. Вот поэтому ты этого и не слышишь.

— Ооо! — сказала Эппл Блум. — В этом есть смысл. Ну, я рада, что в тебе нет ничего этакого, мистер Леро. До свидания, все! — Эппл Блум бросилась обратно к яблочному прилавку, чтобы помочь сестре.

Леро вдохнул:

— Хорошая соображалка, Лира. Думаю, она не поймет, что я их удерживаю.

Дэш вопросительно посмотрела на него:

— Чувак, зачем ты их удерживаешь? Ты единственный кто это делает.

— И я останусь единственным, — ответил Леро. — Все пони позволяют им вырываться.

— Ну, конечно, — сказала Лира. — Пердёж — жизненно важная часть нашего общества. Он содержит магию, Леро: у газов есть магические свойства, которые помогают пони успокоиться. Вот почему наш уровень преступности настолько низок. Вот почему мы мирные — ну, для данного определения мирности.

И в самом деле, никто не сдерживал пердеж. Прогулка по базару Понивиля была похожа на прослушивание симфонии плохо настроенных тромбонов в баре для пышек.

— Что ж, мой пердеж не магический, так что мне не нужно пердеть.

— Ты боишься нас смутить? Этого никогда не произойдет, — Лира указала на Дэш. — Я и Дэш постоянно бздим.

— Я прямо сейчас, — сказала Дэш. Так оно и было.

— Твайлайт тоже пердит.

— Ха! — сказала Дэш. — Твайлайт как машина!

— Это какое-то культурное табу твоей бывшей родины?

— Да, — сказал Леро. — Это считается невежливым.

Дэш рассмеялась:

— Извини, Леро, но твоя культура такая странная.

Лира нежно улыбнулась:

— Я знаю, что есть много того, к чему нужно привыкнуть. Но неужели наш постоянный пердеж удивляет тебя или оскорбляет твои чувства? Тебе от этого неловко?

«Неловко», подумал Леро.

«Принцесса Селестия.»

Пердеж Дэш был похож на трубу, играющую по утрам сигнал к побудке, богатый бесстыдный звук. У Твайлайт был звук саржевой флейты, мягкий и высокий. Пердеж Лиры был почти невозможным — глиссандо арфы.

Пердеж, вот почему он работал массажистом как можно реже, массируя только тогда, когда он чувствовал себя должным, или когда нужны были деньги. Расслабленные пони бздели постоянно. Худшей была Рэрити, чьи удары — стакато литавры, просто не останавливались. Тем не менее, он мог смириться и со всем этим.

Но принцесса Селестия…

Принцессу Селестию окружали и сопровождали богатые звучные органные тона, извергаемые из её недр. Бах не смог бы сыграть столь сложные аккорды. Они потрясали Леро, и он не мог их выдержать.

Он все еще помнил самый худший инцидент.

...

— Твайлайт Спаркл? Рейнбоу Дэш? В чем дело?

— Принцесса, — сказала Твайлайт, — Он в ужасе. Я никогда не видела его таким напуганным, и Рейнбоу тоже.

«Как черт возьми они не слышат этого,» подумал Леро. «Эти землесотрясающие звуки вырываются из Селестии, мои кости гремят… Я даже не могу двигаться!»

Он едва слышал, что они говорили о нём. «Я сойду с ума,» подумал он. «Это невозможный дьявольский хор, громче жизни. Музыка, контрой не должно существовать в природе. Больше не думай. Отдайся безумию.»

— Я обещаю, я не причиню тебе вреда. Ты в полной безопасности.

— Ерунда, я клянусь, я в порядке, леди, — сказал Леро, думая: «Похоже, я умираю. Мои органы превращаются в месиво. Почему я не могу выйти, почему я не могу просто уйти? Я в аду. Единственный вых… Она что-то сказала?» — Я… я не знаю, Леди.

А потом, внезапно, музыка прекратилась. Безумная болезненная симфония злого пердежа Селестии закончилась.

Его мозг перезагрузился. «Подождите, она подумала, что это из-за её волос?»

У Леро возник план, как сохранить лицо. «Никто и никогда не должен об этом узнать.»

...

— Нет, мне не неловко! — сказал Леро, радостно и бодро, пытаясь спрятать за этим больной отчаянный смех. — Мне просто нужно привыкнуть к такому, вот и все.

— Хорошо, — сказала Лира. — И тогда, может быть, однажды ты сможешь бздеть вместе с нами.

«Вот уж вряд ли», подумал Леро.