Fallout: Equestria - Хорошая Учительница

Dear princess Celestia… Fuck you!

«Dear princess Celestia… Fuck you!»

 Среди мелкого мусора, на полу, в темноте, мигнул и зажёгся небольшой зелёный экран. Расстёгнутый техно-магический компьютер ожил и автоматически настроился на утреннюю передачу радио. В темноту просторной комнаты вступила музыка. Зазвучала тихая, знакомая сердцу песня. Счастливый голос неторопливо нарисовал вокруг зеленеющие живые деревья, ласковую траву и ярко-алые огни ароматных роз.

 Они цвели для нас. Наши розы, наш прекрасный мир. На мгновенье даже показалось, что это всё – реальность.

 Радио прекратило петь, диктор зачитал список новостей. Кого-то высмеивали, о чём-то сожалели, и как обычно, желали доброго утра. Из разговоров в эфире можно было сделать вывод, что в «Стойле» №2 всё шло совершенно обыденно. Противоядерное убежище напоминало собой обыкновенный городок, если забыть, что небо над головой заменили сотни тонн металла с бетоном и безотказные лампы на жидких кристаллах.

 Всё и у всех — было как обычно, вот только кровать этой комнаты – оказалась пуста. Смятая, не застеленная постель выдала небрежность хозяина. Лампа на столе пискнула будильником и включилась, осветив всю комнату, не обнаружив никого.

 На стопке учебников истории стоял футляр для очков с вьющимся узором в виде облаков. Футляр был открыт и пуст. Рядом, среди тряпок, измазанных в оружейной смазке, был пузырёк из-под волшебного исцеляющего зелья. Повсюду виднелись следы в спешке собранных вещей… а под столом, лежала раскрытая книга. В сыпучей темноте, с трудом можно было разглядеть фрагмент старого, прописного текста:

«Давным-давно, в волшебной стране Эквестрии…»

 Ветер неслышно гулял по вентиляционной шахте в холодных серых стенах. Вдруг, будильник, встроенный в лампу на столе, вновь потребовал внимания. На этот раз его писк слился в трели, и несколько минут он не прекращал негромко звенеть, выражая полнейшее недовольство. Но отключить его было некому и, в конце концов, осознав свою бесполезность, будильник смолк.

 Разговоры приняли напряжённую форму. Стало ясно, что сегодня, кто-то отважился на решительный и опасный шаг. Кто-то покинул Стойло, презрев закон и здравый смысл.

 На радио ещё не знали, что в Стойле освободилась ни одна комната. И пипбак, лишённый хозяина, заброшенный под кровать, всё продолжал говорить о чём-то своём, наивно полагая, что его слушают.