Последний атаман

Смертокоготь пал. Пронзённый тремя копьями, с перемолотыми крыльями, слепой и истощённый голодом — он был повержен. Его последней трапезой была белка. С тех пор едва различимое солнце успело проплыть дважды по небу, сизому от лесных пожаров. Его глаза сгорели вместе с половиной лица после того, как в атамана попал огненный шар, выпущенный боевым магом гвардии Гелиосы три дня назад. Тогда же ослепшего грифона отлягали. Кости его крыльев крошились молотами боевых накопытников, бивших сквозь перья по наковальне его собственных лат. Только вернейшие сподвижники, величайшие воины — Клюволом, Арнбранд, Вальгард и Ратибор — смогли тогда пробиться к своему командиру, спасти мерзавца от огня и железа. 

Смеркалось. Косой от ветра дождь смывал кровь и грязь с шёлковой рубахи павшего атамана. Двуручный меч Смертокогтя валялся в луже, как и его владелец. На небольшой поляне лежали трупы дюжины разбойников и трёх гвардейцев Гелиосы. Тринадцатый — Арнбранд — уходил по руслу пересохшего и заросшего высокими кустами ручья, не замечая мрачных теней, крадущихся по вершинам деревьев по обе стороны от дороги кустов.

Четыре дня назад все они, да сверх того ещё две дюжины пили пиво, пели песни и готовились к очередном своему налёту на беззащитную деревню. Четыре дня назад атаман Смертокоготь был известен как самый могучий воин, неуловимый, словно ветер, жестокий, как он сам и страшный, как сама смерть. Четыре дня назад его шайка называлась Лапой Смертокогтя и наносила смертельные удары по всему Дикому северу. Четыре дня назад Берхард фон Лангерарм, Златонив, Мокроус и Осмомысл установили капкан на зверя, перед которым самый ярый медведь-шатун покажется дремлющим муравьём. 

Смеркалось. К телу атамана подошёл каменнолицый грифон в прекрасном воронёном доспехе с золотыми узорами. Он высоко поднял свой богато украшенный меч с несколькими свежими зарубками на нём. Рубины в гарде засветились огнём заходящего солнца. Меч опустился, отняв главу Смертокогтя. Берхард фон Лангерарм поднял её и посмотрел на шитый золотом батистовый платочек, которым были завязаны пустые глазницы. На долю секунды на лице рыцаря промелькнула тень облегчения. 

— Комрад оберст Осмомысл, комрад гауптман Мокроус, — грифон повернул голову влево, — это он. 

— Слава Гелиосе, — облегчённо ответили оба. 

Благородный грифон ещё секунду смотрел на голову Смертокогтя, уронил её на мокрую, хлюпнувшую землю, отвернулся и отошёл в тень деревьев. 

Через несколько минут он вернулся в компании такого огромного фестрала, что тот смог бы составить конкуренцию некоторым медведям. Впрочем, улыбчивые морщинки в уголках его глаз и рта выдавали добродушный характер. 

— Я пустил кровь последнему выродку, — обратился он к остальным, — так что теперь Север стал чуточку здоровее. 

Это не было фигурой речи — по морде Златонива была размазана свежая кровь. Несколько вязких капелек висело на его бородке.

Смеркалось. От ветра и тяжёлых капель дождя шумела листва. Суетились необычно весёлые для столь мрачного места бойцы. Смертокоготь пал.