Стрелы Амура

Шайни в нетерпении мяла синий платочек в своих синих же копытцах. Её хвостик трепетал от одной мысли о том, что сегодня они с принцем Амуром проведут целый день вместе! Капитанша Кантерлотской стражи чувствовала себя маленькой кобылкой на первом свидании — доспехи лежали в углу вместе со шлемом и парадным копьём, с которого белая единорожка всё же не забыла снять знамя Эквестрии и с почтением повесить на стену своей скромной комнатки, где кроме кровати, книжного шкафа, старого стула и стола не было никакой мебели. На шкафу стояли игрушечные воины, книги по тактике, стратегии, искусству копытнопашного боя, а на столе — бутылка яблочного сидра, слишком грубого напитка для носителя королевской крови. Вроде принца Амура — давнего наставника Шайни, который с жеребячества учил того не только ратному делу, но и основам и глубинам Магии Дружбы — и не только секретам обороны и самообороны... Да, отношения с этим жеребцом постепенно и так незаметно, по мере взросления кобылки, переходили от покровительственного наставничества к чему-то большему... когда оба чувствовали себя равными друг другу. И гораздо более преданными.

Но что-либо менять было поздно — вот слышится лёгкий цокот его накопытников, и Его Высочество магией открыл дверь, улыбнувшись кобылке своей лучезарной улыбкой. 
— Доброго дня, моя защитница. Много ли чейнджлингов ты прогнала за последнее время?
Шайни смутилась и пробормотала что-то очень неразборчивое, на что жеребец лишь шире улыбнулся.

— Прости мне мой тон. Я жалею этих существ — они не могут существовать без того, без чего не могут жить и пони, — произнёс он, подсаживаясь к столу. — Но на сегодня забудем о недругах.
Амур снял со своей кудрявой головы величавый шлем и отложил его к дальнему краю стола, а на самый его центр положил богатый гостинец. Глазки Шайни загорелись под стать её имени — такие подарки были гораздо лучше, чем всякая быстро съедаемая снедь! На столе лежал большой лук, напоминавший морозный, только сотворённый из розоватого кристалла. Подле — несколько стрел с изумрудными сердцевидными наконечниками.

— Такое оружие позволит нам зажить гораздо счастливее! — Амур сложил копыта перед мордахой. — Я всегда мечтал о способе защиты, который приносил бы не боль, а радость страдающим, оставаясь при том действенным. И вот, перед нами изобретение мастерицы Радиант!

— Какие красивые... — сглотнула единорожка, больше смотря не на стрелы, а на глаза величественного аликорна. Её копытце соскользнуло по столешнице и кобылка ощутила мягкий укол прямо в его глубине.

— Ой! — притворно испугался принц, отодвигая магией стрелу. Шайни испуганно отдёрнула ножку. — Ты?.. Что ты сделал?

— Отравил тебя, так же, как когда-то в школе, — рог принца сверкал розовой аурой. — Без этого ты бы до сих пор не решалась пригласить меня в свою уютную постельку, мой верный страж.

— Я и сейчас... Приглашу... — подёрнутыми розовой занавесью глазами прошептала кобылка, чувствуя, как замирает её сердце. — Т-ты... Негодяй...

— Солнце светит! Веселье! — Амур проворковал давний пароль дворцового караула, не действовавший уже долгое время, но всегда дававший понять, что, какие бы проказы принц не совершал — он не чейнджлинг, чтобы желать избраннице что-то кроме добра.

— Покрути... хвостом... — заворожённая Шайни пробормотала, вставая и ухая себе в пасть целую кружку сидра. Не помогло. Капитан Армор, ты же учила физику! Спирт не тушит огонь, это топливо для него!

Магический яд и яд спиртовой смешались в её голове и груди, огонь полыхнул в сердце, и разлился по всему телу, заставляя дрожать копытца. Сам же принц, проявляя жеребцовую твёрдость и настойчивость, подошёл к капитанше и мягко, но уверенно опрокинул её на кровать, ставя копытце ей на грудь.

— И как ты стала капитаном стражи с такой податливостью? В тебе не хватает стержня, юный воин, — жеребец лизнул и прикусил ушко капитанши, отчего та едва закричала, застонав сквозь плотно сомкнутые зубки.

— Дверь... Закрой дверь! — выдала она.

— Приказывать вышестоящим по званию? — Хотя Амур и состроил строгую мину, телекинез исполнил всё необхождимое для сохранения приватности и даже большее — даже без запора на засов никто не решился бы входить в эту комнату без стука, когда за ней чувствовалась аура магии принца. — Под трибунал тебя... Посадить на осла!

— Н-не так быстро! — Шайни, сглотнув от предвкушения и просто от текущих слюнек, состроила жалобные понячьи глазки. — Т-то есть, смилуйтесь, господин начальник стражи!

— Начальник стражи? Так-то ты называешь Его Величество, племянника самого венценосного Селеста? — принц широко улыбнулся. — Далеко пойдёшь, гвардеец.

— Пощадите! — сложились синие копытца в умоляющем жесте.

— Ну уж нет! — розовый пони потёр собственные копыта от предвкушения игры.

И Шайни тоже бы прыгала резвым мячиком от радости, если бы не продолжала поддерживать свой образ. Было в армейской дисциплине нечто, что влекло кобылку не так, как жеребят. Подчинение своему командиру, статному жеребцу, позволяло явственнее чувствовать себя зависимой от него маленькой пони, все таланты к самообороне которой становились ничем под давлением неотразимого авторитета. И отравленной крови к тому же...

— П-прошу прощения, принц, — заикаясь от волнения, пробормотала она. — Я заслуживаю проваляться в темнице со связанными копытами или погарцевать на деревянном пони...

— Ну уж нет! Обойдёшься! — усмехнулся жеребец. — Я же знаю, чего тебе хочется!

Её горячее дыхание обдало Шайнинга завораживающим туманом и задние ножки пони задрожали, а глазки закатились в предвкушении. Что-то столь же тёплое и возбуждающее уже тронуло её животик, а копыта аликорна кружились по груди самочки, словно вычерчивая на неё магические символы. И эти символы возымели эффект — пони запрокинула голову и застонала уже в голос.
Стон превратился в мычание, стоило Амуру слить мордочки в поцелуе. Принц так и не снял доспех и накопытники, и Шайни быстро помогла разоблачиться — стражей учат на скорость не только одевать форму, но и снимать, и сейчас это умение как никогда пригодилось. Распалённое нутро беленькой единорожки не могло ждать долго!

Но пока Шайни отвлекалась на броню, на поглаживания жеребцовых мышц, Амур поднял телекинезом несколько стрел и принялся тыкать ими в кобылку уже не наконечниками, а оперениями.
От прикосновения жёстких и одновременно таких мягких пёрышек единорожка вся задрожала, и, поджимая передние копытца, тихо захихикала, пока розовая магия вела пёрышки под её передние и задние ножки, а то и скользила по грудке, опускаясь пониже, до самочьего местечка, но не прикасаясь к нему, а перемещаясь на соски пони. Чуть приподнимаясь по вершинам белых холмов, стрелы трогали розовые вершины и снова спускались вниз, и с каждым разом пони хихикала всё громче. Амур тоже посмеивался в ответ — просто от доброты и радости, что доставлял особенной столько блаженства... Да и жеребцу, этого не утаить! Хотя Амур и горел стремлением спрятать жеребца в надлежащие ножны, прежде он решил вдоволь наиграться с кобылочкой, и наказать за неуставные обращения нерадивого капитана! Ёршик стрелы пролез прямо в щёлку, крутясь и вороша оперением, ещё одна стрела надавила холодным кристаллом гладкого наконечника на кнопочку своим неострым местом, так что любовный яд воздействовал точно в цель.

— Смил-у-у-утесь! — воскликнула пони. — Пожалу-у-уста!

Как не любил принц своего стража, он не мог оставтить его просто так кричать — вдруг бы кто их услышал? И хотя об их отношениях уже было известно пони вокруг, афишировать их лишний раз Амур не хотел — а потому приподнял магией подушку и надвинул её на мордашку пони, продолжая осторожно поглаживать оперением створки кобылки.

— Вф... в... — Шайни быстро поняла, что от неё требовалось. Да и сложно стало стонать и плакать от счастья, когда пришлось закрыть глаза, чтобы не помять длинные ресницы наволочкой, а горло еле пропускало необходимый воздух через толстый слой материи.

Лишившись зрения, пони получила гораздо больше раздражителей от остальных чувств. Розовые копыта Амура ворошили белую шерсть на грудке, животе и боках, стрелы щекотали пониже... До тех пор, как принц не решил самолично приступить к контрибуциям. От этого задние ножки капитана вытянулись, а хвост захлестал по простыне... Сам жеребец был куда желаннее тоненьких древок с пёрышками!

Она выдохнула через нос, ощутив, как жеребец продвинулся в неё и замер, останавливая время и продлевая пытку воина. Она не смела дышать, не смела двигаться, вся замерла, поджимая задние копытца и вцепляясь передними в покрывало.

— По... Пощады... Пощадите... — только и шептала она, но сама пощады не желала. Морда Амура чуть изменилась, но сохранила свои ласковые черты, и, положив копытце на грудь пони, он вжимал белую кобылицу в постель ещё сильнее.

— Сколько ударов палкой потребуется, чтобы удовлетворить правосудию? — Амур совершил свой первый, нежный, вопреки словам. Но от этого Шайни простонала не тише и не жалостливее. Подушка намокла от слёз и слюны, а язык, наоборот, засушило от ниток наволочки. Копыта пони приобняли стан жеребца, чтобы теснее его прижать — хоть принц, да пусть только попробует снять осаду до полного прорыва!

Тот в ответ только сильнее прижал поднятую было подушку и кобылица замычала в неё, ощущая, как теплота подушки охватила её, не давая вдохнуть, в то время, как первым сильным толчком жеребец заставил её вскрикнуть в подушку и лишь сильнее вцепиться копытцами в бока своего принца, причиняя ему лёгкую и такую приятную боль. Придерживая подушку и сам сжимая зубы, чтобы не застонать — не хватало ещё опозорить себя перед этой стражницей — принц взмахивал хвостом, прорываясь в запретные территории кобылки.

Трение дошло до самых глубин и вершин, сливая их в общем экстазе. Любовь начала выплёскиваться из рогов, а крылья принца медленно поднимались вверх, показывая уровень его счастья и блаженства. Двое особенных целовались даже через подушку, ставшую общим кляпом — всё равно действия были важнее слов, а чувства — вовсе самым главным!

Не только дружба, но и любовь была магией — это и подтвердили вспыхнувшие рога, между которых пронеслась яркая искра, будто разряд между электродов. А вспышка эта вызвала уже иной огонь, телесный и всепоглощающий... Но не болезненный, очень даже наоборот! Связанные магией, что лилась с кончиков их рогов, и сцепленные в том наилучшем подтверждении их бесконечной любви по отношению друг к другу, кобылка и жеребец растворились в своих чувствах, охваченные тем безумием, что известно только двум влюблённым. Шайни негодовала лишь на подушку, что разделяла их, мешала ощутить вкус губ её жеребца, но зато в ином месте Амур продемонстрировал то, насколько сильно он любит свою стражницу. Едва не падая с кровати, пони мычала через подушку его имя, кусая ткань, а её рог не просто сиял, а был охвачен ослепительной синей аурой, что сливалась с розовым пламенем.

Этот энергетический мост так сильно тянул сердца друг ко другу, что Амур вырвал подушку прочь, чтобы тут же припасть к губам Шайни, дыша тяжело и быстро вместе с ней, жмурясь и постанывая... И потом срываясь на скул и писк. Сколь бы ни были доблестны стражи, но миг высочайшего удовлетворения даже они не могут снести спокойно.

— Ты не мог придумать лучшего подарка на День Защитника Эквестрии, — произнесла поняшка, осторожно сворачивая мокрые простыни.

— Мог, — спокойно, хотя его крылья мелко подрагивали, произнёс Амур и в магическом сиянии к Шайни подлетело золотое кольцо. — Выходи за меня.